И время лишь бумажная луна

Вэнь Цин обнаруживает госпожу Юй стоящей на одной из пристаней и смотрящей на реку. Она никогда не ожидала, что у неё появится свекровь. Вероятность того, что Вэнь Жохань или отец рано или поздно решат выдать её замуж за… кого-нибудь, существовала всегда, но основным вопросом, заботившим Вэнь Цин по этому поводу, было то, что может случиться с А-Нином, когда он останется без её заботы, потому что, по твёрдому убеждению Вэнь Цин, смерть была однозначно предпочтительнее брака. И тем не менее посмотрите на неё сейчас. Госпожа Вэнь из Пристани лотоса, замужняя женщина. С супругом, пользующимся отдельной спальней в их общих покоях и реагирующим на её едкие высказывания с ответной горячностью и вызывающим блеском в глазах. С супругом, с которым интересно, с которым можно дружить. (Вэнь Цин никогда не могла похвастаться обилием друзей, немногие осмеливались заговорить с любимой дочерью двоюродного брата Вэнь Жоханя, а те, что заговаривали, — не вызывали ничего, кроме отвращения.) С супругом, умеющим слушать и всегда обдумывающим её советы (когда те не касаются медицинских вопросов). И пусть даже вначале он насмехается над ними, а потом до бесконечности спорит, пока они с Вэнь Цин не приходят к согласию, главное, что в итоге он зачастую делает именно то, что она предложила. Каждый раз его приходится переубеждать, но, по крайней мере, ей всегда даётся такая возможность. (Если же совет касается медицины, то и споров не возникает. Во всём, что связано с целительством, для Пристани лотоса её слово — закон.) За месяцы, прошедшие с их свадьбы, Вэнь Цин успела горячо привязаться к нему — так, как прежде не полагала возможным. И поняла, что за паршивым характером скрывается доброе сердце, которое так просто ранить, а пустые угрозы маскируют безумный страх оказаться несоответствующим. Вся жизнь Вэнь Цин была наполнена любовью к А-Нину. Так что она давно смирилась с тем, что питает слабость к мягкосердечным мальчишкам, побаивающимся мира, мечтающего причинить им боль, и А-Нин уже не принадлежит только ей. (Это вызывает довольно сложные чувства. С одной стороны, Вэнь Цин хочется, чтобы А-Нина любили и чтобы как можно больше людей заботились о нём. Но она вполне осознаёт, что одновременно — эгоистично желает, чтобы А-Нин навеки остался лишь с ней — единственная любовь, которую ей позволено было испытывать в долгие тёмные годы правления Вэнь Жоханя, чистая и идеальная. Вэнь Цин также понимает, что боится того, что другим нельзя доверять, что они не будут обращаться с чем-то столь драгоценным с достаточной осторожностью.) Супруг же принадлежит ей и никому больше, во всех смыслах, в каких она когда-либо может пожелать. Нет, разумеется, у него есть семья и есть побратимы (Вэнь Цин не возражала бы, если бы у него было больше друзей, однако в смысле дружбы они — одного поля ягоды), но только у неё есть право называть его мужем. И она — невестка госпожи Юй, которая называет её «госпожой Вэнь» с нескрываемым удовлетворением. Вэнь Цин полагает, что прекрасно понимает причины. — Госпожа Юй, — окликает она. — Госпожа Вэнь, — свекровь не оборачивается, но Вэнь Цин знает, что, если бы её присутствие было нежелательным, госпожа Юй не преминула бы об этом сказать. После жизни в Цишане прямота её новой семьи — настоящий бальзам на душу. (Никогда прежде Вэнь Цин не работала так продуктивно, ведь никто не требует, чтобы она прерывала свои занятия, без действительно неотложных причин. Даже Цзян Фэнмянь, глава клана и Верховный заклинатель, не станет беспокоить её просто из прихоти.) — У Вэй Усяня есть какая-то тайна, — говорит Вэнь Цин. — Вам известно, что он скрывает, не так ли? Теперь госпожа Юй разворачивается к Вэнь Цин. — Да, — просто отвечает она и выжидающе замолкает. Вэнь Цин прямо отвечает на её взгляд. — Следует ли мне о ней знать? Это правильный вопрос. Госпожа Юй улыбается. — В какой-то части, возможно. Ты теперь его целительница и часть семьи. Впрочем, должна отметить, что Цзян Фэнмянь и Цзинь Цзысюань — тоже члены семьи, но не имеют о ней никакого понятия, а А-Чэну и Ванцзи она известна только в общих чертах. Вэнь Цин кивает. Она прекрасно понимает госпожу Юй. Мужчины — хрупкие существа, и любить их, значит, желать защитить. — Пойдём, — говорит госпожа Юй, — выпьем чая в моих покоях.

