И время лишь бумажная луна

В охотничьих угодьях горы Байфэн уже наступила осень. Вэй Усянь и Лань Ванцзи относят А-Юаня к госпоже Юй ещё с утра, до того как она присоединится к госпоже Цзинь на смотровой площадке в наблюдательной башне, а они — займут свои места среди всадников. Они едут вдвоём — ровно посередине между кланами Цзян и Лань. Девушки, собравшиеся на трибунах, чтобы поприветствовать цветами понравившихся им заклинателей, дружно вздыхают, и Вэй Усянь с трудом удерживается от самодовольной ухмылки, когда слышит разносящееся громким шёпотом «Эти двое — супруги». Он ловит цветок, брошенный шицзе, и, улыбаясь, машет в ответ. Сразу перед ними Цзысюань уже въезжает на арену для стрельбы, обязательное препятствие, которое необходимо преодолеть каждому, чтобы быть допущенным к охоте. Он пускает свою лошадь лёгким галопом, и Вэй Усянь хмыкает, когда стрела Цзысюаня поражает самый центр мишени, состоящей из семи концентрических кругов. — Если кто из вас не струсил, выходите и попробуйте выстрелить лучше, чем Цзысюань! «Совсем иная жизнь, а Цзинь Цзысюнь — всё такой же неприятный тип», — думает Вэй Усянь. Цзысюнь с мерзкой улыбочкой косится в его сторону. Вэй Усянь закатывает глаза. — Эй, Лань Чжань, — зовёт он, — поможешь мне? Лань Чжань удивлённо смотрит. — Чем? — Могу я на время позаимствовать твою налобную ленту? Без единого слова Лань Чжань развязывает ленту и отдаёт Вэй Усяню. — Что ты задумал? — шипит Цзян Чэн, слегка нарушая строй, чтобы подъехать ближе. Вэй Усянь несколько раз обматывает ленту Лань Чжаня вокруг головы, полностью закрывая себе глаза импровизированной повязкой. Затем он направляет лошадь вперёд, сосредоточивается, натягивает лук и спускает тетиву. Трибуны взрываются восторженными криками. Цзинь Цзысюнь фыркает. — Стрельба — всего лишь разминка перед охотой. К чему эти жалкие фокусы? Раз уж ты завязал глаза, то оставайся так на всё время облавы, если кишка не тонка. На горе Байфэн мы и посмотрим, кто действительно силён! Вэй Усянь оборачивается к нему. — Соревнование между мной и тобой? — уточняет он. — Да! — Чтобы определить, кто из нас сильнейший? — Вэй Усянь улыбается. — Да! Вэй Усянь наклоняет голову, как будто погрузившись в раздумья. — И что вы сделаете потом, молодой господин? Зажжёте свечу и вызовете на поединок луну? Тем не менее Вэй Усянь не снимает повязку, когда, спешившись, направляется к одному из проходов в охотничьи угодья в сопровождении Лань Чжаня. Ему в голову только что пришла отличная мысль.

***

Лань Ванцзи следует за Вэй Ином по тропинке, держась на некотором расстоянии и пристально посматривая по сторонам — не окажется ли там чего-то, что может представлять для Вэй Ина опасность, в конце концов, глаза у того по-прежнему завязаны. Наконец они упираются в препятствие — толстую ветвь могучего дерева, перегораживающую дорогу. Вэй Ин проверяет её на прочность, а потом подпрыгивает и с удобством усаживается на ней. — А теперь, Лань Чжань, я хочу, чтобы ты ненадолго ушёл, а потом вернулся и поцеловал меня, не произнося при этом ни слова. Лань Ванцзи моргает. Это странная просьба, но он совсем не возражает. Он отходит немного и ждёт, наблюдая за своим супругом. Вэй Ин кажется расслабленным, сидит, болтая одной ногой в воздухе. Но его глаза завязаны. Налобной лентой Лань Ванцзи, и Лань Ванцзи вдруг остро осознаёт то, как воздух овевает его ничем не прикрытый лоб. И то, как концы его ленты спускаются на плечи Вэй Ина, гармонируя с той, что повязана вокруг запястья. Лента на запястье означает, что Лань Ванцзи принадлежит Вэй Ину. Та же, что закрывает глаза, нашёптывает, что Вэй Ин принадлежит ему. А ещё лента символизирует самодисциплину и сдержанность. Лань Ванцзи ощущает себя опасно несдержанным. Медленно и осторожно он движется обратно к Вэй Ину. Вэй Ин попросил, чтобы Лань Ванцзи поцеловал его. Лань Ванцзи выполнит его просьбу, потому что в данный момент странным образом… просто умрёт, если этого не сделает.

