И время лишь бумажная луна

Возвращаясь после Совета кланов в Цинхэ, Лань Сичэнь ожидает обнаружить в общежитиях приглашённых учеников полнейшее безобразие. Но, к удивлению, беспорядка в них не больше, чем на момент его отъезда. Ещё сильнее поражает тот факт, что, несмотря на сравнительно ранний час и отмену занятий, никто из учащихся не шатается праздно, никто даже не продолжает валяться в кровати. Сгорая от любопытства, он отправляется на поиски. И обнаруживает всех учеников на тренировочной площадке для занятий с мечом. Такое усердие было бы весьма впечатляющим, вот только они не тренируются. Собственно говоря, большинство их мечей аккуратными рядами покоятся у края площадки. Лань Сичэнь наблюдает, пытаясь разобраться в том, что происходит. Он узнаёт Вэй Усяня из ордена Юньмэн Цзян, но приходит в лёгкое замешательство, осознав, что тот, похоже, выступает в роли учителя. Ванцзи — лучший среди младших адептов клана Лань, и, если уж приглашённые ученики решили отнестись к учёбе с таким старанием (что неожиданно, но похвально), разве не должен был он, а не Вэй Усянь, взять на себя заботу о занятиях с ними? Ванцзи, впрочем, тоже здесь. Он смотрит на Вэй Усяня, и Лань Сичэнь с одобрением замечает, что Ванцзи внимательно вслушивается в то, что тот говорит, а не просто неотрывно пялится на юношу влюблённым взглядом. Очевидно, что всё ещё по уши влюблён, но сейчас весь внимание. Цзинь Цзысюань (он и остальные адепты ордена Цзинь — единственные, кто всё ещё сжимают мечи в руках) негодующе взирает на Вэй Усяня. — Да не пытаюсь я попрать основополагающие принципы вашего ордена! — возражает Вэй Усянь таким тоном, как будто всё это ему уже смертельно надоело, а потом хитро прищуривается: — Кто мог подумать, что заклинательские способности ордена Цзинь настолько слабы, что наследник клана испугается такого простого упражнения. — Он качает головой в наигранном огорчении. — Некоторые люди, полагаю, были бы очень разочарованы, узнав об этом. Глаза Цзинь Цзысюаня распахиваются в явном испуге. В тоне Вэй Усяня примерно поровну издёвки и угрозы, и Лань Сичэнь практически уверен, что применение подобного шантажа противоречит правилам. Как бы то ни было, в итоге Цзинь Цзысюань шагает к краю поля и почтительно укладывает свой меч на землю. Остальным адептам ордена Цзинь не остаётся ничего другого, кроме как последовать его примеру. — Отлично! — жизнерадостно восклицает Вэй Усянь. — Итак! В этих предполагаемых обстоятельствах у вас отобрали мечи… несмотря на то, что вы, разумеется, очень старались не допустить этого, — добавляет он с оглядкой на адептов ордена Цзинь. — И в таком случае полезно понять, как заклинатель может сражаться без них. Ну, потому что, весьма вероятно, кто-то любит вас, хотя вы и не заслуживаете, потому что не можете даже поговорить с этим кем-то, как подобает порядочному человеку, и будет очень плохо, если с вами что-то случится. Теоретически. Лань Сичэнь прикрывает ладонью рот. Было бы крайне непедагогично позволить кому-то заметить, что он находит забавным то, как Цзинь Цзысюань неудержимо краснеет. — Как бы часто вы ни практиковались в использовании талисманов, в сражении вы все больше доверяете своим мечам. Так что сегодня — никаких мечей! — объявляет Вэй Усянь. — Лань Чжань, тащи сюда демона! Веселье Лань Сичэня сходит на нет, когда Ванцзи скрывается в расположенном неподалёку минши. Не могли же эти дети и правда... Ванцзи возвращается с головой бумажного дракона. Когда-то в прошлом этой голове явно досталось, и сейчас её глаза ощутимо разъезжаются в стороны. Она также увешана добрым десятком каких-то сложных талисманов. Ванцзи помогает Вэй Усяню водрузить драконью голову на себя. Это выглядит смешно. — Перед вами ужасное, злобное создание, уже уничтожившее тысячи людей! — немного глуховато, но крайне драматично сообщает Вэй Усянь изнутри. — Защищайтесь! И затем… дракон внезапно начинает выглядеть действительно зловеще и угрожающе. Он мечется туда-сюда в хаотичной враждебности. Его ноздри извергают языки пурпурного пламени, и когда оно касается одного из учеников, то как будто прилипает, продолжая гореть на его одежде… но, как понимает Лань Сичэнь, не нанося реального вреда. Когда драконья голова сталкивается с другими учащимися, часть талисманов слетает с неё и также прилипает к их спинам: такие ученики падают на землю и остаются лежать на ней — крайне раздосадованные. Спустя несколько минут те, кто ещё не повержен, начинают менять тактику. Некоторые уклоняются — с разной долей успеха. Другие извлекают собственные талисманы, которые блокируют пламя или гасят его на пострадавших товарищах и, кажется, заставляют голову дракона промахиваться, причём талисманы с неё не притягиваются к увернувшемуся ученику. Цзян Ваньинь остаётся за пределами схватки, выкрикивая советы тем, кто ещё сражается, и критические замечания в адрес тех, кто валяется на земле. Ванцзи стоит рядом с ним и молча наблюдает за происходящим с еле заметной улыбкой. Число учеников по-прежнему уверенно уменьшается. Небольшая группа решает контратаковать, и их талисманы сбивают те, что болтаются на голове дракона. На ногах в результате остаются считанные единицы, но и голова дракона, пошатываясь, отступает, с забавной театральностью изображая финальную агонию. — Я умер! — кричит Вэй Усянь, и Ванцзи помогает ему снять маску. — Отлично потрудились! Ну… большинство. — Он ухмыляется. — А теперь пойдёмте в класс и обсудим это. — Вэй Усянь машет рукой, и талисманы, прилипшие к павшим ученикам, отваливаются. Ванцзи уносит драконью голову. Учащие быстро осматривают площадку, поднимая упавшие бумажки, разбирают свои мечи и следуют за Вэй Усянем в класс. Лань Сичэнь чувствует себя озадаченным. Что тут вообще происходит?

