Глава 7
20 августа 2020 г., 21:29
Вэй Усяню казалось, что не раздражать Лань Цижэня, когда тот вернётся к ведению занятий, будет более трудной задачей. Нет, конечно, Вэй Усянь всё равно ёрзает на месте, потому что не может иначе, и отвлекается тоже чаще, чем следовало бы, но зато, когда Лань Цижэнь задаёт вопросы, связанные с совершенствованием, ему даже не приходится задумываться, чтобы ответить.
Перемены в иерархии наиболее могущественных орденов от поколения к поколению и изменения их сферы влияния, знаменитые высказывания великих совершенствующихся и семейные связи… С некоторыми из тем у него вполне могли возникнуть проблемы, если бы Вэй Усянь не сжалился наконец над Не Хуайсаном, до смерти боящимся гнева своего брата, и не заучил их назубок практически без усилий, пока втолковывал своему отстающему соседу.
Когда экзамены заканчиваются и Не Хуайсан получает долгожданное и приемлемое «удовлетворительно», ученики радуются успеху своего товарища. Даже Цзинь Цзысюань выдавливает неловкое поздравление.
Что до Вэй Усяня, то он решает, что счастлив. Он, как никто, понимает, что их детство подходит к концу, ещё немного — и события примут серьёзный оборот, а на горизонте уже маячат взрослые обязанности.
Но пока — занятия в классе не слишком обременяют его, а тренировки и учебные бои с другими младшими адептами доставляют удовольствие. Даже Цзинь Цзысюань не так ужасен. Кроме того, остальные ученики постепенно привыкают к тому, что Лань Чжань постоянно находится рядом с ним, и остаются собой, а не замирают во внезапной неловкости, едва его завидев.
(Лань Чжань, в свою очередь, понемногу приучается игнорировать их мелкие провинности и не начинает немедленно цитировать правила, если, например, кто-то из учеников сутулится, когда они вместе находятся в общежитии. Нет, он всё ещё временами (очаровательно) хмурится, но, справедливости ради, другие ученики ведь тоже воздерживаются от комментариев о том, как близко они сидят с Вэй Усянем, или о том, как тот иногда неподобающе прижимается к боку Лань Чжаня.)
Ну и самое прекрасное — это то, что Лань Чжань и Цзян Чэн ладят между собой! (Ситуация совершенно новая для Вэй Усяня.)
Разумеется, ладят они в своём, особом, присущем только им двоим духе.
Когда однажды во время тренировки с мечом наставник выбирает соперником Вэй Усяня по учебному бою Лань Чжаня, Цзян Чэн кривится. Когда же (ожидаемо) их схватка перерастает во что-то гораздо больше напоминающее «агрессивный флирт», он и вовсе прерывает собственный поединок и устремляется к ним.
Нет, конечно, не исключено, что Вэй Усянь позволил Лань Чжаню почти (но не совсем) прорваться сквозь свою защиту. И не исключено, что вместо того, чтобы сразу же отскочить, они застыли почти нос к носу, пока Вэй Усянь нашёптывал Лань Чжаню что-то, от чего уши последнего залились нежным румянцем.
Ну а Цзян Чэна, не исключено, всё это достало (судя по тому, как яростно он распихивает их в разные стороны).
— Ни стыда, ни совести! — шипит Цзян Чэн. — Ну как можете вы оба быть такими невыносимыми? И чем я провинился, чтобы заслужить такое наказание?! Ну, то есть, от этого придурка-то я другого и не жду, но у тебя вроде должно быть больше самообладания? — сердито вопрошает он Лань Чжаня.
Лань Чжань выглядит так, будто всерьёз обдумывает его вопрос.
— Нет, — отвечает он в итоге.
Выражение на лице Цзян Чэна выходит за рамки поддающихся описанию:
— Ты ужаснейший из младших братьев!
— Мгм, — спокойно соглашается Лань Чжань.