***

Поцелуй не совсем такой, как смутно помнится Вэй Усяню. Он намного лучше. Его спина впечатывается в ствол, но на этот раз Вэй Усянь в курсе, что это Лань Чжань, и на этот раз Лань Чжань целует его с большим умением, точно знает, как это делается… но почему-то всё равно немного дрожит. Вэй Усянь углубляет поцелуй, обхватывает ногами бёдра Лань Чжаня, притягивая ближе, и… О! У Лань Чжаня эрекция, и даже не только у Лань Чжаня — у них обоих, желание скручивается тугой пружиной в животе Вэй Усяня впервые за такое долгое, долгое время, но, увы и ах, они сейчас на горе Байфэн и тысячи заклинателей, вероятно, бродят где-то поблизости. Ну и плевать! Он не хочет останавливаться. Когда Лань Чжань пытается отстраниться, Вэй Усянь двигается следом, со значением прижимаясь к нему бёдрами. — Вэй Ин… — тихо выдыхает Лань Чжань. — Я… ты… — Пожалуйста, Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я хочу… — Всего лишь змей-измеритель, — произносит чужой голос, и они оба застывают.

***

Что хорошо в осени, да ещё в горах, так это то, что на улице весьма прохладно, особенно в тени, и исключительно для тепла приходится натягивать несколько слоёв одежды. Достаточно, чтобы случайный наблюдатель не обнаружил, что… допустим… некий заклинатель ненадолго остановился, чтобы поцеловаться со своим супругом, и они оба чуть не кончили прямо в штаны.