***

Он следит за дискуссией в классе из глубины комнаты. Вэй Усянь занимает место учителя. Его манера преподавания отличается от всего, что Лань Сичэню доводилось видеть ранее: Вэй Усянь не столько учит, сколько поддразнивает, намекает и направляет, пока ученики сами не додумаются до правильного ответа. Цзян Ваньинь также принимает активное участие в процессе: пока Вэй Усянь спокойно наблюдает за тем, как учащиеся спорят между собой, Цзян Ваньинь безжалостно пресекает любые обсуждения, которые заходят слишком далеко в ненужную сторону. То он, то Вэй Усянь вмешиваются в разговор, исправляя ошибки в изложении событий, которые могут затруднить ученикам анализ, и в целом на пару весьма успешно управляют течением дискуссии. Вэй Усянь замечает Лань Сичэня почти сразу, как тот зашёл, но только широко улыбается ему и снова сосредоточивается на учащихся. Дебаты протекают весьма оживлённо, поспешно нацарапанные на коленке талисманы перелетают туда-сюда по комнате, вызывая то вспышки света, то резкие порывы ветра прямо внутри помещения. Дядя никогда бы не допустил подобного беспорядка. Но даже когда колокол призывает их к обеду, ученики выходят из класса, по-прежнему оживлённо обсуждая способы усмирения духов и то, как можно улучшить свою технику владения мечом, если дополнить её использованием талисманов. Метод Вэй Усяня очевидно оказался весьма вдохновляющим. Некоторые из учеников даже не замечают Лань Сичэня, стоящего немного сбоку от дверного проёма. Он слышит, как Не Хуайсан жалуется: — Вэй-сюн такой строгий. Он заставляет меня учить талисманы всю ночь. Говорит, что талисманами могут прекрасно пользоваться даже люди с таким же слабым золотым ядром, как у меня, поэтому мне не стоит надеяться ни на какое снисхождение! — Совершенно верно, Не-сюн! — откликается Вэй Усянь. — Я буду устраивать тебе экзамен каждый день! Глаза Не Хуайсана испуганно расширяются, и он с треском распахивает свой неизменный веер, поспешно удаляясь. Вэй Усянь и Цзян Ваньинь хохочут. Ванцзи смотрит на Вэй Усяня с самым мягким выражением, какое Лань Сичэнь видел на лице своего брата после смерти их матери, и от этого Лань Сичэнь не в силах сдержать улыбки. — Молодой господин Вэй. Наследник Цзян. Ванцзи. — Он заходит в комнату и склоняется в поклоне. Приглашённые ученики кланяются в ответ, Ванцзи кивает ему, очень коротко, а потом его взгляд возвращается обратно к Вэй Усяню, подобно стрелке компаса, неизменно указывающей на север. — Цзэу-цзюнь, — обращается к нему Цзян Ваньинь, — надеюсь, Совет кланов завершился успешно. — Весьма, — подтверждает Лань Сичэнь. — Ваш отец передаёт вам привет. Он был счастлив узнать, что и вы, и Вэй Усянь достойно проявили себя в соперничестве с другими учениками. Он просил заверить вас, что в Пристани лотоса всё в полном порядке, и также упомянул, что ваша матушка очень по вам скучает. Ни для кого, за исключением, может быть, Ванцзи, не секрет, что абсолютно ни при каких обстоятельствах несравненная госпожа Юй не призналась бы ни в чём подобном. Что, однако, не исключает того, что это может быть правдой. Цзян Ваньинь немного краснеет, расплываясь от удовольствия. — Цзэу-цзюнь очень добр, — бормочет он и снова кланяется. — Кажется, наоборот, это адепты ордена Цзян очень добры к нам, — откликается Лань Сичэнь. — Вы не только согласились поучаствовать в ночной охоте на наших землях, но и приняли на себя обязанности по обучению в ордене Лань. Мы ценим ваше щедрое желание уделить нам своё время и силы. Лань Сичэнь замечает, что Цзян Ваньин внезапно выглядит очень встревоженным (вероятно, волнуясь о том, что они с братом преступили границы дозволенного), Ванцзи сверлит Лань Сичэня сердитым взглядом, а Вэй Усяня всё это, кажется, всего лишь страшно забавляет. — Если мне будет позволено отнять ещё немного вашего времени, я хотел бы попросить вас присоединиться ко мне в ханьши после обеда, чтобы обсудить вашу охоту в Цайи. — Разумеется, — соглашается Вэй Усянь с поклоном. — Нам пора поговорить с Цзэу-цзюнем. Естественно, шицзе тоже присоединится, ведь она охотилась в Цайи вместе с нами. Я передам ей, — он отправляет бабочку-послание, и та проносится рядом с головой Лань Сичэня и улетает. Вэй Усянь выглядит странно довольным. Возможно, он соскучился по своей шицзе: мужчины и женщины редко пересекаются в Облачных Глубинах, а Лань Сичэнь слышал, что все трое в Соцветии Пристани лотоса очень близки. — Вэй Ин, — говорит Ванцзи. — Пищу положено принимать в надлежащее время. — Он колеблется. — Вэй Ин хорошо поработал. Пора обедать. — Ну что же, до скорой встречи, — завершает разговор Лань Сичэнь и откланивается. Выходя, он слышит, как Цзян Ваньинь говорит: — Знаешь, Лань-эр сюн, если ты вменишь себе в обязанность заботу об этом придурке, моя матушка не захочет отпускать тебя из Пристани лотоса. — Мгм, — отвечает Ванцзи, и Лань Сичэню кажется, что он… доволен.