***

В последние месяцы войны Вэнь Жохань многое бы отдал за секрет печатей тишины клана Юньмэн Цзян. Он был убеждён, что в Знойном дворце затаился шпион и его планы тайно пересылаются противникам. Но ему никогда не приходило в голову, что любые печати оказались бы бессильны, потому что Вэнь Цин всё равно находилась в том же помещении. (Вэнь Цин уверена, что не приходило. Она ведь жива.) И ни о чём не жалеет. Оказавшись в своих, надёжно защищённых от подслушивания покоях, госпожа Юй продолжает начатый на пристани разговор. — Я расскажу тебе не всё, — заявляет она. — Когда Вэй Ину было восемнадцать, я прочитала его память и сделала это без его согласия. Я не просила прощения и не собираюсь. На то были свои причины. Но я сохраню те секреты, открывать которые нет нужды. — А он в курсе? — осторожно интересуется Вэнь Цин. — Что я прочла его память? Да, в курсе. Вэй Ин никогда не просил меня о молчании, и я ничего ему не обещала. Скорее всего, он решил, что просить бесполезно. Реши я хранить его тайну, я сделала бы это и без всяких просьб. А если бы не захотела, то просьбы ничего бы не изменили. Ну… или, может быть, он вообще не думал об этом. Вэй Ин — гениальнейший идиот, какого ты когда-либо встречала. Иногда он о чём-то думает, а иногда — нет. Порой с лёгкостью догадывается о чём-то до крайности запутанном, а порой в упор не понимает того, что до боли очевидно всем окружающим. Госпожа Юй долго вглядывается в чашку с чаем и вздыхает. — Во многом он очень напоминает свою мать. В частности, так же как и она, любит меня за то, что никак не заслуживает любви, а не за то немногое, что действительно её достойно, или за что я хотела бы, чтобы меня любили… когда была гораздо моложе и глупее, чем сейчас. Вэнь Цин чувствует себя так, будто скользит по поверхности, скрывающей очень, очень глубокие воды. Ей почти ничего не известно о матери Вэй Усяня, как и о том, чего могла желать от неё госпожа Юй, и она не осмеливается даже строить догадки, но, когда её супруг жалуется на Вэй Усяня, Вэнь Цин угадывает его реальные претензии к Вэй Усяню по паузам между словами. Вэй Усянь всегда был умён и талантлив, но в то же время — необуздан и неукротим. Ему не приходилось старательно учиться и прикладывать усилия, он обладал блестящими способностями и прекрасно сознавал это. Госпожа Юй любит порядок во всём. Вэй Усянь по натуре — воплощение хаоса. Вэнь Цин понимает. Она сама… против воли, но всё же пала жертвой обаяния Вэй Усяня, но ей никогда не приходилось отвечать за него. Вэнь Цин также понимает, что подобная откровенность — редкий подарок. Грозная и несравненная госпожа Юй не позволит себе поддаться чувствам, если сама того не захочет, и не делится вот так сокровенными мыслями с кем попало. Вэнь Цин не знает, беседует ли та с ней сейчас как мать или как друг, у неё слишком мало опыта общения с обоими. Но — что бы это ни было — Вэнь Цин глубоко это ценит. — В любом случае, — продолжает госпожа Юй, выпрямляясь, — вот то, что тебе следует знать… Вэнь Цин слушает. О том, что Вэй Усянь нашёл способ вернуть свою душу — со всеми воспоминаниями — обратно к моменту своего рождения. О том, что Вэй Усянь помнит иную жизнь, и в ней А-Нин был ему другом даже после того, как умер. И в ней Вэй Усянь пожертвовал всем, что у него ещё