И время лишь бумажная луна

Несколько дней спустя Вэй Усянь сидит с Цзян Чэном, когда к ним подходит один из стражников, охраняющих ворота. — Молодой господин Вэй, — с поклоном обращается стражник. — Нам передали послание для вас. И оно… довольно странное. — Какое послание? — «На главной площади в Ланьлине вас ожидает целитель». Какое-то мгновение Вэй Усянь непонимающе смотрит на него, а потом кивает и встаёт. — Ну, тогда я пошёл. — Мы с тобой! — немедленно отзывается Цзян Чэн. — Нет-нет, — виновато улыбается Вэй Усянь. — Я должен пойти туда один. Встретимся позже. И быстро удаляется.

***

Цзян Чэн готов скрепя сердце согласиться, что, строго говоря, в Ванцзи нет ничего дурного. Ну, по крайней мере, ничего конкретного, к чему он мог бы придраться, потому что по большей части недостатки Ванцзи заключаются в том, что тот слишком мало говорит, его лицо ни гуя не выражает и у него отвратительный вкус в отношении мужчин. Цзян Чэн, увы, вынужден признать, что не ему критиковать кого-то за нелюдимость и уж тем более судить о чужих романтических предпочтениях. Он готов простить Ванцзи неразговорчивость, потому что, сказать по чести, для того, кто вырос с Вэй Усянем, находиться рядом с Ванцзи — настоящее отдохновение, а после пары лет проживания в одном клане Цзян Чэн уже немного умеет разбираться в его недовыражениях. Возможно, Цзян Чэну бы даже нравился Ванцзи и то, что благодаря их побратимству с Сичэнем он тоже превратился практически в члена семьи, если бы не тот факт, что Ванцзи женился на Вэй Усяне (вот видите — отвратительный вкус!), и теперь, куда бы они с Вэй Усянем ни направились, поблизости постоянно маячит немногословная тень, взбрыкивающая каждый раз, стоит только Цзян Чэну разочек стукнуть Вэй Усяня (хотя тот всегда этого заслуживает!). Но уж совсем Цзян Чэн не привык быть где-то с Ванцзи без Вэй Усяня в качестве буфера. Это очень… странно. Однако сейчас это необходимо, потому что им обоим известно о полной несостоятельности Вэй Усяня в вопросах самосохранения. В частности, бродить в одиночку по Ланьлину, когда ты только что послужил катализатором страшной неразберихи в клане Цзинь, — совершенно недопустимо, и Вэй Усянь — идиот, если думает, что они позволят ему это сделать. Очевидно, что у них нет другого выбора, кроме как тайно проследить за ним и теперь наблюдать из-за угла, как он торчит посреди главной площади Ланьлина, словно полный идиот. Вэй Усянь их, можно сказать, к этому вынудил. Жизнь Цзян Чэна — сплошное испытание, и виноват в этом Вэй Усянь! Спрятавшись за рыночными рядами, Цзян Чэн видит, как Вэй Усянь встречается с кем-то в неприметных одеждах с глубоко надвинутым на глаза капюшоном (Цзян Чэн практически уверен, что это женщина) и как его лицо озаряется улыбкой. Буквально затылком Цзян Чэн чувствует неудовольствие Ванцзи и оборачивается. Ну точно, его брови меньше чем на полфэня сдвинулись в направлении, у обычных людей обозначающем нахмуренность, а губы почти незаметно сжались. Ванцзи очевиднейшим образом кипит от ревности (чего Цзян Чэн, честно сказать, не понимает, потому что Вэй Усянь, бесспорно и несомненно, без ума от Ванцзи, но — плевать, он не собирается осуждать Ванцзи за то, что тот такой жуткий собственник). Цзян Чэн (с большим трудом) наконец привык к тому, что ему приходится делить внимание Вэй Усяня с Ванцзи, и тоже не особо порадуется, если к ним прибавится кто-то четвёртый. Он поворачивается обратно. Вэй Усянь внимательно слушает то, что говорит женщина. Отвечает. Она качает головой. Вэй Усянь произносит ещё что-то с очень серьёзным выражением. Женщина медленно кивает. Вэй Усянь делает какой-то сложный жест, и кончики его пальцев начинают светиться от духовной энергии. Женщина прикасается к его руке, и затем они прощаются. — Какого гуя?! — тихо ругается Цзян Чэн. — Мгм, — соглашается Ванцзи. Вэй Усянь смотрит вслед уходящей женщине, а потом оборачивается и направляется прямо к ним. Вот проклятье!

