И время лишь бумажная луна

Лань Ванцзи измотан. Он всё ещё сражается лишь потому, что выбора нет: Лань Ванцзи — муж и отец, и любого из двух важнейших для него людей достаточно, чтобы сделать поражение абсолютно неприемлемым. Он не испытывает особого удовольствия от сознания того, что является одним из величайших заклинателей своего поколения. Так просто сложилось. Способности рядовых Вэней значительно хуже, и это неудивительно, учитывая, как давно орден Цишань Вэнь погряз в гордыне. Но их слишком много, и Лань Ванцзи окружён. Вэй Ин отбыл уже несколько часов назад. Если Лань Ванцзи удастся сдерживать натиск достаточно долго, чтобы Вэй Ин успел вернуться из миссии по спасению полевого госпиталя, вдвоём они снова как-нибудь прорвутся. Лань Ванцзи не сомневается. Так что он продолжает сражаться. И сражаться... Пока уже едва не валится с ног, и именно тогда раздаются знакомые звуки флейты. Вэй Ин! Кольцо Вэней вокруг Лань Ванцзи начинает редеть. «Их отвлекают новые противники», — догадывается Лань Ванцзи и, отбросив последнего из врагов, наконец отваживается обернуться. И видит Вэй Ина. До этого Лань Ванцзи только немного слышал о прежней ипостаси Вэй Ина. Он знает, что тот был могущественным и многие его страшились, но только теперь Лань Ванцзи становится окончательно понятно из-за чего. Потому что сейчас перед ним не талантливый юноша с улыбкой ярче восходящего солнца, привнёсший свет и тепло в холодную, размеренную жизнь Лань Ванцзи, и не сияющий лукавый мужчина, ставший его супругом. Перед ним Вэй Ин — основатель тёмного пути. Вэй Ин парит над полем боя, хотя Суйбянь висит у него на поясе, и только тёмная энергия вихрями свивается вокруг, развевая его волосы ветром, не ощутимым ни для кого другого. Пламя разворачивающейся внизу битвы отражается в глазах Вэй Ина. Стигийская тигриная печать кружится над плечом, и клубящаяся вокруг неё тьма почти заслоняет светлые отблески нефрита. А повсюду вокруг него — мёртвые наступают. Тела друзей и врагов восстают, движутся, атакуют. Все они умерли совсем недавно, так что ещё не успели окоченеть, и только чёрные отметины, ползущие вдоль вен, да белая пустота глаз свидетельствуют о том, что перед Лань Ванцзи действительно армия мертвецов. Это полный разгром. Линия Вэней содрогается и рвётся, но даже убегающих — настигают. После такой кровавой битвы мёртвых не счесть, и каждое новое упавшее тело поднимается и обрушивается на прежних союзников. Только когда на поле боя не остаётся ни одного живого Вэня, музыка замолкает. По ордам мертвецов проходит рябь, точно по листьям от порыва ветра, и они валятся один за другим. Вэй Ин медленно опускается. Странные всполохи всё ещё бродят в глубине его глаз. Лань Ванцзи смотрит на своего супруга и чувствует страх. Он очень, очень боится за Вэй Ина.

***

До этого исход войны оставался неясен. Теперь у союзных кланов появилось неоспоримое преимущество. Но продвигаются они не намного быстрее. Вэй Усянь не может находиться повсюду одновременно. Им по-прежнему приходится сражаться изо всех сил. Вэй Усянь не разрешает Лань Чжаню играть ему «Очищение». Духовная энергия Лань Чжаня и так на пределе, тот ещё совсем молод, а Вэй Усяню нужно, чтобы он мог лететь на мече, чтобы Лань Чжань был всё время рядом с ним, потому что больше всего он нуждается в том единственном человеке, который сможет остановить его, если возникнет необходимость. Они всё так же перелетают из одной критической точки к другой, и везде, где они появляются, мертвецы атакуют. Дни превращаются в недели, недели — в месяцы, и союзные кланы приближаются к Безночному городу. Вэй Усянь не питает никаких иллюзий относительно того, как теперь выглядит. Он знает, что его кожа поблёкла, а глаза ввалились и покраснели, что он выглядит больным. На каком-то этапе его одежды адепта клана Цзян окончательно изнашиваются, а единственные, которые удаётся найти на замену, — оказываются чёрно-красными, и Вэй Усянь вновь поражается мрачной иронии своей судьбы. В редкие мгновения отдыха он вертит в руках Баоху, всматривается в свою снежно-белую флейту, в снежно-белую ленту, охватывающую запястье, напоминая себе, что находится здесь и сейчас и что он не тот человек, которым был прежде. А иногда пытается нащупать своё золотое ядро: Вэй Усянь расходует столько сил, постоянно балансируя на последнем пределе духовной энергии, что порой ему кажется — оно снова исчезло, и он не может дышать, пока не отыскивает ядро снова, потускневшее от истощения, но живое, на месте. Он так ужасно устал.

