И время лишь бумажная луна

О флагах Цзян Фэнмянь рассказывает в самом начале банкета, до того как все напьются настолько, чтобы не понять ни слова из его объяснений. Собравшиеся заклинатели в целом проявляют живой интерес. Только сидящий в дальнем углу Су Шэ, как замечает про себя Вэй Усянь, выглядит странно раздосадованным. Но кто его знает? Вполне возможно, Су Шэ просто не удалось никого поймать. Вэй Усянь, в свою очередь, описывает принципы работы “Компаса зла” и дарит готовые экземпляры Цзысюаню, их гостеприимному хозяину, и главе клана Оуян в качестве подарка его новорождённому сыну. Далее один тост следует за другим: за Цзиней, за победителей сегодняшнего состязания и тут же за... менее удачливых, за Цзян Фэнмяня как Верховного заклинателя и неожиданно — за Вэй Усяня и его полезные изобретения. Вэй Усянь пьёт. И никто картинно не возмущается тем, что Лани этого не делают. Можно даже сказать, что Вэй Усянь искренне наслаждается пиршеством, чему, по его мнению, весьма способствует то, что он сбросил напряжение ещё до банкета.

***

Когда поздним вечером они возвращаются в свои покои, Вэй Усянь уделяет немного времени тому, чтобы внимательно осмотреть их. Выясняется, что Цзысюань весьма щедр. Спальни не гигантские, но обставлены со вкусом. Основная зала просторная, с разбросанным тут и там множеством подушек для сидения, а кухня хоть и не велика, но тем не менее имеет всё необходимое. Есть также кладовые, сундуки для хранения вещей и даже персональная бадья для омовений за ширмой в прилегающей комнатушке. В своей первой жизни к этому возрасту Вэй Усянь уже потерял золотое ядро и ссорился с Лань Чжанем при каждой встрече. Пристань лотоса по большей части всё ещё лежала в руинах, потому что орден Юньмэн Цзян только-только начал возрождаться, и, когда они приезжали туда, Вэй Усянь сбегал из резиденции при первой возможности, не в силах смотреть на царящую в ней разруху, предпочитая пить и ночевать в городе. Спустя несколько недель ему предстояло отправиться на тропу Цюнци и противопоставить себя всему миру. А потом обитать в грязной, воняющей кровью пещере, выращивая картофель и редис в бедной, совершенно не приспособленной для земледелия почве. Сейчас ядро Вэй Усяня наполнено духовной силой. А-Юань рядом с ним (Лань Чжань помогает ему готовиться ко сну). Пристань лотоса не пострадала. Погребальные холмы Илина остаются неусмиренными. Их не коснулись даже небольшие улучшения, произошедшие после того, как Вэни сбросили туда Вэй Усяня. И Чёрная гора воплощённым кошмаром нависает над теми, кто вынужден ютиться в её тени. Вэй Усянь задумчиво чешет нос. Он подумает об этом завтра. Сегодня — его сын уже умыт, переодет и готов уснуть. Вэй Усянь заходит в спальню. А-Юань сидит в кроватке, а Лань Чжань — на корточках рядом с ней. — Папа! — восклицает А-Юань и широко улыбается. — Что тут у вас происходит? — с притворным удивлением вопрошает Вэй Усянь. — Почему А-Юань ещё в постели? Ведь пора завтракать! — Папа, нет, — строго возражает А-Юань. — А-Юань бай-бай. — Никаких бай-бай! Скорее подъём! И ням-ням! А-Юань упирается маленькими кулачками в колени и по-взрослому хмурится. — Нет, папа. Не ням-ням. Бай-бай! — А-Юань совершенно прав, — говорит Лань Чжань. — Папа дурачится. Сейчас время спать. А-Юань трогательно горд своей маленькой победой. — Отец и папа спеть? — Обязательно, — соглашается Лань Чжань и сразу же затягивает колыбельную. Вэй Усянь подхватывает, а А-Юань ложится и закрывает глаза. Лань Чжань тщательно подтыкает его одеяло со всех сторон. Когда песня заканчивается, они шёпотом желают А-Юаню спокойной ночи и выскальзывают из комнаты.