***

Вэй Усяню доподлинно известно, что адептам Гусу Лань с самого детства внушают, что их налобная лента символизирует сдержанность, и все они воспринимают это очень серьёзно. Кроме того, он уже давно заметил, что, по крайней мере, Лань Чжань склонен становиться немного… своенравным, когда остаётся без ленты. Поэтому первое, что делает Вэй Усянь, когда слышит приближающиеся шаги, это возвращает ленту Лань Чжаня на её законное место, потому как восстановление привычного спокойствия сегодня даётся его супругу с ощутимым трудом. — Позже, — шепчет Вэй Усянь. Он уже давно не чувствовал чего-то подобного, и теперь ему хочется. Лань Чжань кивает и выпрямляется, одёргивая одежды. — Никогда их не любила. — Это голос шицзе! — Возможно, они бы не раздражали меня так сильно, будь я повыше, — добавляет она с лёгким смешком. — Вы идеального роста. — А это — Цзысюань, и Вэй Усянь думает, что слышать, как тот флиртует с шицзе едва ли не хуже, чем слышать, как он обижает её. Ну, то есть, нет, конечно. Исключительно потому, что хуже, чем обидеть шицзе, вообще, ничего быть не может. Но флирт почти граничит с этим, и Вэй Усянь испытывает ужасное искушение сломать какое-нибудь дерево только для того, чтобы помешать их беседе. Вместо этого он спрыгивает со своего насеста, бегом взбирается на вершину холма, откуда уже может их видеть, и отчаянно машет. — Шицзе! Цзысюань! Как охота? — А-Сянь! — улыбается шицзе. — И Ванцзи! На самом деле мы не охотимся, а просто прогуливаемся. А как у вас? — Э-э, — Вэй Усянь задумчиво чешет нос. — Мы, собственно, тоже просто прогуливаемся. — Разумеется, если бы Цзысюань и шицзе «прогуливались» так же, как они с Лань Чжанем, Вэй Усянь прибил бы Цзысюаня на месте. — Прекрасный день для прогулки, — соглашается шицзе. — И, наверное, приятно, что в кои-то веки не нужно беспокоиться об А-Юане. — И да, и нет, — признаётся Вэй Усянь. — Странная штука. Мы все эти месяцы были втроём, и мне хотелось немного передохнуть, но в то же время я уже по нему скучаю. Ну, вероятно, даже хорошо вот так побыть немного отдельно, тем больше радости мы испытаем, когда снова его увидим. — Надо запомнить, — говорит шицзе, поглядывая на Цзысюаня, который сияет... как это их "Сияние среди снегов", настолько, что Вэй Усянь готов расценить это как личное оскорбление. — О, А-Сянь! Ты знаешь, что Цзысюань привёз сюда Цинь Су? Они с Вэнь Цюнлинем сегодня завтракали с нами. — С тобой и с ним?! — возмущённо выдыхает Вэй Усянь. Шицзе весело хохочет в ответ. — С ним, со мной, а также с матушкой, госпожой Цзинь, второй молодой госпожой Мо и с Цзинь Гуанъяо. Просто верх неприличия, А-Сянь!.. В любом случае Цинь Су и Вэнь Цюнлинь так мило смотрятся вместе! Он тянется подлить ей чая, стоит Цинь Су лишь сделать глоточек, и с таким серьёзным видом говорит совершенно очаровательные вещи. Цзысюань ухмыляется. — Когда я только их познакомил, Вэнь Цюнлинь спросил меня, можно ли со мной переговорить, потому что «он, конечно, не хочет меня обидеть, и он уверен, что я старался, но, вероятно, произошла какая-то ошибка, и, может быть, у меня есть ещё одна сестра, потому что эта — слишком прекрасна для обычного политического брака». И он так волновался, что выпалил это ещё до того, как мы успели отойти от А-Су. Мне кажется, она была готова выйти за него немедленно. — Вэнь Цюнлинь такой милый, что мне прямо хочется его усыновить, — замечает шицзе. — Прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Вэй Усянь, потому что и в самом деле понимает. Их разговор прерывается, когда они замечают между деревьями блеск приближающихся мечей, и затем Цзинь Цзысюнь во главе группы заклинателей появляется на поляне. — Цзысюань, этот Вэй Усянь снова нарывается? — Он сердито пялится на Вэй Усяня. — Какого гуя ты вечно мешаешь окружающим? Вэй Усянь смотрит на него с полным безразличием. — Ты вообще кто такой? Вэй Усяню, разумеется, известно, кто перед ним, он спрашивает только для того, чтобы