***

В Знойном дворце Безночного города Не Минцзюэ неохотно опускается на колени. В ярости, что само по себе не редкость, но сейчас он злится на себя самого. Вэй Усянь предупреждал, что ему не следует слишком спешить, безоглядно углубляясь со своим отрядом во владения Вэней, не следует чересчур отрываться от остальных. Парнишка настойчиво повторял это снова и снова. Но Не Минцзюэ был уверен, что его наступление оправданно, а боевой строй достаточно крепок, чтобы никто не смог его нарушить. И в результате — он здесь. Пленник Вэнь Жоханя. Вэнь Сюй прохаживается перед коленопреклонёнными адептами ордена Не. Вэнь Жохань восседает на троне. И ещё какая-то женщина стоит подле трона, бесстрастно наблюдая за происходящим. — Добро пожаловать в Знойный дворец, — юродствует Вэнь Сюй. — Хорошенько вглядитесь в своих господ. — Знойный дворец? — с презрением плюёт один из пленных заклинателей. — А по-моему — просто конура Вэньских псов! Вэнь Сюй меняется в лице. Он вытаскивает меч, брызжет кровь, и раздаются сердитые возгласы. Ещё один заклинатель выкрикивает: — Эй ты, пёс из клана Вэнь! Может быть, ты и меня убьёшь или кишка тонка? Вэнь Сюй убивает. Стоя в луже крови, он улыбается и спрашивает: — Ещё кто-нибудь хочет высказаться? Не Минцзюэ произносит громко и чётко: — Пёс из клана Вэнь. Сейчас он умрёт. Нечего бояться. Вэнь Сюй, усмехаясь, хлопает в ладоши, и кто-то из Вэней выносит длинный футляр, из которого Вэнь Сюй вытаскивает… саблю самого Не Минцзюэ — Бася! Не Минцзюэ перекашивает от ярости. Как смеет этот пёс касаться его духовного оружия. Снаружи доносятся отголоски криков, что-то с силой ударяется в двери. Вэнь Сюй хмурится и оборачивается в сторону шума. Не Минцзюэ кидается на него, выхватывает Бася и одним взмахом перерезает Вэнь Сюю глотку, а потом сметает стражников, охраняющих пленных. Двери дворца с грохотом распахиваются. Не Минцзюэ оглядывается на Вэнь Жоханя, но глава клана Вэнь, всегда отличавшийся бесстрашием и, по общему признанию, беспрецедентным могуществом, отчего-то застыл на месте. Он не двигается, когда Не Минцзюэ приближается. Не двигается, когда тот замахивается своей саблей. Не двигается, пока Не Минцзюэ не наносит удар, начисто снося ему голову с плеч, и только тогда тело Вэнь Жоханя валится на землю. Не Минцзюэ оборачивается к женщине, чьё лицо на протяжении всех этих событий оставалось совершенно бесстрастным. Она стояла подле Вэнь Жоханя. Она смотрела, как Вэнь Сюй убивал его людей! Не Минцзюэ заносит саблю. — Глава клана Не! — доносится откуда-то сзади. — Стойте! Этот голос знаком Не Минцзюэ, и он колеблется. Немного отступает и смотрит, как в Знойный дворец врываются его союзники. Сын Цзян Фэнмяня, Лань Сичэнь с братом, Цзинь Цзысюань, Вэй Усянь и несколько заклинателей из менее значительных кланов. Большинство замирает, осознавая открывшуюся им сцену, но Вэй Усянь несётся вперёд и не останавливается, пока не вклинивается между Не Минцзюэ и Вэньской женщиной. И только брат Лань Сичэня следует за ним по пятам, в свою очередь заслоняя собой обоих. — Она не враг нам, — говорит Вэй Усянь, и Не Минцзюэ чувствует, как в нём вновь поднимается волна гнева. — Она стояла подле Вэнь Жоханя! Она смотрела… Вэй Усянь кивает: — Да, так и есть. Но у неё не было другого выбора. И она остановила Вэнь Жоханя, — он наклоняется к трупу главы Вэнь и вытаскивает из тела три длинные иголки. — Видите? Она целитель. Очень, очень хороший целитель. Кроме того, — Вэй Усянь выглядит так, будто истощён продолжительной болезнью, но улыбается по-прежнему ослепительно, — помните все те сообщения, которые я передавал вам? Про расположение Вэней, их перемещения и планы? Я получал их от неё. Не Минцзюэ смотрит на женщину. Та немного наклоняет голову. — Меня зовут Вэнь Цин, — сообщает она. — Я сестра нового главы клана Вэнь. И от лица оставшихся Вэней: мы сдаёмся.