***

Несколькими днями позже Вэй Усянь с Лань Чжанем спрыгивают с мечей на окраине Илина, оставив А-Юаня под присмотром в Пристани лотоса. — Это место... выглядит зловеще, — замечает Лань Чжань. Вэй Усянь кивает. — Я жил здесь ребёнком… В прошлой жизни, — поясняет он. — Сражаясь с собаками за объедки, пока дядя Цзян не нашёл меня. — Вэй Ин… Вэй Усянь не оборачивается. Не хочет видеть выражение Лань Чжаня, если даже в его голосе слышится столько боли. — В этот раз родители оставили меня в Пристани лотоса, прежде чем отправиться на ту охоту, с которой уже не вернулись, — он вздыхает. — Я уговаривал их не ходить, но они просто бросили меня у знакомых, а не в одиночестве на постоялом дворе. — Хорошо, что они решили так поступить, — говорит Лань Чжань. — Вэй Ин не должен оставаться один. — И не останусь. У меня же есть ты, — он сжимает руку Лань Чжаня. — Да. Всегда. — Лань Чжань невесомо целует его в затылок и меняет тему: — Уверен, что хочешь в это ввязаться? — Целиком и полностью, — откликается Вэй Усянь. — Илин относится к владениям клана Цзян. Мы и так уже чересчур долго игнорировали эту проблему. Ну, очевидно, из-за её чрезвычайной сложности, к тому же живущие тут люди слишком бедны, чтобы заплатить сколько требуется за решение такой непосильной задачи, но разве это может послужить оправданием? Пока на всю округу ложится зловещая тень, они и останутся бедными, если, конечно, никто не предпримет что-то, чтобы это исправить. Вэй Усяню не нужно доказывать свою правоту. Даже здесь, в некотором отдалении от Погребальных холмов, почве недостаёт плодородия, а в воздухе чувствуется лёгкий привкус тухлятины. Всё вокруг кажется немного отталкивающим, как будто подёрнутым гнилью. Они всего лишь прошлись от окраины до наименее неуютного из постоялых дворов, а Вэй Усянь уже испытывает желание помыться. Среди подавляющего ощущения всеобщей запущенности и грязи есть только одно исключение — и это Лань Чжань. Который не считается, потому что Лань Чжань каким-то образом всегда выглядит безукоризненно. (Бичэнь и правда идеально соответствует своему хозяину.) Вэй Усяню известно это лучше, чем кому-либо, ведь он (многократно и изо всех сил) пытался неприглядно соблазнить и раздраконить Лань Чжаня, но это просто не работает. Лань Чжань умудряется выглядеть величаво и безупречно, даже когда валяется в кровати весь потный и раскрасневшийся после… Ну… да, пожалуй, Вэй Усяню не следует вспоминать об этом сейчас. Они снимают комнату, слегка перекусывают местной пищей, неприятно вязнущей на зубах, и выдвигаются в сторону Погребальных холмов. Вэй Усянь так и не решил, какой подход следует выбрать. На момент, когда он привёз сюда оставшихся Вэней, это место уже претерпело некоторые благотворные изменения после тех трёх месяцев, что он жил здесь один. Сейчас он сохранил золотое ядро и лучше представляет, что именно нужно сделать, чтобы подчинить себе эту силу, кроме того, у него уже имеется новая и более мощная Стигийская тигриная печать. Но первые месяцы, проведённые на Погребальных холмах, были форменным кошмаром. Какое-то время Вэй Усянь осторожно пробирается вдоль наружной границы холмов в сопровождении Лань Чжаня, неотступно следующего за ним по пятам, и наконец вздыхает. Пытаться утихомирить мрачные клубы тёмной энергии, начиная с краёв, всё равно что вычерпывать ложкой реку. — Лань Чжань, — с наигранной жизнерадостностью окликает Вэй Усянь, — э-э… думаю, тебе стоит подождать в Илине, пока я занимаюсь этим. О… А он успел соскучиться по этому выражению лица Лань Чжаня! «Без сомнения, мне достался в супруги идиот, потому что только идиот может сказать такое». Вот что оно означает. — Я не шучу, — объясняет Вэй Усянь уже серьёзно. — Думаю, мне придётся отправиться прямо к сердцу Чёрной горы, иначе тут даже бреши не появится. Слишком многие безуспешно пытались пробиться в холмы с окраин, чтобы в этом мог быть какой-то прок. — Значит, мы отправимся прямо к сердцу Чёрной горы, — констатирует Лань Чжань.

