И время лишь бумажная луна

Лань Чжань играет ему «Очищение» каждый вечер, и Вэй Усянь даже не может прикинуться, что в этом «нет необходимости» и что их поездки в Илин «никак на нём не сказываются», но наотрез отказывается оставить опасную затею. Помимо всего прочего, он не хочет рисковать тем, что туда могут сбросить кого-нибудь другого и этот кто-то погибнет ужасной смертью или выйдет оттуда… изменившимся, как когда-то он сам. Вэй Усянь не так глуп, чтобы считать, что Погребальные холмы сделали его лучшим человеком, это далеко не так, и при всём том, что самомнение всегда входило в число его недостатков, он не думает, что будет самомнением полагать, что кто-то другой, получив подобные силы, мог оказаться гораздо, гораздо хуже. Достаточно только представить Су Шэ, или Цзинь Цзысюня, или того Цзинь Гуанъяо, который убил Не Минцзюэ и был готов использовать детей заклинателей в качестве приманки, чтобы избавиться от их родителей. Если есть нечто, что он абсолютно обязан сделать в этой жизни, так это убедиться, что никто больше не ступит на тот путь, которым шёл он сам. И всё же после свадьбы Цзян Чэна они дают себе более долгую передышку, перед тем как продолжить начатое. К моменту их следующего путешествия в Илин дело уже близится к зиме и ветер на вершине горы становится пронизывающе резким. Но, по крайней мере, их задача на этот раз намного легче и куда менее гнетущая. Тёмная энергия проредилась достаточно, чтобы они могли разбираться с ней более мягким способом. Они снова приземляются перед пещерой, но теперь в состоянии дойти до входа, не подвергаясь очевидной опасности. Пока Лань Чжань устанавливает свой гуцинь, Вэй Усянь рисует специально изобретённую печать. Она начинает бледно светиться, уже когда, закончив, он отступает назад и достаёт Баоху, а затем разгорается, постепенно притягивая к себе тёмную энергию. Лань Чжань касается струн, и Вэй Усянь вплетает в его мелодию протяжное пение своей флейты. На этот раз никакой боли, никакого вторжения в его сознание. Они используют испытанные техники клана Лань, усмиряя и рассеивая тёмную энергию, по мере того как печать накапливает достаточное её количество. Они играют и играют — часами. Вэй Усянь временами приостанавливается, когда во рту становится слишком сухо, отхлёбывает немного принесённой с собой из самой Пристани лотоса воды, подносит флягу Лань Чжаню, чтобы тот тоже мог немного попить, и снова берётся за флейту. Наконец небо начинает темнеть, они оба устали, вода в их фляге почти замёрзла, а Погребальные холмы всё ещё не то место, где стоит оставаться на ночь. Они возвращаются в Илин, а затем, утром, вылетают домой.

***

Всего через несколько дней приходит время собираться в Башню золотого карпа на свадьбу Цзинь Гуанъяо и Мо Фань. Вэй Усянь получает уйму удовольствия, гордо восседая на ней в роли посажёного отца невесты. Цзинь Гуанъяо и Мо Фань, кажется, и правда без памяти влюблены, и Мо Фань совершенно точно — не сестра Цзинь Гуанъяо (Вэй Усянь на всякий случай проверил), так что он возлагает большие надежды на их счастливое будущее. Играющие вместе в крошечных парадных одеяниях А-Юань и Мо Сюаньюй до боли очаровательны. Цзысюань, сидящий бок о бок с госпожой Мэн, улыбается гостям так, будто намеренно провоцирует их осмелиться сказать хоть слово. (Вэй Усянь будет до конца жизни сожалеть о том, что рассказал о своём наблюдении шицзе, потому что её ответ: «Да, похоже на то. Это так… благородно с его стороны», на первый взгляд, кажется вполне оправданным, но он прямо увидел, в какой именно момент она решила не говорить «привлекательно», или «сексуально», или что-то ещё в равной степени ужасное, и Вэй Усянь не может поверить, что сам же помогал им сойтись.)