***
Разумеется, Вэй Усянь также наслаждается жизнью в Облачных Глубинах, потому что, вместо того чтобы тратить большую часть своего времени на отработку наказаний, он проводит её целуя Лань Чжаня, или гуляя с Лань Чжанем, или музицируя вместе с Лань Чжанем. Они (и Вэй Усянь первым готов это признать) не очень скрывают свои отношения. — Разве это не противоречит правилам? — интересуется Вэй Усянь, когда Лань Чжань целует его в Библиотечном павильоне. Они одни в пустом и частично замаскированном помещении, где раньше хранилась коллекция запретных книг. Сейчас её нет (Вэй Усянь не спрашивает, куда именно она делась), и комната используется для занятий, требующих тишины. — «Забыть о сдержанности, когда ты с тем, кого любишь и лелеешь, разрешено», — шепчет Лань Чжань и тянет Вэй Усяня к себе на колени, и, ну… как может Вэй Усянь отказать ему после этого? Совершенно невозможно. Разумеется, Вэй Усянь не в состоянии отказать Лань Чжаню в любом случае, но особенно — когда тот говорит что-то подобное. За исключением той ночи, когда Вэй Усянь открыл свою тайну, он каждый вечер возвращался в свою комнату в общежитии ещё до отбоя. Он полон решимости позволить Лань Чжаню самому задавать темп в том, что касается их занятий сексом, и до сих пор Лань Чжань, похоже, об этом особо и не задумывался. Так что Вэй Усянь вёл себя очень, очень хорошо. Вот поэтому ему и кажется крайне нечестным, что, когда Лань Цижэнь внезапно спускается по лестнице, а Вэй Усянь сидит на коленях у Лань Чжаня, и тот стаскивает с него одежду, и рука Лань Чжаня у него на бедре, а губы исследуют грудь, Лань Цижэнь в ярости обвиняет Вэй Усяня в том, что это он осквернил невинность его племянника. Одежда Лань Чжаня, между прочим, в абсолютном порядке. (Пока.) (На этот раз.) (Но она же в порядке?) И кроме того, есть правило, запрещающее кричать в Облачных Глубинах, а Лань Цижэнь именно это и делает. И привлекает определённое внимание.***
Вэй Усянь очень гордится собой за то, что полностью контролирует выражение своего лица и не смеётся (даже не улыбается!). Лань Цижэнь «глубоко и безмерно возмущён» и не сдерживается, высказывая своё возмущение. Цзян Чэн, хоть он и младше Вэй Усяня (чисто формально — если вы спросите Цзян Чэна; бесповоротно и однозначно — если спросите Вэй Усяня), сын и наследник главы клана Цзян, и от лица ордена Юньмэн Цзян «не может допустить подобных оскорблений», когда очевидно, что Лань Ванцзи участвовал в происходившем «добровольно и с большой охотой». И если Лань Ванцзи опорочил честь Вэй Усяня, то орден Цзян готов высказать «встречные возражения». Лань Цижэнь не уверен в наличии у Вэй Усяня чести, которую можно было опорочить, в то же время он «полностью убеждён», что Лань Ванцзи являлся «идеальным, невинным и благородным юношей», пока не появился Вэй Усянь и не соблазнил его своими «забавами обрезанных рукавов». Цзян Чэн жил «под одной крышей с Вэй Усянем» с раннего детства, и Вэй Усянь ни разу не опозорил чести Пристани лотоса подобным скандальным поведением, а теперь Лань Ванцзи «разрушил все надежды» его шисюна когда-либо в будущем «вступить в достойный брак». Он действительно так и говорит — «шисюн», и Вэй Усянь никогда не любил Цзян Чэна больше, чем в эту минуту. К счастью, как раз в этот момент появляется Цзэу-цзюнь и искусно сглаживает темпераменты своего дяди и братьев. Обоих своих братьев, потому что Лань Чжань тоже ощетинился при намёке даже на простую вероятность вступления Вэй Усяня в брак с кем-то, кто не является Лань Чжанем. Вэй Усянь серьёзно полагает, что он сам оставался всего лишь невинным свидетелем на всех этапах развития событий, и с этой точки зрения крайне нечестно, что в результате принимается решение пригласить в Облачные Глубины дядю Цзяна.***
Всё даже хуже, чем если бы прибыл дядя Цзян. Госпожа Юй приезжает вместе с ним. Цзян Чэн открыто хохочет над Вэй Усянем, потому что он — ужасный. Но одновременно обещает не дать ей убить Вэй Усяня, потому что он также прекрасен. По-своему.***