***

Вэй Усянь готовится тщательно и планирует всё до малейших деталей. Нет никакого смысла пытаться сделать всё за один присест. Пусть даже теперь он обладает лучшими познаниями и более надёжными средствами, в тот раз на это потребовалась уйма времени, и большая часть Погребальных холмов по-прежнему осталась непригодной для жизни. Сейчас — у него нет особых причин торопиться. Он просто хочет убедиться, что наметился определённый прогресс. Лань Чжань категорически против того, чтобы остаться и ждать. Вэй Усянь всерьёз обдумывает, не стоит ли подмешать вина Лань Чжаню в чай и отправиться до того, как он проснётся, но не хочет рисковать. Неизвестно, что тот способен предпринять в пьяном состоянии, учитывая, что определённо запаникует. Поэтому они оба одеваются в ханьфу, покрытые защитными печатями шицзе. А у Вэй Усяня наготове ещё и множество талисманов, припрятанных до времени в рукавах-цянькунь. Вэй Усянь уверен, что может справиться с этой задачей. Правда, несколько менее уверен — какой ценой, и цепляется за утверждение Цзэу-цзюня о том, что духовные повреждения вполне исцелимы. Вдвоём на Бичэне они с большим запасом высоты подлетают к плато, где располагается вход в пещеру, к местам, где Вэй Усянь некогда помогал возводить немудрёные хижины и возделывать скудную землю ради пропитания. Вэй Усянь подносит к губам Баоху и высвистывает первые ноты. Окружающее гору скопление тёмной энергии пытается добраться до них, щупальца ненависти отрастают на глазах и тянутся в небеса, и Вэй Усянь призывает Стигийскую тигриную печать, разрешая её половинкам схлопнуться воедино и, вращаясь, повиснуть у него над плечом. Тигриная печать способна притягивать тёмную энергию, пропускать её сквозь себя, направлять, но — сама по себе — не в состоянии её уничтожить, так что сейчас Вэй Усянь позволяет мраку закручиваться в спираль. Его соображения относительно того, что им предстоит предпринять, требуют времени и более твёрдой почвы под ногами. Они приземляются в воронке смерча тёмной энергии. Лань Чжань движется за ним след в след, когда Вэй Усянь медленно пробирается в сторону пещеры. Он не видит её, но знает, что она должна быть там, слишком хорошо помнит это место, чтобы не суметь её отыскать. Наконец вход в пещеру начинает проступать сквозь вращающуюся воронку тьмы, и Вэй Усянь меняет мелодию, направляя всю энергию назад, за их спины. Пещера по-прежнему чиста. Внутри неё, он знает, только голые скалы. Сюда не сбрасывали тел, и Вэй Усянь на этот раз ещё не бывал здесь и никогда не использовал её для «взращивания» лютых мертвецов и пробуждения Вэнь Нина. Когда оба они оказываются внутри, Вэй Усянь перестаёт играть, вытряхивает из рукава талисманы, а потом быстро прокусывает палец и рисует на каменном полу магический круг. Это в лучшем случае временная безопасность, но это — начало.