***

Вэй Усянь и Лань Чжань проводят зиму в Юньмэне. В Гусу зимой царит жуткая стужа, в Пристани лотоса — намного теплее. И они по-прежнему каждую пару дней срываются в Илин, за исключением того злосчастного периода, когда А-Юань подхватывает простуду. (Он остаётся на удивление милым ребёнком, даже когда болеет, но так молчаливо и трагично страдает, что никакое сердце не выдержит.) Ситуация с тёмной энергией улучшается очень постепенно, но всё-таки улучшается. К тому моменту, как зима уже близится к концу, достигнутый ими прогресс весьма заметен, но с заключительной частью плана можно подождать. У Вэй Усяня впереди гораздо более важное событие. Потому что шицзе выходит замуж, и Вэй Усянь будет присутствовать на её свадьбе.

***

Они с Цзян Чэном и в этой жизни нередко фантазировали о том, насколько пышным, прекрасным и исключительным должно быть бракосочетание шицзе. Учитывая, что платят за организацию Цзини, причём не стесняясь в расходах, дабы после всего произошедшего: смерти Цзинь Гуаншаня, войны и довольно беспорядочного разрастания семьи главы клана, доказать досужим сплетникам, что, несмотря ни на что, по-прежнему остаются Цзинями, — их мечты сбываются. Каждая деталь свадебной церемонии шицзе словно балансирует на тончайшей грани между роскошным великолепием и вызывающе кричащим тщеславием. Она идеальна. Когда Цзысюань приезжает требовать невесту, Вэй Усянь и Цзян Чэн уже наготове. Сначала ему приходится миновать Лань Чжаня при входе во двор, за которым находятся покои шицзе. У Лань Чжаня при себе целый список вопросов по практическому заклинательству, истории и даже теории музыки. (Потому что — почему бы и нет?) Цзысюань старается изо всех сил, и его результат… удовлетворителен. Лань Чжань позволяет ему пройти (предварительно смерив его бесстрастным взглядом в знак своего глубокого разочарования). Цзысюань вздыхает с облегчением, но как только он заходит во двор, Вэй Усянь с Цзян Чэном загораживают ему путь. Вэй Усянь улыбается самой зловещей улыбкой, покручивая в пальцах Баоху. Цзян Чэн хмурится и по Цзыдяню пробегают искры. Цзысюань с опаской склоняется в поклоне. — Ты же не думал, что тебя ждёт только одно испытание, правда? — спрашивает Вэй Усянь. — Прежде чем мы пропустим тебя к ней? — добавляет Цзян Чэн и для пущего эффекта встряхивает кистью. Цзыдянь с громким треском принимает свой истинный облик.

***

Наблюдая за ними из окна павильона, где ждёт прибытия жениха, шицзе растроганно вздыхает. Её братья — такие милые.

***

— Признавайся, Цзысюань, — говорит Вэй Усянь, извлекая из ножен Суйбянь, — ты готов сразиться с нами? — С нами обоими? — Цзян Чэн вытаскивает Саньду. Одновременно (и да, возможно, они заранее практиковали это движение, хотя, если понадобится, Вэй Усянь будет всё отрицать) они приставляют острия к горлу Цзысюаня. — Или, может, у тебя хоть на миг… — начинает Вэй Усянь. — …мелькнула мысль… — продолжает Цзян Чэн. — …что ты можешь нас победить? — заканчивает Вэй Усянь. Цзинь Цзысюань смотрит на них обоих. Мечи у его горла даже не дрожат. А потом он вытаскивает свой. — Нет, мне не победить, — просто говорит он. — Не против вас двоих сразу. Но ради неё я всё равно попытаюсь. Вэй Усянь и Цзян Чэн кивают и вкладывают мечи в ножны. — Достоин, — произносят они хором. — Мы же не можем допустить, чтобы ты женился на ней весь в поту и крови, — радостно сообщает ему Вэй Усянь. — Так что на этом — всё. Ну, то есть, не считая того, что ты должен найти её туфельки. Они где-то в Башне золотого карпа. Мы собирались сказать «где-то в Ланьлине», но шицзе воспротивилась.

