И время лишь бумажная луна

Вэй Усяня понемногу одолевают мысли о том, что они уже слишком задержались в Облачных Глубинах. Он чувствует себя неуютно, как будто одежда внезапно стала ему мала, как будто он чересчур долго засиделся в одном положении, ну или просто — пробыл в Облачных Глубинах целую вечность и всё это время старался не причинять неприятностей. По крайней мере, отношения между Цзян Чэном, Вэнь Цин и Лань Сичэнем вроде бы налаживаются. Вэй Усяня ужасно растрогало то, что Вэнь Цин обратилась к нему за помощью. Доверилась ему, считая, что он сможет помочь. И Вэй Усянь уже предвкушает выражение лица госпожи Юй, когда та узнает об этом новом… повороте. Трое лучших молодых господ их поколения, которые изначально не воспитаны ею, теперь так или иначе — её зятья. Она будет в восторге. На будущий год Пристани лотоса предстоит принимать совет кланов, и, без сомнения, в разосланных приглашениях будут упомянуты не только главы кланов, но и их супруги, прекрасный предлог собрать вместе поколение матушек — специально, чтобы госпожа Юй могла покрасоваться перед ними, когда все пятеро выдающихся молодых заклинателей их поколения окажутся за её столом. И пожалуй, Вэй Усяню не помешает посетить Мэйшань, дабы навестить тётушку. Кто там утверждал, будто он единственный из её потомков, способный взять себе супруга из Ланей? Что ж, во всяком случае,, их семейные неурядицы хоть ненадолго избавили его от ощущения, что он задыхается в неволе. «Но сейчас, — решает Вэй Усянь, — пора вырваться из Облачных Глубин хотя бы ненадолго». После обеда он отведёт А-Юаня в Детский зал, а сам приятно скоротает вечерок в Цайи.

***

Лань Ванцзи немного удивляется, когда возвращается домой к ужину, а Вэй Ин не ждёт его за столом. Он не обнаруживается также ни в Детском зале (хотя А-Юань — там, и Лань Ванцзи забирает его у служителей, задержавшихся, чтобы за ним присмотреть), ни в Библиотечном павильоне, ни на лужайке, ни где-либо в окрестностях кухни, ни на тренировочной площадке, ни в гостевых комнатах, занимаемых Цзян Ваньинем, госпожой Вэнь и братом. Лань Ванцзи неловко нарушать покой, но это хороший повод выразить своё одобрение их новой семье, какой бы нетрадиционной она ни казалась. — Брат, — обращается Лань Ванцзи, — ты же помнишь домик к западу от ханьши? Он сейчас не занят. Я принял решение передать его вам в полное пользование. Он надеется, что это звучит достаточно одобрительно. — Ванцзи, — перебивает брат, — ты выглядишь расстроенным. Что-то случилось? Как неудачно. Теперь они могут подумать, что Ванцзи втайне не одобряет принятое ими решение, в то время как на самом деле это не так. — Папа не дома, — сообщает А-Юань. Иногда Лань Ванцзи бесконечно благодарен судьбе за то, что у него есть сын. — Не в библиотеке, не в лесу, не на кухне, не с кроликами. — Он выгибается на руках у Лань Ванцзи, чтобы заглянуть внутрь. — Не здесь. — Вэй Ин говорил, что собирается в Цайи сегодня вечером. Цзян Ваньинь уже вернулся? — Я никуда не уходил, — отвечает Цзян Ваньинь, появляясь из спальни. — Даже не в курсе, что он туда собирался, — добавляет он, и что-то в груди Лань Ванцзи болезненно переворачивается. Он всего лишь предположил, но… — А-Юань может остаться тут. Я помогу тебе его искать. — Мне не хотелось бы прерывать ваш досуг… — начинает Лань Ванцзи, но госпожа Вэнь уже подошла, чтобы забрать у него А-Юаня. Когда она тянется за ним, Лань Ванцзи замечает белую ленту на её запястье. И у Цзян Ваньиня такая же. — Ты ничего не прерываешь. Да и он — не спрашивает твоего согласия, — объясняет она. — Разве ты сам мог бы наслаждаться спокойным вечером в кругу семьи, если бы пропал Сичэнь? — Нет, — соглашается Лань Ванцзи. Он непременно захотел бы участвовать в его поисках. А если бы не знал, что брат потерялся, то хотел бы, чтобы кто-нибудь сообщил ему об этом, даже находись он в этот момент дома с Вэй Ином и сыном. — Возьми мою сумку с лекарствами, — велит госпожа Вэнь Цзян Чэну. — Просто на всякий случай. Ванцзи, А-Юань уже ужинал? — Ещё нет, — признаётся Лань Ванцзи, пока Цзян Ваньинь прячет объёмистый свёрток к себе в рукав и берёт со стойки Саньду. — Мы позаботимся о нём, — успокаивает его брат. — Пошли, — говорит Цзян Ваньинь.