***

— Никаких объяснений, — заявляет Вэй Усянь, обнимая за плечи обоих своих любящих, но понятия не имеющих о конспирации спутников. Как мило! Они что, действительно думали, что одежды кланов Лань и Цзян не выделяются в толпе? — Давайте поторопимся.

***

Он находит Цзэу-цзюня о чём-то тихо беседующим с Не Минцзюэ. — Дорогие братья, Усянь, — Цзэу-цзюнь нечасто позволяет себе открыто выказывать своё удивление, даже когда сразу трое родственников подходят к нему прямо посреди разговора. — Какие-то проблемы? — Скорее, решение, — слегка задыхаясь от быстрой ходьбы, выпаливает Вэй Усянь. — Если глава клана Не простит нам эту задержку, я бы хотел перемолвиться с вами парой слов. — Прощаю, — крякает Не Минцзюэ. — Судя по всему, речь о чём-то важном. Я поговорю с Цзэу-цзюнем позже. Все раскланиваются, и он уходит. — И что же это за срочное решение? — спокойно интересуется Цзэу-цзюнь. — Мэн Яо, — говорит Вэй Усянь. — Вы связывались с ним? Знаете, где он находится? — Да, знаю, — признаётся Цзэу-цзюнь. — В Облачных глубинах. Его начальное обучение на стезе совершенствования довольно обрывочно, но дядя очень рад столь прилежному ученику. Вэй Усянь поражённо моргает. Нет, на самом деле, он может понять логику Цзэу-цзюня — никто в Облачных глубинах не осмелится злословить и сплетничать о происхождении Мэн Яо. — Думаю, мы можем привезти его сюда, — предлагает Вэй Усянь. — Цзинь Цзысюань всё равно будет разыскивать своего брата. — Он не… понадобится нам позже? — Нет, — твёрдо заявляет Вэй Усянь. — У нас есть кое-что получше.