позлить Цзинь Цзысюня, потому что тот ему очень, очень не нравится. К удивлению Вэй Усяня, на его вопрос отвечает Лань Чжань. — Это Цзинь Цзысюнь. Дядя упоминал, что он предложил свою помощь в обороне Гусу… через месяц после последней атаки Вэней. Ты не встречал его, потому что он ни разу не появлялся на передовой. Цзинь Цзысюнь заливается краской. — Я был ранен! — Действительно, — говорит Лань Чжань. — Благодарение небожителям, что теперь вы полностью восстановились, после того как долго страдали от ран. Очень смело с вашей стороны — предложить свою помощь, будучи столь слабым заклинателем, что ваше выздоровление настолько затянулось. Шицзе хихикает — очень тихо, скромно прикрывая лицо, и Вэй Усянь моргает, удивлённо уставившись на неё, потому что… ну не может быть, чтобы шицзе не догадалась, что этим только больше разозлит Цзинь Цзысюня, как не может быть и того, чтобы она не смогла сдержать своё веселье, если бы захотела. — Ты! — рычит Цзинь Цзысюнь, вытаскивая свой меч. — Хочешь сам убедиться, насколько я слабый заклинатель?! Лань Чжань кланяется. — Не хотел вас обидеть. Не осмелился предположить, что причина вашего отсутствия на полях сражений могла заключаться в трусости. Прошу простить мою ошибку. У Вэй Усяня есть всего лишь миг, для того чтобы подумать, что просто нечестно быть настолько привлекательным в таких обстоятельствах, прежде чем Цзинь Цзысюнь, взревев, бросается на Лань Чжаня. Лань Чжань немедленно обнажает собственный клинок, но удар Цзинь Цзысюня блокируют до того, как он достигает цели. Цзысюань, буквально излучающий холодную ярость, становится между ними с Суйхуа в руке. Парой мгновений позже на поляне появляется госпожа Цзинь. Она немедленно приближается к шицзе. — А-Ли, с тобой всё в порядке? Шицзе кивает. — Спасибо, госпожа Цзинь, всё хорошо. — Вот и славно, — госпожа Цзинь стремительно оборачивается к своему племяннику. — Цзинь Цзысюнь, тебе что, жить надоело? С какой стати ты атакуешь наших гостей? Цзинь Цзысюнь делает шаг назад. — Тётушка, я… — Молчать! — Он затыкается, но всё ещё кипит от злости. — Цзысюань! Что здесь произошло? Цзысюань опускает Суйхуа, но не вкладывает его в ножны и не сводит взгляда со своего двоюродного брата. — Цзысюнь неожиданно появился и сразу же начал оскорблять Вэй Усяня. Вэй Усянь выразил своё недоумение, поскольку даже его не узнал. Ханьгуан-цзюнь, как человек, известный своей безукоризненной вежливостью, попытался напомнить ему, кто такой Цзысюнь. Но тот обиделся на его слова, несмотря на то, что они были совершенно справедливы, и бросился на Ханьгуан-цзюня. Госпожа Цзинь кивает. — Цзысюнь, есть ли какое-то оправдание твоему возмутительному поведению? Клан Лань вряд ли хорошо отнесётся к нападению на брата их главы. Цзинь Цзысюнь набычивается. — Этот Усянь… — Вэй Усянь, — резко обрывает его Цзысюань, чеканя каждый слог. — Вэй Усянь, — насупившись, поправляется Цзинь Цзысюнь, — снова продемонстрировал свою дерзость. В столь важный день, когда сотни кланов заклинателей собрались для участия в облаве! Треть всей добычи досталась ему одному! Лань Чжань слегка поворачивает голову. — Треть всей добычи? Один из следовавшей за Цзинь Цзысюнем толпы заклинателей спешит объяснить. — Ханьгуан-цзюнь, вы разве не знаете? Мы обыскали всю округу и обнаружили, что во всех угодьях не осталось даже захудалого лютого мертвеца или злобного духа! Другой выкрикивает: — Мы узнали, что произошло, только потому, что спросили у Цзинь Гуанъяо, и он сказал, что практически сразу после начала охоты мертвецы и злобные духи один за другим направились в лагерь ордена Юньмэн Цзян и сами попались в их сети! Вэй Усянь смеётся. — И по твоему мнению, это означает, что виноват я? Цзысюнь сердито зыркает в его сторону. — Твоя репутация хорошо известна. И перед началом охоты я бросил тебе вызов, предложив доказать, кто действительно силён. Но это лишь кривая дорожка тёмного пути! Шицзе выступает вперёд. — А вот это уже