И время лишь бумажная луна

После того как статуя добивает оставшихся (массивные каменные кулаки неощутимо проходят прямо сквозь тела, но Вэнь Цин первой готова признать, что тут уж без разницы), иллюзия дрожит и рассеивается, как туман под лучами солнца. Солнце и правда стоит ещё высоко. Прошло всего несколько часов, а кажется, что гораздо больше. Вэнь Цин полностью вымотана. Откуда-то с широкой ухмылкой появляется Вэй Усянь. За ним следует целая толпа: ученики, наконец проснувшиеся после «трупного яда», и Лань Сичэнь. Иллюзорная маска спала и с человека, с которым сражалась Вэнь Цин, он оказывается Лань Цижэнем. — Ну что ж! — восклицает Вэй Усянь. — Думаю, это было очень поучительно! — Весьма, — соглашается Лань Цижэнь. — Благодаря вашей задумке я обнаружил немало областей, в которых наши ученики остро нуждаются в дополнительных наставлениях, — со зловещей решимостью заключает он. — И не только ученики, — добавляет её только что подошедший супруг. — Эр-гэ, ты позволил прикончить себя ребёнку! Кажется, ты уделяешь слишком мало времени боевому искусству! — Он рассержено косится на Лань Сичэня. — Будь твоя реакция быстрее, и, кто знает, я мог бы выиграть, да и сам бы ты не выбыл. Я пожалуюсь да-гэ, что кое-кто стал форменной неженкой! Лань Сичэнь морщится. Но Вэнь Цин, со своей стороны, находит это довольно забавным: Не Минцзюэ такое положение вещей, пожалуй, озаботит не меньше, чем её супруга, и на пару они просто вынудят Лань Сичэня восстановить достойную форму. Супруг тем временем приближается к ней. — Прости, — извиняется Вэнь Цин, — я пыталась, но так и не смогла никого спасти. — Не вини себя, — сухо возражает супруг и понижает голос до шёпота: — Вэй Усянь жульничает. — Я так и не спросила, — спохватывается Вэнь Цин, — сколько выжило у тебя? — Одиннадцать, — вздыхает её супруг. — За Вэй Усяня сражался тот брат, который не неженка. — Он снова хмуро зыркает в сторону Лань Сичэня. — Вот правда, возьму и расскажу всё да-гэ, и пусть Сичэнь потом не жалуется на синяки и растянутые мышцы. Вэнь Цин позволяет себе едва заметную улыбку. — На ваших ночных охотах всегда так? Мне ни разу не доводилось участвовать. — Так? Практически никогда, — откликается супруг. — Я же сказал, Вэй Усянь жульничает.

