И время лишь бумажная луна

Цзян Чэн прокручивает в ладони Саньду, принимая стойку. Солнце палит, день довольно жаркий, но потеет он не от этого. Просто за ними наблюдают сотни людей, и среди них даже целая толпа женщин, пришедших с другой стороны Облачных Глубин. Цзян Чэну, разумеется, приходилось биться в присутствии сотен, даже тысяч, во времена Низвержения солнца, но тогда окружающим было, прямо скажем, не до него. Он никогда не сражался перед зрителями. Два дня назад несколько адептов ордена Лань забрели на дальнюю поляну, выбранную Вэй Усянем, Цзян Чэном и Ванцзи для тренировок сразу же после приезда сюда. Когда после этого один из мастеров-мечников подошёл к ним спросить, не позволят ли они ученикам посмотреть на то, как столь выдающиеся заклинатели демонстрируют свои впечатляющие навыки, Цзян Чэну отчаянно хотелось сказать нет, но, будучи здесь гостем, он опасался, что отказ создаст превратное впечатление о вежливости клана Цзян, и был вынужден ответить, что с радостью позволит юным адептам поучиться на живом примере. Так что сегодня они пришли на тренировочное поле. И Цзян Чэн ожидал, что там будет… ну, может, двадцать человек максимум? Вместо этого площадку окружало колышущееся море белых одеяний. Кто-то расселся на окрестных стенах и крышах, а добрый десяток заклинателей и вовсе завис над полем на мечах, чтобы точно ничего не упустить. И вот теперь Цзян Чэн, сказать по чести, не уверен, что готов выступать перед такой толпой. Даже Вэнь Цин пришла на них посмотреть, но её хотя бы вся эта ситуация изрядно забавляет. Вэй Усянь поднимает руку, опускает Суйбянь и подходит ближе, чтобы перемолвиться с Цзян Чэном. — Просто хотел пообещать, — заговорщицки шепчет он, — что твой шисюн не будет слишком уж гонять бедного Чэн-Чэна перед… И тут ему приходится, хохоча, отскочить назад, потому что Цзян Чэн бросается на него с мечом, и каждая жилка в его теле трепещет чистой и кипучей яростью. Притом что Вэй Усянь превосходит его в любой другой области, мечами они владеют примерно на одном уровне, и скоро Цзян Чэн напрочь забывает о зрителях, полностью захваченный накалом боя. Схватка заканчивается… ну, вероятно, чем-то вроде ничьей. Во всяком случае, Цзян Чэн не знает, кого из них следует объявить победителем. По крайней мере один раз он упустил шанс обезоружить Вэй Усяня из-за того, что, когда вокруг такая толпа, опасно выбивать меч, отправив его в полёт куда придётся. И подозревает, что Вэй Усяню тоже пару раз пришлось сдержаться из тех же соображений. Но всё-таки это была хорошая схватка, и со стороны толпы доносится одобрительный гул. Следом очередь Вэй Усяня и Ванцзи, и Цзян Чэн отчаянно надеется, что эта парочка будет сражаться, а не бесстыдно флиртовать друг с другом. В обычные дни они с лёгкостью переключаются с одного на другое. Цзян Чэн слышит, как старший мастер-мечник Ланей обращается к собравшимся вокруг него ученикам. — Наши гости из клана Цзян продемонстрировали впечатляющий бой! Даже Цзян Чэн в состоянии различить выражение крайнего раздражения, проступающее на лице Ванцзи. Вэй Усянь, возможно, и не уловил вложенного мастером подтекста: того, что он гость, а не полноправный член клана Лань через свой брак. Но Ванцзи всё услышал, и Ванцзи это очень не понравилось. Цзян Чэн, конечно, никогда не скажет этого вслух, но… это довольно мило. Ни о чём не подозревающий мастер тем временем продолжает: — Но сейчас на поле выйдет Ханьгуан-цзюнь, и вы должны наблюдать очень внимательно. Ханьгуан-цзюнь в совершенстве освоил технику владения мечом клана Лань уже к шестнадцати годам. Последние несколько лет он провёл вдали от Гусу, так что теперь наконец-то у вас есть шанс увидеть, как выглядит идеальный стиль боя. Цзян Чэн удерживается от того, чтобы выругаться вслух, но поневоле встречается взглядом с Вэй Усянем. «Им кажется, что Ванцзи будет сражаться как до отъезда из Гусу. Они что, считают, что клан Цзян ничему его за это время не научил?» Вэй Усянь едва заметно пожимает плечами и слегка закатывает глаза. «Видимо. Или полагают, что нам было нечему его