оскорбление всему клану Цзян, — произносит она ледяным тоном. — Вы полагаете, что орден Юньмэн Цзян не в состоянии охотиться без Вэй Усяня? И что, если его заклинатели поймали добычу, в этом заслуга Вэй Усяня, а не их самих? — Не слишком ли самонадеянно для Цзян Яньли утверждать подобное? — ухмыляется Цзинь Цзысюнь. — Почему это? — спрашивает Лань Чжань. — Дева Цзян принадлежит к старшей ветви своего клана. — Цзинь Цзысюнь, — холодно приказывает госпожа Цзинь, — должен со всем смирением попросить прощения за оскорбления, нанесённые кланам Цзян и Лань. — Даже не собираюсь! — выкрикивает Цзинь Цзысюнь. — Извинись, — бесстрастно командует Цзысюань. Цзинь Цзысюнь оглядывается на собравшуюся толпу свидетелей. Он уже заявил, что не будет этого делать, и окончательно потеряет лицо, если согласится пасть ниц. — Не извинюсь, — с вызовом провозглашает Цзинь Цзысюнь. — Как хочешь, — Цзысюань оборачивается к Цзинь Гуанъяо, пришедшему вместе с госпожой Цзинь. — А-Яо, когда вернёшься в Башню золотого карпа, проследи, пожалуйста, за тем, чтобы личные вещи Цзысюня упаковали. Их отдадут ему, если он подойдёт к воротам и попросит об этом. Но ни в коем случае стража не должна пускать его внутрь. — Цзысюань поворачивается обратно и окидывает двоюродного брата безразличным взглядом. — Цзысюнь больше не имеет отношения к ордену Ланьлин Цзинь. Он сам выбрал свой путь, и мы не намерены и в дальнейшем ограждать его от последствий этого выбора. — Что?! — восклицает Цзинь Цзысюнь. — Ты не можешь этого сделать! — Разумеется, могу, — говорит Цзысюань. — Ты напал на Ханьгуан-цзюня. И хотя все понимают, что ты вряд ли представлял для него серьёзную опасность, это оскорбительно по отношению к клану Лань. Ты также нанёс прямое оскорбление клану Цзян и отказываешься извиняться. Ты же не думаешь, что из-за тебя мы выступим разом против Ланей, Цзянов и Верховного заклинателя, если очевидно, что виноватая сторона — это ты сам? Он демонстративно отворачивается. Сторонники Цзинь Цзысюня стараются отодвинуться от того подальше. Госпожа Цзинь откашливается. — Ханьгуан-цзюнь, Цзян Яньли, Вэй Усянь. От лица своей семьи я приношу вам глубокие извинения за проступки моего племянника. Она пытается поклониться, но шицзе выступает вперёд и поспешно ловит её за запястья. — От лица клана Цзян… Вам нет нужды извиняться. — И от лица клана Лань, — соглашается Лань Чжань. Вэй Усянь чувствует облегчение. Он не уверен, что смог бы вынести вид госпожи Цзинь, униженно просящей прощения, пусть даже в качестве члена своей семьи, а не клана. — Возможно, — предлагает Цзысюань, — дева Цзян, Ванцзи и Усянь согласятся вернуться вместе со мной и моей матерью в наблюдательную башню, чтобы перекусить? — Не смейте вот так отворачиваться от меня и уходить! — ревёт Цзинь Цзысюнь. В последующие несколько мгновений события разворачиваются очень быстро. Побагровевший от ярости Цзинь Цзысюнь бросается на них, хотя, является ли его целью Цзысюань, Лань Чжань, Вэй Усянь или даже госпожа Цзинь, остаётся неясным. Цзысюань и Лань Чжань резко оборачиваются, выхватывая мечи. Вэй Усянь оттаскивает госпожу Цзинь назад и заслоняет её собой. Шицзе же движется по диагонали, пока не оказывается бок о бок с Цзинь Цзысюнем, и тогда ловко подставляет ему подножку и пришлёпывает на спину талисман в виде бумажного человечка. Цзинь Цзысюнь падает, пытается подняться и… не может. Вэй Усяню пришлось не раз и не два плюхаться на землю, пока шицзе тренировалась в этом манёвре. Но даже ради одного такого момента — оно того стоило! Цзысюань и Лань Чжань вкладывают мечи в ножны. — Перекусить действительно было бы неплохо, — спокойно заявляет шицзе. Уходя, Вэй Усянь мимолётно оглядывается назад. Кто-то безуспешно пытается отлепить человечка от спины Цзинь Цзысюня. Он также слышит вкрадчивый, вежливый голос Цзинь Гуанъяо: — Сожалею, молодой господин Цзинь, но я вынужден забрать у вас одеяния с эмблемой клана, до того как вы нас покинете.

