Глава 5
13 августа 2020 г., 22:26
Он видит разрозненные воспоминания из детства Вэй Усяня: зачуханный городишко, злобных собак, Пристань лотоса, Цзян Фэнмяня, мальчика и девочку (должно быть, Цзян Ваньиня и деву Цзян). Видит Облачные Глубины, видит своего брата, подавленного, неуверенного и сбитого с толку из-за того, как Вэй Усянь то заигрывает с ним, то отстраняется — снова, и снова, и снова.
***
Кто-то рассказывает Вэй Усяню, что Облачные Глубины сожжены Вэнь Сюем. Вэнь Чао измывается над лишившимися мечей адептами и — безоружными — загоняет их в пещеру.***
Су Шэ, чтобы угодить Вэнь Чао, предлагает пустить кровь девушке.***
Ванцзи ранен, весь в крови и ужасно бледен (даже в сравнении с обычной бледностью Ванцзи). Вэй Усянь заботится о нём. Ванцзи объясняет, что орден Лань не придёт им на помощь, потому что Облачные Глубины сгорели. Ванцзи плачет.***
Вэй Усянь и Ванцзи сражаются с черепахой-губительницей. Лань Сичэнь предпочёл бы, чтобы они затаились, чтобы дождались подмоги, но не в его силах повлиять на происходящее. Он видит, как Вэй Усянь берётся за меч, и слышит вопли тысяч неупокоенных душ.***
Вэй Усянь смотрит на окровавленные трупы адептов ордена Цзян и торжествующего Вэнь Чао.***
Вэй Усянь в отчаянии пытается отыскать Цзян Ваньиня.***
Вэй Усянь стонет от боли, когда его золотое ядро медленно и аккуратно извлекают из тела и ничем не сдерживаемая энергия вытекает… Лань Сичэнь слышит голос Вэй Усяня: — Давайте опустим эту часть. Она слишком тяжёлая.***
Бесчисленные Вэни вопят от ужаса. Вэнь Чао умирает медленно, умирает ужасно, но Лань Сичэнь вспоминает Ванцзи — окровавленного и плачущего, вспоминает трупы детей в Пристани лотоса, и, стыдясь своих мыслей, думает: «Поделом».***
Он видит Низвержение солнца. Видит, как Мэн Яо убивает Вэнь Жоханя.***
Он видит, как Ванцзи — снова и снова — спорит с Вэй Усянем о недопустимости тёмного заклинательства. Чувствует боль, гнездящуюся в костях Вэй Усяня, чувствует разрастающуюся в его крови ярость и думает: «Прекрати».***
Он видит, как Ванцзи — снова и снова — просит Вэй Усяня вернуться с ним в Гусу, и думает: «Ох...»***
Вэй Усянь — один против всех — сражается, чтобы прекратить зверства. Вэй Усянь противостоит Цзинь Цзысюню в зале, полном людей. Лань Сичэнь тоже среди них — и никак не вмешивается.***
Он видит Ванцзи — с мягкой улыбкой наблюдающего за маленьким ребёнком, играющим у его ног.***
Он видит Погребальные холмы Илина в зелени и цвету.***
Он видит смерть Цзинь Цзысюаня.***
Он видит Вэй Усяня в Безночном городе, видит смерть Цзян Яньли, видит… И снова голос Вэй Усяня: — Я не очень чётко помню, что было дальше. Но вы расскажете мне об этом позже.***
Вэй Усянь возвращается к жизни в поместье семейства Мо. Лань Сичэнь видит отрубленную руку, видит адептов Лань, оказавшихся в опасности. «Младших адептов, — понимает он, — тех, кто сейчас ещё даже не родился».***
Он видит Ванцзи, играющего «Покой», видит, как тот путешествует с Вэй Усянем, по частям собирая расчленённое тело. Он видит то же, что Вэй Усянь, когда тот использует «Сопереживание» в городе И. Это очень странное ощущение. Он видит Цзян Ваньиня, преисполненного ярости и боли. Он видит Башню золотого карпа.***
