И время лишь бумажная луна

Вэй Усянь, Лань Чжань, Цзян Чэн и остальные адепты ордена Юньмэн Цзян возвращаются в Пристань лотоса. Поскольку Цзинь Цзысюань немедленно улетел в Ланьлин, известия о произошедшем опережают их, и на причале лодку с ними встречает госпожа Юй, которая, по всей видимости, не «ждёт их возвращения, подобно служанке» (что, как она дала понять, ниже её достоинства), но ускользающая разница определённо выше разумения Вэй Усяня. Она осматривает Цзян Чэна с головы до пят (и её глаза блестят от непролившихся слёз), а потом заключает его в объятия (событие, которому Вэй Усянь до этого был свидетелем лишь однажды — в тот день, когда она погибла). Со внезапной болью он вспоминает А-Юаня, Цзинь Лина и других младших адептов и полностью понимает её чувства. А потом госпожа Юй оборачивается к нему. Вэй Усянь совсем не удивлён, что первым делом она восклицает: — И ты! Ты, глупый мальчишка! — Но поражается, когда его обнимают так же крепко. — Я уверена, всё это — твоя идея. Но что бы мы сказали Ланям, если бы с тобой что-то случилось? Если бы что-то случилось с Ванцзи? Как бы я посмотрела в глаза госпоже Цзинь или А-Ли, если бы… — Госпожа Юй берёт себя в руки и отпускает его. — А ну, отправляйтесь, вы оба. Преклоните колени в Зале предков. Попросите у них прощения за то, что были так безрассудны, и благодарите, что вернулись живыми! Она отворачивается, высоко держа голову, и если они и слышат её сдавленный всхлип, то ни за что не признаются в этом. Когда Цзян Чэн и Вэй Ин покорно направляются к Залу предков, Цзян Фэнмянь некоторое время идёт с ними вместе. — Она ежеутренне и ежевечерне жгла благовония за ваше безопасное возвращение, — сообщает он негромко. — За вас обоих.

***

Вэй Усянь дрыхнет всю ночь, как мёрт… как человек, который абсолютно вымотался. Но даже на следующий день он всё равно вялый. Когда он выползает из своей спальни и пытается усесться вместе со всеми за стол во время завтрака, госпожа Юй кидает на него всего один взгляд и резко восклицает: — Ещё не хватало, чтобы ты заболел и перезаражал остальных. Быстро обратно в кровать! Я уверена, что Ванцзи с радостью отнесёт тебе завтрак… Нет, постой, ты повредил ладони! Ванцзи, проводи его в спальню и проследи, чтобы он там и оставался. Он неисправим, ему я не доверяю. А-Чэн, отнесёшь поднос для них обоих и можешь вернуться за стол. — Мгм, — соглашается Лань Чжань и сразу же встаёт. Цзян Чэн закатывает глаза, но немедленно начинает наполнять поднос закусками, и от Вэй Усяня не ускользает тот факт, что при этом Цзян Чэн в первую очередь налегает на его любимые блюда. Лань Чжань сопровождает его в спальню, и по пути Вэй Усянь слышит, как госпожа Юй продолжает раздавать приказы: — А-Ли, пристально следи за ним, пока он полностью не поправится. Если понадобится целитель, пригласи его немедленно. — Я даже не успел сказать «доброе утро», — слабо протестует Вэй Усянь, когда Лань Чжань заботливо укладывает его в кровать и подтыкает одеяло. — Мгм, — откликается Лань Чжань. — Отдыхай.

***

После завтрака Вэй Усянь снова проваливается в сон и просыпается только ранним вечером — под музыку гуциня. — Лань Чжань, — охает он, резко садясь в кровати, — твои руки! — Полностью зажили, — отвечает Лань Чжань, не прекращая играть, и Вэй Усянь осознаёт, что именно он слышит. — Лань Чжа-ань, — стонет он. — «Очищение»? — Ты знаешь почему. Он знает почему. Так что просто ложится обратно и слушает.