***

Из наблюдательной башни открывается прекрасный вид на гору. Вэй Усянь с облегчением обнаруживает, что место, где они целовались с Лань Чжанем, сокрыто деревьями, хотя склон чуть ниже вполне хорошо просматривается. Крошечный Цзинь Цзысюнь всё ещё на земле и извивается, как червяк, пока люди Цзинь Гуанъяо стаскивают с него верхние одежды с вышитым пионом, обозначающим, что он принадлежит к старшей ветви клана Цзинь, осторожно высвобождая их из-под прилипшего к спине талисмана. Столь же крошечный на таком расстоянии Цзинь Гуанъяо кланяется и направляется обратно к башне. Служанки приносят чай и расставляют блюда с маленькими, красиво украшенными пирожными и живописно разложенными закусками. Одна из них выносит отдельное блюдо, на котором оказываются не менее прекрасно оформленные закуски огненно-красного цвета, предназначенные исключительно для Вэй Усяня. Вэй Усянь тронут. У Цзинь Гуанъяо всегда был особый талант к приёму гостей. Он улыбается девушке, накрывающей на стол, и радуется, когда та улыбается в ответ. За годы, прошедшие со смерти Цзинь Гуаншаня, за служанками в Башне золотого карпа стало гораздо приятнее наблюдать. Вэй Усянь ещё помнит хорошеньких девушек, постоянно выглядящих испуганными и несчастными, которые опускали глаза, избегая встречаться с ним взглядом, и нервно суетились, торопясь поскорее выполнить свои обязанности. До него доходили рассказы о том, что вскоре после окончания Низвержения солнца некий заклинатель плохо обошёлся с одной из служанок. Она рассказала об этом госпоже Мэн и госпоже Сысы, которые, по слухам, пьют чай с женщинами из самых разных сословий. И госпожа Мэн поведала о происшествии своему сыну, а тот — передал брату, и Цзысюань немедленно изгнал виновного из своего клана. Теперь служанки в Башне золотого карпа улыбаются и ничего не страшатся, выглядя от этого не просто хорошенькими, а настоящими красавицами. Когда они прибыли, госпожа Юй уже восседала на площадке наблюдательной башни рядом с продолговатой плетёной корзиной, обшитой изнутри чем-то мягким, в которой крепко спал А-Юань. Вэй Усянь думает о том, как удобно было бы иметь с собой такую корзину во время их путешествия в Гусу. Ему действительно стоило подумать о чём-то подобном. Он просто всё ещё не привык к тому, что у него есть и А-Юань, и свободные деньги на то, чтобы купить что захочется, одновременно. — Что случилось? — спрашивает госпожа Юй, глядя вдаль на продолжающего копошиться на земле Цзинь Цзысюня. Её вопрос звучит тихо и спокойно, но, как подозревает Вэй Усянь, исключительно из-за присутствия рядом спящего внука. — Мой племянник в последний раз опозорил наши клан и семью, — раздражённо бросает госпожа Цзинь. — Цзысюнь умудрился нанести оскорбления и клану Лань, и клану Цзян, а потом отказался извиняться, — поясняет Цзысюань. — Он был не прав, так что я не собираюсь его покрывать. — Собственно, Цзысюань даже не выглядит особо расстроенным. Госпожа Юй приподнимает бровь. — Я видела, как он пытался напасть на Ванцзи. О чём он только думал? Лань Чжань — с совершенно бесстрастным видом — пьёт чай. Шицзе улыбается. — Ванцзи попытался напомнить А-Сяню, кто такой Цзинь Цзысюнь, — объясняет она. — И Цзысюнь очень обиделся на точность представленного Ханьгуан-цзюнем описания, — добавляет Цзысюань. — Ханьгуан-цзюнь был… чрезвычайно точен. Шицзе хихикает. — Цзян Чэна так позабавит, когда мы расскажем ему об этом позже! Вэй Усянь предпочёл бы, чтобы они прекратили обсуждать эту тему. Ему нужно находиться здесь, среди всех этих людей, а наблюдать за Лань Чжанем, расставляющим логическую ловушку, в которой Цзинь Цзысюню оставалось только признать себя либо слабым заклинателем, либо трусом, было до боли возбуждающе. Это нечестно! (И между прочим, нечестно, что либидо вроде бы полностью покинуло Вэй Усяня так надолго и тем не менее при возвращении принесло с собой крайне острое осознание того, насколько долго у него ничего не было!) Но всё же приятно, что не он один считал Цзинь Цзысюня очень неприятным типом. Шицзе оборачивается к Вэй Усяню. — А-Сянь, скажи, а ты действительно ничего не делал? — Действительно, — отвечает он. — Честно-пречестно! Цзян Чэн, дядя Цзян и я встретились вчера вечером. Я закончил наброски новых флагов-приманок, пока мы были в Гусу. В Облачных Глубинах такая отличная библиотека, это было очень полезно! Ну и орден Цзян решил испытать их во время охоты. Дядя Цзян намеревается рассказать другим кланам про флаги-приманки на сегодняшнем банкете. Скорее всего, только про их более простую версию, новые могут быть сложноваты для тех, кто ещё не привык с ними обращаться. Но мы подумали, что неплохо сначала показать всем, что можно делать с их помощью. — Флаги-приманки? — переспрашивает Цзысюань. — Приманки для духов? — Именно! — ухмыляется Вэй Усянь. — Они очень пригодятся, особенно на ночной охоте! Можно использовать флаги, чтобы привлечь духов, прежде чем начать с ними сражаться. Например, выманить