И ещё одно «Сопереживание». Он видит себя глазами Не Минцзюэ, снова наблюдает за Низвержением солнца, видит вероломство Мэн Яо, видит себя, защищающего Мэн Яо. Видит, как Мэн Яо становится Цзинь Гуанъяо, видит, как Цзинь Гуанъяо играет «Очищение» для Не Минцзюэ, и удивляется, слыша неверные ноты, в то время как он знает, что сам учил Цзинь Гуанъяо играть мелодию правильно. Он видит, как умирает Не Минцзюэ.***
Он видит себя, говорящего Вэй Усяню и Ванцзи, что он верит Цзинь Гуанъяо.***
Видит, как Ванцзи и Вэй Усянь спасают юных адептов из ловушки. Видит вероломство Су Шэ.***
Видит, как он сам рассказывает о том, что Ванцзи едва не погубил себя из любви к Вэй Усяню. Видит их сумбурное признание и думает: «Наконец-то». Видит раскрытие коварных замыслов и разоблачение предательств. Видит, как Цзинь Гуанъяо угрожает Вэй Усяню, и Ванцзи, и сыну Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Он видит Су Шэ, ещё раз, и осознаёт, что вот это жаркое и разъедающее чувство, должно быть, ненависть, потому что — снова и снова — Су Шэ использует учения ордена Лань во зло, использует их для того, чтобы навредить Ванцзи, ненавидит его просто за то, что тот — Ванцзи. Лань Сичэнь думает: «Да как он смеет!» Он видит смерть Цзинь Гуанъяо. И он видит себя — опять. Он выглядит… безнадёжно сломленным.***
Лань Сичэнь медленно открывает глаза. Тихо играет гуцинь. И на секунду он пугается, решив, что это снова музыка из «Книги смятения», но нет, Лань Сичэню знакома эта мелодия, он чувствует, как она успокаивает и восстанавливает силы. Лань Сичэнь поднимает взгляд и видит, что играет Ванцзи. На какое-то мгновение он ощущает себя так, как будто это он провалился сквозь время. Ванцзи такой юный. «Но это правильно», — вспоминает Лань Сичэнь. Ванцзи — шестнадцать. Ванцзи никогда не видел, как горят Облачные Глубины, никогда не участвовал в войне. Ванцзи влюблён, и Вэй Усянь никогда не отворачивался от него и не умирал, оставив скорбеть в одиночестве. — Что… — начинает Лань Сичэнь и закашливается. Его голос сипит, а горло отзывается болью. Шицзе… дева Цзян вкладывает чашку с чаем в его дрожащую руку, и он с благодарностью отпивает глоток. — Выпейте до конца, — мягко советует она и наливает ещё одну — Вэй Усяню. Лань Сичэнь долго вглядывается в её лицо, пытаясь упорядочить свои воспоминания. Он помнит, что считал её девушкой с довольно приятной, но отнюдь не выдающейся внешностью, и не понимает почему. Теперь он видел её глазами Вэй Усяня, и ему кажется, что она прекраснее всех женщин на свете. — Вы кричали, — сообщает Цзян Ваньинь со странными нотками в голосе. — А-цзе едва не начала вас будить. Несколько раз. — Прошу прощения, — тихо бормочет Вэй Усянь. — Я старался пропускать самые тяжёлые моменты. И самое ужасное — то, что Лань Сичэнь ему действительно верит.***
Вэй Усянь вглядывается в содержимое своей чашки. — Вы должны понять, Цзэу-цзюнь, что он очень, очень умён. Обвёл вокруг пальца весь заклинательский мир. — Он вздыхает. — Вы винили в этом себя и, я не уверен, смогли ли когда-нибудь простить. Вы ушли в уединение и… из него не вышли. Даже спустя много лет. Лань Чжань так по вам скучал… Вэй Усянь поднимает глаза. — Но вы должны знать, должны понять — на этот раз. Потому что мне кажется, что Низвержения солнца не избежать. И возможно, нам придётся использовать его для победы. Но затем… — Он качает головой. — Я по-прежнему хочу спасти невиновных Вэней. Думаю, их всё равно придётся