И время лишь бумажная луна

Вэй Усянь даже не знает, горевать или радоваться из-за того, что тренировочные охоты не были общепринятой практикой в те времена, когда он сам учился в Гусу, потому что расписание занятий Лань Цижэня после них становится ещё более насыщенным, и юные адепты начинают всем скопом погружаться в пучины отчаяния. Но его ничуть не удивляет, что именно умненький парнишка (Не Гои, как тот представляется) решается подойти к Вэй Усяню, пока тот прогуливается с А-Юанем по Облачным Глубинам. — Учитель Вэй, — с поклоном обращается юноша. — Этот недостойный ученик смиренно надеется припасть к вашей мудрости. — Боюсь, моя мудрость слишком невелика, чтобы ею делиться, — ухмыляясь, сетует Вэй Усянь, и парнишка отвечает ему лёгкой улыбкой. Просьба Не Гои вполне разумна. Лань Цижэнь потребовал, чтобы ученики перечислили способы, которые позволили бы им избежать столь катастрофических результатов, и Не Гои хотел бы обсудить свои идеи с Вэй Усянем и узнать его мнение. Сами идеи тоже неплохи: некоторые из них не сработали бы, но стоили того, чтобы попробовать, другие же оказались бы чрезвычайно полезны. Вэй Усянь даёт ему несколько намёков, указывая на кое-какие события, важность которых парнишка не оценил самостоятельно, и соглашается побеседовать ещё раз, после того как у Не Гои будет время немного подумать над полученной информацией. Он провожает паренька в класс — тот рискнул задержаться ради возможности поговорить с Вэй Усянем, а Лань Цижэнь, как правило, не прощает опозданий, — и удивляется, когда Лань Цижэнь выходит наружу, чтобы перемолвиться с Вэй Усянем, предварительно скомандовав Не Гои, чтобы тот садился на своё место. Ещё больше Вэй Усянь поражается, когда Лань Цижэнь склоняется перед ним в глубоком поклоне. — Молодой господин Вэй, — обращается Лань Цижэнь, — этот недостойный смиренно просит о наставлении. Вэй Усянь автоматически кланяется в ответ. Он уже хочет спросить, что заставило Лань Цижэня снизойти до столь официального обращения, но отвлекается на А-Юаня, старательно копирующего их поклоны. Это непереносимо мило, и Вэй Усяню хочется показать всем новое умение своего сына немедленно. Лань Цижэнь тоже замечает это и даже расщедривается на сдержанную улыбку. Вэй Усянь же улыбается во весь рот, но, когда он встречается с Лань Цижэнем взглядом, тот в качестве исключения ни капли не раздражён. — Ты очень хорошо кланяешься, А-Юань, — со всей серьёзностью хвалит Вэй Усянь. — Да, твои родители могут тобой гордиться, — добавляет Лань Цижэнь тоже, кажется, совершенно серьёзно. А-Юань светится от удовольствия. — Чем я могу вам помочь? — наконец спрашивает Вэй Усянь. Возможно, не так вежливо, как следовало бы, но Лань Цижэнь не возражает. — Ваше мастерство в создании иллюзий воистину впечатляюще, — говорит Лань Цижэнь. Это самый недвусмысленный комплимент, который когда-либо доставался от него Вэй Усяню. — Если учитель Вэй не возражает, этот недостойный ученик был бы очень рад возможности обрести новые знания. «Это… неожиданно!» — думает Вэй Усянь, но ему известно, что Лань Цижэнь чрезвычайно серьёзно относится к правилам клана Лань, а среди них есть и одно, требующее, чтобы адепты «не прекращали учиться». Немаловажно и то, что найти заклинателя, способного научить искусству создания иллюзий, действительно крайне сложно. Вэй Усянь практически уверен, что его первый наставник ещё даже не родился. — Это большая честь для меня, — отвечает он. — Однако… я не знаю, получится ли создавать иллюзии при помощи гуциня. Его звуки слишком… отчётливы. Им не хватает необходимой гибкости. Лань Цижэнь кивает. — Вы пользуетесь флейтой дицзы. Как полагаете, подойдёт ли сяо? Почему бы и нет. — Думаю, вполне, — откликается Вэй Усянь. — Я не знал, что вы на ней играете. Губы Лань Цижэня слегка подёргиваются. Если бы это был Лань Чжань, Вэй Усянь решил бы, что тот находит его слова забавными. — Я обучал Сичэня, — невозмутимо информирует Лань Цижэнь. — Полагаю, сейчас я уже не так хорош, как мой племянник, но надеюсь, что моего умения будет достаточно. — Он бросает взгляд на двери в классную комнату. — Мне нужно продолжить урок, но, может быть, вы могли бы уделять мне время по вечерам? — Разумеется, — соглашается Вэй Усянь, всё ещё не до конца пришедший в себя. — Если хотите, мы можем начать сегодня же. — Учитель очень добр. — Лань Цижэнь снова склоняется в поклоне. И в его голосе даже не слышно сарказма.