учить». «Полный бред!» — думает Цзян Чэн, но ограничивает выражение своего возмущения еле слышным фырканьем. Ну, с положительной стороны… теперь их схватка точно не превратится во флирт. Ванцзи занимает место в середине поля, а Цзян Чэн отходит, вставая рядом с женой, которая слегка сдвигается, так чтобы их руки соприкоснулись, и через кожу посылает ему мысль посредством духовной энергии. «Ванцзи в ярости, а на лице Усяня написано, что он что-то задумал». Цзян Чэн коротко кивает. Вэнь Цин улыбается ему и снова сосредоточивается на поле. Вэй Усянь и Ванцзи заняли начальные позиции. Мгновение царит напряжённая тишина, а потом оба они двигаются одновременно. Практически сразу же Цзян Чэну становится очевидно, что Вэй Усянь не единственный, кто решил что-то доказать. «Тебе весело. Почему?» — спрашивает Вэнь Цин. «Они гуевы показушники», — откликается он, когда Ванцзи уворачивается от удара, прокатившись по земле и основательно вывалявшись в пыли, а поднявшись, прихватывает горсть мусора, которую швыряет прямо Вэй Усяню в лицо. Вэй Усянь отпрыгивает, пытаясь проморгаться, и Ванцзи немедленно использует полученное преимущество. Оба они умышленно выбирают тактику, которая заставит Ванцзи сражаться настолько не «надлежащим» образом, насколько это только возможно. Цзян Чэн мимолётно оглядывается на мастера-мечника, высказавшего неуместное замечание. Лицо у того очень странного цвета. Вэнь Цин — сильная заклинательница, но её навыки сражений на мечах… несколько менее сильны, к тому же ей знакомы только приёмы Вэней. Цзян Чэн знает, что Вэнь Жохань никогда не позволял ей участвовать в ночных охотах, да и в принципе — Вэни никогда не интересовались изучением методов и техник, применяемых другими кланами, так что Цзян Чэн сопровождает бой своими комментариями, указывая на множество моментов, в которых Ванцзи рискует довести мечников клана Лань до апоплексического удара… практически каждым своим манёвром. Адепты Цзян, разумеется, тоже изучают отработанные веками техники клана Цзян под руководством Цзян Фэнмяня, но этим дело не ограничивается. Их тренировочные упражнения впитали также некоторые приёмы Мэйшань Юй (в исполнении госпожи Юй, Цзиньчжу и Иньчжу) и в придачу — пару движений, почерпнутых Вэй Усянем… откуда-то. А потом все они отправились на войну и отточили свои навыки на поле боя, отбросив традиционное, но малоэффективное в пользу… чего бы то ни было, что помогало выжить. И сейчас его братья (хотя этого Цзян Чэн тоже никогда не скажет) демонстрируют полный арсенал наработанных потом и кровью приёмов. Цзян Чэн не знает, позволяет ли Вэй Усянь Ванцзи выиграть намеренно, или это выходит случайно. Вся схватка, по сути, являлась одним большим представлением, но с этими двумя… исход всё равно был непредсказуем. Так или иначе, Ванцзи побеждает. В финале Вэй Усянь валяется лицом вниз, а Ванцзи коленом прижимает его к земле, касаясь плеча плоской стороной Бичэня. Цзян Чэн очень, очень надеется, что сотен зрителей, некоторые из которых ещё совсем дети, окажется достаточно, чтобы ситуация не перетекла в агрессивный флирт. Но, видимо, сегодня на редкость удачный день, потому что Вэй Усянь сдаётся, и Лань Ванцзи просто встаёт, подавая своему супругу руку, чтобы помочь подняться. — Лань Ванцзи! — брызжет слюной мастер-мечник. — Что случилось с твоей совершенной техникой?! Как смеешь ты использовать столь… непотребные и ненадлежащие приёмы? Ванцзи отвечает ему бесстрастным взглядом. Он расправляет свои одежды, и после короткого, почти неуловимого всплеска духовной энергии пыль облетает с них, возвращая им безукоризненную белизну. Вэй Усянь улыбается, но едкой, опасной ухмылкой, той, которая появляется, когда он абсолютно готов испортить кому-нибудь жизнь. — Надлежащие техники слишком предсказуемы, — объясняет он. — Даже слабый заклинатель в состоянии парировать приёмы ордена Лань, если они ему хорошо знакомы. Мастер-мечник выглядит так, словно готов вцепиться Вэй Усяню в глотку, но это ничто по сравнению с выражением неприкрытого шока, появляющимся на его лице, после того как