спасать. Но в прошлый раз я не справился — на самом-то деле. Только одному из них удалось меня пережить, и если бы не Лань Чжань… Он сглатывает. — С этого момента нам остаётся только двигаться вперёд, Цзэу-цзюнь, — выдыхает он и вымученно улыбается. Лань Сичэнь медленно кивает. — Мы можем подготовиться заранее. Я лучше спрячу «Книгу смятения», и мы будем готовы к нападению Вэней, — он на секунду останавливается. — Я не знаю, что нам делать с Су Шэ. Вэй Усянь невесело хмыкает: — Меня не спрашивайте, — заявляет он. — Есть всего одна причина, по которой я ещё его не убил. Мелодия Ванцзи резко обрывается. Цзян Ваньинь выглядит шокированным. Лань Сичэнь спрашивает с лёгкой улыбкой: — И что же это за причина? Вэй Усянь садится как должно и придаёт лицу крайне серьёзное выражение. — «Убивать в Облачных глубинах запрещено». Я не хочу, чтобы меня и в этот раз выгнали. Лань Сичэнь хохочет. Он не может удержаться. Он смеётся, пока из глаз не начинают литься слёзы: по всем умершим, что пока ещё живы, по Ванцзи, по Вэй Усяню. По младшим адептам, которых помнит Вэй Усянь, талантливым детям, которые теперь могут вообще не родиться. Лань Сичэнь знает, что Вэй Усянь скучает по ним. Он будет искать Цзинь Лина и Лань Сычжуя, Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэня — и бояться, что никогда не найдёт их. Лань Сичэнь знает, потому что он тоже будет искать. Вэй Усянь встаёт и опускается на колени рядом с ним, а потом — неожиданно для Лань Сичэня — обнимает его. Это приятные объятия. Вэй Усянь похлопывает его по спине и бормочет что-то успокаивающее в волосы возле уха. Лань Сичэнь представляет себе, что Цзян Ваньинь, должно быть, готов взорваться от такого зрелища. — Всё хорошо, — тихо шепчет Вэй Усянь. — Ты можешь поплакать. Можешь признать, что чувствуешь боль. Лань Сичэнь плачет, пока у него не заканчиваются слёзы, и только тогда Вэй Усянь отпускает его. Он возвращается и садится рядом с Ванцзи. У Ванцзи на лице довольно сложное выражение. — Где ты научился… — начинает Лань Сичэнь, но замолкает. В конце концов, Вэй Усянь не совсем тот юноша, каким кажется. Шестнадцатилетнее тело вмещает разум и душу человека, который гораздо, гораздо старше. (Лань Сичэнь задумывается, не следует ли ему воспротивиться их отношениям с Ванцзи, но тут же отметает саму идею: это всё равно ничего не изменит, и Ванцзи было почти сорок, когда он добивался Вэй Усяня — с телом подростка, да и разумом не намного старше.) Тем не менее Вэй Усянь отвечает на незаданный вопрос: — Чему-то от шицзе. Чему-то — методом проб и ошибок. — Он улыбается. — А чему-то от Цзэу-цзюня, заставляющего всех вокруг почувствовать себя лучше просто оттого, что он где-то рядом. Улыбка Вэй Усяня становится неуверенней, когда он оборачивается к Ванцзи. — Лань Чжань, — тихо говорит Вэй Усянь. — Теперь ты видишь, как на самом деле ужасна моя история. Ты знаешь, что я много, много старше тебя. И ты… не обязан оставаться со мной. Я… знаешь, вероятно, заморочил тебе голову. Если ты передумаешь, то… я не обижусь. Вэй Усянь смотрит в пол, и Лань Сичэню хочется накричать на него, но он не может подобрать слов, чтобы втолковать, что для этого уже слишком поздно. Еле слышный выдох Ванцзи — для него звучит как тяжёлый вздох. — Не передумаю относительно Вэй Ина, — говорит тот твёрдо. — По-прежнему всегда