***

Ученики разбиваются на группки, оживлённо обсуждая пережитые события. Дядя тихо и вдумчиво беседует с Ванцзи, а А-Чэн — со своей женой. Усянь разговаривает с одним из учеников. Вероятно, Сичэню уже можно идти. — Мне нужно вернуться к работе, — произносит он, ни к кому особо не обращаясь, и стремительно уходит. Буквально через пару мгновений понимает, что движется не в ту сторону, но не останавливается. Неожиданно его охватывает жгучая ненависть к правилам, запрещающим бегать в Облачных Глубинах, такая, какой Сичэнь не испытывал, даже будучи ребёнком. Ему хочется очутиться как можно дальше отсюда, от всех этих людей, которые видели, что тут творилось, которые… Сичэнь понимает, что застыл на месте, трясётся точно в ознобе и в добавок ничего не видит из-за того, что плотно прижал ладони к лицу. Он слышит чью-то речь совсем рядом. Так громко! Это же Облачные Глубины!.. Следует одёрнуть этого… кого-то, но Сичэнь не в силах произнести ни слова. Это Усянь. — Лань Чжань! Отведи учеников обратно в классную комнату. Цзян Чэн, возможно, тебе следует… проводить учителя, чтобы обсудить ваши… э-э… выводы. Из результатов тренировок. — Что? — откликается А-Чэн. — Но… Ох, гуй по… Ладно… Да... Учитель Лань, так что, как вам кажется… гм… ученики должны были вынести из этой ночной охоты? Голоса начинают удаляться. Сичэнь рад. Стоять с каждым мгновением становится сложнее, и, может быть, когда все уйдут, он сможет присесть прямо здесь. — Эй, Лань Сичэнь! Лань Сичэнь? Цзэу-цзюнь?! — Чьи-то руки мягко тянут его за запястья, но он не может поддаться, стоит ему перестать с силой вдавливать ладони в лицо, и непременно случится что-то ужасное, Сичэнь не сомневается в этом. — Кажется, у него шок, — произносит госпожа Вэнь где-то в непосредственной близости. — Я могу… — Нет, — возражает Усянь. — Сначала дай мне кое-что попробовать. — За запястья снова настойчиво тянут. — Ну, давай же, Лань Хуань! Сичэнь на миг ослабевает от удивления, и Усяню удаётся отлепить его ладони от лица. Сичэнь чувствует, как шевелит губами, повторяя слоги непривычного имени. С самого детства никто, кроме кухонной бабушки, не называл его так. — Всегда срабатывает, — улыбается Вэй Усянь, и в его улыбке столько тепла и нежности, обращённой (как без слов понятно Сичэню) отнюдь не только к нему. Сичэнь внезапно задумывается, не были бы они с Ванцзи ближе, если бы он по-прежнему называл его А-Чжанем? Возможно, в этом случае Ванцзи проводил бы больше времени в Гусу, и, возможно, Сичэнь не был бы так одинок. И Сичэню хочется ударить Усяня. Это странное, чужеродное чувство, но где-то в глубине души разрастается гнев — на этого шального паренька, пришедшего в его дом, укравшего его брата, нарушившего покой Сичэня, показав тому его ужасную слабость, и потом оставившего его справляться как может. И Сичэнь пытался справляться, но он по-прежнему слаб, и ему так страшно, потому что теперь он любит Сюэ Яна — как нечто среднее между братом и сыном, но знает, что этот мальчик может превратиться в чудовище. Всему виной — Вэй Усянь. И Сичэнь мог бы с этим смириться, но сегодня? Как может он смириться с тем, что случилось сегодня? Как смел Усянь использовать свои воспоминания о городе