Вэй Усянь ждёт снаружи, пока дядя Цзян, госпожа Юй, Лань Цижэнь и Цзэу-цзюнь беседуют в ханьши. Лань Чжань стоит рядом с ним, демонстративно и настойчиво держа его за руку. (Лань Чжань немного нервничает, но он абсолютно точно пребывает в своём несгибаемом настроении, в котором, как слишком хорошо известно Вэй Усяню, поколебать его совершенно нереально.) Цзян Чэн и шицзе ожидают вместе с ними из-за того, что (согласно Цзян Чэну) Вэй Усянь вечно губит жизнь Цзян Чэна заодно со своей, потому что он придурок и ужасный, ужасный человек, и определённо никакой не шисюн, Цзян Чэн сказал это только для того, чтобы переспорить Лань Цижэня. Или (если верить шицзе), возможно, из-за того, что одно из предварительных условий мирного соглашения, которое вытребовал Лань Цижэнь, состояло в наличии «пригляда». Обсуждение тянется довольно продолжительное время, прежде чем Цзэу-цзюнь открывает дверь и приглашает Лань Чжаня зайти. Лань Чжань остаётся там очень недолго, а потом выходит обратно. (Он выглядит слегка самодовольно и явно удовлетворён произошедшим внутри.) Теперь Цзэу-цзюнь зовёт войти Вэй Усяня. — Обещаю зажечь для тебя поминальные палочки, — шепчет Цзян Чэн, и Вэй Усянь не отвешивает ему пинка только потому, что шизце расстроится… ну и Цзэу-цзюнь смотрит прямо на него. Зайдя, он обнаруживает, что Лань Цижэнь выглядит чрезвычайно раздражённым (что совсем не информативно), дядя Цзян сохраняет нейтральное выражение (тоже не лучше), а госпожа Юй слегка улыбается (а вот это пугает). — Возможно, мы нашли хороший выход из этого… затруднения, — говорит Цзэу-цзюнь. — А-Ин, — продолжает дядя Цзян, — мы обговорили условия твоей помолвки с Лань Ванцзи. Госпожа Юй встаёт. — Цзян Фэнмянь, мы не видели Вэй Ина уже несколько месяцев. Дай ему минутку, чтобы поприветствовать свою шиму. — Она с улыбкой оборачивается к Вэй Усяню. — Ты хорошо выглядишь, А-Ин. Воздух Гусу определённо тебе на пользу. Подойди, присядь. Вэй Усянь исподтишка смотрит на её руки. Цзыдянь на месте, это же значит, что в неё не мог кто-нибудь вселиться, точно? Точно.***
Не то чтобы Вэй Усянь не ожидал, что рано или поздно вступит в брак с Лань Чжанем, но немного странно быть уже помолвленными. Как выясняется, Лань Цижень, всё ещё сильно обеспокоенный сложившейся ситуацией, выбрал наинеудачнейший подход к госпоже Юй и начал речь с выражения своего глубокого разочарования в дисциплине адептов ордена Юньмэн Цзян. В результате они схлестнулись, ещё буквально не приступив к обсуждению, потому что госпожа Юй без колебаний готова сама отчихвостить Вэй Усяня за малейшее прегрешение, но предоставить кому-то постороннему привилегию критиковать адептов ордена Юньмэн Цзян? О нет! Так что, если послушать её полемику с Лань Циженем, Вэй Усянь всегда был образцовым адептом, все действия которого приносили исключительно честь и славу ордену и клану. Цзян Фэнмяню и Цзэу-цзюню пришлось приложить усилия, чтобы их успокоить, и каким-то образом конечным результатом дискуссии стало то, что старшие ученики орденов Юньмэн Цзян и Гусу Лань должны пожениться. А учитывая побратимство между действующим главой клана Лань и наследником клана Цзян, очевидно, что между их орденами возникла крепкая связь. Лань Цижэнь неохотно согласился, потому что Цзэу-цзюнь мягко настоял и, по крайней мере, так честь его племянника будет восстановлена. Госпожа Юй очень, очень довольна. Вэй Усянь с некоторым удивлением осознаёт, что, оказывается, для того чтобы получить одобрение госпожи Юй, нужно всего лишь заключить выгодный брак.***
