И время лишь бумажная луна

Лань Ванцзи пробуждается раньше своего обычного времени. Вэй Ин спит. Это хорошо. Вэй Ин всё ещё бледный, осунувшийся и кажется очень усталым. Даже не проснулся, когда Лань Ванцзи переносил их с сыном в постель. Их сын не спит. Он карабкается через грудь Лань Ванцзи к краю кровати. Это его и разбудило. Лань Ванцзи садится и ловит сына в объятия. Тот весело хихикает, и Лань Ванцзи встревоженно косится в сторону Вэй Ина. Вэй Ин по-прежнему спит. Ситуация крайне рискованная. Лань Ванцзи нужно срочно принять необходимые меры. Стараясь двигаться как можно тише, он сползает с постели и выносит их сына в другую комнату. Только прошлым утром несравненная госпожа Юй дала Лань Ванцзи подробные инструкции относительно надлежащей заботы об их сыне. (Лань Ванцзи намеревается изучить все доступные материалы в Библиотечном павильоне сразу же, как они вернутся в Облачные глубины, но госпожа Юй присматривала за их сыном на протяжении большей части его жизни, так что Лань Ванцзи полагает, что её познания существенны и им можно доверять.) Гостевые покои в Башне золотого карпа включают небольшую кухню. Это удобно и чрезвычайно полезно. Однако Лань Ванцзи сразу же замечает, что практически все предметы в ней слишком опасны, чтобы в пределах доступа мог находиться ребёнок. Это проблема. Но оставить их сына где-то, где Лань Ванцзи не сможет за ним присматривать, тоже проблема. Лань Ванцзи необходимо всё тщательно обдумать.

***

Вэй Усянь просыпается в одиночестве, и это однозначно доказывает, что сегодня — плохой день. Он недовольно ворчит по этому поводу, выкарабкиваясь из кровати. С кухни доносятся какие-то звуки и даже, кажется, голос Лань Чжаня. Лань Чжань готовит, подвязав сзади длинные рукава своего ханьфу. А-Юань — у него на груди, за пазухой верхнего шэнъи, и ещё какая-то дополнительная перевязь прочно удерживает его на месте, так что из-за отворота высовывается только любопытное личико. Это так мило. Лань Чжань тихонько напевает — странно знакомую, удивительно ликующую мелодию, которую (как отдалённо припоминает Вэй Усянь) тот играл ему в Пристани лотоса перед самой их свадьбой. И А-Юань подпевает или, во всяком случае, издаёт какие-то радостные звуки — совершенно не в тон. Вэй Усянь хотел бы навсегда запечатлеть этот момент в своей памяти. И если оголённые края гнева, по-прежнему плотно скрученной пружиной гнездящегося внутри его тела, и то, что Вэй Усянь всё ещё чувствует себя бесконечно измотанным, изношенным в клочья слишком долгой войной и слишком активным использованием Стигийской тигриной печати, — если такова цена, которую пришлось заплатить за сегодняшнюю идиллию, по крайней мере, он может сказать себе, что всё было не зря. Лань Чжань накладывает кашу в тарелку. — Порция для А-Юаня, — серьёзно сообщает он. — Нужно остудить, прежде чем давать. А-Юаню нравится каша с кусочками фруктов. — Он берёт чашу с мелко нарезанными фруктами, высыпает их в тарелку и перемешивает, а потом снова зачерпывает из кастрюли уже в другую тарелку и, наполнив, отставляет в сторону. После этого Лань Чжань берёт маленькую пиалу и выливает её огненно-красное содержимое в оставшуюся в кастрюле кашу. — Порция для Вэй Ина. А-Юань пристально наблюдает за этим процессом. Когда Лань Чжань перемешивает содержимое кастрюльки, оттуда поднимаются клубы пара, и личико А-Юаня неодобрительно сморщивается. — Вполне тебя понимаю, — вздыхает Лань Чжань. — Каша должна дойти. А-Юань может поиграть, пока его еда остывает. Лань Чжань поворачивается от плиты, замечает Вэй Усяня… — Вэй Ин. …и замирает, едва начав высвобождать А-Юаня из-за отворота шэнъи. — Лань Чжань, это было так чудесно! — восклицает Вэй Усянь, потому