И для какой-то игры? Город И до сих пор является Сичэню в кошмарах. И как удаётся Усяню жить с кромешным ужасом, который он помнит, если Сичэнь видел только часть его воспоминаний, и он… По лицу Сичэня катятся слёзы, а горло дерёт, и он внезапно понимает, что произнёс это вслух, выкрикнул прямо в лицо… Что он стоит на коленях в траве, и кто-то обнимает его… Усянь. Сичэнь смутно припоминает, что тот обнимал его и тем судьбоносным вечером, но Усянь вырос с тех пор, раздался в плечах, и Сичэнь думает: «Не так ли чувствуешь себя, когда тебя обнимает отец?» — Прости, — шепчет Усянь. — Я не хотел причинить такую боль, я не думал, что это так расстроит тебя, прости… — Сичэнь чувствует, как губы Усяня касаются его волос, и… захлёбывается рыданиями. — Я позабыл, что ты видел произошедшее в городе И сравнительно недавно. Пятьдесят лет тому назад меня самого потрясло бы это не меньше. — Как? — молит Сичэнь. — Как ты… справляешься?! — Ну… сейчас жизнь обошлась со мной намного лучше, — объясняет Усянь, успокаивающе похлопывая его по спине. — И с самых тяжёлых моментов прошло уже очень, очень много времени. А способ, которым я пользовался до того… для тебя, увы, неприемлем. В груди Сичэня снова разгорается гнев. — Это ещё почему? — Он пытается оттолкнуть Усяня, но силы оставили его, и ему не удаётся даже заставить того ослабить объятия. — Потому что вы, Лани, слишком плохо переносите алкоголь, чтобы ежевечерне напиваться в хлам, как я когда-то, — объясняет Усянь, — да и в любом случае вам это не разрешено. Сичэнь ни разу в жизни не пил вина, но помнит ощущения из воспоминаний Усяня. Помнит тёплое пощипывание в горле, помнит блаженное притупление всех чувств, и на мгновение задумывается, так ли важно — разрешено что-то ему или нет? — Вот. — К ним приближается госпожа Вэнь (Сичэнь и не заметил, что она отходила). — Плита на той кухне ещё не успела остыть. Усянь не отпускает его, но немного отстраняется, и к губам Сичэня подносят небольшую пиалу. — Выпейте, — говорит госпожа Вэнь, и Сичэнь пьёт. Напиток тёплый, слегка сладковатый, чтобы замаскировать горечь, и он чувствует, что постепенно расслабляется и все его мышцы наливаются тяжёлой усталостью по мере того, как сковавшее их напряжение отступает. — С ним всё будет хорошо? — тихо спрашивает Усянь. — Искажение ци ему не грозит, — отвечает госпожа Вэнь, — но вам, вероятно, следует задержаться здесь немного дольше, чтобы Ванцзи мог взять на себя его обязанности. Какое-то время ему нужно будет передохнуть. — Сичэнь чувствует, как рука Вэнь Цин ободряюще сжимает его плечо. — Мне и самой приходилось справляться с ужасными воспоминаниями, — добавляет она. — Я могу помочь вам. Ванцзи на огромной скорости скользит над самыми верхушками деревьев, а потом спрыгивает с меча, практически подбегая к ним. — Вэй Ин, — выдыхает он, — брат? — С ним всё будет в порядке, Лань Чжань, — успокаивает Усянь. — Давай отведём его в наш домик. Туда можно пройти так, чтобы никто не увидел. Сичэнь ужасно устал, но вполне способен передвигаться самостоятельно. Он не нуждается в том, чтобы Усянь закинул себе на плечо одну его руку, а брат — другую, и они оба обхватили его за талию. Но он не пытается отстраниться.