***

Как выясняется, её слова — чистая правда. У Вэнь Цин есть брат по имени Вэнь Цюнлинь, и оказывается этот Вэнь Цюнлинь собрал небольшую группу заклинателей и вместе с ними всю войну спасал детей и крестьян, укрывая их на далёких окраинах Цишаня. И действительно, все, стоявшие между Вэнь Сюем и Вэнь Цюнлинем в линии наследования клана Вэнь, уже погибли, а теперь и Вэнь Сюй с Вэнь Жоханем тоже мертвы. Вэнь Цюнлиня находят и выталкивают вперёд. На плече у него лук и колчан, за поясом меч, и после того, как какой-то голос из толпы требует, чтобы он сдал своё оружие, Вэнь Цюнлинь немедленно собирает всё это в охапку, кланяется и так торопится разоружиться, что даже приподнимается на цыпочки и всматривается в толпу, пытаясь разглядеть потребовавшего, и выглядит расстроенным, когда ему это не удаётся. — Цзян Чэн, — окликает Вэй Усянь, — можешь забрать у него всё это? Когда сын Цзян Фэнмяня так и поступает, Вэнь Цюнлинь многократно склоняется в поклоне, благодаря «наследника Цзян». И это Вэнь? Человек, которого предлагают назначить главой клана Вэнь? Вэнь Цюнлинь отступает назад и жмётся к Вэнь Цин. — Цзецзе, — бормочет он, — я сказал оставшимся прекратить сражаться. Некоторые отказались, но, вероятно, сейчас они уже умерли. — Он оборачивается к Вэй Усяню. — Молодой господин Вэй! Я так рад снова вас видеть! — Вэнь Цюнлинь хмурится. — Цзецзе, молодой господин Вэй такой бледный. Может быть, он болен? Молодой господин Вэй, моя сестра — очень хороший целитель, вам следует… — Вэнь Нин! — со смехом прерывает его Вэй Усянь. — Я не болен, и это может подождать. Сейчас тебе нужно принять обязанности главы и поговорить с другими предводителями кланов. Вэнь Цюнлинь нервно сглатывает: — М-мне?

***

Во время предыдущего Низвержения солнца, того, что существует лишь в памяти Вэй Усяня, не было никаких мирных переговоров. Только безжалостная бойня. Так что это — что-то новое. И довольно забавное. Главы меньших кланов выкрикивают требования компенсации (в разной степени неумеренной), как за урон, который они действительно потерпели от клана Вэнь, и участие, принятое в победе над ним, так и за тот урон, какого в действительности не понесли, и участие, которого на самом деле не принимали. Но Вэнь Нин только кланяется, и соглашается, и даже как будто делает в памяти какие-то заметки, хотя часть предъявляемых ему требований взаимно исключает друг друга, пока у Не Минцзюэ, по-видимому, наконец не лопается терпение. — ДОСТАТОЧНО! — рявкает он. — ВСЕМ МОЛЧАТЬ! С угрожающим видом Не Минцзюэ направляется к Вэнь Нину, который отступает на несколько шагов назад, пока не натыкается на Вэнь Цин и та не хватает его за воротник, удерживая на месте. — Э… — бормочет Вэнь Нин. — Г-глава клана Не? — он нервно теребит концы своего пояса. Это нестерпимо трогательно (по мнению Вэй Усяня), и, очевидно, даже Не Минцзюэ, в котором продолжительный опыт общения с Не Хуайсаном воспитал привычку сдаваться при виде милых и беспомощных юношей, не выдерживает и вздыхает. Он оборачивается к собравшимся заклинателям. — Мы обсудим условия компенсации позднее. Сейчас необходимо позаботиться о раненых и прекращении военных действий, а затем, — он сердито зыркает на Вэнь Нина, — мы решим, на какие сообразные с честью уступки придётся пойти клану Вэнь.