что не может допустить, чтобы тот смутился и решил, что должен скрывать от Вэй Усяня подобные моменты. — Ты такой хороший отец, Лань Чжань! — Он преодолевает расстояние между ними, коротко целует Лань Чжаня и хохочет, когда А-Юань начинает возмущённо возиться где-то на уровне груди. — Вэй Ин, — осуждающе произносит Лань Чжань. — Да, да, знаю, я ужасен, — соглашается Вэй Усянь. Когда Лань Чжань ослабляет перевязь, удерживавшую А-Юаня на месте, Вэй Усянь берёт сына на руки и поднимает высоко в воздух. А-Юань хихикает. — Наш бедный сыночек! Томящийся в ловушке, скованный нерушимыми узами отцовской любви. Кошмар! Он ужасно обижен, что же ему делать? Только звать кого-то на помощь! Отец! — Вэй Усянь поворачивает А-Юаня лицом к Лань Чжаню. — Папа! — заявляет он затем, тыкая пальцем в собственную грудь, а потом снова разворачивает ребёнка к Лань Чжаню. — Отец! — О-тя! — говорит А-Юань. Вэй Усянь моргает и расплывается в улыбке. Возможно, этот день не так уж и плох.

***

Сегодня должны начаться нудные, раздражающие заседания, и ожидается, что Вэй Усянь будет на них присутствовать. Так что им с Лань Чжанем приходится неохотно нести А-Юаня в ту часть Башни золотого карпа, где расположены покои женщин, принадлежащих к семье Цзинь Цзысюаня. Госпожа Юй остановилась там по приглашению своей подруги госпожи Цзинь. Вторая госпожа Мо, Цинь Су и госпожа Мэн с госпожой Сысы располагаются по соседству. Две последние дамы довольно широко известны, и Вэй Усяня искренне восхищает подход Цзинь Цзысюаня: в то время как другие не посмели бы признаться даже в знакомстве с подобными особами, Цзинь Цзысюань ввёл их в свой дом, словно объявив на весь свет — клан Цзинь совершенно не волнует, что о них болтают. Нечто подобное мог бы сделать сам Вэй Усянь, и пусть бы кто-нибудь осмелился сказать поперёк хоть слово. К удивлению Вэй Усяня, когда его скромное семейство прибывает в покои госпожи Цзинь, там обнаруживаются также Цзинь Гуанъяо и вторая госпожа Мо, чаёвничающие вместе с госпожами Цзинь и Юй. — Молодой господин Вэй, — с поклоном обращается к нему Цзинь Гуанъяо. — Вас не очень затруднит, если Лань Юань побудет сегодня с вами во время совета? — Конечно же, нет, — отвечает Вэй Усянь. — Но почему? Цзинь Гуанъяо улыбается. — При всём уважении, молодой господин Вэй, но одна из сложностей, которую мы пытаемся преодолеть, заключается в… ну, скажем, восприятии вас как пугающей фигуры, способной уничтожить любого и не связанной никакими… э… сдерживающими факторами. Лань Юань — очень воспитанный ребёнок и вряд ли кому-нибудь помешает, а его присутствие, как ничто другое, продемонстрирует, что вы — супруг и отец, такой же человек, как все мы. Вэй Усянь обдумывает сказанное. — И пока он там, вам не надо так беспокоиться, что я выйду из себя, — с усмешкой добавляет он. — Я ведь заметил, знаете ли, что каждый раз, как я начинаю сердиться, кто-нибудь немедленно суёт мне в руки моего сына. Цзинь Гуанъяо склоняет голову. — И это тоже. Будет намного проще убедить наших гостей, что им не стоит опасаться вашей ярости, если… они её вообще не увидят. — Что думаешь, А-Юань? — Вэй Усянь оборачивается к своему сыну. — Хочешь пойти на скучное заседание вместе с папой? — Па-па! — радостно восклицает А-Юань. Госпожа Юй резко опускает чашку на стол. — Он разговаривает? Все эти месяцы, окружённый заботой бабушки, он молчал и начал говорить после одного дня, проведённого с вами?! А-Юань хихикает. — Ба-ба! Госпожа Юй вглядывается в его лицо. — А-Юань, так ты просто ждал, пока окажешься со своими родителями? А-Юань кивает. Госпожа Юй закатывает глаза. — Видимо, зря я тебе так много о них рассказывала, — замечает она и возвращается к чаепитию.