***

Весна сменяется летом. Госпожа Вэнь по-прежнему ежедневно трудится в Библиотечном павильоне, но стопки её заметок в комнатах, которые они делят с А-Чэном, растут, и иногда она остаётся дома — поработать над ними. Тогда Сичэнь с А-Чэном составляют ей компанию, тихо играя в вейци в общей гостиной, чтобы находиться рядом и в то же время не мешать. И то ли она начинает расслабляться в его присутствии, то ли их намеренно физическое взаимодействие с А-Чэном (когда они не на виду) оказывается заразным, но Вэнь Цин тоже постепенно становится всё менее отстранённой и сдержанной: облокачивается на плечо А-Чэна, чтобы взглянуть на комбинацию на доске, и без стеснения отпихивает Сичэня, когда тот загораживает проход. Как-то вечером Сичэнь задрёмывает на кушетке у них в гостиной. Он просыпается только поздно на следующее утро, чувствуя себя более отдохнувшим, чем когда-либо за многие годы. Этот вопрос даже толком не обсуждается, но в тот день Сичэнь последний раз возвращается в свои пустые тихие покои на ночь. После этого он всегда остаётся у них, там, где твёрдо знает, что они поблизости, и не чувствует себя одиноким. Вэнь Цин перемещается из второй спальни в кровать А-Чэна (они недолго, но очень оживлённо переругиваются, деля одеяла и жизненное пространство, а затем мирно засыпают), и вторая постель переходит Сичэню. Теперь он просыпается поздно каждый день. Позже, чем когда-либо в своей жизни. Вэнь Цин настаивает, что это прекрасно, так и надо, сон — это лекарство. (И что, если Сичэнь будет заставлять себя подниматься чуть свет, она лично заставит его прекратить это.) Так что однажды утром он ещё только проснулся, не причёсан и одет только в нижние штаны и рубаху, когда Усянь, коротко постучав, врывается в комнату с криком: — Цзян Чэн! Цзян Чэн! Скорее! Срочно! Всё, скорее всего, в порядке, но мне срочно нужна твоя помощь! Сичэнь внезапно болезненно сознаёт, что не одет надлежащим образом, хотя и стоит в общей гостиной с А-Чэном. До этого он старательно не думал о том, как неподобающе свободно ведёт себя в их обществе, всё происходило как-то само собой — просто и тепло, и, вообще говоря, А-Чэн и Вэнь Цин даже поощряли его в этом. Но теперь Усянь увидит его таким и… Усянь суёт ему в руки А-Юаня. (Сичэнь ближе всех к двери.) — Присмотрите за ним сегодня, пожалуйста! Спасибо! Мне надо бежать! — И через мгновение его уже нет. Сичэнь беспомощно оглядывается на А-Чэна. А-Чэн прихлёбывает чай. — Что? — бормочет Сичэнь. — Я… что? А-Чэн пожимает плечами. — Если тебя беспокоит, что он такое нелепое создание, надо было предпринимать что-то до того, как они с твоим братом поженились. А теперь остаётся только смириться с той семьёй, какую имеешь. — Он встаёт, подходит туда, где Сичэнь всё ещё стоит прижимая к себе А-Юаня, и самым естественным образом приобнимает Сичэня за талию, когда наклоняется чмокнуть ребёнка в лобик. — Ну что, А-Юань, чем займёмся сегодня? А-Юань размышляет над вопросом с серьёзным и вдумчивым выражением. — Купаться, — наконец решает он. А-Чэн смотрит на Сичэня. Тот стоит очень близко. Сичэнь чувствует тепло его руки у себя на спине, тёплое тельце племянника между ними. «Семья…» — думает он. — Искупаться было бы неплохо, — соглашается Сичэнь.