***

Война окончена. Во все стороны разлетаются стайки радостных сообщений. Главам кланов (и их наследникам, и Вэй Усяню, который официально крайне незначительная персона, но в то же время вдруг должен вести себя как кто-то страшно важный, и Вэй Усянь даже не понимает, чувствует ли усталость от одной мысли об этом, или он просто ужасно, ужасно устал) необходимо вернуться в Башню золотого карпа. Но Вэй Усянь не хочет. Он хочет домой. Хочет увидеть А-Юаня, а потом — завалиться спать минимум на месяц. Он так зол на всех этих людей, осмеливающихся полагать, что имеют над ним какую-то власть и право чего-то там от него требовать, что чуть ли не трясётся от гнева. А где-то в глубине, под гневом, гнездится страх, потому что всё это Вэй Усяню очень знакомо. Он перестарался и нанёс своей душе слишком большой ущерб, но сейчас — ему плевать, ему требуется попросту подчинить окружающих своей воле, и Вэй Усянь знает, что вполне способен на это. Страх только приводит его в ещё большую ярость. Вэй Усянь замечает, что Лань Сичэнь наблюдает за ним (как будто думает, что знает Вэй Усяня, как будто считает, что имеет право судить о нём!), и губы Вэй Усяня уродливо кривятся, но прежде чем он успевает сказать хоть слово, прямо перед ним оказывается Лань Чжань, а Цзян Чэн с Цзинь Цзысюанем вырастают по обе стороны. — Вэй Ин, — произносит Лань Чжань так мягко и встревоженно, но это не поможет ему вернуться домой, ни на шаг не приблизит его к сыну, и как смеет… Вэй Усянь слышит голоса, будто где-то в отдалении, а потом… Лань Чжань целует его — нежно, глубоко и отчаянно — прямо тут, прямо перед всеми, кто хоть что-нибудь значит в мире заклинателей, и Вэй Усянь внезапно осознаёт, сколько времени прошло с тех пор, как они могли хотя бы поцеловаться. Гнев отходит на задний план, когда он забывает обо всём в объятиях Лань Чжаня.

***

Цзысюань немного расслабляется, стоит только Вэй Усяню ответить на поцелуй. Кризис предотвращён. Вэй Усянь, вполголоса бормочущий яростные угрозы, выглядел довольно пугающе, и попросить Лань Ванцзи поцеловать его оказалось единственной отвлекающей тактикой, которая пришла ему в голову. — Не передать, как невероятно меня бесит, что это сработало, — хмуро хмыкает Ваньинь. — Пойду пошлю сообщение матери, скажу, чтобы тоже летела в Башню золотого карпа. А потом — переломаю ему ноги, потому что… какого гуя, что ещё за «сын» ?! — Передай ей, что это срочно, — советует Цзысюань, — и что Башня золотого карпа с радостью предоставит всё необходимое, если она прибудет к нам налегке. — Хорошо. — Отправив сообщение, Ваньинь снова оборачивается к Цзысюаню. — И если мать выйдет из себя, узнав, что Вэй Усянь засосал своего супруга по гланды буквально перед главами всех кланов, я скажу ей, что это была твоя идея, потому что она в самом деле твоя. — Мгм, — откликается Цзысюань, оборачиваясь к толпе, большая часть которой и правда пялится на целующихся, и жалеет, что А-Яо не здесь. Он умеет управляться с людьми так, как у самого Цзысюаня никогда не получится. Цзысюань пытается представить, что бы сказал А-Яо в данном конкретном случае. — Друзья, я уверен, что мы все в равной степени испытываем сочувствие к этим двум прославленным заклинателям, сыгравшим свадьбу всего за несколько дней до начала войны, и позволим им на какое-то время остаться наедине. Давайте же поспешим в Башню золотого карпа, где, я уверен, мой брат уже приготовил яства и покои для всех присутствующих. Цзысюань действительно уверен в этой заключительной части: он уже отправил собственное сообщение, а А-Яо воистину талантливый управляющий. Цзысюань глубоко благодарен судьбе за своего брата.