***

Вэй Усяню очень не хватает Вэнь Нина. Вэнь Нин, разумеется, жив и здоров, но в каком-то смысле в этом и проблема: он жив, здоров и ухаживает за своей будущей женой, что означает, что его нет здесь — в виде неудержимого лютого мертвеца. (А ещё он не помнит все те годы, когда они были друзьями, и вот этого Вэй Усяню тоже очень не хватает. С другими близкими себе людьми Вэй Усянь уже обзавёлся новыми совместными воспоминаниями, так что практически не замечает разницы, но у него почти не было возможности пообщаться с Вэнь Нином.) Однако потенциально блуждающая в окрестностях орда лютых мертвецов — задача на будущее. Сейчас необходимо сделать что-то со всей этой тёмной энергией. Воспоминания Вэй Усяня о том, как он справился с ней в своей первой жизни… весьма расплывчаты. — Лань Чжань, — говорит он. — Встань позади меня. Осторожно, временами морщась от пронизывающе холодного воздуха, Вэй Усянь стаскивает покрытые печатями верхние, а затем и нижние одеяния и остаётся голым по пояс, в одних штанах и сапогах. Печати шицзе на его теле начинают светиться, реагируют, несмотря на заклинания, преграждающие вход в пещеру. — Вэй Ин… — выдыхает Лань Чжань, — не думаю, что тебе стоит убирать талисманы. — Мне придётся, — откликается Вэй Усянь. Он накидывает своё ханьфу на плечи Лань Чжаню. Может быть, оно сможет дать тому дополнительную защиту. Попытка не пытка. Затем он вытягивает руку, приказывает Стигийской тигриной печати повиснуть над своей ладонью и ловит её, зажимая в кулак. Печать обжигает пальцы, хотя одновременно кажется, что рука по самый локоть обращается в лёд. Стигийской тигриной печати, даже в этой форме, на самом деле не стоит касаться руками. Но Вэй Усянь всё равно это делает. А потом он шагает вперёд и разрывает магический круг. Тигриная печать способна притягивать тёмную энергию, пропускать её сквозь себя, направлять, но — сама по себе — не в состоянии её уничтожить. Что она может сделать — это поглотить её. Вобрать в себя. И сдержать. Вэй Усяню по-прежнему неизвестно происхождение меча, искупавшегося в ненависти тысяч жертв черепахи-губительницы. Он не знает, что за заклинатель вздымал его, но полагает, что тот должен был обладать недюжинной силой, раз владел настолько мощным духовным оружием. Пусть даже в итоге эта сила не помогла ему уцелеть. Металл меча умеет ненавидеть, умеет жадно вбирать в себя тьму. Первая Стигийская печать, которую создал Вэй Усянь, была выкована здесь, в этом месте, и форму ей придавала ярость. Новую печать ковали в мастерской, с каждым ударом молота, придающего форму, с каждой деталью инкрустации и оправы вкладывая в неё любовь, защиту и преданность. В обеих есть что-то от природы изображённого на них зверя: только первый был диким, захваченным против воли и негодующим на свою несвободу, второй же — похож на тигрёнка, пойманного в младенчестве и воспитанного домашним любимцем, но тигра никогда нельзя до конца приручить, и сейчас он рычит на Вэй Усяня и рвёт зубами его душу. В этот раз больно немножко меньше. Но всё равно больно. Ураган врывается в него и проносится насквозь. Вэй Усянь подозревает, что кричит, но не может сказать с уверенностью. Он содрогается в нескончаемом кошмаре, и тот не прекращается, Вэй Усянь не может заставить его прекратиться. Сколько прошло — часы? Или, может быть, недели? И он не может… — Стоп, — слышит он, и ураган просто — затухает, мгновенно, словно кто-то задул свечу. Лань Чжань пытается разлепить его пальцы, вцепившиеся в Стигийскую печать. Она выпадает, мирно соскальзывает в мешочек, сама по себе распадаясь на две половины, и Вэй Усянь осознаёт, что его трясёт, что вокруг темно и его рука сочится кровью, залита ею по самый локоть, алые капли падают на землю у него под ногами. — Достаточно, — мягко говорит Лань Чжань. — У тебя не хватит энергии на поддержание защитных печатей, и я тоже не смогу отдать тебе больше и после этого доставить нас обоих в Илин. Он бережно одевает Вэй Усяня, а потом кладёт Бичэнь на землю, крепко прижимает к себе мужа и поднимает их в воздух. Плотность тёмной энергии уменьшилась. Это прогресс. Вэй Усянь откидывается на грудь Лань Чжаня и закрывает глаза. Обратную дорогу в Илин он не запоминает.