***

Вэй Усянь прилетает в Башню золотого карпа и бегом несётся прямо в семейные покои главы клана Цзинь. Стража не испытывает особого восторга от такой поспешности, но принимает во внимание то, что супруга главы клана предупредила их о приходе своего брата и приказала, чтобы его пропустили. Когда он наконец добегает до шицзе, Цзысюань тоже там, и, похоже, его искренне забавляет запыхавшийся вид Вэй Усяня. Вэй Усянь опускается на колени рядом с сестрой. — Шицзе, ты звала меня? Это… Она улыбается. — У меня будет ребёнок, А-Сянь. — Шицзе берёт его ладони в свои. Вэй Усянь смотрит вниз, туда, где её фигура только едва-едва начинает округляться, и чувствует, что у него голова идёт кругом. — Как его зовут? Вэй Усянь моргает и снова переводит взгляд на её лицо. Он никогда не рассказывал шицзе об этом, не хотел нагружать её воспоминаниями о той жизни, какой она жила прежде, но… — Ты уверена? — спрашивает он. — Тебе не обязательно… — А-Сянь! — Шицзе сжимает его руки, и Вэй Усянь сосредоточивается на этом, на руках шицзе — надёжных и тёплых, лежащих в его ладонях. — Скажи мне, как его назвать. — Подожди-ка, — восклицает Цзысюань. — Разве это не я… — В следующий раз, — безмятежно перебивает его шицзе, и Цзысюань затыкается. — Цзинь Лин, — шепчет Вэй Усянь. — Имя в быту — Жулань. Я… я запишу. — Цзинь Лин, — повторяет шицзе и кивает.

***

После того как Усянь возвращается с известием о том, что жена главы клана Цзинь беременна, они с А-Чэном приходят в такое возбуждение, что Вэнь Цин больше не может этого выносить. Она отправляется в Башню золотого карпа и затем начинает летать туда каждую пару недель. Заверения Вэнь Цин в том, что их сестра совершенно здорова и всё развивается должным образом, удерживают эту парочку от чрезмерных волнений или, скажем, разработки планов того, как они прибудут в Башню золотого карпа и либо прибьют Цзысюаня за то, что тот посмел прикоснуться к их сестре (тот факт, что он сначала вступил с нею в брак, только усугубляет его вину, потому что «какого гуя (заявляет Усянь при явственной поддержке А-Чэна) он решил, что право такое имеет?!»), либо похитят сестру и вернут её обратно в Пристань лотоса. Таким образом поддерживается хрупкий мир внутри их семейства. Как-то вечером, когда А-Чэн с Усянем опять ударяются в свою нелепую драматичность, Сичэнь случайно оглядывается на Ванцзи и видит на его лице ту же смешанную с раздражением нежность, какую испытывает сам, а затем насмешливое понимание, когда Ванцзи ощущает внимание Сичэня и встречается с ним глазами. «Они придурки, — кажется, говорит его взгляд, — но — наши придурки». И сердце Сичэня внезапно сжимается, потому что Усянь, конечно, принадлежит Ванцзи, но А-Чэн — не его. Вскоре после того как лето переваливает через середину, они втроём находятся в комнате, когда в исследованиях Вэнь Цин наступает прорыв. А-Чэн полирует свой меч, а Сичэнь разучивает мелодию на Лебин, как вдруг Вэнь Цин издаёт восторженное восклицание и вскакивает из-за стола. — Это может быть важно, — сообщает она, сверкая глазами. — Мне надо вернуться в библиотеку! — Проходя мимо А-Чэна, она легонько целует его в висок. Затем она минует Сичэня и делает то же самое. Сичэнь поражённо оглядывается на А-Чэна. — Ну что застыл? — говорит А-Чэн. — Играй давай, мне нравится эта мелодия. Лето подходит к концу, когда Сичэнь снова просыпается на траве лужайки. На этот раз его голова покоится на чьём-то мускулистом бедре, и он чувствует длинные пальцы, нежно перебирающие его волосы, тёплую, успокаивающую тяжесть у себя на груди. Открыв глаза, он видит А-Чэна, разнеженного и прекрасного в мягком предвечернем свете. Это его ладонь лежит у Сичэня на груди, и это А-Чэн перебирал его волосы. Поза А-Чэна, правда, кажется невероятной, учитывая, что обе его руки заняты, и он не может на них опереться. Но потом Сичэнь слышит тихий шорох страниц и вслед за этим — голос Вэнь Цин. — Он проснулся, — произносит она, и Сичэнь осознаёт, что, должно быть, они с А-Чэном сидят спина к спине, опираясь друг на друга. А-Чэн смотрит вниз и улыбается, и Сичэнь чувствует, будто золотистый вечерний свет проникает прямо в него, протекает сквозь него, наполняя теплом. Он никогда не ощущал себя настолько в безопасности. — Это он зря, — откликается А-Чэн, и его большой палец скользит вдоль скулы Сичэня. — А ну-ка, засыпай обратно. Сичэнь засыпает.