хочу быть с Вэй Ином. Лань Сичэнь отводит глаза, когда Ванцзи наклоняет голову и… он не хочет видеть, что там между ними происходит дальше. Цзян Ваньинь — красный, как мак, таращится в сторону. Дева Цзян бесстрастно встречается взглядом с Лань Сичэнем. На губах у неё снисходительная улыбка. — Есть вещи, которые А-Сянь, казалось бы, должен понимать, — дружелюбно делится она с Лань Сичэнем, — но иногда не понимает. Дева Цзян совершенно права. Лань Сичэнь помнит Ванцзи из воспоминаний Вэй Усяня и насколько очевидно (хотя, по всей видимости, не для Вэй Усяня) было то, что нечто в Вэй Усяне всегда бесконечно привлекало его брата. — Да никогда он ничего не понимает, — бормочет Цзян Ваньинь. — Он придурок и засранец, и он мой… И я не могу поверить, что у твоего брата такой плохой вкус! — заканчивает Цзян Ваньинь, сердито зыркая на Лань Сичэня. Лань Сичэнь догадывается, что, после того как он разрыдался, как ребёнок, мистический флёр Цзэу-цзюня по большей части оказался развеян, но он ни капли об этом не жалеет. А вот Цзян Ваньинь, похоже, жалеет, что погорячился, потому что морщится и поспешно встаёт, чтобы извиниться за то, что выпалил не подумав. Лань Сичэнь улыбается. — Цзян Ваньинь, я думаю, что между нашими семействами скоро возникнут… крепкие связи на очень долгие времена. Нам четверым предстоит многое сделать — открыто и тайно, и мне необходимо избежать повторения многих ошибок. — «Как и тебе, — думает он, — и я знаю в точности, почему Вэй Усянь не поведал тебе об этих ошибках». — Я надеюсь, что мы объединимся ради достижения общей цели. Цзян Ваньинь кивает, не до конца уверенный, к чему ведёт Лань Сичэнь. — Я думаю, — продолжает тот, — что, если ты, конечно, не возражаешь, я бы хотел считать тебя своим названым братом. Цзян Ваньинь — многообещающий молодой заклинатель с добрым сердцем. Лань Сичэню теперь известно, что его собственные суждения не всегда идеальны (он помнит смерть Не Минцзюэ, чувствует свою вину за неё и не может решить, заслуживает ли он этого). К счастью, на этот раз всё зависит не только от его суждений (он помнит взрослого Цзян Ваньиня, каким его знал Вэй Усянь, и то, как в храме Гуанъинь он смотрел на Цзинь Лина и Вэй Усяня с одинаковым ужасом во взгляде, и Лань Сичэнь удивляется тому, как Вэй Усянь замечает всё на свете — кроме того, что его любят). — Это отличная идея! — восклицает Вэй Усянь. — То, что ордена Цзян и Лань будут часто действовать вместе, не будет выглядеть подозрительно, если люди будут считать, что вы сдружились. — А мы и сдружились, — огрызается Цзян Ваньинь. — Нас объединяет то, какие кошмарные, бесстыдные братья нам достались, и необходимость как-то жить с вами. Вот станем мы с Цзэу-цзюнем назваными братьями, и наконец будет кто-то, кто сможет разделить мою боль. «И он прав — в том, в чём скорее умрёт, чем признается даже себе», — думает Лань Сичэнь. Во всех их жизнях Вэй Усянь хранил секреты от Цзян Ваньиня. И Цзян Ваньинь (во всяком случае, так представляется Лань Сичэню) всегда ощущал, что какая-то часть Вэй Усяня оставалась закрытой от него, а теперь он знает, что тот никогда не скрывал эту часть от кого-то другого. Лань Сичэнь смотрит на Ванцзи, сидящего рядом с Вэй Усянем и смотрящего на него, как будто тот как минимум возвёл луну на небо, с радостью принимающего его прикосновения и дарящего Вэй Усяню свои почти незаметные улыбки и тепло, которое, как казалось Лань Сичэню, умерло в его брате вместе со смертью их матери. На Ванцзи, который отберёт у Цзян Ваньиня его брата, и, хотя они по-прежнему останутся братьями, всё никогда уже не будет прежним. «Да, — думает Лань Сичэнь. — Я разделяю твою боль».***