***

На следующий день они возвращаются в Пристань лотоса, чтобы дать себе несколько дней на восстановление перед новой попыткой. В Пристани лотоса кипит жизнь. Количество дел, требующих рассмотрения Цзян Фэнмяня как Верховного заклинателя, постоянно растёт. На его суд выносят всевозможнейшие споры и разбирательства, которыми никто не осмелился бы побеспокоить Вэнь Жоханя (не в последнюю очередь потому, что принятое тем решение, скорее всего, обернулось бы плохо для обеих сторон). В результате многие обязанности главы клана Цзян постепенно переходят к Цзян Чэну, и параллельно Пристань лотоса готовится к его бракосочетанию. (Но этим, честно сказать, Цзян Чэн особо не занимается. Когда шицзе предложила помочь, он со вздохом огромного облегчения препоручил ей практически все детали, за исключением непосредственно женитьбы на Вэнь Цин.) Сама Вэнь Цин делит своё время поровну между Пристанью лотоса и Цишанем, и они с госпожой Юй уже практически лучшие подруги. Дисциплина и навыки адептов ордена Цзян, вероятно, скоро станут предметом зависти для всего мира, потому что каждому заклинателю или ученику, который посмеет тренироваться недостаточно усердно, грозит гнев госпожи Юй, а каждый, кто получит ранение по неосторожности или из-за недостатка внимания, гарантированно получит выволочку от Вэнь Цин. Вэй Усяню по собственному опыту известно, что язычок у неё ещё острее, чем иглы, а иглы у Вэнь Цин очень острые. Всё, что он может посоветовать своим шиди, это тренироваться изо всех сил и быть осторожнее на ночных охотах. Разумеется, не все прислушиваются. Стоит пятому шиди наконец получить духовное оружие, как он врезается в крышу, пытаясь покрасоваться перед младшими учениками. Вэй Усянь лично снимает его с крыши. И стоит отметить, он ни в коей мере не поощрял и не одобрял действия пятого шиди и даже выбежал, чтобы сказать тому не делать глупостей… просто немного припозднился. Вэй Усянь одновременно злится на пятого шиди, на себя — за то, что опоздал, и… снова на себя — за то, что с какой-то стати уже поступает как образчик ответственного взрослого. Он доставляет пятого шиди в лечебницу к Вэнь Цин. Возникшая во дворе суматоха привлекла внимание госпожи Юй, и та сердито хмурится. Вэнь Цин вправляет сломанные кости пятого шиди, ни на миг не прерывая едкой отповеди, продолжающейся до самого конца операции. В какой-то момент Вэй Усяню кажется, что глаза госпожи Юй становятся подозрительно влажными, и он оставляет злосчастного ученика на волю судеб и подходит к ней. — Пятый шиди непременно полностью поправится, — успокаивает он госпожу Юй. — Разумеется, поправится, — отмахивается та. — Я просто… — она вытирает глаза и вытаскивает Вэй Усяня на улицу. — Она идеальна. Она именно та дочь, о которой я всегда мечтала. — Госпожа Юй прижимает руку к сердцу. — Если А-Чэн упустит этот шанс, клянусь, я лично его прикончу! И она, улыбаясь, удаляется. Вэй Усянь долго смотрит ей вслед, а потом отправляется на поиски Лань Чжаня. Его супруг, как выясняется, собрал всех учеников, которые наблюдали за устроенным пятым шиди представлением или (тем более) поощряли его в этой затее, и теперь они дружно стоят на руках. На одной руке, потому что другой они пишут эссе на тему надлежащего поведения. А Лань Чжань наблюдает за этим с видом глубокого неодобрения. (У каждого из представителей старшей ветви клана Цзян свой особый подход к наказанию. Госпожа Юй, не стесняясь, выплёскивает раздражение, Вэнь Цин — безжалостно язвительна, дядя Цзян предпочитает направлять провинившихся мягким укором, Цзян Чэн сердито вопит, шицзе выглядит опечаленной и разочарованной, а Лань Чжань исповедует строгость. Вэй Усянь беззастенчиво доставляет виноватого к тому, чей подход наиболее соответствует каждому конкретному случаю. И каким-то образом это вызывает у его шиди стойкое убеждение, что нет ничего более ужасного, чем быть наказанным самим Вэй Усянем. Вэй Усянь порой пользуется этим, но крайне экономно.) Вэй Усянь подходит прямо к Лань Чжаню, пихая его в бок, а потом тыкаясь лицом в изгиб шеи. — Спасибо, — бормочет он. — За что? — Лань Чжань слегка приобнимает мужа за талию — совершенно рефлекторно, его внимание по-прежнему в основном сосредоточено на адептах. — За то, что ты есть. Если бы не ты, я мог бы в конце концов жениться на женщине. А я не могу, Лань Чжань, они странные и пугают меня, я не хочу-у, — жалобно хнычет он. — Не позволяй мне жениться на женщине, Лань Чжань. Пожалуйста! — Не позволю, — твёрдо заявляет Лань Чжань. — Вэй Ин — мой. Вэй Усянь улыбается и чувствует, как на его ступню приземляется тёплая, живая гиря. — Привет, А-Юань, — он выпрямляется, поворачиваясь к адептам. — Чтобы вы знали, с пятым шиди всё будет в порядке. — Значит, нам не нужно заканчивать эссе? — с надеждой интересуется шестой шиди. — Если второй молодой господин Лань скажет, что можно прекратить, то можете прекратить, — с милой улыбкой сообщает Вэй Усянь. — Продолжаем, — говорит Лань Чжань.