***

Цзысюань нервничает. Он всё ещё самый молодой и неопытный из предводителей великих орденов, и даже главы малых кланов старше него, включая тех, которые пришли к власти уже во время Низвержения солнца. Но у возглавляемого им ордена Ланьлин Цзинь есть своя гордость, и многие подданные были бы глубоко раздосадованы и оскорблены, если бы Цзысюань не настоял на том, что берёт на себя организацию совета кланов и банкетов, посвящённых завершению военной кампании. Нечистая юдоль расположена ближе, но именно по этой причине она переполнена ранеными, которых свозили туда с разных фронтов. (Усянь убедил их, что Не Хуайсан вполне способен справиться со сложными управленческими обязанностями, связанными с временным превращением крепости в один большой госпиталь, и оказался совершенно прав. При всём том, что Не Хуайсан не является ни хорошим бойцом, ни особо сильным заклинателем, тот проявил куда больше ума и сноровки, чем можно было предполагать, памятуя о его далеко не блестящих оценках во время совместного обучения в Гусу.) И в итоге Цзысюань занимает почётное место на совете, где подавляющее большинство участников намного старше и опытнее. При его отце глава клана восседал бы на возвышении, со всех сторон окружённый юными прислужницами. При Цзысюане служанки окружают границы импровизированной игровой площадки. Для удобства А-Юаня холодный мраморный пол покрыт мягким ковром и подушками. Здесь же приготовлены закуски и напитки, подходящие для маленького ребёнка. И игрушки. Цзинь Гуаншань гарантировано пришёл бы в раздражение от самой идеи. «И уже только поэтому, — думает Цзысюань, — затея того стоила!» Даже если бы главы кланов не пришли к молчаливому соглашению, что ценность Лань Юаня как средства, способного повлиять на эмоции Вэй Усяня, делает его присутствие здесь абсолютной необходимостью. В плане управления кланом стратегия, основанная на том, «что бы больше всего разозлило моего отца?», ещё ни разу не подвела Цзысюаня. Вчера, во время неловкого обсуждения Вэй Усяня, никто из них прямо не упоминал, что Низвержение солнца вполне могло бы закончиться неудачей без него и его… нестандартных методов, которые никто, кроме Вэй Усяня, даже не знал, как использовать, будь они хоть сотню раз готовы смириться с последствиями, столь очевидно тяжело отразившимися на нём самом. Никто прямо не указал, что все они ему обязаны и, следовательно, просто должны предпринять шаги, чтобы его новоприобретённые (и, по глубокому убеждению Лань Сичэня, временные) проблемы с раздражительностью не подвергались намеренным или непреднамеренным провокациям. Но это вполне однозначно подразумевалось. И Цзысюань считает, что — безотносительно к отсутствию у Усяня высокого положения от рождения — усилия, приложенные Цзысюанем для того, чтобы проявить уважение к любимому приёмному брату своей невесты и обеспечить ему максимальный комфорт, — лучший возможный выход в любом случае. Вэй Усянь — человек, обладающий огромным личным могуществом и существенным влиянием на многие наиболее значимые фигуры их мира. Такого человека лучше иметь в числе своих друзей, чем врагов. Кроме того, «отец бы не одобрил», что тоже неплохо. И потом, Цзян Яньли специально пришла повидаться с Цзысюанем и поблагодарить его за доброту и понимание, проявленные к её дорогому брату, тепло улыбнулась и намекнула, что надеется на то, что орден Юньмэн Цзян сможет вернуть ему долг гостеприимства в Пристани лотоса, что явно означало — она хочет