***

Трое учеников из клана Цзян и Ванцзи своевременно появляются в ханьши. Но уже с самого начала их встреча проходит… необычно. Как только с приветствиями покончено и двери за ними закрылись, Вэй Усянь обращается к деве Цзян: — Шицзе? Та кивает и, прежде чем присесть рядом с остальными учениками, вытаскивает из рукава талисманы и помещает по одному на каждые из ведущих в комнату дверей. — Я заранее подготовилась, А-Сянь, — улыбается она. — Спасибо, шицзе, — Вэй Усянь смотрит на неё обожающим взглядом, а потом разворачивается обратно к Лань Сичэню: — Защитные заклятия шицзе надёжнее, чем у кого бы то ни было. Это печати тишины. Никто не сможет подслушать наш разговор. Лань Сичэнь удивлённо моргает. — В этом действительно есть необходимость? — спрашивает он. Лань Сичэнь замечает, что Цзян Ваньинь, похоже, в не меньшем замешательстве. Ванцзи (что неудивительно) сохраняет невозмутимость. Лань Сичэнь подозревает, что, для того чтобы Ванцзи возмутился действиями Вэй Усяня, тот должен натворить что-то уж совсем из ряда вон выходящее. — В этом есть необходимость, — уверенно подтверждает Вэй Усянь. — Для беседы об озёрных гулях? Вэй Усянь сухо усмехается: — Мы поговорим и о гулях. Но есть кое-что ещё, о чём мне надо рассказать вам, Цзян Чэну и Лань Чжаню, — он делает глубокий вдох и… молчит. Вэй Усянь, неспособный найти слов, — слегка тревожное зрелище. Дева Цзян кладёт ладонь на плечо Вэй Усяню. — Всё в порядке, А-Сянь, — мягко говорит она. — Ты же говорил, что мы можем ему верить. — Мы можем, — так же тихо отвечает Вэй Усянь, — главное, чтобы они поверили мне. — Это ты о чём таком толкуешь? — взрывается Цзян Ваньинь. — Я всегда тебе верю. Верю, что ты не преминешь поставить меня в неловкое положение! — И заканчивает, невнятно бормоча себе под нос: — Но я и просто тебе верю. Ну, знаешь... вообще. — Можно доверять Вэй Ину, — серьёзно заявляет Ванцзи и смотрит на Лань Сичэня. — Я согласен, что молодой господин Вэй достоин всяческого доверия, — соглашается Лань Сичэнь. — Но в чём дело? Вэй Усянь на мгновение опускает голову, а потом выпрямляется и расправляет плечи. Серьёзное выражение ему совсем не к лицу. — Цзэу-цзюнь… Однажды вы рассказали мне о домике, окружённом горечавками, который вам разрешалось посещать только раз в месяц, и о том, как Лань Чжань всё равно ждал перед ним, даже когда некому больше было открыть дверь. Голова Лань Сичэня идёт кругом. Он потрясён и сердит. Никогда, никогда он не говорил никому ничего подобного! Только Ванцзи и дядя могли знать, и дядя не поведал бы об этом ни одной живой душе, а если бы и поведал, то точно не Вэй Усяню. Ванцзи, без сомнения, влюблён в Вэй Усяня, так что в теории он мог бы поделиться с ним этим, но Ванцзи смотрит на Лань Сичэня так, как будто его жестоко предали. — Ты сказал ему? — шепчет Ванцзи. — Когда? Вэй Усянь успокаивающе берёт Ванцзи за руку: — Примерно двадцать лет спустя.