***

Он поправляется за считанные дни. К сожалению, Лань Чжань и шицзе ему не верят, поэтому Вэй Усяню позволяют только выйти наружу, прилечь в тени и дышать свежим воздухом без чрезмерных нагрузок. Никто, никто не проявляет сочувствия, когда он жалуется, что его держат в плену против воли, и заверяет, что полностью здоров. Он полагает, что Лань Чжань и шицзе могли бы заняться чем-нибудь более полезным, чем игра в сиделок. К несчастью, госпожа Юй слышит это последнее заявление и отвечает, что её пугающие служанки Цзиньчжу и Иньчжу могут присматривать за Вэй Усянем по очереди, раз уж забота шицзе и его наречённого столь тяжким грузом давит ему на совесть. Вэй Усянь (очень смиренно) возражает, что в этом нет необходимости, он глубоко ценит то, что шицзе с таким старанием заботится о своём недостойном шиди, и очень благодарен за возможность провести больше времени с будущим супругом.

***

Наконец его официально провозглашают здоровым. Время уже на исходе. Дядя Цзян уезжает, чтобы встретиться с другими главами кланов по поводу злодейского произвола Вэней, и возвращается очень обеспокоенным. Как старший ученик, Вэй Усянь обладает определённой властью над другими младшими адептами и пользуется ею со всей строгостью. Его приказы вполне однозначны. Пока он не разрешит, юношам запрещено шататься за воротами и особенно запускать воздушных змеев! Вместо этого все они, вплоть до самого юного шиди, должны постоянно находиться в помещениях или на тренировочном поле. Тем временем сам Вэй Усянь отлетает на достаточное расстояние и окружает Пристань лотоса талисманами, которые должны предупредить его о приближении определённых персон. Вместе с шицзе они усиливают защитные талисманы по всей Пристани лотоса. Шицзе рисует новые печати — у него на груди, на плечах, на ленте, которой он завязывает волосы, и на каждом предмете чистого комплекта его одежд. Цзян Чэн и Лань Чжань с насторожённостью наблюдают за их приготовлениями. Вэй Усянь настаивает на том, чтобы Лань Чжань временно перестал играть ему «Очищение» и поберёг свои духовные силы. Глава клана Яо прибывает в Пристань лотоса израненным, и Цзянь Фэнмянь отплывает, чтобы сопроводить его в Ланьлин. Талисманы срабатывают поздно тем же вечером. На следующее утро Вэй Усянь одевается в снабжённые печатями одежды, собирает остальных адептов и провозглашает: — Я, знаете ли, заметил, что у нас здесь невыносимо грязно. Это наверняка из-за вас, шалопаев, истоптали глиной всю Пристань лотоса, не думаю, что будет справедливо заставить слуг всё это убирать. Так что, ну-ка, быстро каждый взял по ведру! Сегодня мы поработаем над физической силой, а делать вы это будете таская вёдра с водой и выливая её на двор и мостки. Я хочу, чтобы они выглядели так, словно нас затопило! Младшие адепты оглядываются по сторонам. Вокруг не настолько грязно. Но указания шисюна сформулированы предельно чётко, так что они приступают к работе. — Вэй