осталось, чтобы спасти А-Нина, её и горстку их родичей, выживших в куда более тотальном уничтожении клана Вэнь, чем то, которому она стала свидетельницей. О том, что в итоге он потерпел неудачу и спас только А-Юаня. (Что Лань Юань — её дальний родственник.) А также — что он совершил всё это лишённый золотого ядра, потому что Вэнь Цин пересадила его ядро в тело человека, сейчас являющегося её супругом. — Пересадка золотого ядра возможна только в теории! — поражённо восклицает она, услышав. — Никто этого не делал! — Но ты сделала, — спокойно утверждает госпожа Юй. — Цзян Чэну и Ванцзи неизвестен этот факт… что, возможно, и к лучшему. Но, мне кажется, именно это заставляет Вэй Ина считать, что он перед тобою в долгу. Вэнь Цин моргает. — Вы ведь сказали, что он пошёл на всё, чтобы только спасти нас! — возражает она. — Так и есть. Вэй Ин пожертвовал своим домом, отношениями с семьёй, всем, что у него было. — Почему же тогда он решил, что всё ещё у меня в долгу? — Вэнь Цин не понимает этого. Совершенно. — Потому что он пытался, но не преуспел, — госпожа Юй вздыхает. — И вероятно, в этом моя вина... — Тогда… думаю, я благодарна, что это так, — говорит Вэнь Цин. — Пусть это и эгоистично с моей стороны. — В конце концов, Вэй Усянь и в этой жизни сделал немало, чтобы сберечь её брата, её саму и даже их дальнюю родню. Госпожа Юй слабо улыбается. — Он любил тебя. Так что, думаю, он попытался бы разыскать тебя, так или иначе. Для Вэй Ина вы тоже — его семья. Вэнь Цин не знает, хочется ли ей признаваться даже самой себе, что эта мысль кажется… очень приятной. Признаваться в привязанности к Вэй Усяню опасно, он, без сомнения, не преминет без всякого стыда воспользоваться подобной слабостью. — Хорошо, теперь я понимаю, почему Илин, — вздыхает она. — Но он хоть осознаёт, насколько опасным может быть его тёмное заклинательство? Лицо госпожи Юй выражает крайнее неодобрение. — О, он определённо в курсе, но Вэй Ин сейчас лишь немногим менее безрассуден и упрям, чем был раньше. Он пользуется тёмным заклинательством, только если нет другого выбора, но это не значит, что он всегда руководствуется разумом, решая, действительно ли это так. Вэнь Цин кивает. — Если это всё, что я должна знать, думаю, мне стоит просмотреть свои книги. Возможно, в них отыщется информация, которая подскажет, как лучше бороться с ожидаемыми последствиями. — Поговори с Ванцзи или Лань Сичэнем, я уверена, что они с радостью предоставят тебе доступ к библиотеке в Облачных Глубинах, — советует госпожа Юй. — Они оба уже пытались найти там хоть что-нибудь, но очевидно, что никто из них не обладает твоими познаниями. Вэнь Цин до сих пор не приходило в голову, какие возможности открывает перед ней брак с шурином одного из Двух нефритов клана Лань, одновременно являющимся побратимом второго. Доступ к библиотеке Облачных Глубин? Учитывая обстоятельства, Лань Ванцзи, вероятно, сумеет раздобыть ей разрешение оставаться там так долго, как она пожелает. Если бы Вэнь Цин подумала об этом раньше, можно было успеть обсудить всё до того, как Лань Цижэнь и Лань Сичэнь отправились обратно в Гусу. — Госпожа Юй, я… — Беги, — хохочет госпожа Юй. — Я передам А-Чэну, что среди новых зданий, которые он планирует построить, стоит выделить одно для нашей собственной библиотеки.