У Вэй Усяня как раз случился интимный момент с Лань Чжанем: они сидели, соприкасаясь лбами, и это было так трогательно и так волнующе, и Цзэу-цзюнь полностью разрушил всё, когда отвлёк Вэй Усяня… Но, на самом деле, побратимство — просто замечательная идея, Вэй Усянь сразу так и сказал, а Цзян Чэн вызверился на него, потому что он ужасный. — Эй, это было обидно! — восклицает Вэй Усянь. И шицзе хихикает, потому что Вэй Усяня окружают монстры. Это — предательство. И он испытывает головокружительное облегчение, оттого что они пережили эти откровения, и Цзян Чэн по-прежнему хмурится на него с яростью, которая у него означает любовь — к нему, к Вэй Усяню. Которая, как Вэй Усянь слишком поздно понял, всегда означала любовь. Цзян Чэн бесчисленными способами умеет выразить своё презрение тем, чьё существование его не заботит. Но только любовь приводит Цзян Чэна в настоящую ярость.***
Время уже близится к ужину, и Цзэу-цзюнь выглядит так, как будто вот-вот рухнет. (У него, как у одного из Двух нефритов клана Лань, это выражается в том, что плечи опустились примерно на толщину мизинца младенца и в веках ощущается почти незаметное напряжение. С точки зрения рядового стороннего наблюдателя, он выглядит совершенно как обычно, но Вэй Усянь — настоящий эксперт.) Цзэу-цзюнь с Цзян Чэном заканчивают обсуждение своих планов и собираются отправиться в храм завтра утром. — Всё, что осталось, — говорит Цзэу-цзюнь, — это первоначальная цель нашей встречи. Озёрные гули. — Их было слишком много для этого озера, — сообщает Лань Чжань. — Очень много. И никаких предпосылок для их появления. — Не думайте об этом, — вмешивается Вэй Усянь. — Я знаю причину. И теперь эти воды безопасны. — Так в чём же причина? — спрашивает Цзэу-цзюнь, прихлёбывая чай. — А там был бездонный омут, — как ни в чём не бывало заявляет Вэй Усянь. Он рассчитывает посмотреть, не выплюнет ли Цзэу-цзюнь от удивления свой чай, и раздосадован, когда этого не происходит. Цзэу-цзюнь только слегка замирает (буквально на миг, так что почти невозможно заметить), перед тем как опустить чашку на стол, и спокойно проглатывает то, что отхлебнул. — Бездонный омут… — повторяет он. — Да. Орден Цишань Вэнь изгнал его из своих владений в ваши. — Да что ты несёшь? — взрывается Цзян Чэн. — В этом озере даже никаких признаков бездонного омута не было! — О, я знаю! — соглашается Вэй Усянь. — Но это потому, что я его похитил. Все безмолвствуют. — И что такого? Он мне позже понадобится, — поясняет Вэй Усянь. Он никогда бы ничего не украл без причины. Цзэу-цзюнь слегка сжимает переносицу. — Вэй Усянь, — довольно сухо говорит он, — мне кажется, что мы ещё не обсудили и вопрос, касающийся тёмного заклинательства. — Хе-хе, — Вэй Усянь смущённо чешет нос, — уже так поздно. Может быть, мы поговорим об этом в другой раз? Опаздывать на ужин запрещено правилами. Цзэу-цзюнь со вздохом кивает. Вэй Усянь порадовался бы предоставленной ему передышке, но, судя по лицам Лань Чжаня и Цзян Чэна, ей не суждено быть долгой.