Усянь, — тихо спрашивает Цзян Чэн, — какого гуя ты делаешь? Вэй Усянь не встречается с ним взглядом. — Если повезёт, всего лишь маюсь дурью, — также тихо откликается он. — Если нет, то пытаюсь сохранить тебе отца и мать. Цзян Чэн берётся за вёдра. Лань Чжань смотрит на Вэй Усяня. (Он беспокоится.) — Вэй Ин… — говорит он. — Я знаю, Лань Чжань, — вздыхает Вэй Усянь. — Я только оправился после прошлого раза, и тебе в принципе не нравится, что я этим занимаюсь. — Он поворачивается к Лань Чжаню и позволяет страху, который затапливает его, отразиться в глазах. — Сегодня опасный день, мы вступаем в опасный период. Мне придётся. Лань Чжань нежно целует Вэй Усяня и тоже находит себе ведро. Спустя совсем немного времени, все открытые пространства Пристани лотоса залиты, повсюду струится вода, но адепты продолжают подливать её ещё больше. Вокруг — кошмарное гуй знает что, и госпожа Юй крайне недовольна. — Что ты творишь? — возмущается она. Вэй Усянь поворачивается к ней лицом и сознательно видит её. Он не только мальчик, выросший под опекой госпожи Юй, в первой жизни и в этой. Он — Старейшина Илина. Он — Вэй Усянь, который был супругом Верховного заклинателя. В его памяти воспоминания человека, который (в своей второй жизни) прожил дольше, чем она сейчас, человека, которого любил и опасался весь мир. Юй Цзыюань — сильная и достойная женщина и выдающийся заклинатель. У неё есть свои душевные раны. Её брак оказался не тем, на что она когда-то надеялась. Она боится за своих детей, боится, что, если позволит им иметь хоть какую-нибудь слабость, эта слабость приведёт их к гибели. Юй Цзыюань горда, но её гордыня лишь маска. Она также наблюдательна. Он позволяет ей увидеть это, увидеть, что он её видит. Вспоминает, каково было чувствовать себя неприкасаемым, человеком, которому никто бы не посмел бросить вызов, и позволяет ей рассмотреть это в себе. Юй Цзыюань тихо охает: — Вэй Ин? — шепчет она, а потом хмурится. — Ты — не Вэй Ин! Вэй Усянь замечает, как начинает искриться Цзыдянь, и торопливо перехватывает её запястье. Ему совсем не хочется когда-либо ещё раз получить удар Цзыдянем, но особенно сегодня и вдвойне — если госпожа Юй стегнёт его с искренней уверенностью, что таким образом спасает от вселившегося духа. — Вэй Ин. Я — Вэй Ин, клянусь! — И он разрешает Старейшине Илина отступить, улыбается ей той беззаботной ухмылкой, которую (как ему хорошо известно) она всегда находила раздражающей. — Кое-что случится сегодня. Я буду немного странным. Просто дайте мне защитить вас, и дядю Цзяна, и шицзе, и Цзян Чэна. А потом я всё объясню. Шицзе очевидно заметила назревающую конфронтацию и быстро подбегает к ним. — Всё в порядке, мама, — тихо убеждает она. — А-Сянь делает то, что должен. От необходимости что-то ответить госпожу Юй спасает прибытие заклинателей из ордена Цишань Вэнь, без приглашения зашедших в ворота возле тренировочного поля. За ними с помпой выступает Ван Линцзяо.