***

Сама церемония прекрасна, потому что Вэй Усяню приходится признать — жених и невеста очень любят друг друга. И он так рад находиться здесь, стоять между Цзян Чэном и Лань Чжанем (который из уважения к случаю отказался от обычного белого ханьфу и с головы до пят облачён в традиционные цвета клана Цзян; это смотрится немного странно, но в то же время чудесно, как потому, что Лань Чжань в принципе не способен выглядеть плохо, что бы ни надел, так и потому, что этим он молча подчёркивает тот факт, что тоже принадлежит к семье шицзе). И Вэй Усянь счастлив, что может увидеть её поклоны, отпраздновать вместе со всеми и выпить за здоровье молодожёнов, их удачу и прекрасное будущее. В первой жизни ему не удалось побывать на свадьбе шицзе, и это было больно, как Вэни ни старались его утешить. Но в этой — он здесь. Присутствует тут вместе с её братом, присутствует как её брат. Он слегка наклоняется, толкая плечом Цзян Чэна, и тот толкается в ответ: «Вот оно, мы здесь, мы смогли, всё прекрасно, и шицзе счастлива!» Это всё, чего они желали для неё. Потому что всегда сознавали, что когда-нибудь ей придётся их покинуть. И Вэй Усянь рад, что в этой жизни они с Цзысюанем друзья. Цзысюань оказался куда лучшим человеком, чем думалось Вэй Усяню первоначально. На самом деле, сейчас он ценит Цзысюаня настолько высоко, что даже может допустить, что тот и правда станет достойным супругом для его шицзе. Цзысюань очевидно любит и уважает её, и сегодня переполняющее его счастье заметно невооружённым глазом. И Вэй Усянь здесь и видит всё это.

***

Несколькими днями позже Вэй Усянь с Лань Чжанем возвращаются в Илин. Это приятный день, весеннее солнце не только светит, но и греет, а по улицам города гуляет прохладный, освежающий ветерок. Вэй Усянь останавливается у лотка торговца игрушками, чтобы под влиянием ностальгии купить А-Юаню сплетённую из соломы бабочку, но лоточник отказывается брать с него деньги. — Пожалуйста, не надо! Считайте это подарком! — настойчиво убеждает он. — О… ну, тогда спасибо, — смущается Вэй Усянь. — Это очень мило с вашей стороны. Они продолжают свою прогулку по городу. Ещё несколько торговцев выскакивают из своих лавок или из-за своих лотков, чтобы — довольно навязчиво — сунуть им что-нибудь в руки: еду, кувшины с вином, бумажный фонарик, корзину, чтобы нести в ней всё остальное. — Сегодня что, какой-то праздник, о котором я не знаю? — удивляется Вэй Усянь, но Лань Чжань не менее обескуражен, чем он сам. А потом они приходят на постоялый двор, и владелец тоже наотрез отказывается брать с них деньги. — Но почему? — интересуется Вэй Усянь. — Да как же я могу взять деньги с нашего уважаемого Старейшины! — протестует хозяин. — Мы вам так благодарны! Так признательны! Для меня великая честь принимать вас на своём постоялом дворе. — …Старейшины? — слабым голосом переспрашивает Вэй Усянь. — Вам не нравится придуманное нами прозвание? Но все вокруг только и говорили что про вас! С тех пор как вы начали приезжать, жизнь у нас становится всё лучше и лучше. Мы знаем, что каждый раз вы уходили в Погребальные холмы, и тьма постепенно покидала пределы нашего городка. Мы не можем достойно отплатить за то, что вы для нас сделали, но никогда не перестанем воздавать хвалу Старейшине Илина и Ханьгуан-цзюню! Вэй Усяню неизвестно, какие силы на самом деле несут ответственность за превратности его судьбы. Но если когда-нибудь он это обнаружит, то готов отправиться хоть на край света, чтобы дать им хорошего тумака.