Ванцзи подтверждает: — Вэй Ин прав. — Вздор! — выпаливает мастер-мечник. В способности заставлять старейшин клана Лань забывать о правиле, запрещающем крик, Вэй Усянь по-прежнему не имеет себе равных. — Если техника доведена до совершенства, она поможет победить любого противника! Ванцзи слегка приподнимает бровь. «Ой-ёй!» — мысленно передаёт Вэнь Цин. — «Не прекращай учиться», — напоминает Ванцзи. — Не тогда, когда то, чему ты учишься, наносит ущерб навыкам, которыми ты уже владеешь! О нет, этот наклон головы Ванцзи означает: «Ну всё, ты напросился!» Цзян Чэну доводилось видеть его всего, может быть, дважды. — Если мастер уверен, что техники, освоенные мною с момента, когда я покинул Гусу, ничего не стоят и лишь нанесли ущерб моим навыкам, уверен, он без труда сможет это доказать, — говорит Ванцзи. За годы, которые Ванцзи провёл в Пристани лотоса до Низвержения солнца, Цзян Чэн успел изучить его намного лучше. В частности, он узнал, что большую часть времени Ванцзи действительно очень выдержанный и хорошо воспитанный человек. В другую же, крайне малую, часть времени Ванцзи — абсолютный паршивец. Кроме того, Цзян Чэн убедился, что если уж Ванцзи решает кого-то проучить, то делает это с полной самоотдачей. Их шиди взирают на Ванцзи со смесью ужаса и обожания. (Ничего не попишешь, старшим над ними долго был Вэй Усянь. Порой это сказывается.) Так что Цзян Чэн ни капли не удивлён, когда после этого заявления Ванцзи снова занимает позицию на поле, а Вэй Усянь отходит к Цзян Чэну и Вэнь Цин. — Мне не хотелось бы нести ответственность за то, что у учеников могут возникнуть превратные представления в отношении техники владения мечом из-за того, что сегодня им довелось увидеть только схватки трёх адептов ордена Цзян, — произносит Лань Ванцзи (действующий глава клана Лань), и его белоснежная лента практически сияет в солнечном свете. Колокольчик же, привязанный к его фиолетовому поясу, коротко звякает, когда он шевелится, что, само собой, тоже происходит не случайно. И Цзян Чэн ещё беспокоился, чтобы Вэй Усянь не вызвал дипломатических недоразумений, пока они находятся здесь! Мастер-мечник, насупившись, проталкивается сквозь толпу и выходит на поле. «Кажется, это может плохо кончиться», — замечает Вэнь Цин. «У меня мигрень, и имя ей — Ванцзи», — откликается Цзян Чэн. Просто чтобы вызвать у неё улыбку. Бой начинается. Ванцзи, очевидно, не требуется столь полная сосредоточенность, как во время схватки с Вэй Усянем. Он отбивает каждую из атак мастера-мечника с отточенной лёгкостью, а потом — меньше чем через минуту с начала боя — отступает в сторону, делает незаметное движение Бичэнем, и меч мастера оказывается на земле. — Как я и говорил, — спокойно констатирует Ванцзи. — Слишком предсказуемо. Цзян Чэн пихает Вэй Усяня и, встретившись с ним взглядом, предостерегающе хмурится: «Скажешь хоть слово, придушу тебя голыми руками!» Вэй Усянь ухмыляется, но кивает. И очень вовремя, потому что после этого разгорается ожесточённый спор. Цзян Чэн очень, очень рад, что Сичэнь не пошёл с ними сегодня, потому что тот, несомненно, решил бы, что ситуация требует его вмешательства. Ванцзи же просто стоит — гордо и прямо, с немного скучающим выражением лица, пока сердитые мастера-мечники вопят на него в четыре горла. (Чуть в отдалении несколько других мастеров выглядят глубоко задумавшимися. Ещё дальше, где расположились женщины, вспыхивают свои горячие обсуждения.) Собравшиеся ученики представляют собой интересную палитру злорадства, невозмутимости и сходного возмущения. Воспитанник Сичэня А-Ян, кажется, восхищён. Тем временем Ванцзи отнюдь не пытается мирно разрешить ситуацию. — Я провёл несколько лет вдали от Гусу, — не моргнув глазом заявляет он, когда мастера-мечники на время затихают. — И разумеется, почту за честь последовать за столь достойными учителями к Стене правил, чтобы они могли прямо указать мне на те из них, которые я нарушил. Цзян Чэн оглядывается на Вэй Усяня: «А он их нарушил?» Вэй Усянь широко улыбается в ответ: «Ни единого!» Предложение Ванцзи, само собой, совершенно