***

Возвращение в Башню золотого карпа продумано во всех деталях, как настоящая боевая операция. Цзян Чэн ускоряется и долетает раньше всех, чтобы разыскать А-цзе, госпиталь которой вернулся в Ланьлин несколько недель назад. Сейчас она вместе с отцом, находящимся здесь ещё дольше, с тех пор как его тяжело ранили в битве. — А-Сянь и Ванцзи усыновили найденного ими сироту, — объясняет А-цзе, потому что, гуй побери, разумеется, она знает, А-цзе всегда всё знает, и, скажите, пожалуйста, почему это Цзян Чэну никто не торопится ничего сообщить? Он чувствует себя немного лучше, когда их отец удивлённо переспрашивает: — Постой, у А-Сяня есть сын?! По крайней мере, это относится не только к Цзян Чэну. После того как он сообщает А-цзе об очевидно возникших у Вэй Усяня новых проблемах с гневом, та кажется встревоженной, но заверяет его, что со всем разберётся, и сразу же отдаёт несколько распоряжений. Когда прибывает Вэй Усянь, всё ещё выглядящий так, будто готов немедленно впасть в смертоубийственную ярость, А-цзе улыбается ему своей самой нежной улыбкой, той, после которой ни Вэй Усянь, ни Цзян Чэн не могут ей ни в чём отказать, и отправляет его мыться, потому что: «А-Юань скоро будет здесь, а ты прилетел прямо с поля боя, поторопись, тебе как раз хватит времени смыть с себя эту грязь». Появившись после мытья, Вэй Усянь обнаруживает, что его тёмные одеяния забрали в прачечную, а вместо них его ждут самые мягкие и богатые наряды, какие только нашлись в сундуках Башни золотого карпа, что само по себе говорит о многом. (Позже Цзинь Гуанъяо станет извиняться за «ужасающую небрежность, порочащую гостеприимство Башни золотого карпа», в результате которой тёмные одеяния «потерялись» при стирке, и от всей души «возместит эту потерю», предоставив Вэй Усяню новую одежду в цветах клана Цзян.) Цзян Чэн не завидует. Нет и ещё раз нет. Он тоже помылся и переоделся в чистое, и его одежды вполне удобны и соответствуют случаю. Также выясняется, что у А-цзе есть суп, потому что она начала варить его сразу же, как её достигли первые вести о скорой победе, надеясь встретить братьев их любимым блюдом. Это тоже очень помогает. Вэй Усяня отвлекают плошками с супом, улыбками А-цзе и заботливым вниманием Ванцзи (Цзян Чэн тоже присутствует — «на всякий случай», и он не хочет даже задумываться: «На случай чего?» и «Что, гуй побери, предполагается, я должен буду сделать?»), пока их мать не прилетает на мече с моргающим карапузом в охапке и её поспешно не заводят внутрь. — А-Юань! — сразу же восклицает Вэй Усянь. — Лань Чжань! Лань Чжань, это он! Мать передаёт им ребёнка без малейшего колебания. Вэй Усянь прижимает его к себе и бормочет всякую бессмысленную чушь, и по щекам его льются слёзы, а Лань Ванцзи склоняется над ними обоими, благоговейно целуя малыша в покрытую чёрными волосиками макушку, и улыбается, и Цзян Чэн осознаёт, то есть на самом деле понимает, что это — их сын, это — его племянник. — Ни гуя себе, — бормочет он. — Я — дядя… Мать с силой пихает его в плечо. — Следи за выражениями, — усмехается она.