***

Они успевают слетать в Илин ещё дважды, прежде чем наступает день свадьбы Цзян Чэна. Зависть Цзысюаня заметна невооружённым взглядом в том, как тот оглядывает ярко украшенные дворики Пристани лотоса, и Вэй Усянь немедленно сообщает ему об этом. Цзысюань вспыхивает. — Не моя вина, что моя свадьба должна стать такой… — Помпезной? — услужливо вставляет Вэй Усянь. Цзысюань морщится. — Ну… да. Учитывая, что Цзян Чэн наследник клана, а войны в ближайшем будущем не намечается, Пристань лотоса кишит предводителями орденов и кланов, желающими поучаствовать в женитьбе сына Верховного заклинателя и соперничающими друг с другом в щедрости подносимых даров. На протяжении всего этого действа Цзян Чэн сердито хмурится от смущения, а Вэнь Цин сохраняет непоколебимое спокойствие. Зато Вэнь Нин улыбается до ушей и даже не замечает других гостей, отпускающих в его адрес тонкие шпильки или тщательно выверенные комплименты, нацеленные на то, чтобы начать завоёвывать благосклонность Вэней в их нынешнем ослабленном состоянии. Естественно, в надежде на большую выгоду потом, когда их положение восстановится. Его определённо не волнует ничего, кроме одного восхитительного чуда — дня бракосочетания любимой сестры. К восторженному удивлению Вэй Усяня, Лань Чжаня завербовали в подружки невесты. У Вэнь Цин не осталось ни одной близкой родственницы, да и друзей у неё, похоже, немного. Мянь-Мянь и Цинь Су прибыли вместе с Цзинь Цзысюанем, но, по всей видимости, они решили, что требуется ещё участие Лань Чжаня. — Это потому что он такой красавец? — поинтересовался Вэй Усянь. — А я что, недостаточно красив? — Не так, как Ханьгуан-цзюнь, — ответила Мянь-Мянь, и Вэй Усяню даже нечего было на это возразить, — к тому же ты — брат Цзян Ваньиня, так что, разумеется, ты будешь с ним. — Но вы ведь в курсе, что мы с Лань Чжанем уже состоим в браке? — не то чтобы Вэй Усянь особо цеплялся за традиции, но удивиться-то он имеет право? Вэнь Цин ехидно хмыкнула. — Мы решили, что ты всё равно присоединишься к Цзян Чэну, потому что ты не женился на женщине, и, кроме того, Цзян Чэн очень хочет, чтобы ты был рядом. А раз он получает тебя, я могу забрать Ханьгуан-цзюня. В любом случае его супруг ты, а это вряд ли считается. Мянь-Мянь и Цинь Су захихикали, и Вэй Усянь позорно бежал. Так что сейчас он помогает Цзян Чэну одеться и неожиданно проникается испытанием, которому Цзысюань и Не Хуайсан когда-то перед свадьбой подвергли его самого, когда обнаруживает, что хмурится, тщательно выверяя расположение пояса Цзян Чэна и расправляя крошечные складочки на его одеянии, потому что не может допустить, чтобы Цзян Чэн сегодня выглядел менее чем идеально. Даже шицзе хохочет над ним. Терпение Цзян Чэна иссякает раньше, чем у Вэй Усяня в своё время, и наконец, не выдержав, он бьёт Вэй Усяня по рукам. — Достаточно! Хватит! Вэнь Цин не отменит свадьбу из-за того, что я не буду выглядеть совершенно безукоризненно. — Цзян Чэн хмурится и тянется откинуть волосы, но Иньчжу раздражённо перехватывает его руку. — Не испорти причёску, — сердито шипит Цзиньчжу. — А-Чэн выглядит прекрасно, — примирительно улыбается шицзе. — Уверена, всё будет в порядке. «Цзян Чэну определённо стоит поработать над своим характером, — думает Вэй Усянь. — Иногда он такой вспыльчивый».

***

Сама свадьба проходит без сучка, без задоринки. Лань Чжань исполняет свои обязанности подружки невесты со всей серьёзностью, хотя, когда требуется за неё выпить, это в основном делает Мянь-Мянь, изредка — Цинь Су и ни разу, абсолютно ни разу, Лань Чжань. Цзян Чэн и Вэнь Цин трижды преклоняют колени. Вэй Усянь плачет, не стесняясь своих слёз. Он так любит их обоих, и теперь он может быть спокоен, что Цзян Чэн не встретит будущее в одиночестве и что Вэнь Цин будет в безопасности — при необходимости весь орден Цзян встанет на её защиту. (Вэй Усяня совсем не удивляет, что и после замужества её будут называть госпожой Вэнь. Это политическое решение, даже в большей степени, чем её нарушающее все обычаи и традиции желание видеть Лань Чжаня среди своих подружек. И сын госпожи Юй в доме госпожи Юй вряд ли осмелится высказать хотя бы малейшее возражение.)