***

При виде горячей поддержки горожан у Вэй Усяня рождается идея. Когда он обсуждает её с владельцем постоялого двора, тот отвечает воодушевлением. Он уверен: жители города почтут за честь помочь Вэй Усяню с завершением его трудов! Глубокоуважаемый Старейшина ведь может поручиться, что это вполне безопасно? Весть разносится в мгновение ока. Горожане приносят с собой топоры и верёвки и собирают всех, кто только может прийти. В течение трёх дней они корчуют и рубят, пилят и тащат, расчищая холмы от наиболее пропитавшихся тёмной энергией деревьев и кустарника, а затем волокут всю эту древесину на вершину Чёрной горы и складывают в пещере. Однажды, в те времена, воспоминания о которых сохранились только у Вэй Усяня, более тысячи заклинателей без проблем укрылись в этой пещере, носившей тогда название Пещеры усмирения демона. Она действительно чрезвычайно велика. Сейчас горожане до предела набивают её стволами деревьев и ветками. Вэй Усянь и Лань Ванцзи тем временем проходят вдоль стен, обильно обклеивая их особыми талисманами. Наконец окрестности очищены от искажённой растительности настолько, насколько это возможно — убери ещё немного и весь склон рискует сползти на город после обильных дождей, — а пещера должным образом наполнена деревом и талисманами. — Большое спасибо, — говорит Вэй Усянь горожанам, тяжело трудившимся последние несколько дней. — Теперь, пожалуйста, возвращайтесь обратно в город и не приближайтесь к холмам, пока мы не вернёмся. — Слушаемся, уважаемый Старейшина! — хором откликаются жители. Вэй Усянь не думает, что когда-нибудь сможет к этому привыкнуть. Лань Чжань встаёт на Бичэнь. Вэй Усянь присоединяется к нему, позволяет Лань Чжаню для надёжности обхватить себя за талию и расслабляется, доверяясь его силе. Они приступают. Лань Чжань несёт их по широкой, плавной спирали, огибающей все Погребальные холмы, по мере её сужения набирая высоту. Вэй Усянь играет на Баоху, и Стигийская тигриная печать кружится у него над плечом. Мёртвые начинают выползать из-под земли, тысячи лютых мертвецов постепенно выкарабкиваются на поверхность, многие — прихватив с собой кости своих собратьев. По мере того как Лань Чжань взлетает всё выше, кажется, будто сама гора вздымается вслед за ними, содрогаясь и волной устремляясь наверх. А они продолжают подниматься. Проходит немало времени, прежде чем их полёт завершается на вершине. К этому времени пещера уже определённо переполнена, мертвецы лезут в буквальном смысле по головам себе подобных, стараясь заполнить все пустоты внутри. Вэй Усянь немного изменяет мелодию, добавляя долгую низкую ноту, и талисманы срабатывают. Если бы они понадеялись на обычный огонь, сейчас в пещере не хватило бы воздуха, чтобы поддержать горение. Но они и не рассчитывали на это. По крайней мере, на первый момент. Всё, что находится внутри, вспыхивает белым пламенем. Лань Чжань отлетает немного назад, подальше от дыма, густыми клубами поднимающегося от отверстия в скале. Ветер сносит его, он рассеется высоко в небе и станет безопасным прежде, чем вернётся на землю. Мертвецы продолжают напирать. По мере того как тела внутри рассыпаются в прах, новые — делают шаг вперёд, ряд за рядом они маршируют в огонь, пожирающий их по очереди. Почти все они были мертвы уже так долго, что тела их успели иссохнуть, и каждая вливающаяся в пещеру волна служит топливом для пламени, которое поглотит последующую. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем последний мертвец, спотыкаясь, шагает в огонь. К тому времени, как Лань Чжань с Вэй Усянем приземляются на плато, от входа в пещеру пышет почти непереносимым жаром. Даже скалы раскалились до глубокого тёмно-оранжевого цвета. Лань Чжань извлекает свой гуцинь, и вместе они играют «Покой» для пепла похороненных в Погребальных холмах Илина. Закончив, они отступают ещё чуть дальше. Вэй Усянь со вздохом высвистывает короткую, резкую фразу. Лань Чжань ударяет по струнам гуциня. Нависавшая над пещерой скала содрогается, трескается и рушится, полностью замуровывая вход. Вэй Усянь закрывает глаза и прислушивается, втягивает ноздрями воздух, тянется всеми чувствами так далеко, как только может. На горе ещё остаются следы тёмной энергии, впитавшиеся в почву и частично в растительность, но они слабы и разрозненны — ему доводилось сталкиваться с худшим в совершенно других местах. Он открывает глаза и улыбается. — Думаю, — говорит Вэй Усянь, — мы справились. А потом весь мир проваливается во тьму.