***

Ван Линцзяо груба точь-в-точь, как в воспоминаниях Вэй Усяня. На этот раз она, правда, воздерживается от наружного осмотра Пристани лотоса, лишь нелестно отзывается о беспорядке и плещущейся повсюду воде, сразу направляясь в главный зал. Пока члены его семьи тянутся вслед за Ван Линцзяо, Вэй Усянь встречается взглядом с четвёртым шиди и подзывает его поближе. — Скажи всем, чтобы зашли внутрь, — приказывает он. — Всем до единого. И плотно заприте двери. — Парнишка кивает и несётся выполнять поручение. Ван Линцзяо без спроса опускается на почётное место. Госпожа Юй присаживается тоже, демонстрируя грацию, элегантность и прекрасную осанку. Цзиньчжу и Иньчжу ухмыляются у неё за спиной. Вэй Усянь сосредоточивается на медленном и размеренном дыхании, немного успокаиваясь при виде Лань Чжаня, наблюдающего за происходящим с выражением глубочайшего неодобрения. В прошлый раз Лань Чжаня тут не было. Сейчас всё иначе. Всё будет иначе. Вэй Усянь очень, очень долго к этому готовился. — Почему мне не принесли чая? — возмущается Ван Линцзяо. — Чая не будет. А захочешь, так нальёшь сама, — фыркает Иньчжу. — Слуги в ордене Юньмэн Цзян всегда такие ленивые? — У слуг ордена Юньмэн Цзян есть более важные дела. А чтобы принести и налить чай, не требуется помощь других людей. Ты же не калека, — пренебрежительно откликается Цзиньчжу. — Да кто вы такие? — Мои личные служанки, — отвечает госпожа Юй. — Госпожа Юй, ваш орден Юньмэн Цзян просто невыносим. Даже обыкновенная прислуга смеет открывать рот в главном зале. В ордене Цишань Вэнь за подобное поведение им отвесили бы оплеуху. — Иньчжу и Цзиньчжу — далеко не обычная прислуга. Они с детства рядом со мной и никогда не прислуживали никому другому. Никто не может раздавать им оплеухи. Не может и не смеет. В голосе госпожи Юй слышится явная угроза, если бы, конечно, Ван Линцзяо была достаточно умна, чтобы её заметить. — Что вы такое говорите, госпожа Юй! В крупном ордене заклинателей всё же нужно различать, кто выше, а кто ниже по положению, а не то получится полный хаос. Слуги должны вести себя как подобает слугам. Госпожа Юй окидывает Ван Линцзяо долгим, медленным взглядом. — И всё же, увы, это не всегда происходит, — она выжидает мгновение, чтобы смысл наверняка дошёл, а потом спрашивает: — Так зачем ты здесь? Ван Линцзяо сердито таращится. — Я от имени ордена Цишань Вэнь и молодого господина Вэня пришла наказать одного человека, — она указывает на Вэй Усяня. — Этот паршивец дерзко противился приказам молодого господина Вэня и помешал ему, когда тот бился с черепахой-губительницей. К счастью, благословенный небесами молодой господин Вэнь благополучно одолел Сюань У, но этот негодяй утомил молодого господина Вэня и тем сделал его битву труднее. «Интересно, — думает Вэй Усянь. — Они не осмелились обвинить Цзинь Цзысюаня, Цзян Чэна или Лань Чжаня, ближайших родственников глав великих кланов. Достанется по-прежнему мне». — Это ложь, — холодно прерывает Лань Чжань. Вэй Усянь рискует бросить взгляд в его сторону. Лань Чжань преисполнен возмущением и отвращением. — Что? — Ты лжёшь, — повторяет Лань Чжань. — Вэнь Чао в ужасе бежал от твари, завалив за собою выход. Черепаха-губительница побеждена Вэй Усянем. Цзян Ваньинем. Цзинь Цзысюанем. Лань Ванцзи. Любые иные слова будут ложью. — Да как ты смеешь?! — вопит Ван Линцзяо. — Значит, так в ордене Юньмэн Цзян встречают уважаемых гостей?! — Лань Ванцзи действительно уважаемый гость нашего клана, — отвечает госпожа Юй, не отводя взгляда от Ван Линцзяо. — Мы принесём ему извинения позже. — Нет необходимости, — возражает Лань Чжань. — Вы очень любезны, — с лёгкой улыбкой соглашается госпожа Юй. Её улыбка исчезает, когда Ван Линцзяо начинает сетовать о том, что это только лишний раз демонстрирует