***

Вэй Усянь всерьёз раздумывает над тем, чтобы взять своего сына и вместе с мужем покинуть Облачные Глубины и никогда больше сюда не возвращаться. Он вытерпел их бесконечные правила, по возможности старался соблюдать предписанную дисциплину и приложил все усилия, чтобы быть полезным клану Лань, пока они находятся здесь, и за всё это ему отплатили предательством, угрозами и попыткой похитить его сына, вероломно подкараулив Вэй Усяня, после того как он наивно доверил своего ребёнка главе клана Лань — Сичэню. После того как он выпаливает всё это, лицо Лань Цижэня приобретает глубоко оскорблённое выражение, какого Вэй Усянь не наблюдал с тех пор, когда был приглашённым учеником. — Молодой господин Вэй, — говорит Лань Цижэнь, — на протяжении поколений каждый ребёнок в нашем клане проводил либо утро, либо вечер в Детском зале. Если оба родителя заняты, дети могут остаться там на целый день, но этого никто не требует. Пребывание там очень полезно. Старейшины, обладающие немалым опытом, наставляют детей посредством игр и упражнений, помогающих заложить основу для формирования золотого ядра. А-Юань, по моему мнению, обладает очень хорошими задатками, и посещение Детского зала, куда когда-то ходил и его отец, будет ему только во благо. Вэй Усянь сердито пялится на него. — То, что все Лани делают это, ещё не значит, что это необходимо, — кипятится он. — И мы намереваемся вернуться в Пристань лотоса. У ордена Цзян совсем другой подход к воспитанию. Или вы хотите сказать, что методы совершенствования клана Цзян недостаточно хороши для внука главы этого клана? На этот аргумент Лань Цижэнь отвечает твёрдым, ничуть не впечатлённым взглядом. — Отнюдь, — спокойно заявляет он. — И я надеюсь, что А-Юань сможет продолжить своё обучение во время нахождения в Пристани лотоса. Однако сейчас мы находимся в Гусу, и наша практика такова. Вэй Усянь фыркает. — В его возрасте я мотался по дорогам со своими родителями, — говорит он, — и ничего, вырос нормально. Даже был четвёртым молодым господином своего поколения. — В то время как мои племянники были первым и вторым соответственно, — парирует Лань Цижэнь. — Да я вообще сын слуги, а обошёл наследника клана! — доказывает Вэй Усянь. И это правда: в первый раз он опережал Цзян Чэна, на этот раз — прославившееся всюду совершенство Соцветия Пристани лотоса вывело Цзян Чэна на третью позицию, но Вэй Усянь снова стал четвёртым, сместив на пятое место Цзысюаня. (Цзысюаню всегда было на это начхать, а вот Цзинь Гуаншань, насколько известно Вэй Усяню, даже затаил на него обиду.) — Что, безусловно, прекрасно свидетельствует о вас и о клане Цзян в целом, — возражает Лань Цижэнь, проявляя просто чудеса дипломатии. — И я уверен, что ваше влияние благотворно скажется на заклинательских способностях А-Юаня. «Должно быть, он действительно очень хочет, чтобы А-Юань ходил в этот Детский зал вместе с другими маленькими Ланями, — думает Вэй Усянь, — раз решился сказать что-то подобное прямо мне в лицо». — Мы с Лань Чжанем обсудим это, — наконец говорит Вэй Усянь, — и дадим вам знать. Лань Цижэнь колеблется всего мгновение, а потом кивает. — Тогда я дам вам время подумать. И своё слово — что не буду предпринимать ничего по этому поводу без вашего разрешения. Очевидно, что он также не хочет потерять возможность видеться с внучатым племянником. После того как Лань Цижэнь уходит, Вэй Усянь оборачивается к своему мужу. — Ну и что ты думаешь? — спрашивает он. Лань Чжань выглядит