***

Вэй Усянь приходит в себя в Пристани лотоса. Он слышит звуки гуциня и сяо (и, если честно, уже порядком подустал от «Очищения»), а когда поднимает веки, то видит склонившуюся над ним Вэнь Цин. — Ты придурок! — первое же, что она говорит ему. — Постой… разве так надо обращаться к шисюну своего мужа? — слабо протестует Вэй Усянь. — Да, — а это уже голос Цзян Чэна. — Потому что ты и есть придурок! И никакой не шисюн! — Все эти ваши отлучки… мы думали, вы просто ходили на ночную охоту, — говорит госпожа Юй, и Вэй Усянь со всей очевидностью понимает, что попал. — Или просто хотели остаться наедине, это бы мы тоже поняли, — добавляет дядя Цзян. — В конце концов, вы сыграли свадьбу перед самым началом войны, — вносит свою лепту Лань Сичэнь, и единственное, что позволяет считать эту ситуацию не самой худшей, в которую Вэй Усяню доводилось попадать в своих жизнях, это то, что был как-то раз, когда Цзян Чэн и несколько тысяч других заклинателей явились, чтобы убить его. Или другой раз, когда Цзян Чэн и сотни заклинателей тоже пришли, чтобы убить Вэй Усяня. Или тот момент, когда его сбросили на вершину Чёрной горы, или… — Мы никак не ожидали, что ты вздумаешь очистить Погребальные холмы Илина в одиночку, — и да, трудно поверить, что всё может стать ещё хуже, но это чрезвычайно опечаленный и разочарованный голос шицзе, а сопротивляемость Вэй Усяня в этом смысле ещё ниже, чем у самого распоследнего шиди. — Со мной был Лань Чжань, — неуверенно оправдывается он. — Совершенно верно, — подтверждает Лань Цижэнь. — И это совершенно непростительно! Ванцзи должен был быть умнее! — Мы все так волновались, — говорит Вэнь Нин, и Вэй Усянь уже окончательно готов уступить. Не совсем понимает — в чём именно, но готов. Они что, все вместе внезапно решили погостить в Пристани лотоса? — Если бы ты попросил, мы бы с радостью помогли тебе, — говорит госпожа Юй. — Не было никакой необходимости доводить себя до такого состояния и вынуждать госпожу Вэнь заботиться о тебе. А что, если бы жители Илина не прислали нам известие о том, что Ханьгуан-цзюнь свалился в беспамятстве, после того как принёс Старейшину Илина обратно в город? С Лань Чжанем наверняка всё в порядке, иначе они не толпились бы тут, чтобы поизгаляться над Вэй Усянем. Он умоляюще смотрит на Вэнь Цин. — Просто убей меня! Вэнь Цин приподнимает бровь. Её губы изгибаются в практически незаметной улыбке. — Вэй Усянь, неужели ты думаешь, что я позволю тебе так легко отделаться?