Время приглашённых учеников в Облачных Глубинах подходит к концу, и Вэй Усянь смиряется с мыслью, что ему придётся сделать кое-что чрезвычайно сложное и неприятное. «Воистину моя жизнь неизбежно представляет собой вечную череду страданий и самопожертвования», — думает Вэй Усянь. Ему придётся вежливо пообщаться с Цзинь Цзысюанем. — Цзинь-сюн, — обращается он с поклоном. — Вэй Усянь, — Цзинь Цзысюань смотрит на него с опаской. Он не так холоден, как раньше… ну, не настолько, но и друзьями их даже с натяжкой не назовёшь. — Этот ученик преисполнен надежды, что ему позволят скромно предупредить Цзинь-сюна о кое-чем важном, — Вэй Усянь старательно придерживается всех церемоний. А вот Цзинь Цзысюань не хочет. — Если я заставлю деву Цзян плакать, ты переломаешь мне все кости. Я помню. — Я не об этом. — Вэй Усянь прикрывает за ними дверь и прикрепляет на неё талисман тишины, прежде чем продолжить. — Цзинь-сюн, если бы я поведал тебе кое-что и предупредил, что ты можешь поделиться этой информацией только с тем, кому абсолютно, абсолютно доверяешь, с тем, чья честь и верность вне всяких сомнений, то кому бы ты рассказал? Глаза Цзинь Цзысюаня сужаются, но, кажется, он серьёзно обдумывает заданный вопрос. — Мянь-Мянь. Она — моя шимэй и мой друг! — поспешно добавляет он, очевидно вспомнив, что беседует с шиди своей невесты. — Мы не… она не… и я не назвал твою шицзе только потому, что, полагаю, ты сам… Вэй Усянь успокаивающе машет рукой: — Я знаю, знаю. Мянь-Мянь бы никогда. И я правда думаю, что ты намного лучше, чем твой отец, — в этом смысле. Вот, кстати, а своему отцу ты бы не рассказал? Цзинь Цзысюань вспыхивает. — Нет. Мой отец… Ему не следует… — Вэй Усяню никогда не доводилось видеть на лице Цзинь Цзысюаня столь мучительного стыда, даже когда на горе Феникса тот выболтал свои чувства перед целой толпой присутствующих и сбежал — в той, первой, жизни Вэй Усяня. — А, ну ладно. Хорошо. — Вэй Усянь набирает побольше воздуха. — Не рассказывай никому-никому о том, что я сейчас сообщу. Кроме Мянь-Мянь. И её тоже попроси, чтобы держала это в секрете, но Мянь-Мянь — хорошая девушка, думаю, ей можно доверять. Пожалуйста, дай мне своё слово. Несколько мгновений Цзинь Цзысюань таращится на него, и Вэй Усянь отвечает ему очень серьёзным взглядом. — Ну хорошо. Я даю слово. Если нарушу это обещание, я утрачу право носить имя Цзинь. Вэй Усянь рассказывает ему. — Но это… Это ни в какие рамки не лезет! Это нарушение всех… — восклицает Цзинь Цзысюань. — Именно. — Как ты узнал об этом? — К сожалению, не могу тебе сказать. Вэй Усянь сомневается (весьма), что Цзинь Цзысюань на самом деле поверил, но твёрдо знает, что тот сдержит данное слово.***
Когда они возвращаются в Юньмэн, Лань Чжань отправляется вместе с ними. Официально — для того, чтобы поучиться вместе с адептами ордена Юньмэн Цзян, также как ученики из клана Цзян учились в Облачных Глубинах. Неофициально — потому что даже Лань Цижэнь оказался бессилен против выражения, появившегося на лице его племянника, когда тому намекнули, что им с Вэй Усянем придётся на время расстаться. Лань Чжань торжественно поклялся помнить о полученном воспитании и заветах родного ордена и поступать в соответствии со своей совестью. Вэй Усяню показалось, что Цзэу-цзюнь услышал в этих тщательно подобранных словах нечто совсем иное, чем Лань Цижэнь, но также возможно, что у Лань Цижэня просто не осталось сил спорить. По всей видимости, целый год в обществе Вэй Усяня несколько его подкосил. «Ну что ж, учиться всегда непросто, — философски думает Вэй Усянь. — Но в итоге этот опыт поможет ему стать намного сильнее». Он наслаждается возможностью показать Лань Чжаню Пристань лотоса — такой, какой она должна быть. Ему нравится наблюдать, как Лань Чжань с лёгкостью побеждает других учеников во время тренировок, да и сам Вэй Усянь забывает о необходимости сдерживаться, ему хочется покрасоваться и произвести впечатление на Лань Чжаня. Впрочем, даже госпожа Юй (теперь настаивающая на том, чтобы Вэй Усянь называл её шиму, но это непросто, очень непросто — вот так взять и изменить то, что у тебя в голове) только замечает, что, видимо, Лань Чжань хорошо на него влияет, раз Вэй Усянь очевидно старается гораздо сильнее, чем раньше. Цзян Чэна же поражение от руки Вэй Усяня, вероятно, взволновало бы гораздо больше, если бы тот не пребывал в полнейшем ужасе с момента, когда его мать продолжила свои рассуждения предположением, что, возможно, Цзян Чэну стоит начать задумываться о собственных брачных перспективах, потому что хотя сейчас, конечно, он ещё слишком молод для брака, но… — Ты! Это всё из-за тебя! — шипит он на Вэй Усяня, который катается по земле от хохота. — Я так тебя ненавижу!***