видеть Цзысюаня снова и, может быть, даже в ближайшее время, и это — просто прекрасно! Главы кланов начинают прибывать. Цзысюаню необходимо сосредоточиться, а не мечтать о том, что, возможно, Цзян Яньли уже готова назначить дату их будущей свадьбы. Присутствующие искоса пялятся, когда Усянь и Ванцзи спокойно заходят в зал, но заранее подготовленное Цзысюанем место ясно показывает, что появление здесь ребёнка ожидаемо и желанно, так что вслух никто ничего не говорит. Лань Юань ковыляет по игровой площадке под внимательным присмотром своих отцов, сортируя игрушки согласно какой-то совершенно непонятной Цзысюаню системе и складывая их в кучу. Закончив с этим, он берёт деревянную уточку, приваливается под бок к Вэй Усяню и начинает сосать её, разглядывая зал широко распахнутыми глазами. Возможно, он сортировал игрушки по их вкусу. Явно нервничающий Вэнь Цюнлинь неуверенно показывается в дверях в сопровождении своей сестры. На обоих новые одеяния в бледно-розовом цвете, расшитые довольно простым орнаментом из цветов сливы. (В Башне золотого карпа отличные швеи и вышивальщицы, и они хорошо потрудились, учитывая, как мало времени им было отпущено.) И наконец А-Яо приводит запыхавшегося человека, который занимает последнее свободное место, в то время как сам А-Яо приближается к Цзысюаню. — Су Миньшань из клана Молин Су, — шепчет А-Яо. — Он немного потерялся. Думаю, теперь мы готовы начинать. Цзысюань так благодарен судьбе за то, что А-Яо здесь, в Башне золотого карпа. Сам он даже не подозревал о существовании клана Молин Су.

***

По мнению Цзысюаня обсуждение проходит неплохо. И то, что основные решения уже были обговорены заранее, этому только способствует. А-Яо периодически вставляет свои замечания, каждый раз с видом почтительного придворного, всего лишь стремящегося помочь и напомнить Цзысюаню о деталях, которые тот, возможно, выпустил из вида, и каким-то образом разношёрстное сборище мелких кланов единогласно склоняется к решениям, уже одобренным главами великих орденов вчера. Они могли бы просто настоять, навязав остальным свою совместную волю и провозгласив, что всё будет именно так и не иначе. Но это бы вызвало недовольство. Способ А-Яо, безусловно, предпочтительнее. Однако затем с места поднимается Су Миньшань. Цзысюань слегка удивлён, что глава настолько мелкого клана, что Цзысюань даже никогда не слышал о нём, осмеливается взять слово на такой представительной встрече. — Мы ещё не коснулись вопроса о неправедных методах, использовавшихся во время войны, — заявляет Су Миньшань ужасно гадким, язвительным тоном. — Разве нам не стоит обсудить применение техник, общепризнанно считающихся запретными? — Он странно подчёркивает интонацией последнее слово, и Цзысюань может поклясться, что на мгновение Су Миньшань бросает раздражённый взгляд на Ванцзи, как будто тот нанёс ему личное оскорбление. А-Яо открывает рот, но не успевает ничего произнести. — Отлично сказано, — поддерживает глава клана Яо. — Даже некоторые из моих заклинателей ощутили остаточное влияние Стигийской тигриной печати. Она же находилась у Вэй Усяня, не так ли? Цзысюань видит, как глаза А-Яо на секунду сужаются, прежде чем его лицо снова приобретает обычное выражение вежливой доброжелательности. — Так и есть! — вклинивается новый голос. Это Цзинь Цзысюнь, и — о, до чего же Цзысюань не рад его вмешательству! — Возможно, мы все чувствовали бы себя… в большей безопасности, если бы Вэй Усянь отдал Стигийскую тигриную