***

Мэн Яо привозят в Башню золотого карпа со всей возможной поспешностью — этим же вечером. На нём простые белые одежды ученика ордена Гусу Лань, только без налобной ленты. Вэй Усянь и Два нефрита клана Лань сопровождают его на встречу с новоиспечённым главой ордена. Вэй Усянь совсем не уверен, что не совершает ужасную, ужасную ошибку, но трудно отрицать, что Мэн Яо очень одарённый юноша и, возможно, не станет убивать тех, кто будет обращаться с ним уважительно, да и в текущих обстоятельствах он не должен быть настолько обижен и озлоблен, особенно если учесть, что Цзинь Гуаншань уже мёртв. Так или иначе, Вэй Усянь твёрдо намерен быть где-то поблизости, во всяком случае на протяжении ближайших нескольких лет, и собирается проследить за Мэн Яо с особым пристрастием. Их приводят к Цзинь Цзысюаню, который всё ещё размещается в покоях наследника клана Цзинь. Его мать, госпожа Юй, Цзян Фэнмянь и шицзе тоже там. Все кланяются. Лицо Мэн Яо выражает приятную обходительность, но что-то в глубине его глаз говорит о том, что он насторожён и испуган. Вэй Усянь на самом деле даже немного ему сочувствует, потому что он так и не объяснил Мэн Яо, что тут, собственно, происходит. На всякий случай. — Цзэу-цзюнь, Ванцзи, Усянь, — приветствует их Цзинь Цзысюань, — и… уважаемый гость. Чем я могу вам помочь? Цзэу-цзюнь смотрит на Вэй Усяня, и тот кивает. — Цзысюань, — обращается он, намеренно переводя беседу на уровень общения между друзьями, — познакомься с Мэн Яо. Он твой младший брат. Он также умён, одарён многими талантами, в особенности талантом управления людьми, и сможет помочь тебе с твоими новыми обязанностями. Цзинь Цзысюань удивлённо моргает, а потом снова кланяется. — Для меня большая честь познакомиться с братом, — уверенно говорит он. — Добро пожаловать! Если Мэн Яо согласится помочь мне, то я не сомневаюсь, что Вэй Усянь абсолютно прав. Мэн Яо хлопает глазами и кажется совершенно поражённым, и ещё немного — как будто ждёт заключительной фразы жестокого розыгрыша, объектом которого является он сам. — Я… это большая честь для меня, — наконец выдавливает он. Госпожа Цзинь поднимается со своего места. — Мэн Яо, — обращается она. Он не то чтобы вздрагивает, но близок к этому. — Возможно, Цзинь Гуанъяо? Если захочешь, — госпожа Цзинь берёт его за руки. — Добро пожаловать! Могу я поинтересоваться, твоя матушка ещё жива? Мэн Яо смотрит в пол. — Да, — тихо отвечает он. — Не хотел бы ты привезти её в Башню золотого карпа? Мэн Яо прикрывает глаза. — Моя мама… моя мать работает в публичном доме, — шепчет он. — Я не смог выкупить её оттуда. — Понятно, — говорит госпожа Цзинь. — Цзысюань? Тот кивает: — Пойдём, А-Яо, я отведу тебя в сокровищницу. Мэн Яо поднимает глаза с самым искренним за сегодня выражением чистейшего удивления. Цзинь Цзысюань улыбается. — А потом я познакомлю тебя с нашим братом сяо Сюаньюем. Он тебе понравится, он такой милый. Пошли же!

***

За следующие несколько дней происходит сразу множество событий. Госпожа Мэн прибывает в Башню золотого карпа вместе со своей ближайшей подругой, и их селят неподалёку от покоев госпожи Цзинь и второй госпожи Мо. Цзинь Цзысюань признаёт Цинь Су сестрой, но она остаётся со своими родителями, всячески показывающими, что их не волнуют пересуды сплетников, и твёрдо придерживающимися позиции, что у госпожи Цинь не было выбора, вся произошедшее — целиком вина Цзинь Гуаншаня. Впрочем, надо сказать, имя Цинь нечасто мелькает в быстро распространяющихся слухах, в конце концов, сплетникам и так есть о чём поговорить, после того как Цзинь Цзысюань привёл в свой дом знаменитую даму лёгкого поведения и назначил её сына своим ближайшим советником! В самой Башне золотого карпа обсуждать прошлое госпожи Мэн строжайше запрещено. Мэн Яо (после уроков и наставлений госпожи Цзинь) берёт на себя управление внутренними делами ордена. Его дружелюбие и деловая хватка быстро становятся очевидными и завоёвывают ему как минимум неохотное уважение, а зачастую и восхищение многих. Это позволяет Цзинь Цзысюаню целиком посвятить своё время встречам с другими главами крупных кланов. Вэй Усянь посмеивается над Цзян Чэном, которому приходится участвовать в этих встречах как наследнику клана Цзян, пока госпожа Юй не заявляет, что Вэй Усяню тоже полезно там поприсутствовать. — У Вэй Ина могут быть… важные соображения, — утверждает она, а дядя Цзян и без того уже чрезвычайно высокого мнения о Вэй Усяне, так что отвертеться не получается. И это ужасно. Но, по крайней мере, они успевают выработать примерный план (в составление которого Вэй Усянь вносит довольно существенный вклад) до того, как прибывают главы менее значительных кланов. И на этот раз всё гораздо лучше, чем он опасался: Цзэу-цзюню известен его секрет, хотя тот и раньше, в любой из жизней Вэй Усяня, воспринимал его самое вызывающее поведение с полнейшей невозмутимостью. Дядя Цзян — это дядя Цзян, Цзинь Цзысюань — ровесник и друг, а Не Минцзюэ плевать на молодость и недостаточно высокое положение Вэй Усяня, если тот очевидно глубоко разбирается в стратегии военных действий. Цзян Чэн, Не Хуайсан и Лань Чжань также присутствуют в качестве наследников своих кланов. И как выясняется, Лань Чжаня вид Вэй Усяня, уверенно спорящего с главами четырёх великих кланов по вопросам тактического анализа, приводит в почти невыносимое возбуждение, так что вечера и ночи Вэй Усяня тоже проходят весьма бурно. К моменту прибытия глав меньших кланов он уже очень устал. Четыре великих ордена достигли согласия относительно плана, и Вэй Усянь вздыхает с облегчением, когда ему разрешают не участвовать в дальнейших обсуждениях. Прочие главы вряд ли бы хорошо восприняли советы от кого-то со столь неопределённым положением, как у него. Вот только совершенно, решительно несправедливо, что Лань Чжань по-прежнему должен сидеть там, что Вэй Усянь не может не выпускать его из кровати. Ему нравится секс с Лань Чжанем, нравится дотрагиваться до гладкой кожи, которой в этой жизни никогда не касался дисциплинарный кнут, нравится просто наслаждаться свободным временем вместе. «Может быть, позже», — вздыхает он. Когда-нибудь после войны. Может быть, на этот раз они всё-таки обретут покой.