их подальше от населённой местности, да и ловить нечисть так безопаснее. — А-Сянь придумал столько новых применений талисманам и флагам, — гордо поясняет шицзе. — Теперь, когда папа стал Верховным заклинателем, мы собираемся предложить некоторые его идеи для общего пользования. — Его превосходительство очень щедр, — говорит Цзысюань. — С нетерпением жду возможности увидеть всё воочию. — Хм-м, — задумчиво тянет Вэй Усянь. — Цзинь Гуанъяо! — Да, молодой господин Вэй! — Цзинь Гуанъяо моментально становится весь внимание. — Допустим, у меня есть другие новые устройства, которые на самом деле устройства, и пока что — их всего несколько штук. Должен ли я дать их важным персонам, вроде Цзысюаня, или обычным людям, вроде… кого бы то ни было? — В конце концов, Цзинь Гуанъяо — настоящий эксперт в том, что касается управления общественным мнением. Цзинь Гуанъяо улыбается. — Это очень интересный вопрос… Я бы предложил сделать и то, и другое. Возможно, стоит вручить их тем, с кем у вас есть какие-то личные связи, или тем, кто… было бы неплохо, чтобы оказался перед вами совсем немного в долгу. В зависимости от природы этого устройства, вы, к примеру, могли бы подарить его экземпляры своим друзьям и в то же время кому-то менее влиятельному, но так, чтобы дар был запоминающимся. Ваше устройство представляет какую-нибудь опасность? — Нет, ни в малейшей степени. — На данном этапе Вэй Усянь уже полностью уверен. — Это — вот что, — он извлекает из рукава один из своих «компасов зла», — похоже на компас, только указывает в том направлении, где есть злые духи и тому подобные сущности. Так что он полезен, но совершенно безопасен, если, конечно, кто-то не последует за его стрелкой без должных предосторожностей. — Ясно, — Цзинь Гуанъяо понимающе улыбается, и Вэй Усяню всё ещё приходится заставлять себя не вздрагивать при виде этой улыбки, которую он про себя называет коварной. — Жена главы клана Оуян недавно родила ему сына. Возможно, ваш компас мог бы стать хорошим подарком ребёнку. Вэй Усянь моргает. — Оуян Цзычжэню? — спрашивает он, прежде чем успевает подумать. Цзинь Гуанъяо кивает. — Да, сыну главы клана Оуян — Оуян Цзычжэню. Я удивлён, что вы в курсе. Преподнести подарок по поводу рождения будет неожиданно, но вполне подобающе. — Так и поступлю. Спасибо, Цзинь Гуанъяо. Цзинь Гуанъяо наклоняет голову. По-прежнему странно, действительно странно, общаться с Цзинь Гуанъяо как со своим союзником. Но Вэй Усянь начинает подозревать, что этот Цзинь Гуанъяо — на самом деле союзник. Вечная капля яда внутри него — в этот раз, кажется, отсутствует, а ведь Вэй Усянь всегда отчётливо различал её прежде, даже когда другим это удавалось с трудом. Вэй Усянь задумывается, не связано ли это каким-то образом с его чувствительностью к тёмной энергии, не оставляют ли недобрые мысли свою отметину — в том числе и на живых людях. Интересно, есть ли способ проверить эту теорию? — Раз уж мы заговорили об особых случаях, — вклинивается шицзе. — А-Сянь, Ванцзи, у нас не было возможности сказать вам заранее, но довольно скоро в клане Цзинь будут праздновать свадьбы. Вэй Усянь испытывает очень, очень противоречивые чувства. — Свадьбы? В смысле — несколько? — Да! — неудержимо расплывается в улыбке Цзысюань. — Мы с Яньли поженимся в конце зимы, а вот А-Яо — всего через два месяца! — Мои поздравления, — серьёзно говорит Лань Чжань. — Благодарю, — отвечает Цзинь Гуанъяо, и на его щеках проступает лёгкий румянец. — Я… очень рад. Мы решили не соперничать со свадьбой Цзян Ваньиня в следующем месяце, поскольку мой брат, естественно, должен будет присутствовать на обеих. — Он кланяется Вэй Усяню. — Моя невеста поручила мне попросить Вэй Усяня и Ханьгуан-цзюня также почтить нас своим присутствием. Вэй Усянь моргает. — Разумеется… Для нас большая честь быть приглашёнными на свадьбу Цзинь Гуанъяо! — Он глубоко ценит то, что тот, насколько ему известно, упорно трудился на благо Цзысюаня и шицзе, и даже помимо этого — элементарная осторожность рекомендует ни в коем случае не пренебрегать доброжелательностью Цзинь Гуанъяо. — Но кто же невеста? Улыбка Цзинь Гуанъяо на этот раз — лёгкая и немного смущённая, не такая отточенная и формальная, как обычно. — Мо Фань. Вторая молодая госпожа Мо, — говорит он, и его голос смягчается от неподдельной радости. — А-Яо собирается усыновить её сына, — с гордостью сообщает Цзысюань. — Это, возможно, не совсем обычная ситуация, но А-Юй — такой малыш, что ощущается больше как племянник, а не ещё один брат. Ну, для меня, по крайней мере, — он ухмыляется, глядя на Цзинь Гуанъяо. — А-Яо-то, скорее, проникся отцовскими чувствами. Вместе они смотрятся просто очаровательно! Вэй Усянь улыбается. Искреннее счастье Цзинь Гуанъяо выглядит невероятно трогательно, и к тому же Вэй Усянь испытывает огромное облегчение от того, что они хотя бы могут быть абсолютно уверены: молодая невеста — не сестра Цзинь Гуанъяо. Это уже существенное улучшение.