печать? — И кому же, — резко откликается Усянь, — вы предлагаете мне её отдать? Лань Юань дёргает его за край ханьфу, и Вэй Усянь машинально усаживает сына к себе на колени. — Ну… — начинает Цзинь Цзысюнь с отвратительно самодовольным видом, но Цзысюань немедленно обрывает его. — Сядь на место, Цзысюнь. — Но… — Я приказал тебе сесть. — Цзысюань сердито хмурится на своего кузена. Он не позволит Цзысюню создавать проблемы. Цзян Фэнмянь встаёт и спокойным взглядом обводит зал, пока не наступает тишина и все не возвращаются на свои места. — Вэй Усянь, — мягко начинает он, — адепт ордена Юньмэн Цзян, глубоко ценимый и уважаемый нашим кланом. В отношении всех вещей, которыми он располагает, справедливо одно из двух: они либо являются его личной собственностью, либо принадлежат клану Цзян и были доверены ему в пользование. Если вы пытаетесь намекнуть, что в случае со Стигийской тигриной печатью это не так, справедливость вашего суждения вызывает большие сомнения. Он приподнимает бровь, как будто в голову ему только что пришла неожиданная мысль. — Или, возможно, кто-то решится предположить, что предмет нашего обсуждения был украден? В таком случае вынужден с прискорбием сообщить, что любой, кто так думает, ложно информирован. Стигийская тигриная печать была выкована самим Вэй Усянем при содействии прабабушки моей супруги. Тем же, кто усомнится в этом утверждении, я предлагаю отправиться в Мэйшань и попробовать расспросить старейшину Юй. Ответом ему становится молчание. Никто не осмелится. — Разумеется, — продолжает Цзян Фэнмянь, — некоторые из вас могут считать, что клану следует отдать свои наиболее ценные сокровища по первому требованию, высказанному… кем бы то ни было. Но, если дело обстоит таким образом, я советую вам запомнить свои слова, потому что клан Цзян будет настаивать на том, что правило для одного — это правило для всех. — Он недобро улыбается и садится обратно. А-Яо вклинивается, прежде чем кто-либо ещё осмелится сказать хоть слово. — Мы благодарим главу клана Цзян за то, что тот благосклонно разъяснил нам происхождение духовного оружия Вэй Усяня. Уверен, все мы чувствуем большое облегчение, узнав, что оно было благословлено содействием старейшей госпожи Юй из Мэйшаня, чьи исключительные творения так прославлены. — А-Яо улыбается. — Глава клана Цзян проницателен, рассудителен, справедлив и обладает большой мудростью и опытом. Орден Юньмэн Цзян никогда не стремился увеличить своё могущество в ущерб другим, и приятно сознавать, что мы можем вполне довериться его наставлениям в это трудное время. Нам осталось обсудить ещё один важный вопрос — избрание нового Верховного заклинателя. Цзысюань удивлённо моргает. Этот вопрос вообще не затрагивался на вчерашней встрече, и Цзысюань задумывается о том, что, возможно, непредвиденное отступление от заранее запланированного порядка немного сбило А-Яо с толку. После всего сказанного и в особенности после того, как Цзян Фэнмянь так спокойно и непредвзято отреагировал на столь вопиющее требование, вряд ли хоть кто-нибудь осмелится предложить другого кандидата, кроме, собственно, Цзян Фэнмяня! Но Цзысюань решает не вмешиваться. А-Яо только почувствует себя неловко, если осознает допущенную оплошность. Вполне закономерно, Цзян Фэнмяня избирают Верховным заклинателем — единогласно (при одном голосе против — самого Цзян Фэнмяня, чья скромность не может не вызывать восхищения), и А-Яо завершает совет объявлением об охоте на горе Байфэн.