необходимость обустройства в Юньмэне надзирательного пункта. — Надзирательного пункта?! Теперь дальнейшее развитие событий — только вопрос времени, так что Вэй Усянь перестаёт следить за их разговором и вытаскивает Баоху. — Не дайте ей послать сигнал, — шепчет он Лань Чжаню и Цзян Чэну, а потом начинает играть. Окружающие слишком поглощены спором, чтобы заметить это. Вэй Усянь сосредоточивается на своей мелодии, полностью уверенный в том, что Лань Чжань защитит его, если кто-то вздумает напасть. Он слышит, как госпожа Юй отвешивает пощёчину Ван Линцзяо, и направляется к наружным дверям, когда позади него завязывается потасовка. Цзиньчжу, Иньчжу, Цзян Чэна, Лань Чжаня и госпожи Юй более чем достаточно, чтобы справиться и с большим числом заклинателей Цишань Вэнь, чем зашло в зал. Вэнь Чжулю оборачивается, когда разговор внутри срывается на повышенные тона. При звуке пощёчины он начинает двигаться в сторону зала. Чего Вэнь Чжулю не замечает, так это того, что вода, покрывающая Пристань лотоса, всё ещё бегущая ручейками с ближайших мостков и сливающаяся во дворе в одну гигантскую лужу, постепенно чернеет и в её глубине свиваются тёмные вихри. Вэй Усянь играет быстрее. Отдельные завитки тьмы стремительно срастаются между собой, пока не становится похоже, что двор целиком залит тушью. Вэнь Чжулю смотрит вниз только тогда, когда обнаруживает, что не может сделать шаг. Он хмурится, дёргает ногой, тянет её вверх со всё большей силой. Сражение внутри зала завершилось. Госпожа Юй появляется в дверном проёме, окидывает взглядом Вэй Усяня, двор, Вэнь Чжулю. — Сжигающий ядра? — Вэнь Чжулю! — вопит изнутри Ван Линцзяо. — Вэнь Чжулю, помоги… — её крики задушенно обрываются. — Пурпурная паучиха, — холодно откликается Вэнь Чжулю. Мадам Юй насмешливо фыркает: — Вэнь Чжулю? Сжигающий ядра, разве твоё настоящее имя не Чжао Чжулю? Ты явно не урождённый Вэнь. Как стыдно — отвернуться от кровных предков подобным образом. — Каждый сам выбирает, кому служить. — Он смотрит вниз и с силой дёргает ногой. Ему удаётся вытащить из сапога одну ступню, и после секундного раздумья он опирается ею на полуутонувший сапог. Если ему удастся вытащить и вторую, он сможет прыгнуть. Вэй Усянь играет особенно резкую, пронзительную ноту. Вэнь Чжулю начинает тонуть. Вода захлёстывает его голую ногу и тонко дрожит в том месте, где касается кожи, точно в нетерпении поглотить его. Лужа во дворе в самых глубоких местах не доходила и до щиколотки. Вэнь Чжулю уже погрузился до колен. — Играй, Вэй Ин, — холодно приказывает госпожа Юй. Она стоит рядом с Вэй Усянем и наблюдает, как Вэнь Чжулю скрывается под поверхностью воды. Он не кричит. Не молит о спасении. Он тонет в абсолютном молчании. Вэй Усянь не испытывает ненависти к Вэнь Чжулю. Вовсе нет. Вэнь Чжулю — лишь оружие. Ненависть Вэй Усяня направлена на тех, кто выбирал ему цель. Но Вэнь Чжулю нельзя оставлять в живых. Чернильно-чёрные воды смыкаются над его головой. И темнота растворяется, превращается в облака, в отражения, обратно в чистую воду. Вэй Усянь опускает Баоху. Госпожа Юй повышает голос: — Соберите адептов! Все к оружию! Они явились сюда готовыми к этому. Скоро на нас обрушатся полчища! — Она оборачивается к Вэй Усяню и продолжает очень тихо: — Ты сможешь повторить этот трюк? — Да. — Для многих? Вэй Усянь встречается с ней взглядом. — Для всех, кого они приведут. Она сомневается, но только мгновение. — Что ты сделал? Он может вернуться? — Он мёртв, — отвечает Вэй Усянь, потому что не знает, есть ли у него время для объяснений. «Я подобрал бездонный омут по дороге из Гусу. Я никогда не просил о домашней зверушке, могу я его оставить?» Или, раз уж зашла такая речь: «Если он вернётся, то будет сражаться на моей стороне». — Вот и славно, — говорит госпожа Юй.