***

Вэнь Цин уходит, чтобы захватить что-то из своих комнат, но обещает скоро вернуться. Когда они добираются до домика, Вэй Усянь просит Лань Чжаня привести А-Юаня от старейшин, которые присматривали за ним всё утро. Лань Чжань кивает и удаляется, а Вэй Усянь оборачивается к Сичэню. — Лань Хуань, — начинает он. (Вэй Усянь не собирается называть Сичэня так в присутствии других, но он только что осознал, что события детства нанесли вред не только его мужу, но и деверю, просто тот несколько лучше это скрывает, а Вэй Усянь, безусловно, величайший эксперт во всём, что касается Лань Чжаня и того, что для него важно.) — Лань Чжань очень тебя любит. И если ты обнимешь его, он обнимет в ответ. — Ванцзи не нравится, когда его касаются, — возражает Сичэнь, и пару секунд Вэй Усянь просто тупо на него таращится. Ему всегда казалось, что Лань Сичэнь понимает своего брата лучше, чем кто-либо ещё, но он не знает чего-то настолько простого? Не в этом ли истоки всех их проблем? — Лань Чжаню не нравится касаться тех, кого он не любит, — спокойно объясняет Вэй Усянь. — И когда его касаются те, кто не любит его. Те, кто могут бросить. — Он качает головой. — Когда он отдалился от тебя, Лань Хуань? Тогда, в детстве, когда он перестал тебя обнимать? — Когда… — голос Сичэня прерывается. — Когда умерла наша мать. — Вот именно, — откликается Вэй Усянь и продолжает ещё мягче: — После того как мать, которую он очень любил, исчезла куда-то, бросила его, и Лань Чжань не понимал — почему. — Вэй Усянь вздыхает. — Иногда мне хочется прибить вашего дядю. Ужасно хочется. Вы такие… бедные дети… — Вэй Усянь уверен, что тот приложил все силы, чтобы достойно воспитать своих племянников, только… Лань Цижэнь — прекрасный учитель, но многое, что делает его таковым, также делает его… не лучшим родителем. Лань Цижэнь способен обучить детей правилам, дисциплине и совершенствованию, но он непреклонен и строг, совершенно не умеет радоваться жизни и, как всерьёз подозревает Вэй Усянь, вряд ли имеет хоть малейшее понятие о том, как выражать свою любовь. На глазах Сичэня снова выступают слёзы, и в этот конкретный момент Вэй Усянь чувствует себя просто древним. Он снова крепко обнимает Сичэня. — Прости, что я не догадался раньше, — шепчет он. — Ты всегда так хорошо это скрывал. Лань Чжань возвращается вскоре после того, как Сичэнь наконец перестаёт плакать. На плечах у него А-Юань, который улыбается, а потом хохочет и взвизгивает одновременно, когда Лань Чжань «роняет» его назад и затем разворачивается и ловит прежде, чем тот успевает упасть ниже уровня груди. Вэй Усянь ненавидит эту забаву — каждый раз, как они делают это, у него буквально сердце останавливается. Но А-Юань её обожает, на губах у Лань Чжаня мелькает едва заметная улыбка, и, кроме того, в сравнении с чудесами скорости и ловкости, которые демонстрирует Лань Чжань при других обстоятельствах, этот трюк кажется почти примитивным, так что Вэй Усянь воздерживается от возражений. А-Юань обнимает отца за шею, и Лань Чжань крепко прижимает его к себе. — Всё ещё думаешь, что ему не нравится, когда до него дотрагиваются? — шепчет Вэй Усянь. Он похлопывает Сичэня по плечу и встаёт. — Лань Чжань, дай-ка я возьму его, — произносит он громче. Вэй Усянь и правда забирает сына, но не отходит, и рука Лань Чжаня совершенно непроизвольно обхватывает его за талию. Вэй Усянь оглядывается на Сичэня и выгибает бровь. «Вот видишь?» А-Юань дёргает его за ханьфу. — Папа, — говорит он, — дядя грустит. — Он поднимает глазёнки на Вэй Усяня. — Папа помогать? А-Юань помогать? Вэй Усянь с улыбкой смотрит на сына. — Папа работает над этим. А-Юань тоже скоро сможет помочь. — Он слегка подталкивает Лань Чжаня к Сичэню. — Но сначала дяде и отцу нужно помочь друг другу. Всё ещё держа на руках сына, Вэй Усянь направляется на кухню, чтобы поставить воду для чая, и на ходу бросает через плечо: — Ну же, подойди и обними брата…