***

— И наконец, — говорит Лань Сичэнь, — остаётся вопрос о невиновных мирных жителях. — Мирных жителях? Невиновных? — восклицает глава клана Оуян. — Каких ещё невиновных? С разных скамей слышатся возгласы согласия. — Вот именно! — поддерживает глава клана Яо, вставая. — Среди Вэней нет невиновных! Лань Сичэнь видит, как хмурится Не Минцзюэ. Им с Вэй Усянем удалось убедить Не Минцзюэ принять их точку зрения по этому вопросу, но особого энтузиазма он не выказал. (Цзян Фэнмянь более мягкий человек, чисто по темпераменту, да и в любом случае редко не соглашается с Вэй Усянем, слухи о его благосклонности к своему воспитаннику оказались абсолютно правдивыми.) — Ну а, к примеру, дети? — спокойно спрашивает Лань Сичэнь. — Младенцы? Допустим, вы обнаружили новорождённого ребёнка всего нескольких часов от роду. В чём, скажите, его преступление? Глава клана Яо колеблется, но затем снова начинает петушиться. — Если ребёнок маленький и кто-то изъявит желание о нём позаботиться — хорошо! Но взрослые все до единого виновны! Лань Сичэнь вздыхает. — Многие люди, живущие на контролируемых Вэнями землях, даже не заклинатели. Это крестьяне, ремесленники, торговцы. И они не более отвечают за деяния клана Вэнь, чем проживающие на ваших землях — за ваши. Или скажете, что крестьяне и прочие деревенские жители могут повлиять на принимаемые вами решения, глава клана Яо? Лань Сичэнь продолжает, даже не дав тому ответить: — Крестьяне, ремесленники и прочие сельские жители — это мирное население, и мы должны постараться, насколько сможем, оставить их в покое. Более того, даже часть заклинателей, в том числе некоторые, принадлежащие к роду Вэнь, невиновны и никогда никому не вредили. — Но они ничего не предприняли, чтобы помешать Вэнь Жоханю! — До недавнего времени то же самое можно было сказать и о нас, — с абсолютным спокойствием возражает Лань Сичэнь. — И те, кто находится под непосредственным контролем Вэнь Жоханя, пострадали от него больше многих присутствующих. — Кланы Цзян, Не, Цзинь и Лань достигли согласия, — вклинивается Цзян Фэнмянь. — Мирных жителей следует оставить в покое. Заклинатели из рода Вэнь, которые сдаются или оказывают содействие, не должны без разбора подвергаться наказанию, по делу каждого из них будет принято справедливое решение по окончании кампании. — Мы намерены свергнуть Вэней не для того, чтобы им уподобиться, — твёрдо заявляет Цзинь Цзысюань.