***

«День был долгим, — думает Вэй Усянь, — но всё сложилось на удивление удачно. Совет прошёл далеко не так ужасно, как мог бы, и хотя последующий банкет был невыносимо зануден, теперь они снова в своих покоях, и А-Юань крепко спит в детской кроватке в отдельной комнате. Никто не явится к ним на ещё одно тайное собрание, здесь только он и Лань Чжань, и даже за А-Юаня волноваться не надо. Лань Чжань проскальзывает под одеяло и наклоняется, чтобы поцеловать Вэй Усяня, медленным поцелуем, подразумевающим продолжение и развитие, скользит губами вдоль его щеки, вдоль его шеи… — Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь. — Вэй Ин. — Лань Чжань прикусывает кожу у него на ключице. — Наконец. — Он отодвигается, чтобы снять с Вэй Усяня свободную нижнюю сорочку, и Вэй Усянь позволяет ему сделать это. Если подумать, Вэй Усянь и не помнит, когда они в последний раз занимались сексом. Возможно, когда-то в самом начале Низвержения солнца, когда ещё не успела накопиться усталость, а мест, где можно уединиться, было больше. В его памяти всплывает смутная картинка, как он отсасывает Лань Чжаню, после того как они остановились ополоснуться возле ручья, но это не может быть последним разом! Это случилось прошлой весной, а сейчас — новая весна, так что, получается, прошёл целый год. Точно не тогда! Вэй Усянь осознаёт, что Лань Чжань продвигается вниз по его груди, и останавливает, побуждает того вернуться наверх, чтобы поцеловать его снова. И чувствует член Лань Чжаня, уже совсем твёрдый, упирающийся ему в бедро. — Принеси масло, Лань Чжань, — бормочет Вэй Усянь прямо в губы своему супругу и переворачивается на живот, подкладывая подушку себе под бёдра. Лань Чжань не двигается. — Лань Чжань? — Вэй Ин. — Лань Чжань решительно, почти грубо разворачивает его обратно на спину и отбрасывает одеяло. В безжалостном свете свечей отсутствие у Вэй Усяня эрекции становится абсолютно очевидным. — Мой Лань Чжань такой агрессивный… — пробует пошутить он, но Лань Чжань не слушает. — Вэй Ин, — говорит он, глядя прямо ему в глаза. — Не надо… — Не надо — что? — Вэй Усянь садится, прижимаясь к Лань Чжаню, и тянется к… Лань Чжань ловит его за запястье. — Вэй Ин, — повторяет он мягче. — Ты не… — Знаю. Но ты — да, и этого достаточно. — Вэй Усянь пытается улыбнуться. — Ничего страшного, что я не возбуждён. Я хочу, чтобы ты овладел мной. Хочу, чтобы ты сделал это. Каж… — Он крепко зажмуривается — всего на мгновение. — Каждый день. Он не знает, как объяснить Лань Чжаню, что всё и правда в порядке, это его совершенно не волнует. В те моменты, когда его не захлёстывает неконтролируемый гнев, Вэй Усянь вообще по большей части ничего не чувствует, так что это уж точно никоим образом не сможет его расстроить. — Вэй Ин, — повторяет Лань Чжань, и в его голосе слышится боль. — Нет. Только если ты тоже захочешь. Не так. — Но прошло столько времени, Лань Чжань, ты нуждаешься… — Нуждаюсь в том, чтобы Вэй Ин… был рядом. Был моим супругом. Не нуждаюсь в этом, если только тебе это тоже не нужно. Не хочу этого, если ты не захочешь. Это не… обязательное условие для того, чтобы любить Вэй Ина. — Лань Чжань едва касается губами его лба, мучительно нежно. — Единственное условие — чтобы Вэй Ин был Вэй Ином. — Но я уже не тот человек, что раньше, — говорит Вэй Усянь. Ему известно, что Лань Чжань не очень хорошо… разбирается в людях, и необходимо, чтобы тот непременно понял. — Я больше никогда не смогу стать прежним Вэй Ином. Я… Чересчур пострадал. Оставил слишком большую часть себя на полях сражений или, возможно, вложил