Лань Сичэнь сомневался, приводить ли Сюэ Яна в Облачные Глубины. Этот мальчик мог оказаться опасным. Но Лань Сичэнь не думает, что тот будет действовать скрытно, Сюэ Ян — на удивление честный мальчик. Лань Сичэнь беседует с ним каждый вечер, спрашивая о его поведении за день, и Сюэ Ян очень серьёзно докладывает даже о малейших нарушениях правил, если таковые были допущены. (За небольшие нарушения Сюэ Ян лишается десерта за ужином, но Лань Сичэнь всё равно даёт ему конфетку и обсуждает с ним правила ещё раз, для лучшего понимания.) Страхи Лань Сичэня в отношении будущего Сюэ Яна, таким образом, постепенно развеиваются. Он не жалеет, что съездил, чтобы забрать мальчика. Но сейчас Лань Сичэнь прибыл в Юньпин в поисках того, кому, как ему хорошо известно, верить нельзя, того, кто способен обмануть его целиком и полностью, но всё равно Лань Сичэнь не видит иного выхода. Совсем скоро Мэн Яо должен отправиться в Башню золотого карпа, и Лань Сичэнь не хочет, чтобы это произошло. Он не может, не станет убивать юношу (даже младше Ванцзи!) за преступления, которые тот может совершить. Лань Сичэнь знает адрес… заведения, где сейчас проживает Мэн Яо, но не в силах заставить себя даже свернуть на нужную улицу. Что, если его увидят? Что, если кто-то узнает, что Цзэу-цзюнь находится в столь неподобающем месте? Вместо этого он слоняется возле рынков и переживает, что ему, возможно, придётся поехать в Башню золотого карпа и ждать молодого человека там, перед входом в резиденцию ордена, или что он вообще каким-то образом упустит его, или… На третий день Лань Сичэнь наконец встречает тех, кого ищет. Женщину — красивую, но одетую… чересчур напоказ (для похода на рынок в середине дня), в сопровождении юноши, который был бы практически её копией, если бы не что-то неуловимо намекающее на родство с Цзинями. Что-то в форме его скул, в очертаниях носа. Этого достаточно. Собравшись с духом, Лань Сичэнь приближается. Они изучают разложенные на лотке книги, пока лоточник сыплет обещаниями больших успехов в совершенствовании и владении мечом, и Лань Сичэнь немедленно проникается к нему неприязнью. Тот не может не знать, что его книжонки бесполезны, но всё равно пытается нажиться на отчаянных надеждах простолюдинов. — Эту, — говорит женщина. — Она ведь поможет моему сыну улучшить навыки? — Не поможет, — вмешивается Лань Сичэнь, опережая заверения лоточника. — Эти книжки не имеют никакой ценности. Секреты совершенствования не продаются на городских рынках, и владению мечом нельзя научиться по книгам. — Ты… — начинает торговец, но потом обращает внимание на одежды, налобную ленту, меч и замолкает, бледнея. Женщина оборачивается к нему и видит то же самое; Лань Сичэнь отмечает, как эмоции сменяют одна другую на её лице: разочарование, осознание, надежда, снова разочарование, страх. Перед ней совершенствующийся из великого ордена. «Ему не нужен её сын, — возможно, думает она, — но ему может быть нужно другое». И вероятно, он гневается за то, что она лелеяла подобные мечты в отношении своего мальчика, в то время как тот — всего лишь сын… подобной особы. Лань Сичэнь вздыхает. — Как твоё имя? — спрашивает он у юноши, потому что ему нужна уверенность, он не может взять с собой неизвестно кого и упустить свою истинную цель. Юноша держится прямо, хотя и немного нервничает. — Мэн