Шёпот страниц

      Лунный свет, повторяя очертания оконной рамы, расстелился по полу двумя полосами и, немного переломившись в углу, вскарабкался на стену. Герман провел рукой в пустоте, ловя серебряный отблеск, и, поймав, оглянулся на отразившийся силуэт. Сначала, словно разыгравшийся ребенок, он кистью руки начал выделывать крутые виражи, с любопытством рассматривая, как это выглядит в теневом рисунке, как вдруг большой палец оттопырился вверх, а мизинец несколько раз опустился, изображая безмолвный лай.       — Так волчком и останешься! — Герман со всей силы ударил по стоявшей на полу чашке с какао, та вылетела на середину комнаты и закрутилась на ребре, расплескивая вокруг себя недопитое какао.       — Гера… мне не удалось найти твоих родителей, — прошептала Ми.       — Я так и знал! — схватился он за голову. — Зачем я тебе поверил?!       — Прости…       Мира попыталась собрать все сострадание, какое у нее было, и поддержать Германа. Но находясь в его голове, при таком эмоциональном срыве, это удавалось плохо. Она пробовала докричаться до него, объяснить ситуацию. Она увещевала, что родители его не бросали, а спасали. Мира сделала все, что было в ее силах. Она решила вернуться позже, когда Гера успокоится.       На следующее утро Ким и Даниэла, потупив взгляд в пол, словно были «вызваны на ковер» самым строгим начальником, превозмогая волнение и общее заикание, отпрашивались у Миры погулять.       — А я при чем? — не поняла Ми, а позже догадалась. — Ребят! Я так рада! Конечно, идите, веселитесь!       — Ты точно не против? — хотела удостовериться Даниэла, и пристально посмотрела в глаза Мире, чтобы не пропустить, если вдруг сомнение все же появится. Но она не нашла ни одного подтверждения. А значит все в порядке.       — Точно, Дани! Не говори глупостей, точнее не говорите глупостей вы оба! Идите и отдыхайте!       Когда за новоиспеченной парой закрылась дверь, она словно отрезала Миру от всего реального, от всего, что было, что ей когда-то нравилось или интересовало, она поняла, что сейчас больше нет ничего, что связывало ее с прошлой жизнью. Ми уже несколько месяцев не принадлежала себе. Она плохо спала, ела, все мысли были заняты чужими проблемами. Когда она прошла ту точку невозврата?       Она вновь, уже привычным движением, сгребла пепел пульсатиллы в бутылек и отправилась в далекое путешествие. Настолько далекое, что планировала вернуться только вечером. Сегодня она должна добраться до истины. Так дальше продолжаться не может.       Несмотря на то, что перед «отправкой» Мира держала перед глазами распечатку из интернета с лицом Тимофея Герасимовича, она все же оказалась в психиатрической палате. Из-за белого цвета палата казалась совсем огромной и бездушной. О душе в этом месте говорить не приходилось, как ее сохранить, если ее постоянно лечат, тем самым убивая. Валентине с каждым днем становилось все хуже, она уже с трудом вспоминала свою прошлую жизнь и имена близких. Яркие воспоминания еще изредка проскальзывали в ее сознании, но казалось, что это было не с ней. Дочка Маруся тоже почти стерлась. Детское лицо, которое она даже толком не успела запомнить, отдалялось и уходило на второй план, а впереди ждал только мрак.       Тимофей Герасимович заходил еще несколько раз, приносил какие-то смятые листы с расплывшимися буквами, но, видя, как состояние Вали только ухудшается, забросил попытки проверить ее способности и приходил просто так. Мягкая и симпатичная Валентина сразу понравилась Тимофею. Он давно такую искал, и нашел, но поздно. Даже высокое положение в органах не могло ему помочь вызволить Валю из адских жерновов системы.       Валя, еще будучи в сознании, успела рассказать о дочери, и Тимофей, преисполненный добрых чувств к этой семье, приглядывал за непоседливой малышкой. Вот и в этот раз прежде, чем идти к Валентине, он проехал мимо ее бывшего дома и, остановившись неподалеку, увидел, как Анна, бережно сжимая маленькую ручку, ведет Марусю к воротам детского сада.       Мира успела выпутаться из темного сознания прабабушки и уютно устроится в осознанной голове Тимофея, когда тот сел напротив нее. Тимофей взял руку Валентины и заговорил в пустоту. Ми знала, что прабабушка уже ничего и никого не слышит. Ее голову настолько затмила пустота, что все пути в прошлое были отрублены, все воспоминания стерты.       