слишком многое — в Баоху, в Стигийскую тигриную печать. И Лань Чжань должен понять, что это навсегда, это никогда не изменится. — По-прежнему Вэй Ин, — твёрдо перебивает его Лань Чжань. Он надолго замолкает, прежде чем продолжить: — Это не… предпочтительно, но приемлемо, что ты… такой. Выздоравливающий. Уверен, что Вэй Ин выздоровеет. Но если ты прав. Если это навсегда. Хочу, чтобы Вэй Ин был счастлив. Никогда не оставлю Вэй Ина из-за того, что он несчастлив. — Он возвращает Вэй Усяню его ночную сорочку и сам тоже одевается. — Лань Чжань, — вздыхает Вэй Усянь. — Не думаю, что я когда-нибудь… — Неважно, — откликается Лань Чжань. Он берёт руку Вэй Усяня в свою и проводит большим пальцем вдоль белой ленты у него на запястье. — Вышел за меня. Останешься со мной. — Но ты мог бы… — Нет. — Лань Чжань подталкивает его глубже в кровать. — Могу поговорить. Могу обнять. Могу спать рядом. Ничего больше. Вэй Усянь сидит неподвижно несколько минут, а потом вздыхает. — Ладно. Хорошо. — Он слишком устал, чтобы продолжать уговаривать Лань Чжаня на то, чего самому ему даже не хочется. Возможно, он попытается ещё раз позже, потому что Лань Чжань достоин лучшего, чем… вот это. Лань Чжань притягивает его к себе под бок, обхватывает руками, обнимает так же нежно, как и всегда, позволяет Вэй Усяню использовать своё плечо вместо подушки и тихонько целует его в волосы. «Это так мило и куда больше, чем я заслуживаю», — грустно думает Вэй Усянь, потому что действительно на протяжении всего этого ничего не чувствует. Онемевший кокон вокруг его сердца даже не трескается.

***

Утром, после завтрака, Вэй Усянь сидит на полу, слушая как Лань Чжань играет ему «Очищение» и пытаясь разобраться в игре, придуманной А-Юанем. Её смысл как-то связан с взаимным расположением игрушек, но до сих пор Вэй Усянь удостаивался только разочарованных взглядов — и когда пытался переложить игрушку, и когда воздерживался от этого. — Папа, да, — серьёзно объясняет А-Юань, поднимая деревянный шар и перемещая его немного левее, а затем обратно на прежнее место. — Папа, нет, — продолжает он, повторяя абсолютно те же самые действия. А потом выжидающе смотрит на Вэй Усяня. Приход госпожи Юй в этой ситуации воспринимается практически с облегчением. — Баба! — радостно восклицает А-Юань. Он, пошатываясь, встаёт и, доковыляв до госпожи Юй, вцепляется обслюнявленными ладошками в её юбки так, что на тех гарантированно должны остаться пятна (её собственным детям и Вэй Усяню за такое поведение точно бы не поздоровилось). А-Юаню же достаются крепкие объятия и нежные приветствия. Вэй Усянь даже не может решить, хотел бы он присутствовать в тот момент, когда свидетелем подобной сцены станет Цзян Чэн. Госпожа Юй отводит А-Юаня обратно к разбросанным игрушкам и грациозно присаживается рядом. — А, вижу, сегодня мы играем в «положи игрушку на место», — замечает она. — Как это работает? — жалобно спрашивает Вэй Усянь. — Что бы я ни делал, всё не так! — Знаешь, думаю, в этом и заключается игра, — задумчиво говорит госпожа Юй. — Если нет, то, значит, я тоже не сумела в ней разобраться. Цзиньчжу каким-то образом каждый раз угадывает правильно, Иньчжу — наоборот, ни разу не угадала. Мне самой это удаётся очень редко. — Он просто… водит нас за нос? — Вэй Усянь таращится на своего сына, не зная — то ли восхищаться им, то ли ужасаться. — Ну, всё остальное время А-Юань ведёт себя очень воспитанно. Возможно, так он выражает своё желание сделать жизнь окружающих его взрослых немного труднее. Могло быть хуже, — беззаботно успокаивает госпожа Юй. — Вэй