***

Вэй Усянь объясняет, что явился из будущего. Ужасного будущего. Настолько ужасного, что он провёл много лет в поисках способа, позволяющего исправить то, что произошло, и наконец нашёл возможность возвратить душу, со всеми воспоминаниями, назад к началу её жизни. — Это было опасно, — признаёт Вэй Усянь. Он как-то незаметно отодвинулся ото всех, когда начал рассказывать, и теперь сидит сгорбившись и уставившись куда-то в пол. — Лань Чжань и Цзян Чэн были в ярости. Пытались остановить меня, прежде чем я действительно это сделаю. Но я должен был попытаться, потому что… — Он замолкает. — Я умерла, — спокойно поясняет дева Цзян. — Погибла всего несколькими годами позже. А-Сянь винил себя. И А-Сянь считает, что и А-Чэн винил его, что А-Чэн его ненавидел. Мой муж также погиб. А-Чэну пришлось растить нашего сына, который очень страдал от отсутствия родителей. — Вэй Ин, — с болью в голосе произносит Ванцзи. — Лань Чжань тоже страдал. Очень сильно, — с грустью добавляет Вэй Усянь. — Я хотел спасти людей, хотел поступить правильно, но в итоге я спас только одного ребёнка. И… вроде как ещё одного человека… Он всё равно умер, но как бы и выжил. — Это какая-то шутка? — сердито шипит Цзян Ваньинь. — Кто тебя возненавидит? Кто станет тебя винить? Да ты в жизни не допустишь, чтобы А-цзе причинили вред, если в твоих силах предотвратить это. Ты бы никогда… — Я бросил тебя, — обрывает его Вэй Усянь. — Я поклялся, что всегда буду рядом с тобой, а потом всё равно тебя бросил. Ты остался совсем один, не считая младенца. Это гасит ярость Цзян Ваньиня, как ведро ледяной воды. — А как же матушка и отец, где они были? — неуверенно спрашивает он. Вэй Усянь смотрит в пол. Он выглядит так, как будто вот-вот расплачется. Ванцзи берёт его за руку и крепко сжимает. Лань Сичэнь ловит себя на том, что начинает верить в эту безумную историю, потому что, по крайней мере, боль Вэй Усяня — более чем реальна. — Орден Вэнь напал на Пристань лотоса… Нападёт, примерно через два года, — отвечает вместо него дева Цзянь. — Матушка и отец погибли, чтобы защитить нас. — Ты знала всё это? Кому ещё ты рассказал до меня? — требует ответа Цзян Ваньинь. — Только шицзе, — тихо откликается Вэй Усянь. — Я не хотел, чтобы кто-то узнал об этом раньше тебя. Но есть кое-что, что я должен поведать Цзэу-цзюню. — Я заставила его мне открыться, — спокойно поясняет дева Цзян. — А-Сяню снились кошмары. — Ну да, ты никогда не мог отказать А-цзе, — соглашается Цзян Ваньинь и пихает Вэй Усяня в плечо. — Такой слабак. Придурок! — А потом обхватывает того за плечи и прижимает к себе — всего на одно мгновение. На лице Вэй Усяня отражается отчаянное, душераздирающее облегчение. — Лань Чжань… — Он вздыхает. — Лань Чжань любил меня. А я не понимал этого. И причинил ему много боли не задумываясь. Позднее я узнал, что он полюбил меня, ещё когда