***

Его худшее наказание ещё грядёт, но они откладывают его до того момента, когда Лань Чжань (лежащий, как выясняется, в соседней кровати, он немного перенапрягся, но в остальном особо не пострадал) тоже очнётся. И вот тогда госпожа Юй приводит к ним А-Юаня, чьи крохотные губки дрожат, когда он переводит взгляд с одного своего родителя на другого. И смотрит так, что просто сердце разрывается. — Видишь, А-Юань? Твои отец и папа в порядке, — говорит госпожа Юй. Она не отводит взгляда от Вэй Усяня, как будто Лань Чжань не тут же, поблизости (что, приходится признать, вполне справедливо, потому что Лань Чжань предпочёл бы действовать более постепенно, но Вэй Усянь настаивал, а Лань Чжань — в любой из жизней — крайне редко мог сказать ему нет), и добавляет — с видом человека, наносящего последний удар: — А-Юань очень беспокоился. А-Юань решительно кивает. — А-Юань покоился, — скорбно подтверждает он. Вэй Усянь чувствует себя худшим человеком в мире.

***

Немного ранее. — С ними всё будет хорошо, — сообщает Вэнь Цин. — Лань Ванцзи оправится сразу же, как его духовная энергия восстановится, что не займёт много времени. Вэй Усяню потребуется немного дольше, но с должной заботой и с помощью учителя Лань Цижэня он тоже должен подняться. Думаю, дня через два. — И тогда я убью его, — заявляет Цзян Чэн. — Он такой безрассудный, — негодует госпожа Юй. — Я намерена запретить ему покидать Пристань лотоса, не известив меня предварительно о том, куда направляется. — Вряд ли ему это понравится, — спокойно замечает Цзян Яньли. — И есть гораздо лучший способ побудить А-Сяня проявлять рассудительность. — Честное слово, А-Ли, ты слишком добра к этому мальчишке… — начинает госпожа Юй, но останавливается, недоуменно моргая, когда Вэнь Цин с улыбкой качает головой. — Прошу прощения, госпожа Юй, но я думаю, нам стоит послушать. Что ты имеешь в виду? С улыбкой, преисполненной тепла и нежности, Цзян Яньли присаживается на пол рядом с тихо играющим там А-Юанем. — А-Юань, твои папа и отец вели себя очень глупо и плохо, — говорит она. Ребёнок вскидывает голову с выражением крайнего удивления. — Отец тоже плохо? — Кажется, даже само предположение является для него полным откровением. — Да, — очень серьёзно подтверждает Цзян Яньли. — Отец вёл себя очень плохо. Что случается, когда кто-то ведёт себя плохо? — Накзать! — немедленно отвечает А-Юань. Цзян Яньли улыбается, и он не сводит с её улыбки заворожённого взгляда. — Правильно! Но иногда взрослым требуется особенное наказание. Вот и папу с отцом в этот раз надо наказать особым способом. Ты ведь хочешь нам помочь? — А-Юань помочь! — Он поспешно забирается к ней на колени. — Прекрасно! — радуется Цзян Яньли. — Тогда для начала — давай потренируемся делать очень грустное лицо... Госпожа Юй прижимает руку к сердцу. — Я никогда так ею не гордилась, — шепчет она. — Даже не знаю, кажется ли мне это восхитительным или пугающим… — замечает Цзинь Цзысюань. Цзян Чэн же таращится на Цзян Яньли в полном ужасе. — Она что… делает это осознанно? — бормочет он. Вэнь Цин окидывает его взглядом. — А разве она не вила из вас с Вэй Усянем верёвки всю вашу жизнь? Цзян Чэн раскрывает рот, потом захлопывает, а потом открывает его снова. — Я… но… она… Вэнь Цин наклоняет голову. — Ты правда считаешь, что имеет какое-то значение — делает ли она это осознанно или просто учит сейчас А-Юаня поступать так, потому что точно знает, что это действует? Цзян Чэн таращится. Вэнь Цин продолжает: — Или полагаешь, что сможешь каким-то образом магически отрастить способность говорить ей нет? Цзян Чэн ощутимо скисает. Вэнь Цин хмыкает. — Как-то так я и думала!

