Своя страница

      Перед нужной палатой двое. Алиса кивает отцу и сосредотачивается на враче. Тот, убедившись, что повторять не придётся, начинает рассказ. Утренняя операция прошла по прогнозам. То есть, успех, но это не надолго. Или не точно. Всё зависит от пациентки. Алиса выдыхает сквозь зубы - ей не нужно видеть сероватое лицо матери, чтобы знать, как всё плохо. Чувствовать. Редкие походы на прогулки не заменят регулярный фитнес. Не при сидячей работе. Хотя, учителем в изостудии и то лучше, чем художником комиксов. Там хотя бы зрение не сажала... На мать просто много свалилось. Сначала развод, потом дедушка, пару лет назад ещё бабушка... А теперь - просто изношенность организма. Да, именно так. Сердце просто износилось, волнуясь обо всех на свете. Слишком нежное для существа, которое много на себя берет. Против существа весь свет был в сговоре. Банда решает проблемы - мама не в курсе. Не помогло. Первые роды были трудными, но всё обошлось. На удивление. Затем, когда Алисе было четыре, родились мелкие. Двойняшки не захотели ждать два месяца на сохранении и устроили шоу в три ночи. Кесарево. Уже тогда стало понятно, что наркоз женщина переносит крайне плохо. Через семь лет - переутомление на работе. Инсульт. Прощайте, комиксы, здравствуй, изостудия. Ещё через четыре года - развод. Ну, там почти без нервов: как взрослые люди, остались друзьями с общими детьми. Потом родители... Дальше некуда. Всё. Конечная. Это было закономерно. Девушка напротив хмурится, становясь старше. Теперь ей дашь больше законных двадцати. Под взглядом льдистых глаз доктор сбивается. Оптимистичные заверения застревают в горле. - Вы сделали, что должны были. Всё, что могли. Отдохните. Ей просто пора. Ни отец, ни врач не могут найти ответа на заявление. Лишь смотрят вслед девушке, мама которой не очнётся. Они не могут понять, скорбь сейчас видели, равнодушие или жестокость? Правда, один из них уже видел нечто подобное. Дважды. Просто пора. Его старшая дочь не плачет по мертвым. Они ни о чём не жалеют. ...Да. Ната точно не жалела. И они не должны... Матерый кардиохирург прикрывает глаза. По долгу службы он близко знаком со смертью. Он знает взгляд этой девушки - так смотрят те, кто видит смерть. Что ни делай - она уже здесь. Значит, человек прожил достаточно. Он ещё раз вспомнил взрослую дочь, хорошо сохранившегося мужа* пациентки, мелькавших как-то двойняшек с братом и новой матерью, даже заглянувших по случаю учеников... Да, иногда и чуть больше сорока бывает достаточно. А отдохнуть действительно стоит. Он ведь тоже уже не молод...

***

Парк оказался кстати. Как и его не ухоженность, и густота. Ноги привычно находили дорогу даже там, где её не было. Шаг ровный, твёрдый, как убеждение - она не хочет слышать писк аппаратуры. Не хочет видеть реанимационные мероприятия, чужое бессмысленное упрямство... и отчаяние. Не хочет... Зачем бороться за того, кто уже всё решил? В случае успеха операции шанс, что мать не станет инвалидом, был ничтожен. Где-то на уровне погрешности "пациент хочет жить - медицина бессильна". Мама стыдится своей слабости. Мама ненавидит быть беспомощной. Мама ужасается от мысли причинять неудобства. Мама... Та самая мама, что учила её рисовать. Та мама, что читала ей Толкина. Учила стрелять из лука, махать деревянным мечом, говорить на квенья и откуда? вестроне, метко швырять предметы в задир (хотя в жизни не била ни одного человека). Собирала в школу и на ролёвки... Одна понимала всё на свете... Мама-мама-мама... Единственная, кто порой примирял её с этим миром. Единственная для кого стоило идти в скучный колледж (чисто чтобы куда-то идти). Стоило стараться поддерживать их квартирку в порядке, приносить хорошие оценки... Подменять на занятиях у иногда абсолютно бестолковых детей, когда чувствуешь - самый родной человек уходит... Перед глазами уже давно расплывается. Всё равно. Шаг переходит в бег, пятна по бокам мелькают всё быстрее. Это ничего. Она не споткнётся. Дыхание не сбивается. Когда душа не на месте, сердце продолжает биться. Ровно. Мощно. Быстрее. Дальше. Туда, где мамино сердце тоже бьётся. Вдруг что-то меняется. По глазам ударяет рыжий свет, по слуху - грохот воды. От неожиданности Алиса путается в ногах и по инерции летит вперёд. В воду. В реку. В ВОДОПАД. Верх и низ столько раз меняются местами, что первый попавшийся камень она обнимает, как родной. Пытается. Течение тянет дальше, но она уже чувствует берег. Теперь не собьёшь. Пропусти. И река пропускает. Алиса без сил лежит на каменистом берегу и смотрит в ужасно близкое и чистое небо. Она всегда восхищалась солнцем. Всегда тонко замечала, как меняется свет по временам года. И свалиться ей ещё раз с водопада, если это не осеннее солнце. Когда утром был конец весны. Да и вокруг горы. ОТКУДА?! ГДЕ ОНА!?