***

Лань Ванцзи уже позволено покинуть её маленький лазарет, но именно оттуда Вэнь Цин начинает его поиски, потому что Вэй Усянь всё ещё там. Однако Лань Ванцзи, к её удивлению, отсутствует. — О нет! — восклицает Вэй Усянь при виде Вэнь Цин. — Ты вернулась! Мне угрожает опасность! Я ничего не делал, честно-честно, я вёл себя очень хорошо! А-Юань, спаси меня! А-Юаня, спокойно игравшего на кровати с соломенными бабочками, хватают в охапку, заслоняясь им, словно маленьким живым щитом, причём сам он воспринимает такое обращение поразительно спокойно. Вэнь Цин даже не подозревала, что столь юное личико способно выражать такую бездну снисходительного долготерпения. — Папа дурачится, — сообщает А-Юань с преувеличенно утомлённым вздохом, и Вэнь Цин невольно расплывается в улыбке. (А потом подавляет внезапную тревогу из-за столь явного проявления эмоций, напоминая себе, что здесь, в Пристани лотоса, улыбаться совершенно безопасно.) — Твой папа часто дурачится? — интересуется она. — Очень, — уверенно констатирует А-Юань. Он выскальзывает из хватки Вэй Усяня и возвращается к своим игрушкам. — О жестокое предательство! — скорбно вздыхает Вэй Усянь, а потом полностью сосредоточивается на Вэнь Цин. — Ты пришла проверить, как у меня дела, или снова утыкать меня иголками? — Ни то, ни другое. Я искала твоего мужа. Вэй Усянь кивает. — А! Ну, он должен скоро вернуться. Вэнь Цин колеблется, но очень недолго. — Насколько я поняла, — осторожно начинает она, — кое-кто здесь, в Пристани лотоса, на самом деле мой дальний родственник. Вэй Усянь замирает. — Это… проблема? — так же осторожно спрашивает он. — Никаких проблем. — На этот раз Вэнь Цин не колеблется, ибо не испытывает ни малейших сомнений. — Его любят. И у него всё хорошо. Я рада. В наше время куда полезнее быть Ланем, чем Вэнем. Вэй Усянь ощутимо расслабляется, и к нему мгновенно возвращается хорошее настроение. — Так и есть. Даже полезнее, чем быть Ланем, а не Вэем. Лань Чжань, видишь ли, предлагал и такой вариант, но я сказал ему, что это смешно. Нет ни ордена, ни клана с именем «Вэй». «Лань» позволит ему чувствовать свою принадлежность. Ну, знаешь, к семье, к целому клану, носящему то же имя, — и Вэй Усянь говорит это так легко. Совершенно незаметно, чтобы это его беспокоило. Если бы А-Юань стал Вэй Юанем, у него самого появился бы кто-то «носящий то же имя» — впервые с тех пор, как Вэй Усянь был ещё совсем ребёнком. Вэнь Цин не говорит этого. Вэй Усяню и без неё это прекрасно известно. А потом возвращается Лань Ванцзи. Вэнь Цин в растерянности. Она не очень представляет, как завязать с ним беседу. Обычно в этом нет необходимости. Общение с Лань Ванцзи и Вэй Усянем — это общение с Вэй Усянем. Лань Ванцзи внимательно слушает. Иногда вставляет загадочные междометия, понятные только его супругу. Ещё реже — прямо выражает свою мысль так, что она доступна и другим людям. Иногда Вэнь Цин становится любопытно, в чём проблема с орденом Гусу Лань. Два нефрита блюдут свою бесстрастность почти столь же ревностно, как она, но при этом один из них — глава клана, а второй — его брат. Вэнь Цин росла с сознанием того, что открытое проявление мыслей (или, ещё хуже, чувств) может оказаться опасным, однако сыновьям Вэнь Жоханя подобные страхи были неведомы. В то же время Лань Цижэнь ничуть не стесняется выплёскивать эмоции (которые по большей части ограничиваются возмущением, но Вэнь Цин подозревает, что этот факт напрямую связан с Вэй Усянем, неизменно присутствовавшим при их немногих пока что встречах). А сам Вэй Усянь и вовсе считает, что выражение лица Лань Ванцзи меняется и… ну, что-то выражает. Возможно, ей просто нужно познакомиться с ними получше. Вэй Усянь, как обычно, проламывается сквозь толщу льда, казалось бы, окружающую его супруга, так, будто её в принципе не существует. — Лань Чжань! — окликает он. — Вэнь Цин пришла к тебе! А не ко мне! Потому что я вёл себя очень хорошо и не заслуживаю наказания! — Ну, вот этого я бы не стала утверждать с уверенностью, — вставляет Вэнь Цин, прежде чем успевает подумать. (И не вздрагивает, потому что приучила себя не вздрагивать ни от чего ещё с самого раннего детства.) Вэй Усянь хохочет и явно рад. (Он знал её — когда-то. Они были соратниками, вместе пытались обустроить надёжный дом. Вэй Усянь любил её как члена семьи. Не поэтому ли он сейчас так часто пытается её спровоцировать? Они когда-то пикировались с подобной лёгкостью? Вэнь Цин настолько доверяла ему? Ей очень любопытно, каким был Вэй Усянь тогда. Какими были они оба.) Лань Ванцзи спрашивает: — Чем я могу служить госпоже Вэнь? — Госпожа Юй предположила, что в Библиотеке Облачных Глубин может быть полезная информация, касающаяся лечения необычных духовных травм, — говорит Вэнь Цин. Она не знает, как объяснить это более доходчиво, но, как выясняется, объяснений не требуется. Лань Ванцзи кивает. — Если можно отложить ваш визит до тех пор, когда Вэй Ин поправится достаточно, чтобы выдержать путешествие, то было бы проще всего, если бы я сопроводил вас лично. Но если… есть причины спешить, я могу снабдить вас жетоном и сопроводительным письмом к брату. — Я не тороплюсь, — заверяет Вэнь Цин, потому что не может допустить, чтобы Лань Ванцзи боялся за своего супруга только из-за того, что ей по-детски не терпится, и потому что ей самой в любом случае не следует покидать Пристань лотоса, пока состояние Вэй Усяня не перестанет вызывать беспокойство (по крайней мере, с медицинской точки зрения). — Спасибо! На этом она кланяется и выходит.