куда более обеспокоенным, чем ожидал Вэй Усянь. И отвечает тоже — далеко не сразу. — Я… не знаю, — выдавливает он наконец. — Детский зал… не так плох. Мы с братом провели в нём немало времени. И я уверен, что А-Юаню не причинят там вреда. Но… — Лань Чжань тяжело выдыхает. — Вэй Ин… Он ещё такой маленький. Не рано ли? Вообще-то, Вэй Усянь полагал, что Лань Чжань будет безоговорочно за, но тот выглядит ужасно расстроенным. И это нечестно, <потому что означает, что Вэй Усяню придётся взять всю ответственность на себя. Он смотрит на страдание, отражающееся на лице Лань Чжаня, и просто не в силах этого вынести. Поэтому Вэй Усянь придвигается, обхватывает мужа за шею и усаживается к нему на колени. — Лань Чжань, — окликает он, целуя его в нос. — Посмотри на меня. И потом дожидается момента, когда всё внимание Лань Чжаня переключится на него, а потерянное выражение в глазах немного отступит. — Вэй Ин. — Лань Чжань, А-Юань наш любимый крошка, и я совершенно согласен, что он ещё слишком мал для этого, но позволь задать тебе вопрос, — он прижимается лбом ко лбу Лань Чжаня и прикрывает глаза, — думаешь, когда-нибудь ты будешь готов? Потому что я — вряд ли. Лань Чжань колеблется, но потом вздыхает и его плечи опускаются. — Пока Сичэнь не обзаведётся собственным потомством, наш А-Юань — наследник клана Лань, — с сожалением напоминает Вэй Усянь. — Так что, наверное, нам стоит позволить ему познакомиться с учением твоего клана. — Но что, если ему будет там плохо? — спрашивает Лань Чжань и выглядит в этот момент таким юным. — Что, если другие дети не захотят с ним дружить и ему будет одиноко? Или ему не понравятся игры? Вэй Усяню даже не нужно спрашивать, какие воспоминания остались у Лань Чжаня от Детского зала, и так понятно, что... вот такие. — Если ему не понравится, — твёрдо заявляет он, — значит, он не будет ходить. Останется с нами, и я продолжу учить его, как учила меня моя мама, и с ним всё будет в порядке, как было со мной. Я знаю, что этот раз не показателен, но, правда, Лань Чжань, в своём первом детстве я провёл несколько лет на улице и почти успел забыть своих родителей к тому времени, когда дядя Цзян отыскал меня, и тем не менее стал четвёртым молодым господином нашего поколения. Лань Чжань вздыхает. — Иногда… родители оставались там вместе с детьми на первое время. Возможно, мы могли бы… — Непременно, — обещает Вэй Усянь и целует его. Коротко и нежно, или, во всяком случае, так это задумывалось Вэй Усянем, но их обсуждение, видимо, затронуло какую-то болезненную рану внутри Лань Чжаня, потому что тот отвечает на поцелуй практически с отчаянием. Ох, Лань Чжань… — Я здесь, Лань Чжань, — шепчет Вэй Усянь, когда губы Лань Чжаня перемещаются на его шею, продвигаясь к тому местечку возле ключицы, которое Лань Чжань так любит прикусывать. — Я всегда буду рядом. У тебя есть я… И наш сын… Ты больше никогда не останешься один. Я… ах!.. клянусь… — Его дыхание перехватывает, когда Лань Чжань добирается до ключицы. — Вэй Ин… — выдыхает Лань Чжань в разгорячённую кожу. И возможно, то, что моменты, когда Лань Чжань так отчаянно нуждается в нём, вызывают в Вэй Усяне подобную реакцию, делает его ужасной, порочной личностью, но сейчас это заботит Вэй Усяня меньше всего. — А-Юань останется со своими дядями до самого вечера, — намекает он. — Так что, если ты хочешь… — Да, — ладони Лань Чжаня крепко сжимаются вокруг его бёдер, когда он поднимается на ноги, подхватывая Вэй Усяня, и несёт его в спальню.