***

      Глорфинделл тяжело вздыхает. Он прекрасно знает, почему грустит каждую осень и каждую весну. Потому что она пришла осенью, а весной вернулась. Понимают это и все, кто близко с ним знаком. И не смеют нарушать уединения. Деликатность эльдар не знает границ, когда дело касается чужой печали... Чужой любви. Сколько раз за минувшие годы он проклял бессмертие тела и чувств, что не дают старым душою, как он, рассыпаться прахом. Сколько раз благословил он небо за то, что до сих пор видит свою pitya перед собой - каждая черточка на месте - как живую. Словно наяву слышит её смех-колокольчик - и смеётся вместе с ней. Где-то внутри, так, чтобы слышали только лесные травы. Иногда он сидит на уступах водопада. Там, откуда хрупкая девушка любила падать. "Закаляясь", да. И тихо молчит об этом вместе с Бруинен. Река не молчит, но она понимает. И, найдя в ней товарища, Глорфинделл находит и силы идти. Куда-нибудь. Лишь бы идти. Печаль его не ранит и не радует. Она просто наполняет светлой, теплой грустью до краёв то, что было пусто. И любовь, и печаль его братьев вечно юны. Они будут давать последнему лорду Гондолина силы ещё тысячу лет. ...Близится война. Последняя война эльдар.... ...На это его хватит... Глорфинделл иронично думает, что это мысли старика. Но он же не стареет! - Рядом со мной ты - гора, - звучит в душе её голос. - А ты - цветок, Pitya,- отзывается лорд. - Цветок, что скрепляет гору, увив всю поверхность корнями... Он стоит на скале в стороне от водопада, там, откуда, как она говорила, впервые увидела Имладрис. Стоит и провожает за горизонт солнце. Глорфинделл хмурится. Он давно не юн и четко знает, как трактовать любые свои предчувствия. И сердце сжимается от боли: даже родное чутьё может предавать! Иначе зачем оно сулит долгожданную встречу!... Вдруг что-то меняется. Острый глаз мгновенно выхватывает из привычного равновесия движение. Некто маленький и быстрый, будто возникнув ниоткуда, вылетает из кустов и падает в бурный поток. Глорфинделл не помнит, как срывается с места, не видит скал под ногами. Он ястребом пикирует с высоты к берегу, не слыша протестующего стука камней. Лорд чувствует, что летит напрямик, как некогда в далёкой юности, цепляясь взглядом лишь за темное пятно в бушующих водах. Осенний разлив подпортил и без того не кроткий нрав Бруинен. Но Глорфинделлу плевать. Он сам не понимает, что застыл статуей в пяти шагах от тонкой фигурки. Она лежит, раскинув руки, и жадно дышит, глотая будто само небо. Спутанные мокрые волосы, бледная от холода кожа. Знакомая одежда, тот же рост. Чудом не потерянная сумка. Но пока лорд ничего этого не видит. Он видит только зелёные глаза, с до крайности знакомым выражением** вцепившиеся в ближайшую разумную жизнь - в него самого. - Кто ты? - слышит он вопрос. И не понимает, почему при других слышит этот голос. Если, конечно, вопрос звучит у него в голове. Девушка хмурится, и эльда начинает всё сильнее улавливать в мимике нечто очень знакомое. - Кто ты? - повторяет она вопрос. На этот раз уже точно она - видел, как шевелились губы. Тут только до лорда доходит смысл сказанного. Язык отвечает помимо воли: - Я лорд Глорфинделл, дева, а как твоё имя? - Алисиэль, милорд,- тоже в замешательстве от самой себя произносит дева. На квенья она перешла от избытка эмоций, потому как ругательств на нём не знала, а красиво говорить сейчас хотелось. Но никак не ожидала обмена в стиле "пароль-отзыв-на-ролёвках". Рефлекторно даже имя сценическое использовала. - Нихрена себе ролёвочка... Эльда вторую половину фразы не понял, но уловил эмоции, как при брани. Оценив высоту водопада, осудил лишь за краткость формулировки. Но сейчас ему некогда просвещать юную аданет в искусстве словесности - её надо переодеть, накормить, обогреть, расспросить... Как давно у него не было столько дел! Эльда абсолютно привычным - незабываемым! - движением снимает плащ, помогает находке подняться и, заворачивая в тёплую сухую ткань, поднимает на руки. И так естественно, так правильно ощущается в объятиях этот вес, что Глорфинделл на миг возвращается в прошлое. Снова его pitya "закаляется" и снова он несёт её к Линдо лечить от намечающейся простуды. А Алиса чувствует себя в такой безопасности, будто снова провалилась в обледеневшую лужу и её несут домой родные руки. Только, наверное, уже не мама, что её уже много лет не может поднять, а... - Папа...- тонет в шуме Бруинен, но Глорфинделл слышит где-то на уровне сердца...