Ми надеялась, что Тимофей в этой истории не проходящий персонаж, и что он может помочь распутать этот клубок.       Случайное перемещение не входило в планы Ми. Она даже не успела зацепиться за последнее воспоминание Тимофея о завтраке, как оказалась в темном, затхлом кабинете.       Человек стоял напротив окна. Ми отметила непривычный пейзаж. Деревья скрючились, словно стыдились своей наготы. На улице уже стемнело, но в свете редких фонарей кое-где еще проглядывались грязные бугорки оставшегося снега.       Его что-то тяготило, голова вздымалась от избытка мыслей, он хватался то за одну, то за другую, а после, тяжело вздохнув, опустился за заваленный бумагами стол. Он похлопал себя по карманам, будто что-то искал. После нескольких попыток он вынул все содержимое на стол, промелькнули корочки.       «Федеральная служба безопасности!» — Мира занервничала и затихарилась. Никогда не знаешь, чего ждать от этих ребят, может они уже в курсе, что она здесь.       Раздался торопливый стук в дверь, и без одобрения она сразу отворилась. В кабинет заглянул мужчина с неброской внешностью. Темные волосы, темные глаза.       — Александр Борисович, я рапорт принес.       — Давай сюда! — Александр оставил попытки найти потерянную вещь, и жадно схватил папку. Не взглянув на сотрудника, он бросил:       — Свободен.       Вожделенные документы жгли пальцы. Саша нетерпеливо открыл талмуд и вцепился взглядом в напечатанный текст:       «Решетова Мира Николаевна!» — прочитала Мира.       — Значит, способности все же есть. Ну, наконец! — обрадовался Александр. — Теперь все будет хорошо.       Он удовлетворенно откинулся на спинку мягкого стула и заулыбался. Нервозность сразу испарилась, настроение заметно улучшилось. Насвистывая незамысловатую мелодию, он подписал бумаги и убрал в сейф.       Дверь снова распахнулась, и в кабинет вошел серьезный мужчина преклонных лет. На ходу, уже потрепанной петлей, он старался поймать пуговицу, чтобы застегнуть пиджак. Он уже почти дошел до стола, прежде чем это удалось сделать.       — Тебе дело по Решетовой принесли?       — Да, Степан Тимофеевич, только что!       — И что там?       — Все, как мы предполагали.       — Хорошо, начинайте вводить ее в курс дела.       — Есть! Степан Тимофеевич.       «Степан Тимофеевич! Это не может быть совпадением!» — Мира сконцентрировала энергию и перескочила в Степана. А потом, сделав усилие, чтобы проверить свою теорию, начала отдалятся в его прошлое. Картинки перескакивали в обратном направлении, будто отматываешь назад видеопленку.       Мира остановилась на моменте, когда Степан последний раз видел отца. Ее целью был сам Тимофей, через него она надеялась найти Валентину в здравом уме и доброй памяти. Но сцена умирающего человека ее нисколько не вдохновляла и перемещаться в него Мире не хотелось. Она еще промотала пару лет Степана в обратном направлении и вновь вернулась в Тимофея Герасимовича.       По уже полученному опыту она то же самое проделала с жизнью Тимофея и нашла момент, где взглядом он следит за силуэтом, очень похожим на валин.       Скачок.       Валя, еще не подозревавшая, какая жизнь ее ждет, бодро вышагивала в лаковых туфлях.       «А если и ее промотать?» — Миру закрутил поток событий из жизни прабабушки.       Она так увлеклась происходящим, что опомнилась, только когда увидела перед собой разгоряченное лицо Михаила.       Он и она стояли позади дома. Там, где крыша в окутавших их сумерках бросала густую тень от освещенных окон соседей. Михаил сначала что-то кричал, а потом с силой прижал к себе Валю и поцеловал, а Валя не сопротивлялась.       Не ожидавшая такого поворота Мира потеряла контроль над ситуацией и открыла глаза.       — Чем дальше в лес… — Она потерла глаза и покрутила головой, разминая шею. Руки и ноги без движения нестерпимо ныли. Ми протянула руку к прикроватной тумбочке и взяла заранее приготовленный стакан воды с сахаром. Ей было противно пить сладкую воду, скромные познания в диетологии так и желали выдавить выпитое обратно, но сейчас это был лучший способ восстановить силы.       Мира продолжала лежать. Она боялась, что как только встанет, ее опрокинет на спину груз прошлого.       «Как же так вышло? — рассуждала Ми. — Зачем Мише и Вале нужно было скрывать свою связь? Почему так сложно? С другой стороны, теперь ясно, кто мой прадедушка… Интересно, он еще жив… бабушка никогда не упоминала его… ему сейчас должно быть, больше девяноста лет… на вряд ли…— расстроилась Мира. — И все-таки ФСБ… Не нравится мне это… Почему они не дали о себе знать тогда? В апреле, когда узнали о моих способностях?.. Не успев разобраться со старым, привалило новое».       Мира встала прежде, чем раздался гудок мобильного. Это было сообщение от Даниэлы:       «Кима не жди, он останется у меня. Он замечательный, спасибо».       — И хорошо, значит у меня вечер предоставлен самой себе.       Ми прошла на кухню и нажала на кнопку чайника. Смастерив себе на скорую руку ужин из пышного омлета и овощного салата, она вернулась в гостиную и устроилась перед телевизором.       Мира была священным сосудом, доверху наполненным событиями и переживаниями, и еду приходилось буквально утрамбовывать, чтобы хоть что-то попало в желудок.       Свежие новости безоговорочно были важными, но ее сейчас больше всего беспокоил Герман. Сердце болезненно сжималось, когда она вспоминала его. Внешне уверенный, но такой ранимый. Она вдруг преисполнилась твердым желанием прийти к нему, как есть, не в виде Совести, а девушкой Мирой. Долой предубеждения. Как узнать, если не проверить. Все равно когда-нибудь ей нужно сделать этот шаг.       Ми бросила тарелку с остывшем ужином на журнальном столе, и начала собираться. Она тщательно сделала макияж. Неброский, но подчеркивающий ее достоинства. Выбрала из набитого шкафа уютную белую куртку и голубые джинсы, не преминув заметить, что пора бы его разобрать и ненужное сдать на переработку. Волосы Мира собирать не стала, а распушила в своей природной красоте, это будет ее отличительная особенность. Герман точно должен ее узнать.       Неровный шаг повторял аритмичный стук сердца. Мира то шарахалась в сторону от тени, то подскакивала в нервном возбуждении. Руки с завидной частотой повторяли заученные движения: складывались на груди, исчезали в карманах ветровки или джинсов, поправляли волосы. Она не могла сидеть дома в ожидании такси и подумала, что на улице будет проще. Но смена локации ничем ей не помогла.       Не совладав с волнением, она заскочила в магазин, чтобы перевести дух. Сегодня она здесь не за пирожными. Взгляд пролетел по витрине со сладким и перескочил на полки. Какао.       «Точно! Я возьму какао!»       Мира прокрутилась вокруг своей оси, ища продавщицу. Когда зашла, она совсем не заметила, что магазин пуст.       — Есть кто-нибудь?       В углу забрякали шторки из ракушек. Ми обернулась на звук. Продавщица, которую она хорошо знала, сегодня выглядела иначе. Она не улыбалась и даже не поздоровалась.       Покрасневшие глаза говорили о том, что перед тем, как выйти в зал, она наспех вытирала слезы.       Мира растерялась и вместо «какао» выдавила из себя:       — Вам помочь?       Продавщица проигнорировала ее вопрос и задала свой:       — Что вы хотели?       Мира захлопала глазами, она полностью потеряла нить происходящего.       — К… какао, — робко произнесла Ми.       Продавщица с резкостью в каждом движении направилась к полке с какао и, подойдя к прилавку, практически швырнула упаковку. Если бы ее не остановил пластиковый лоток для сдачи, то летел бы шоколадный порошок далеко за дверь.       Мира расплатилась и, уже переступив одной ногой порог, услышала за спиной отчаянные всхлипы.       «Конечно, она не станет с тобой откровенничать, кто ты такая? На что ты вообще надеялась?»       Ми села в подошедшее такси. Герман жил относительно недалеко, минут двадцать на машине, но Мире вполне хватило, чтобы накрутить себя до предела. То это решение казалось ей великолепным, то из рук вон плохим. Ее бросало то в жар, то в холод. Глаза бегали по сторонам, а пальцы цеплялись за все, за что можно было ухватиться.       Когда она поднималась по знакомой лестнице, ощущение уже было, что ее ведут на расстрел. Она даже оглянулась, чтобы посмотреть в глаза своим мучителям, но никого не обнаружила. Это решение полностью принадлежало ей. Сделав глубокий вдох перед последним шагом к двери Германа, она нажала на звонок.