***

Племянник Цзян Чэна — самый милый и воспитанный ребёнок, который когда-либо существовал, и Цзян Чэн даже мимолётно задумывается о том, что, возможно, жениться и завести детей — не такая уж печальная перспектива. А-Юань радостно лепечет что-то, глядя на Вэй Усяня. Мило улыбается Лань Ванцзи. Когда Цзян Чэну позволяют его подержать, А-Юань хихикает и говорит: «Плюп!» Цзян Чэн покорён. Он готов сдохнуть за этого малыша. Этот малыш — лучшее существо во всей вселенной. И он от всей души понимает, почему Вэй Усяня так рассердило то, что ему не давали поскорее вернуться к такому чудесному, чудесному ребёнку. — Думаю, он довольно милый, — выдавливает Цзян Чэн, передавая его обратно. А-цзе нежно берёт А-Юаня на руки, и тот широко улыбается, потому что он, в конце концов, сын Вэй Усяня, а значит, сразу же, очевидно и безоговорочно влюбляется в свою тётю. (Цзян Чэн не осуждает — А-цзе действительно идеальна.) Цзян Фэнмянь подбрасывает А-Юаня на коленях и светится от гордости. Сичэня позвали, чтобы познакомить с племянником, и он ласково улыбается малышу, прижимая его к себе. А-Юань смотрит на Сичэня, потом на Ванцзи, на Сичэня и опять на Ванцзи, задумчиво хмурится, а потом сильно шлёпает Сичэня по щеке и тянет ручонки к Ванцзи. — Мне кажется, — произносит Вэй Усянь на фоне общего смеха, — он решил, что вы — поддельный Лань Чжань. — Похоже на то, — соглашается Сичэнь. — И очевидно, я сильно уступаю оригиналу. — По крайней мере, он, кажется, находит это забавным. — Лань Чжань, — предлагает Вэй Усянь, — возьми А-Юаня на руки, но сядь рядом с Цзэу-цзюнем. Возможно, если он поймёт, что мы не пытаемся подсунуть ему фальшивого отца, то с большей охотой познакомится со своим дядей. А-Юань по-прежнему взирает на Сичэня с лёгким сомнением. Цзян Чэн старается не слишком демонстрировать, насколько доволен тем, что является любимым дядей А-Юаня. (Но Цзян Чэн — определённо его любимый дядя и уже задумывается, какие игрушки купит А-Юаню, чтобы упрочить эту позицию. Цзян Чэн будет лучшим дядей всех времён и народов. Таково его твёрдое решение.) А-Юань отвлекает на себя всё внимание Вэй Усяня до самого появления Лань Цижэня, который торопливо заходит в комнату со своим обычным нахмуренным выражением лица и сразу же достаёт свой гуцинь. — Меня позвали… — начинает он, а потом видит А-Юаня на руках у Ванцзи и замолкает. — Дядя, — говорит Сичэнь, — это сын Ванцзи. Лань Цижэнь таращится. — Сын? Ванцзи? — Он подходит на несколько шагов ближе. — Мгм, — Ванцзи поднимает глаза. — Дядя, познакомься с Лань Юанем. Цзян Чэн провёл целый год в Облачных глубинах, и большую часть этого времени Лань Цижэнь был его учителем. Но он почти уверен, что впервые видит, как старикан улыбается.

***

Тёмное, злое напряжение копилось в крови Вэй Усяня месяцами, но здесь и сейчас, пока он в окружении своей семьи и наконец-то рядом с А-Юанем, оно не находит ни малейшей бреши чтобы прорваться наружу. Когда Лань Цижень, уже познакомившись со своим внучатым племянником, подержав его на руках и позволив тому с очень глубокомысленным видом подёргать себя за бороду, возвращается к гуциню, чтобы сыграть «Очищение», Вэй Усяню нечего возразить. Это тоже часть его семьи. Несущая исцеление. Он закрывает глаза, прислушиваясь к музыке, тихим голосам и смеху своих родных. И даже не замечает, как засыпает. На следующий день у них временная передышка, пока главы кланов и орденов постепенно собираются в Ланьлине. Вэй Усянь играет со своим сыном, дремлет и слушает, как Лань Цижэнь, Цзэу-цзюнь и Лань Чжань по очереди играют ему «Очищение», несмотря на все его протесты о том, что им тоже следовало бы отдохнуть. Это помогает.