***

По дороге в Облачные Глубины (пешком и на ослике — Вэй Усяня признали достаточно здоровым для путешествия, но пока, увы, не для полётов на мече), он проводит время наблюдая за Вэнь Цин. Ей не удаётся полностью скрыть своё воодушевление, даже нетерпение (из-за посещения Библиотеки Облачных Глубин, ни больше ни меньше!), и это восхитительно. Вэй Усянь очень скучал по ней — в своей второй жизни. Пока они жили в Илине, Вэнь Цин постепенно стала вести себя с ним свободнее, позволила увидеть больше настоящей себя, ощутить свой едкий юмор и глубокое сострадание, которые до того скрывала, как нечто постыдное. К огромной радости Вэй Усяня, то же самое происходит и в Пристани лотоса. Тут — необдуманное замечание, там — искреннее проявление чувств. И Вэй Усянь так гордится Цзян Чэном, потому что тот, конечно, откровенно ужасен во всём, что касается общения с другими людьми, и в придачу слишком привык к присутствию самого Вэй Усяня и шицзе, которые справляются с этим за него, но с Вэнь Цин — он действительно очень, очень старается. Нет, Цзян Чэн, конечно, ругается с ней (и Вэй Усяню кажется, что их обоих опечалило бы, если бы это было не так), но всё же контролирует себя, чтобы не сказать того, что она и правда не сможет простить, того, что способно на самом деле её обидеть. При этом он остаётся Цзян Чэном — насмешливым и зачастую неумеренно резким, но это понемногу превратилось в игру: Вэнь Цин парирует не менее едко, а приподнявшиеся уголки её губ говорят о том, что она, несомненно, находит в этом удовольствие. Вэй Усянь не собирается брать на себя ответственность, если они продолжат препираться и в Облачных Глубинах, но заранее готовится повеселиться. Самое странное в их спорах — это то, как они прямо по ходу меняют стороны. Например, во время путешествия большая часть дискуссии крутилась вокруг учреждения в Пристани лотоса школы целителей. Резиденция расширяется: возводятся новые гостевые покои для тех, кто приезжает, чтобы увидеться с Верховным заклинателем, и также, пока с некоторой осторожностью, для учеников, желающих поучиться в ордене Цзян. Вэнь Цин убеждала, что накопленными ею навыками необходимо делиться, а Цзян Чэн возражал, что это будет слишком утомительно — для неё же, потому что никто больше не обладает достаточными познаниями, чтобы преподавать. И потом это каким-то образом трансформировалось в то, что теперь уже Цзян Чэн настаивает, что создание школы практически необходимо, ведь она послужит как поднятию престижа ордена Цзян, так и реабилитации ордена Вэнь, в то время как Вэнь Цин утверждает, что для того, чтобы организовать и содержать подобную школу потребуется слишком много денег. У Вэй Усяня есть свои соображения по этому поводу, но на данном этапе он предпочитает не вмешиваться. Проблема в том, что они приближаются к воротам Облачных Глубин, и какое бы удовольствие оба ни получали от своей ругани, элементарная вежливость требует, чтобы они заткнулись… хотя бы на время. Вот только улучить возможность, чтобы прервать их, не так просто. Вэй Усянь уже не понимает, то ли он давно упустил удачный момент, то ли, наоборот, следует выждать ещё немного, когда А-Юань берёт решение этого вопроса на себя. — Папа, — жалуется он, сидя перед Вэй Усянем на ослике, — дядя слишком громкий! Вэй Усянь расплывается в довольной улыбке. — Согласен, А-Юань. Ещё какой громкий! А ведь шуметь в Облачных Глубинах запрещено, да? — Да! — А-Юань начинает ёрзать. — Папа, вниз! Вэй Усянь передаёт его Лань Чжаню, который осторожно опускает их сына на землю, и тот немедленно семенит к Цзян Чэну и дёргает его за полу ханьфу. — Ты что, в деньгах совсем ничего не смыслишь?! Нужные для строительства средства… — Цзян Чэн замирает посередине фразы и таращится вниз на неожиданно возникшего рядом племянника. — Э, А-Юань? Что-то случилось? — Кричать в Глубинах нельзя, — строго сообщает А-Юань и тычет пальчиком вперёд. — Мы почти там. Цзян Чэн застывает разинув рот. — Этот ребёнок — лучшее, что случилось в моей жизни, — провозглашает Вэй Усянь, ни к кому особо не обращаясь.