я учился здесь. На этот раз… Я понимал всё немного лучше и не хотел, чтобы он мучился, так что, возможно… — Он смотрит на Ванцзи. — Я должен был сначала рассказать тебе всё. Это было нечестно. Но я так скучал по тебе, Лань Чжань! Целых шестнадцать лет! Я поступил неправильно, но… — Не неправильно, — прерывает Ванцзи. — Благодарен Вэй Ину. — Он поднимает их сплетённые руки и нежно целует костяшки пальцев Вэй Усяня. Лань Сичэнь отводит глаза. Цзян Ваньинь встречается с ним взглядом, и Лань Сичэнь чувствует, что на какое-то мгновение они полностью понимают друг друга. — Как долго? Тогда. — Мы… всё-таки стали партнёрами по совершенствованию — двадцать лет спустя, — отвечает Вэй Усянь. — Что?! — Голова Цзян Чэна резко разворачивается в их сторону. — Да ведь с вами двоими с первого дня всё было ясно! Это было отвратительно! И в тот раз вам понадобилось двадцать лет, чтобы наконец дошло?! — Но… но тринадцать из них я был мёртв! — протестует Вэй Усянь. Цзян Ваньинь бледнеет. Ванцзи выглядит так, как будто может потерять сознание. — Не смей, — выдавливает Ванцзи через перехваченное горло, и Вэй Усянь немедленно поворачивается к нему. — Я не умру, Лань Чжань, обещаю! Я буду очень, очень стараться, чтобы ничего из этого не произошло! — клянётся он с отчаянной решимостью. — И вот тут, — он переводит взгляд на Лань Сичэня, — начинается то, для чего мне нужен Цзэу-цзюнь.

***

Лань Сичэнь совсем не уверен, что ему хочется применять «Книгу сознания» к Вэй Усяню. Но и убедительной причины не делать этого у него тоже нет. Использовать технику, предназначенную для чтения памяти духов, на живом человеке — достаточно необычно, но это может сработать, если сам человек согласен. Он удивлён, что Вэй Усяню откуда-то известно об этом. Они с Вэй Усянем садятся друг напротив друга. Дева Цзян опускается на колени рядом, пристально наблюдая за ними. Вероятно, лицо Лань Сичэня, когда он смотрит на неё, каким-то образом выдаёт его мысли. — А-Сянь сказал, что вам можно доверять, — говорит ему дева Цзян, и в её улыбке — ни капли от привычной теплоты. — Однако сам процесс весьма рискован. — Она достаёт серебряный колокольчик клана Цзян. — Если мне покажется, что А-Сяню грозит опасность, я остановлю это. Разумеется, также если в опасности окажется Цзэу-цзюнь, — добавляет она, и Лань Сичэнь знает, что она не лукавит и не просто присовокупила его из вежливости, но в то же время не питает никаких иллюзий относительно того, чьё спасение для неё первоочередно. — Он… Вы видели его воспоминания? — спрашивает Лань Сичэнь. Дева Цзян качает головой. — Нет. А-Сянь рассказал мне то, что мне нужно было знать, и я ему верю. Но Цзэу-цзюню ему необходимо поведать слишком многое за слишком короткое время, и мы не можем рисковать тем, что вы не поверите в то, что вам скажет А-Сянь. Лань Сичэнь медленно кивает. Они приступают.