***

— Всё ещё думаешь, что ему не нравится, когда до него дотрагиваются? Сичэнь смотрит на своего брата. Ванцзи обнимает сына, как будто это доставляет ему радость, тянется к своему супругу, словно касаться его — это всё, чего ему хочется. Сичэнь подозревает, что догадался о том, что Ванцзи желает Вэй Усяня, в буквальном смысле едва удерживается, чтобы не дотрагиваться до него постоянно, раньше самого Ванцзи. Но сейчас его странно шокирует видеть это желание настолько… лишённым сексуальной подоплёки, наполненным одной лишь чистой любовью. Сичэню никогда не доводилось видеть своих родителей даже просто в одном и том же помещении. Он не может представить их в подобной ситуации, не может представить себя на месте А-Юаня, передаваемым с одних любящих рук на другие, пока родители обмениваются тёплыми улыбками поверх его головы. Ведут ли себя так и другие семьи — дома, когда никто не видит? А-Юань — чувствительный и приметливый ребёнок, явно обожающий своих родителей, но он не обращает на их поведение никакого внимания. Совершенно ясно, что для него в этом нет ничего необычного. Вместо этого А-Юань смотрит на Сичэня и слегка хмурится. Даже племянник заметил, что он опечален. То, что Сичэнь потерял самообладание, слишком очевидно, а значит, ему сейчас не следует показываться на глаза никому снаружи. Сичэню некуда скрыться, когда Усянь подталкивает к нему Ванцзи и, уходя, бросает через плечо мимолётное «обними своего брата», как будто между Сичэнем и Ванцзи не пролегает непреодолимая пропасть. Усянь всегда действует так, словно барьеров, держащих всех остальных на расстоянии от Ванцзи, попросту нет. Сичэнь годами завидовал этой его способности, но что, если всё действительно настолько просто? Что, если стены, окружающие Ванцзи исчезают, стоит только поверить, что их на самом деле не существует? — Можешь не делать этого, если не хочешь, — говорит Ванцзи, и его голос звучит глухо, как будто выражая нежелание, но — впервые в жизни — Сичэнь задумывается, что, возможно, это всего лишь смирение, что Ванцзи считает, что Сичэню не хочется, и смиренно принимает выпавшую ему участь, в которой даже Сичэнь не нуждается в его близости и даже Сичэнь оставит его стоящим на коленях снаружи и никогда не откроет ему дверь. — Я знаю, — откликается он и подаётся вперёд, не оставляя себе времени для новых сомнений. Ванцзи обхватывает его, сначала неуверенно, но потом Сичэнь слышит, как брат хрипло выдыхает, и крепкие руки смыкаются вокруг Сичэня, прижимая к груди. Это совсем не похоже на его воспоминания. Теперь Ванцзи почти такого же роста, как он сам, сильный и крепкий, давно не тот крошечный, хрупкий малыш, каким Сичэнь его помнит. А-Чжань нуждался в утешении, Ванцзи — сам способен утешить. «Возможно, — думает Сичэнь, — я не одинок».