***

Вэй Усянь удивляется, когда Цзинь Гуанъяо предлагает лично сопроводить их маленькое семейство в отведённые им гостевые покои Башни золотого карпа. — Брат приказал, чтобы эти комнаты были отданы вам в постоянное и исключительное пользование, — сообщает тот. — Он хочет, чтобы все знали, что вы всегда желанные гости в нашем ордене. — Цзинь Гуанъяо склоняется в глубоком поклоне. — Молодой господин Вэй, можете ли вы оказать этому недостойному честь, побеседовав с ним наедине в удобное для вас время? Вэй Усянь кивает. — Лань Чжань, ты ведь сможешь сам уложить А-Юаня? — Мгм. — Тогда можно прямо сейчас. — Вэй Усянь подавляет вздох, потому что как раз наступило время для дневного сна А-Юаня, и он собирался побыть немного… наедине… с Лань Чжанем до начала банкета. Ему и так уже кажется, что он ждал этого целую вечность, и… Он выходит с Цзинь Гуанъяо в один из уединённых двориков Башни золотого карпа. Цзинь Гуанъяо колеблется. — Что бы ты ни собирался сказать, просто скажи это, — советует Вэй Усянь. — Как вам теперь известно, я собираюсь жениться, — начинает Цзинь Гуанъяо. — Моя матушка будет присутствовать на свадьбе, и мой брат настаивает, что сам займёт место, подобающее моему отцу. «Здорово, — думает Вэй Усянь. — Цзинь Гуанъяо очень полезно чувствовать себя окружённым таким почётом». Он, правда, не совсем понимает, какое отношение это имеет к нему самому, но Цзинь Гуанъяо продолжает: — Моя невеста весьма… отдалилась от своей семьи, — говорит он. — Но за последнее время они очень сблизились с госпожой Цзинь, и та согласилась занять место матери А-Фань на нашем бракосочетании. Однако, — его заискивающая улыбка давно исчезла, сейчас Цзинь Гуанъяо выглядит умоляющим, — ей бы хотелось, чтобы кто-то был её посажёным отцом, и она… если молодой господин Вэй не возражает, для нас было бы большой честью, если бы вы согласились выступить в этом качестве! Ведь это вы обнаружили её и А-Юя и привезли их в Башню золотого карпа! Вэй Усянь поражённо моргает. Это совсем не то, чего он ожидал. Ему не довелось встретиться с Мо Фань во второй жизни, но он знает, что она очень любила Мо Сюаньюя и сделала для него всё, что могла. Когда Вэй Усянь познакомился с ней на этот раз, вторая молодая госпожа Мо показалась ему очень милой девушкой, хоть и немного забитой… ну, жизнью, собственно говоря. Цзинь Гуанъяо неправильно истолковывает его затянувшееся молчание и бухается на колени. — Я знаю, что это, должно быть, чудовищно самонадеянно с моей стороны просить вас быть посажёным отцом на свадьбе сына… — Прекрати! — Чего Вэй Усянь не хочет, так это услышать, чем Цзинь Гуанъяо собирается закончить эту фразу. — Дело не в том… я просто удивился, Цзинь Гуанъяо, вот и всё! — Вэй Усянь хватает его за руку и заставляет подняться. — Тебе давно пора прекратить переживать из-за обстоятельств своего рождения! У тебя есть мать, которая тебя любит, и… ну хорошо, твой отец был редкостным мерзавцем, но никто же не ставит это в вину Цзысюаню, Цинь Су или Мо Сюаньюю! Не слушай тех, кто только и знает, что сплетничать за спиной. Скажи, они занимают такое же положение, как ты? Или, может быть, они обладают твоими способностями и талантами? Или главы всех пяти великих орденов прислушиваются к их советам так, как они прислушиваются к тебе? Цзинь Гуанъяо, кажется, слегка в шоке. — Но, молодой господин Вэй, разве… разве вы меня не ненавидите? Вэй Усянь замирает, уставившись на него. Дело в том, что он и правда не испытывает к Цзинь Гуанъяо ненависти. Он злился на него во второй жизни и ни на миг не пожалел о его смерти. Но Вэй Усянь уж точно не вправе осуждать кого-то за то, что под влиянием обстоятельств его личность исказилась и в итоге пострадали люди. — С чего бы? Ты сделал что-то, за что мне следует тебя ненавидеть? — Нет, конечно же, нет! Но… кажется, я вызываю у вас больше злости, чем кто бы то ни было, и вы мне не доверяете. И я подумал… возможно, я не проявил достаточно благодарности за проявленную вами доброту, хотя мне прекрасно известно, что именно вам я обязан тем, что меня доставили сюда для знакомства с братом, и… — Нет-нет-нет, — снова перебивает его Вэй Усянь. — Нет, я не ненавижу тебя, и ты ничем не обязан мне за то, что я представил тебя твоему собственному брату, ну, просто... короче говоря, нет. — Он вздыхает. — В тот раз, когда мы прибыли в Башню золотого карпа, я был… не в себе. Ты же помнишь, я тогда злился на всех и каждого. Пожалуйста, прими мои извинения за проявленную враждебность и за то, что тебе досталось её больше, чем другим, — кланяется Вэй Усянь. — И я благодарен за приглашение на вашу свадьбу и почту за честь выступить в роли посажёного отца Мо Фань. Искренняя улыбка Цзинь Гуанъяо, робкая и счастливая, на самом деле довольно… приятная.

***

Когда Вэй Усянь возвращается в отведённые им покои, Лань Чжань как раз выходит из спальни А-Юаня. Вэй Усянь осторожно кладёт Суйбянь на стол, чтобы звук его падения не разбудил только что уснувшего сына, и начинает стаскивать с себя одежду. Глаза Лань Чжаня округляются. — Вэй Ин… — У нас есть немного времени до начала банкета, — тихо сообщает Вэй Усянь. Все верхние слои его одежды падают на пол одной кипой, пока сам он медленно приближается к своему супругу. — Я хочу этого. Нуждаюсь в этом. Нуждаюсь в тебе. Я вёл себя очень хорошо и терпеливо целый день, а ты… ты был сверххорошим и сверхтерпеливым гораздо, гораздо дольше, и сейчас у нас как раз есть немного времени. — Он, не наклоняясь, выкарабкивается из сапог и, подойдя к Лань Чжаню, тихонько толкает его в грудь. Лань Чжань, не сопротивляясь, отступает в спальню. Вэй Усянь пинком захлопывает за ними дверь, одновременно стаскивая с себя нижнюю рубаху, и виснет на шее Лань Чжаня, прижимаясь к нему как можно теснее. — Хочу Лань Чжаня, — выдыхает он, когда их губы почти соприкасаются. — Хочу, чтобы ты целовал и трогал меня. Хочу почувствовать твою близость. — Вэй Усянь прикусывает нижнюю губу Лань Чжаня. — И хочу ощутить тебя внутри себя. Сейчас же! — Он легонько тянет за ленту на лбу Лань Чжаня, ослабляя и стаскивая её, а потом вешает её себе на шею и шепчет: — Пожалуйста… — Вэй Ин, — откликается Лань Чжань. На банкет они немного опаздывают.