не успокаивает мастеров. Но теперь в гуще собравшихся происходит какое-то движение, как будто кто-то пробирается к полю, и толпа расступается перед ним, так что это, скорее всего… — Что за причины вызвали сей неподобающий гам? — вопрошает Лань Цижэнь. Он спрашивает напористо, но негромко, и тем не менее звук разносится по всему полю. Большинство тут же замолкает, остальные — захлёбываются возмущённым мычанием. Цзян Чэну любопытно: сколько заклятий молчания было сейчас активировано одновременно и кто их наложил? Вполне возможно, спорщиков заткнули их же хорошие друзья, чтобы те не привлекли к себе внимания Лань Цижэня. Даже Цзян Чэн чувствует, что непроизвольно выпрямляется, хотя это и значит, что он больше не может переговариваться с Вэнь Цин. Трое мастеров-мечников пытаются втолковать Лань Цижэню что-то одновременно. Во весь голос. Лань Цижэнь хмурится, и их тоже затыкают. Лань Цижэнь оборачивается в сторону, где стоит Цзян Чэн. — Молодой господин Цзян, — чопорно обращается он. — Госпожа Вэнь. Я прошу прощения за ужасающее нарушение дисциплины, коему вы стали свидетелями. Подобное поведение перед нашими гостями в высшей степени недопустимо. Цзян Чэну интересно, скольких из присутствующих накажут за это и кто будет осуществлять наказание. Возможно, им придётся по очереди наказывать друг друга. Что характерно, Лань Цижэнь не извиняется перед Вэй Усянем, и Цзян Чэн не уверен, но, кажется, Ванцзи выглядит очень довольным, потому что горд и счастлив тем, что его супруг не является одним из гостей. К большому облегчению Цзян Чэна, Вэй Усянь тихо стоит подобающим образом. Возможно, его внутреннему демону хаоса вполне достаточно происходящего вокруг светопреставления. Цзян Чэну не важно, лишь бы тот так и стоял смирно. Он склоняет голову, принимая извинения. Лань Цижэнь отвечает ему коротким кивком и поворачивается обратно. — Ванцзи, — командует он. — Что здесь произошло? — Мастера-мечники попросили нас потренироваться там, где за нами могли бы наблюдать с целью наглядного обучения младших адептов. После чего глубоко оскорбили технику владения мечом клана Цзян в присутствии наследника клана Цзян. Цзян Чэн проглатывает возражение, которое буквально просится наружу. Технически это, конечно, можно рассматривать и как оскорбление, нанесённое Цзянам, хотя совершенно очевидно, что мастера, скорее, взбеленились из-за того, что их драгоценный Ханьгуан-цзюнь больше не является чистейшим и идеальным Ланем. — Понятно, — говорит Лань Цижэнь. Он смотрит на старшего мастера-мечника. — Что вы можете сказать в своё оправдание? — Ханьгуан-цзюнь использовал технику Цзян! — взрывается мастер-мечник, с которого, по всей видимости, только что сняли заклятие молчания. — Цзяны совратили его! Запятнали его! Он... — Молчать! — рявкает Лань Цижэнь. И очень вовремя. Потому что вот теперь Цзян Чэн оскорблён. — Я ещё раз приношу свои извинения клану Цзян, — сурово провозглашает Лань Цижэнь. — Наследник Цзян, молодой господин Вэй, госпожа Вэнь и Ванцзи, поверьте, я испытываю глубокий стыд за позорное поведение мастера нашего клана. — Он окидывает взглядом толпу. — Думаю, собравшимся пора вернуться к своим обязанностям, — добавляет он, но, когда мастера-мечники пытаются уйти, снова сердито зыркает на них. — Не вам! Ванцзи, я встречусь с тобой позднее, чтобы обсудить произошедшее. Ванцзи кивает и отходит, чтобы присоединиться к ним. Они с Вэй Усянем встречаются взглядами, и Цзян Чэн закатывает глаза. — У А-Юаня вот-вот закончатся занятия в Детском зале, — говорит он. — Уверен, Сичэнь с радостью повидается с племянником. Думаю, нам стоит забрать его и посидеть с ним до вечера? — Звучит прекрасно, Цзян Чэн, — отвечает Вэй Усянь, не отрывая взгляда от своего супруга. — Ты лучший! Тогда Лань Чжань и я могли бы... — Стоп! Не вздумай заканчивать это предложение! — прерывает Цзян Чэн. Он предлагает Вэнь Цин свой локоть: — Моя госпожа, позвольте проводить вас обратно в библиотеку? — Разумеется, — соглашается Вэнь Цин, принимая его руку. — Должна сказать, дорогой супруг, это утро было очень забавным.