***

Дисциплинарное внушение, сделанное Лань Ванцзи, сурово, и сделали его ещё до того, как Вэй Ин очнулся. — Он поправится, — сообщила госпожа Вэнь в ответ на его вопрос, — но это было очень рискованно. Вэй Усянь чуть не погиб. И потом просто оставила Лань Ванцзи поразмыслить над этим. Лань Ванцзи доподлинно известно, что он прожил немало лет до того, как в его жизни появился Вэй Ин. Но тем не менее это время кажется не вполне… реальным. Его воспоминания о том, кем он был, прежде чем познакомился с Вэй Ином, странным образом похожи на сон, как будто всё это происходило с кем-то другим. «Так и есть», — думает Лань Ванцзи. Он уже не тот человек, и больше никогда не сможет стать тем человеком. Лань Ванцзи только в общих чертах известно, как всё происходило в тот, первый, раз, о котором помнит Вэй Ин. Что Вэй Ин дразнил его и флиртовал, сам не понимая, что делает. Что Лань Ванцзи сопротивлялся и отворачивался от него. Что они ссорились, и Вэй Ин покидал его, и он покидал Вэй Ина — снова и снова. Лань Ванцзи не может, не хочет представлять, какое смятение он, должно быть, тогда испытывал, учитывая, что Вэй Ин к тому моменту уже прочно обосновался в его сердце. Вэй Ин, Лань Ванцзи не сомневается, неизбежно должен обосноваться в его сердце, Лань Ванцзи всегда будет не в силах противостоять тому, как тот, казалось, проникает прямо ему под кожу, заполняя теплом и светом Вэй Ина тёмные ледяные пустоты внутри него самого. Лань Ванцзи был рождён для холодной аскезы и воспитан так, чтобы воспринимать свои чувства как проявление слабости, а изоляцию от других — как знак добродетели, блистательное вознаграждение за выдающееся превосходство, а не… тюрьму. Ему известно, что Вэй Ин умер и был мёртв на протяжении более чем десятка лет. Ему известно, что сам он выжил, хотя, по-видимому, и был каким-то образом ранен. У Вэй Ина до сих пор иногда перехватывает дыхание при виде гладкой, лишённой шрамов кожи Лань Ванцзи, и Лань Ванцзи знает, что благоговейные поцелуи, которыми тот осыпает его грудь, его спину, не в полной мере предназначаются нынешнему Лань Ванцзи, но не видит в том обиды. Напротив, он испытывает за них признательность, потому что он благодарен тому себе, которого когда-то знал Вэй Ин, благодарен за то, что, каким бы он ни был в той, другой, жизни, этого было достаточно, чтобы Вэй Ин полюбил его, чтобы Вэй Ин захотел отыскать его снова. Он полагает, что, возможно, тот, первый, Лань Ванцзи был сильнее его, потому что здесь, в этой жизни, он совсем не уверен, что смог бы пережить потерю Вэй Ина. Или, быть может, смог бы. Быть может, и сейчас — их сын оказался бы достаточной причиной, чтобы удержать его в этом мире. Лань Ванцзи не хочет удостоверяться в этом на опыте. Любовь к Вэй Ину принесла ему ослепительное счастье, какого он прежде даже не мог себе и представить, тепло искренних чувств — туда, где прежде царила лишь пустота. И любовь к Вэй Ину принесла ему страх, слишком глубокий, чтобы он был способен осознать его полностью. Любовь, как ему теперь известно, включает в себя многие вещи, и одна из них — страх. Он боится потерять Вэй Ина больше, чем страшится собственной смерти. Что такое смерть в сравнении с потерей того, что единственное придаёт жизни смысл? Вэй Ин, как прекрасно знает Лань Чжань, не будет вести себя осторожно, потому что Вэй Ин гениален, умён и чрезвычайно проницателен во всём, кроме понимания того, что его любят, что он нужен, что есть те, кто будет ощущать его отсутствие с каждым вдохом и с каждым ударом сердца. Лань Ванцзи придётся позаботиться об осторожности вместо него.