Ин, я хотела кое-о-чем с тобой поговорить. — Да? — тревожно вскидывается Вэй Усянь. — Да, — госпожа Юй делает глубокий вдох и медленно выдыхает. — Вэй Ин… Мой муж стал Его превосходительством Верховным заклинателем. Моя дочь через несколько месяцев выйдет замуж за Цзинь Цзысюаня. Мой сын — герой. Орден Цзян приобрёл большое влияние. Ты заключил удачный брак и уже сделал меня бабушкой. У меня есть всё, чего я когда-либо хотела с тех пор, как вышла замуж за Цзян Фэнмяня. Больше, чем я полагала возможным. И я… — Она тяжело сглатывает и отводит глаза. — Я этого недостойна. — Госпожа Юй… — Помолчи, Вэй Ин! — Её лежащие на коленях руки крепко сжимаются. — Я видела твои воспоминания. Я видела себя — твоими глазами. Ты боялся меня. Чувствовал вину, стыдился и никогда не верил, что на самом деле являлся частью единственной семьи, которую помнил. И всё это — из-за меня. — Она снова поворачивается к нему, и в её глазах стоят слёзы. — Тебе не кажется, что Цзян Чэн не стал бы так отчаянно сопротивляться желанию признать, что он любит тебя, как родного брата, если бы не боялся, что это меня рассердит? Я только и делала, что причиняла тебе страдания. И несмотря на это… Она нетерпеливо смахивает с глаз готовую пролиться влагу. — Несмотря на это, ты рисковал всем — всем — ради моей семьи. Ты решился на невозможное, чтобы защитить их, защитить меня, хотя у тебя не было никаких причин ожидать, что я поблагодарю тебя за это. Ты спас мою жизнь, мой дом, моего мужа, и я не могу — ни на мгновение — поверить, что действительно этого стою. Если бы только я могла убедить себя, что ты сделал это не для меня, что тебя заботило только счастье других! Но я слишком хорошо знаю, что это не так. Я знаю, что, когда я умерла, ты скорбел обо мне. Ты скорбел об этой недостойной, которая не заслуживает твоих слёз. Госпожа Юй касается его плеча. — Спасибо тебе, Вэй Ин. За мою жизнь, мою семью и моё счастье. Я не буду извиняться за нанесённые тебе обиды, потому что я не заслуживаю твоего прощения. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я сознаю это и благодарна. Я благодарна за то, что ты часть нашей семьи и что ты любил нас и по-прежнему любишь. Это не то, чего Вэй Усянь ожидал, не то, чего он мог ожидать, не то, на что он мог даже когда-то надеяться. И что-то внутри него лопается. Вэй Усянь совсем не уверен, что рад этому, потому что онемевшая корка, прорвавшись, выпускает на волю настоящее половодье отчаянного страдания, такого, что Вэй Усянь не знает, сумеет ли он с ним справиться, огромную приливную волну чистейшей боли, которую он не в силах остановить. Она захлёстывает его с головой, и трудно сказать, сколько времени проходит до того момента, когда он снова начинает осознавать то, что его окружает, и обнаруживает себя там, где никогда не мог даже представить, что окажется. Он безудержно рыдает, уткнувшись в колени госпожи Юй, и пальцы госпожи Юй перебирают его волосы, пока Вэй Усянь приводит её юбки в окончательную негодность, заливая их своими слезами. Она даже напевает что-то смутно знакомое, что-то, что Вэй Усянь, возможно, слышал ещё ребёнком, когда делил комнату с Цзян Чэном, и госпожа Юй иногда пела тому, чтобы он быстрее заснул. Наконец слёзы вроде бы иссякают, и он со всхлипом втягивает воздух. — Твоя мама очень бы тобой гордилась, Вэй Ин, — шепчет госпожа Юй. И Вэй Усянь захлёбывается в отчаянном стоне, он ничего не может поделать, он снова рыдает и только смутно чувствует, как А-Юань вскарабкивается на ножки, вцепившись в его рукав. — Папа плакает, — говорит А-Юань. — Папа да!