***

Госпожа Вэнь возвращается вместе с А-Чэном и набитыми чем-то корзинами. Оба заходят на кухню и, как подозревает Сичэнь, активируют печати тишины, потому что все доносящиеся с кухни звуки резко стихают. Через несколько мгновений, правда, звук возвращается. Сичэнь слышит смех А-Юаня, тихое журчание голоса госпожи Вэнь, а потом вся толпа вываливается в комнату. Усянь тащит поднос с чаем, а А-Чэн ещё один — заваленный едой, и Сичэнь вспоминает, что никто из них сегодня не обедал. Ванцзи принимает поднос от своего супруга и начинает разливать чай. Сичэнь тоже делает шаг к столу, но вынужденно останавливается, когда его ногу придавливает чем-то тяжёлым и тёплым. А-Юань уселся на его ступню, обхватив руками голень, и улыбается, глядя на него снизу вверх. — Привет, А-Юань, — говорит Сичэнь, не в силах удержаться от ответной улыбки. — Лиловый дядя принёс еду, — сообщает А-Юань. — Высокий дядя поест с нами? — Конечно, А-Юань, — кивает Сичэнь. — Но мне нужна моя нога, чтобы подойти к столу. А-Юань улыбается ещё шире и тянется вверх. Намёк предельно ясен, так что Сичэнь подхватывает его на руки. — «Лиловый дядя» ещё ничего в сравнении с другими прозвищами, которые он мне придумывал, — ворчит А-Чэн. Сичэнь присаживается рядом с ним и спускает А-Юаня на пол. — Но с какой это стати, — добавляет А-Чэн, — ты — «высокий дядя»? Я же выше тебя! Он пихает Сичэня в бок, как частенько — Усяня, и Сичэнь слишком ошарашен этим, чтобы ответить. Его младший названный брат обычно держался с ним гораздо скованнее, чем во время перебранок со своим непутёвым шисюном. — Думаю, дело в том, что он немного выше Лань Чжаня, хотя во всём остальном они очень похожи, — быстро вставляет Усянь, заполняя паузу, прежде чем она станет неловкой. — Я же прав, А-Юань? Сичэнь — «высокий дядя», потому что он выше отца? — Мгм! — активно кивает А-Юань, одновременно откусывая огромный кусок от паровой булочки. Он привалился к боку Сичэня, и это… приятно. А-Юаню плевать на его положение главы клана и славу Цзэу-цзюня. Он просто «высокий дядя», и А-Юань не задумываясь использует его в качестве мебели. — Вздор! — хмыкает А-Чэн, но уголки его губ изгибаются в усмешке. — Вэй Усянь! В следующий раз, когда будем устраивать тренировочную охоту, я запрещаю этим двоим участвовать. Ты, конечно, жульничаешь постоянно, но это уже было чересчур! — Эй-эй! — протестует Усянь. — Они же могли включить Сичэня в одну из групп, чтобы, если уж присматривать, так за всеми, а могли, к примеру, побеседовать с призраком. У учеников была целая куча возможностей, чтобы победить и выжить. Я даже дал им Вэнь Цин, умеющую лечить отравление трупным ядом, но вот беда, никто не вызвался помочь ей и даже не заметил, что тот, кто вызвался, оказался незнакомцем! Они энергично переругиваются во время еды, то и дело требуя, чтобы госпожа Вэнь, Сичэнь или даже А-Юань рассудили какой-нибудь из этапов их спора. (Очень редко Вэй Усянь взывает к поддержке Ванцзи, но тот только с любовью посматривает на своего супруга, пока А-Чэн протестует, что мнение Ванцзи чересчур предвзято.) Сичэнь догадывается, что это вполне умышленная тактика, когда им удаётся вовлечь госпожу Вэнь в свои препирательства. Усянь и А-Чэн, кажется, никогда не устают провоцировать друг друга. Наблюдать за ними забавно, и их ругань безусловно помогает разрядить атмосферу, а постоянные призывы о помощи оставляют лазейку, чтобы другие, если захотят, тоже могли присоединиться к беседе, и заботятся о том, чтобы никто не чувствовал себя забытым или оставленным в стороне. Сичэнь подозревает, что они не прикладывали бы для этого столько усилий, если бы рядом с ними был только Ванцзи. Ванцзи очевидно достаточно возможности с удовольствием наблюдать за своей семьёй. Он смотрит на то, как болтает Вэй Усянь, и иногда слегка улыбается каким-нибудь его особенно нелепым жестам и доводам. Он следит за тем, как ест А-Юань, и при необходимости подзывает его к себе, чтобы вытереть ротик. Он поглядывает на Сичэня, всматривается в него внимательно несколько мгновений, словно выискивая что-то в выражении его лица, а потом снова обращает всё внимание на супруга и сына. Они находятся в Облачных Глубинах. С формальной точки зрения их оживлённая беседа запрещена, ведь происходит она во время еды. Но Сичэнь обнаруживает, что совсем не хочет делать им замечание по этому поводу.