Яо, — отвечает он. — Если вы не против, — говорит Лань Сичэнь, обращаясь к ним обоим, — Мэн Яо может поехать в Облачные Глубины, чтобы должным образом обучаться совершенствованию. Госпожа Мэн улыбается открыто и радостно: — Мэн Яо, — обещает она, — вас не разочарует. Лань Сичэнь тоже улыбается — сквозь лёгкую тошноту. — Я уверен, что у него большой потенциал, — соглашается он, предпочитая не уточнять — потенциал в какой области. Лань Сичэнь возвращается в Облачные Глубины с Мэн Яо и отводит его к дяде, который внимательно оценивает его познания и умения. — У мальчика есть талант, — заключает дядя, — и все данные. Очень быстрый ум. Ему не нужно повторять объяснения дважды. Ты молодец, Сичэнь! Было бы позором упустить столь способного ученика! — В глазах дяди светится огонёк удовлетворения. — Возможно, задержка в надлежащем обучении не позволит ему до конца развить свои практические навыки, но в понимании теории он ещё может превзойти всех. Мне будет приятно учить его. Лань Сичэнь знает, что дяде искренне нравится преподавать, он радуется успехам своих воспитанников. Возможно, его радость и гордость за нового ученика окажут благотворное влияние на Мэн Яо. А возможно, Лань Сичэнь — дурак и разрушит жизни всех, кого любит.***
Во время совета кланов в Цишане, перед началом соревнования в стрельбе, Вэй Усянь ненадолго отходит, чтобы разыскать кое-кого в Безночном городе. Лань Чжаня забрал Цзэу-цзюнь, чтобы тот поприветствовал представителей их ордена, прибывших для участия в совете. Вэй Усянь подозревает, что Лань Цижэнь, вероятно, хочет проэкзаменовать Лань Чжаня на предмет падения дисциплины и морального разложения — после целого года в другом ордене. Вэй Усянь совершенно не волнуется. Внутренняя дисциплина Лань Чжаня по-прежнему выше всяких похвал, да и морально он не разложился больше, чем уже на момент их отъезда из Облачных Глубин. Вэй Усянь находит юношу с луком, раз за разом безукоризненно поражающего мишень, и улыбается. — Вэнь Нин, — окликает он так мягко, как только может. Юноша разворачивается, широко распахивая глаза. — Г-господин… господин, п-простите, простите меня, но я не… я не помню вашего имени, должно быть, я запамятовал, — он роняет лук и потихоньку отступает от Вэй Усяня. — Эй, эй, всё в порядке! — Вэй Усянь старается говорить по возможности ласково и ни в коем случае не угрожающе. — Вэнь Нин! Так здорово увидеть тебя! Скажи, а твоя сестра тоже где-то здесь? — С-сю… сюда, — Вэнь Нин торопливо показывает дорогу. Вэй Усянь улыбается: разумеется, Вэнь Нин предпочитает, чтобы его грозная сестра разбиралась с пугающим незнакомцем. Он следует за ним. Вэнь Нин провожает его к месту совсем неподалёку, где Вэнь Цин обсуждает что-то с заклинателями из других орденов. «Вероятно, с такими же целителями», — догадывается Вэй Усянь. Вэнь Нин подбегает к ней, и она немедленно отвлекается от беседы. Вэнь Нин что-то рассказывает. Вэнь Цин кивает, а затем подходит к Вэй Усяню с Вэнь Нином, старающимся съёжиться у неё за спиной. Вэй Усянь не может удержаться от широкой улыбки при виде её острого, оценивающего взгляда и холодной подозрительности, с которой она наблюдает за ним. Он так ужасно по ней соскучился. — Дева Вэнь, — с поклоном обращается он. — Находиться в вашем присутствии большая радость и честь для меня. Этого недостойного зовут Вэй Усянь. Вэнь Цин хмурится. Её выражение говорит о том, что она ещё не до конца разобралась, что за игру он затеял, но не собирается в неё играть и не одобряет — ни игру, ни самого Вэй Усяня. Вэй Усянь её обожает. — Что у вас за дело к моему брату? — спрашивает Вэнь Цин. — Навыки Вэнь Цюнлиня в стрельбе из лука достойны восхищения, — отвечает Вэй Усянь. — Мне не доводилось видеть в ордене Вэнь другого лучника в столь безупречной форме. Однако я хотел бы предупредить, что впервые стрелять перед другими людьми очень страшно и, возможно, ему стоит точнее