***

По прибытии в Облачные Глубины Вэнь Цин сразу же скрывается в Библиотечном павильоне, а Лань Чжань уходит, чтобы помочь Цзэу-цзюню с делами клана. Вэй Усянь с Цзян Чэном и А-Юанем медленно бредут по направлению к домику, но внезапно Вэй Усянь осознаёт что-то крайне важное и застывает как вкопанный. — Цзян Чэн! — поспешно окликает он, хватая брата за рукав. — Цзян Чэн, Цзян Чэн, я только что понял! — Понял что? — хмурится тот. — Скажи, какие у нас обязанности, пока мы в Облачных Глубинах? У меня и тебя? — Ну, мы должны присматривать за А-Юанем и… — Цзян Чэн останавливается. — И всё. Больше никаких. Вэй Усянь ухмыляется, и Цзян Чэн тоже постепенно расплывается в улыбке. — Но сначала ты должен полностью восстановиться! Никакой нагрузки, пока Вэнь Цин не скажет, что можно, иначе я переломаю тебе ноги! — Само собой, — заверяет его Вэй Усянь. — И я обещал отцу, что закончу планы новых построек. — Разумеется. Они так повеселятся!

***

Первые несколько недель Вэй Усянь ведёт себя очень хорошо. Он исправно отлёживается в их домике и старательно медитирует, когда ему играют «Очищение» (что происходит очень часто, потому что Лань Цижэнь решил, что поиграть «Очищение» Вэй Усяню — прекрасная практика для учеников из ордена Лань). И вероятно, не ошибся: кое-кому из них определённо не помешает попрактиковаться в игре на гуцине за пределами классной комнаты. Если они так нервничают, даже просто играя Вэй Усяню в уютном домике на территории Облачных Глубин, то уж точно не готовы использовать гуцинь как оружие во время ночной охоты. Они с Цзян Чэном углубляются в планы расширения резиденции ордена Цзян и всерьёз обсуждают вопрос об обучении приглашённых учеников в Пристани лотоса. К тому моменту, когда Вэнь Цин снимает запрет на физическую нагрузку и использование ци, они уже выработали примерное расписание и даже обсудили его с Лань Цижэнем. В конце концов, дядя Вэй Усяня со стороны мужа — опытный и уважаемый учитель, и его советы действительно очень им помогли. Короче говоря, они вели себя очень хорошо. Вэй Усянь чувствует себя просто образцом добродетели. Цзэу-цзюнь отправился с визитом в Нечистую юдоль, чтобы навестить Не Минцзюэ, и в его отсутствие у Лань Чжаня выработался чёткий распорядок дня. Он поднимается очень рано и выполняет свои временные обязанности заместителя главы клана. Возвращается вечером и играет с А-Юанем, пока не приходит время укладывать их сына в постель. А потом укладывает в постель Вэй Усяня. (Печати тишины клана Цзян очень, очень полезная штука.) И следовательно, Вэй Усянь и Цзян Чэн свободны весь день.