***

После обеда Усянь прозрачно намекает, что им с А-Юанем понадобится помощь и Лань Чжаня, и А-Чэна, чтобы отнести посуду на кухню. Сичэнь остаётся наедине с госпожой Вэнь, которая сдвигается вдоль стола, чтобы оказаться прямо напротив него. — С деликатностью у них явные проблемы, — замечает Сичэнь. — Ещё какие, — соглашается госпожа Вэнь. — Но в этом их особое обаяние. Кроме того — с ними точно не соскучишься. Она расправляет рукава, и неожиданно что-то в её манере неуловимо меняется: перед Сичэнем уже не супруга его младшего названного брата, а прославленная целительница и заклинательница госпожа Вэнь. — Лань Сичэнь, — серьёзно начинает она, — как вы думаете, что произошло с вами сегодня после тренировки, устроенной Вэй Усянем? — Я был… расстроен, — осторожно отвечает Сичэнь. — Испытание Вэй Усяня… напомнило мне… — Он не знает, как объяснить, чтобы не рассказать слишком о многом. Госпожа Вэнь закатывает глаза. — Мне известно, что для Вэй Усяня это уже не первая жизнь. Как я понимаю, вы видели его воспоминания напрямую? Это всё облегчает. — Некоторые из них. Сегодняшнее испытание было частично основано на реальных событиях. — Неприятные воспоминания, — бесстрастно констатирует она. — Реальные события были ещё хуже? — Гораздо, — выдыхает Сичэнь. — Вы оказались опасно близки к искажению ци, — сообщает госпожа Вэнь. — И эта угроза пока сохраняется. Подозреваю, что сейчас вы намереваетесь на какое-то время удалиться от мира? Сичэнь кивает. Это настолько очевидно? — Не делайте этого, — советует госпожа Вэнь. — Уединение лишь увеличит риск. Вэй Усянь, Лань Ванцзи и мы с супругом собираемся остаться в Облачных Глубинах ещё на несколько месяцев. Лань Ванцзи примет на себя ваши обязанности главы клана. Если ему понадобится помощь в вопросах, связанных с общением с другими людьми, Вэй Усянь поможет. Я продолжу свою работу в библиотеке, а вы проведёте это время с моим супругом. И всеми остальными по возможности, но в целом вы нечасто будете оставаться в одиночестве. Она вытаскивает из рукава мешочек и кладёт его перед Сичэнем. — И не забудьте пить этот чай каждое утро.

***

Так всё и происходит. А-Чэну очевидно были даны указания почаще проявлять привязанность физическим образом: он пихает Сичэня, толкается локтями и — не реже, чем пару раз в сутки, — обнимает его. (Сначала А-Чэн делает это с мрачной решительностью человека, выполняющего важную обязанность, но постепенно расслабляется, и объятия начинают казаться чем-то естественным, а его прикосновения становятся нежнее и мягче.) Сичэнь пьёт чай каждый день. Чай приятный на вкус и успокаивающий, явно наполненный какой-то духовной энергией, и определённо поднимает ему настроение. Всё просто… становится легче. В первое время Сичэнь не может заставить себя увидеться с Сюэ Яном, но ему сообщают, что тому передали, что Сичэнь приболел и вместо него Сюэ Яну следует ежевечерне беседовать с кухонной бабушкой. Сюэ Ян был, разумеется, обеспокоен болезнью своего наставника, но не слишком. Когда наступает такой момент, что Сичэнь может… когда он хочет, хочет снова увидеть ребёнка, к которому привязался, а не чудовище, которым тот мог бы стать… А-Чэн сопровождает его на эту встречу. Если Усянь и рассказал А-Чэну про Сюэ Яна, это никак не проявляется. Спустя несколько недель после того, о чём Сичэнь теперь думает, как о «происшествии», Усянь разыскивает их, когда они наблюдают за тем, как младшие адепты тренируются с мечами. — Идите за мной, только тихо! — ухмыляется он и затем приводит их на лужайку на окраине Облачных Глубин. «Очень милую лужайку, — думает Сичэнь, — с прекрасным видом». А потом он видит, на что именно указывает Усянь. А-Юань валяется на траве, тоненько хихикая, закопанный под целой грудой белых кроликов. У них на глазах Ванцзи торжественно добавляет к этой копошащейся куче еще одного пушистого зверька. Это до боли очаровательно. Несколькими днями позже они с А-Чэном приходят на ту же лужайку, чтобы насладиться тишиной и солнечным светом, и Сичэнь засыпает, лёжа на травке. Он просыпается с ног до головы заваленный кроликами. А-Чэн ни в чём не признаётся, но на его губах блуждает мягкая улыбка.