оценить свои силы, если он намерен принять участие в соревновании лучников, — Вэй Усянь с ласковой улыбкой поворачивается к Вэнь Нину. — Сначала потренируйся стрелять в присутствии других. Глаза Вэнь Цин сужаются: — И это всё? Вы знали его. Вы знаете его имя. — Знал. И знаю. Мне также известно имя Вэнь Цин, которая, вероятно, является величайшей целительницей нашего мира. — Вы что, флиртуете со мной таким образом? — язвительно интересуется Вэнь Цин, и Вэй Усянь хохочет. — Я не осмелился бы флиртовать с Вэнь Цин. Я помолвлен, и, кроме того, Вэнь Цин никогда бы не заинтересовалась этим недостойным. — Он низко кланяется ей. — Я многим обязан Вэнь Цин. Я многим обязан Вэнь Нину. Сущность моего долга такова, что я не могу ни объяснить, ни отплатить вам сейчас. — Он выпрямляется, подходит ближе и понижает голос. — Меня зовут Вэй Ин, имя в быту — Вэй Усянь. Я старший ученик в ордене Юньмэн Цзян. Мой жених… занимает очень высокое положение в клане Лань. Моя шицзе помолвлена с наследником клана Цзинь. Если наступит такой момент, когда вам будет страшно или вы будете нуждаться в помощи, и вы обратитесь ко мне, я сделаю всё, что только в моих силах, чтобы помочь вам. — Вэй Усянь смотрит на Вэнь Нина. — Любому из вас. Вэнь Нин так знакомо таращится на него широко открытыми глазами, и Вэй Усянь думает, что и в этот раз ни капли не пожалеет о падении Вэнь Жоханя, потому что это больно, так больно, что привязанность Вэнь Нина настолько легко завоевать первому же человеку, помимо его сестры, который обойдётся с ним по-доброму и с заботой. Вэнь Цинь наклоняет голову набок. — Вэй Ин, имя в быту — Вэй Усянь, имеющий такие хорошие связи и обязанный мне чем-то, что он не может объяснить и чего я не помню. — Она кланяется с выверенной официальностью. — Не могу представить, чем такой человек смог бы помочь мне, но я запомню ваше обещание. Он уходит. Вэй Усянь и Лань Ванцзи делят первое место в соревновании лучников, обогнав Цзэу-цзюня и Цзинь Цзысюаня. (Вэнь Чао в глубоком проигрыше.) Когда совет кланов заканчивается, Лань Ванцзи возвращается обратно в Пристань лотоса. Вскоре после этого орден Цишань Вэнь запрещает другим орденам выходить на ночные охоты. Проходит ещё один год. Если кто и замечает, что Вэй Усянь тренируется изо всех сил и неустанно работает над своим совершенствованием, то списывает это на положительное влияние его дружбы с Ванцзи. (Об их помолвке не было объявлено официально, и Вэй Усянь боится госпожи Юй намного больше, чем Лань Цижэня. Они очень стараются соблюдать приличия.) Вэй Усянь так ужасно, ужасно страшится того, что должно произойти. А вдруг всё пойдёт не так? Он предпринял определённые меры, но… Два события следуют одно за другим. Орден Цишань Вэнь призывает адептов других орденов на «перевоспитание». И орден Цишань Вэнь нападает на Облачные Глубины. — Брат сообщает, что ущерб незначительный, — пересказывает Лань Ванцзи Вэй Усяню, дяде Цзян, госпоже Юй и Цзян Чэну, и его голос звучит ровно. — Копии всех книг были спрятаны на тайные склады, построенные в прошлом году, и адепты уже в течение некоторого времени накладывали заклятия, защищающие от огня, на все строения и окружающий их лес. Тех, кто не может себя защитить, эвакуировали быстро и эффективно. Наблюдательный штаб организовали в Цайи, но Облачные Глубины выстояли. Несколько человек получили ранения, но только один умер. — Он колеблется. — Этот человек отказался эвакуироваться и даже нарушить своё уединение для того, чтобы адепты могли надлежащим образом наложить защитное заклятие на дом, в котором он жил. — Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь, — это… — Это был мой отец, — подтверждает Лань Чжань. Его голос и выражение лица по-прежнему бесстрастны, но, когда Вэй Усянь бросается к нему и крепко обнимает, Лань Чжань утыкается лбом ему в плечо, и даже Цзян Чэн в качестве исключения воздерживается от замечаний.