***

Лань Цижэнь оставил двери в комнату открытыми, чтобы наслаждаться тёплым весенним ветерком. Это означает, что он видит, как Вэй Усянь с Цзян Чэном приближаются к его покоям. (А также — что он не может притвориться, будто его нет дома, хотя (убеждает он сам себя) ему в любом случае не стоит так поступать). Наследник и старший ученик клана Цзян громко хохочут и на ходу пихаются локтями. «Ну вот как?! — уже не в первый раз спрашивает себя Лань Цижэнь. — Как эти двое умудрились стать супругом и названным братом его племянников?!» Они такие недисциплинированные, такие необузданные, такие буйные. Вероятно, он где-то ошибся в своём воспитании, вот только не может разобраться, где и как именно. Юноши заходят достаточно благопристойным образом и кланяются с должным почтением. Их приветствие тоже вполне соответствует случаю. — Чем я могу служить молодым господам? — скрепя сердце интересуется Лань Цижэнь. Вэй Усянь улыбается — буквально от уха до уха (Лань Цижэнь подавляет обречённый вздох. Неужели Ванцзи ни разу не видел его улыбки до того, как позволил настолько развратить себя, что дело докатилось до брака?) — Эти недостойные ученики будут благодарны, если учитель согласится поделиться с нами мудрым советом, — начинает Цзян Ваньинь. — Мы обнаружили, что, пока госпожа Вэнь и Лань Ванцзи заняты своей работой, у нас двоих нет особых обязанностей, которым мы могли бы посвятить себя в имеющееся у нас время. Лань Цижэнь испытывает лёгкую тошноту при мысли о том, на что способны эти двое при наличии свободного времени. — И у нас появилась идея, — добавляет Вэй Усянь. Лань Цижэнь определённо чувствует себя больным. — Нам пришла в голову своего рода тренировка, — продолжает парнишка. — Мы могли бы подготовить что-то вроде имитации ночной охоты, с которой ученики будут пытаться справиться. Совершенно безопасной, но такой, чтобы она представляла для них некоторую сложность. Мы подумали, что это могло бы быть полезно для учеников ордена Лань… если, конечно, учитель не возражает. А площадку для неё можно обустроить в лесу. Лань Цижэнь задумывается над этим предложением. Работы по подготовке подобного мероприятия на некоторое время займут обоих юнцов. Причём проходить они будут вдали от самого сердца Облачных Глубин, где они не побеспокоят его и не нарушат течение привычной жизни. И Лань Цижэнь в достаточной степени уверен, что ученики серьёзно не пострадают. — Учитель согласен, — коротко отвечает Лань Цижэнь и намеренно игнорирует нездоровое ликование во взглядах, которыми обменивается юньмэнская парочка. — Если это облегчит вам работу, вы также можете оставить А-Юаня со мной. Он бы с радостью убедил себя, что руководствуется серьёзными и сознательными мотивами, например, желанием проследить за ранним воспитанием своего внучатого племянника… но знает, что это не так. Просто… слишком много времени уже прошло с тех пор, когда Лань Цижэню приходилось постоянно отвлекаться от работы из-за необходимости приглядывать за маленьким ребёнком, и он скучает по тому времени куда больше, чем представлялось возможным, когда его племянники были детьми.

***

Разумеется, это превращается в соперничество между ними, потому что — разве может быть иначе? Для Вэй Усяня и Цзян Чэна поводом для соперничества может стать что угодно. И Вэй Усянь планирует позже повторить подобное упражнение в Пристани лотоса. У него уже есть идеи, требующие наличия водоёмов и деревьев, пригодных для лазанья, которые просто невозможно воплотить в сосновом бору. Они трудятся неделями. (Поначалу Вэй Усянь побаивался надолго оставлять А-Юаня с Лань Цижэнем, но выяснилось, что в отношении их сына Лань Цижэнь — сама мягкость. Вэй Усянь серьёзно сомневается, что Лань Чжаня или Лань Сичэня так закармливали пирожными или дарили им столько новых игрушек, как сейчас А-Юаню.) Возвращение Цзэу-цзюня не мешает их подготовке. (Цзян Чэн настаивает, что привлекать Лань Чжаня к участию на этом этапе — нечестно, и Вэй Усянь поощряет своего супруга посвятить больше времени общению с братом, потому что сейчас сам он полностью увлечён текущей затеей.) Когда всё почти готово, обнаруживается, что у них будет даже больше юных участников, чем они рассчитывали, потому что в Гусу прибывает очередная волна приглашённых учеников. Возросшее количество могло бы обеспокоить Вэй Усяня, но он уверен — оно достаточно быстро сократится. И он с нетерпением ждёт этого момента.