***

У них есть чуть больше времени, чтобы подготовиться. Но всё же — Вэни нападают. Госпожа Юй сражается Цзыдянем и мечом, быстро и мощно. Цзян Чэн, Цзиньчжу и Иньчжу бьются рядом с ней. Вэй Усянь стоит на стене Пристани лотоса, с Баоху возле губ и Суйбянем под ногами. Если Вэни нападут на его позицию, он сможет перелететь в безопасное место. Но на самом деле в этом нет необходимости. Лань Чжань охраняет его. Шицзе защищает детей, которые слишком юны для участия в битве, и слуг, которые в принципе не в состоянии сражаться с заклинателями. Вэни, которые подплывают на лодках, неожиданно и безвозвратно погружаются в озеро. Вэни, которым не повезло ступить в пруды с цветущими лотосами или во дворы, по-прежнему залитые водой, тонут столь же быстро. Вскоре, разобравшись, они пытаются избегать луж, но вода повсюду, и тактика Цзяней состоит в том, чтобы загнать Вэней на мокрое место, тесня, пока вода не коснётся их хоть краем, пока она не ухватится за них жадно и не поглотит. Тьма окружает всех, поднимается от чернильной глади воды, подобно пару, и клубится в воздухе. Адепты ордена Юньмэн Цзян ступают в воду безо всякого вреда. Тьма не касается их. Вэй Усянь истекает потом. Вэнь Чао постепенно отступает с поля боя. Он сбит с толку и напуган тем, какой катастрофой это оборачивается для Вэней, и, возможно, попытался бы улететь на мече, но тёмные клубы силы, снующие прямо над головой, выглядят слишком угрожающе. Вэй Усянь концентрируется. Тонкий вихрь тёмной энергии свивается перед Цзян Чэном и потом стрелой устремляется к Вэнь Чао, рассеиваясь через несколько шагов. Ну давай же, давай, посмотри туда… Цзян Чэн кивает, отбрасывает в сторону тех, с кем сражался, и несётся к Вэнь Чао. Тот видит приближение Цзян Чэна, видит клинок Саньду — окровавленный, но ярко сияющий в его руке, и с криком бросается прочь. Вэнь Чао — изнеженный сынок Вэнь Жоханя, который ни разу в жизни не проигрывал соревнований в беге, потому что никто в ордене его отца ни за что не осмелился бы его одолеть. Цзян Чэн — сын Цзян Фэнмяня и госпожи Юй, которого всегда побуждали действовать на пределе возможностей, стремиться стать лучше, чем он есть, и который честно побеждал или проигрывал в беге внутри Пристани лотоса и за её пределами всю свою жизнь. Цзян Чэн догоняет Вэнь Чао с лёгкостью. Он разоружает Вэнь Чао с лёгкостью. Он убивает Вэнь Чао с лёгкостью.

***

Среди Вэней нет выживших. Позже Вэй Усянь узнаёт, что даже Ван Линцзяо погибла: вырвалась со склада, куда её заперли (поспешный и весьма неудачный выбор узилища), и выбежала во двор, не подозревая об опасности, скрывающейся под поверхностью воды. Вэй Усянь способен контролировать бездонный омут в достаточной степени, чтобы тот отличил друга от врага. (Тел Вэней тоже нет. Даже труп Вэнь Чао нечаянно пнули в воду, и он исчез без следа, оставив после себя только ранее обронённый меч.) Он не может уделять внимание тому, сдаётся ли какой-то конкретный заклинатель, не знает даже, пытался ли кто-то из Вэней сдаться. То, чем он занят, и так уже очень, очень сложно, и Вэй Усянь в состоянии это выполнить только потому, что переживает за обитателей Пристани лотоса и хочет защитить их. Он не побуждает бездонный омут нападать, тот сделает это и без побуждения. Баоху поёт песню защиты для родных и любимых. Вэй Усянь удерживает бездонный омут, чтобы тот не повредил им. Если вдруг он потеряет контроль и сыграет слишком отчаянно, омут просто прекратит убивать вообще. Когда звуки битвы стихают, а Лань Чжань садится рядом с ним и достаёт свой гуцинь, Вэй Усянь ещё раз меняет мелодию, убаюкивая омут обратно в спячку. «Спи, отдыхай, усни — до тех пор, пока я не позову тебя снова». Баоху поёт о любви и скорби по умершим, которые дали начало бездонному омуту, об утешении, о мире, о вечной дрёме в озёрных глубинах. Водоёмы Пристани лотоса проясняются и замирают. Вэй Усянь улыбается госпоже Юй, скользящей на мече в его сторону. Она полна духовных сил и живая, такая живая. Вэй Усянь думает, что никогда раньше не замечал, какая же она красавица. Он опускает Баоху. И чувствует, как всё вокруг начинает кружиться, слышит, как госпожа Юй и Лань Чжань в один голос восклицают: — Вэй Ин! — И ему хочется рассмеяться, но он не может, потому что его тошнит кровью, и он упал бы, если бы кто-то уже не подхватил его. Вэй Усянь видит алые брызги на белом. И последней мыслью перед тем, как он теряет сознание, становится просто: «Лань Чжань…»