***

Исходя из того, что известно Ванцзи, Вэй Усянь отправился в Цайи. — Может, он просто напился и напрочь забыл о времени? — предполагает Цзян Чэн, но без особой убеждённости. Вэй Усянь действительно иногда горазд выпить, но каким-то образом никогда не напивается до беспамятства, и он бесконечно предан Ванцзи и А-Юаню. Он бы обязательно вспомнил, что Ванцзи будет беспокоиться. — Проверим для начала эту версию. Они летят в сторону Цайи, держась низко над землёй. Ещё окончательно не стемнело, но было бы глупо разминуться с Вэй Усянем, если он как раз поднимается обратно. Он не поднимается. Сперва они осматривают постоялый двор, который, насколько помнится Цзян Чэну, нравился Вэй Усяню, ещё когда они учились в Гусу, но там его нет. Цзян Чэна начинают одолевать недобрые предчувствия. Вэй Усянь должен был бы выделяться даже в толпе. Фиолетовые одеяния клана Цзян и сами по себе достаточно приметные, а тот ещё в последнее время повадился заказывать себе ханьфу на белом подбое, чтобы подчеркнуть принадлежность к Ланям. Однако Цзян Чэн нигде его не видит. Они движутся от одного питейного заведения к другому, и Вэй Усяня нет как нет. Впрочем, когда они заходят на третий постоялый двор, становится очевидно, что им наконец удалось напасть на его след. Несколько столов перевёрнуто. Одна из служанок рыдает, и какой-то юноша тяжело опирается на стойку, как будто кто-то недавно отметелил его до полусмерти. Другая служанка замечает их и облегчённо вздыхает. — Ханьгуан-цзюнь! — восклицает она. — Они забрали молодого господина Вэя! Мы пытались отправить гонца в Облачные Глубины, но его поджидали по дороге… — И служанка беспомощно указывает на избитого парнишку. — Кто? — рычит Цзян Чэн. — Куда они увели его? И как? — Заклинатели, — отвечает служанка. — Не могу сказать по одеждам из какого клана. Крупный малопривлекательный мужчина с собаками. Они направились на запад. «С собаками, — думает Цзян Чэн. — Дерьмо». Неудивительно, что они смогли его увести. Вэй Усяня, должно быть, парализовало от ужаса. Цзян Чэн слишком хорошо помнит то время, когда они были детьми и родители Цзян Чэна решили подарить ему пару щенков. Вэй Усянь бился в полнейшей истерике — в ужасе даже от одной мысли об этом, и Цзян Чэн повернулся к родителям и сказал, что ему не нужны «какие-то глупые щенки». На этом всё тогда и кончилось, а Цзян Чэн поклялся Вэй Усяню, что не позволит приблизиться к нему ни одной собаке. Никогда. Он поклялся. Они бегут на запад, и по мере пути случайные встречные узнают их и указывают дорогу. Обитатели Цайи хорошо знакомы с Ханьгуан-цзюнем, а многие из них — и с его супругом. Цзян Чэна они не знают, но это неважно. Люди, забравшие Вэй Усяня, даже и не пытались скрываться. За окраиной городка очевидцы заканчиваются, но Цзян Чэн и Ванцзи успевают отдалиться от неё совсем ненамного в поисках каких-либо следов, когда Ванцзи резко вскидывает голову. Он бегом устремляется к маячащему на некотором расстоянии дому, Цзян Чэн бросается за ним, и стоит им немного приблизиться, как он и сам это слышит — доносящийся изнутри собачий лай и отчаянные вопли Вэй Усяня. Цзян Чэн прикончит всех в этом здании, за исключением Вэй Усяня! А потом — он прибьёт беспечного придурка! Он хватает Ванцзи за плечо. Не то чтобы Цзян Чэн думал, что тот собирается немедленно ворваться внутрь, но Ванцзи выглядит… очень расстроенным, и не исключено, что, если тот нападёт прямо с наскока, Вэй Усянь может пострадать. Сильно пострадать. Впрочем, быстро становится понятно, что похитители выставили дозорных (те, сказать по чести, тоже не особо скрывались), потому что кто-то выходит из дома к ним навстречу. Цзян Чэн не узнаёт никого из этих людей, и одеты они как бродячие заклинатели... Вот гуй! Рука Цзян Чэна непроизвольно сжимается вокруг рукояти Саньду, и краем глаза он замечает фиолетовые искры, проскакивающие по Цзыдяню, когда из дома появляется Цзинь Цзысюнь, а за ним какой-то мужик выволакивает Вэй Усяня — практически в состоянии ступора, без сомнения, вызванном тем, что ещё двое держат двух огромных псин прямо по обе стороны от него. — Цзинь Цзысюнь, — выплёвывает Цзян Чэн. — Цзян Ваньинь, — ухмыляется Цзинь Цзысюнь. — И Лань Ванцзи! Что, пришли за своей домашней зверушкой? — Вэй Усянь, ты не ранен? — окликает Цзян Чэн, полностью игнорируя его. Он не отпускает плечо Ванцзи, потому что того трясёт — от страха, злости или того и другого разом, и Цзян Чэн должен проследить, чтобы он не натворил чего-нибудь… необдуманного. — Цзян Чэн! — отзывается Вэй Усянь слабым голосом. — Цзян Чэн! Собаки! — Знаю, — отвечает Цзян Чэн, смягчая свой тон, насколько это позволяет кипящая внутри ярость, побуждающая к немедленным действиям. Возможно, его собственное состояние недалеко ушло от состояния Ванцзи. Но если Цзян Чэн и уверен в чём-то в своей жизни давно и основательно, так это в том, что защищать Вэй Усяня — его задача, и он не собирается облажаться из-за такого ублюдка, как Цзинь Цзысюнь. — Просто дыши, Вэй Усянь. Я не позволю им тебе повредить. — Не позволишь? — скептически усмехается Цзинь Цзысюнь. Цзян Чэн встречается с ним взглядом. — Да, — бесстрастно констатирует он, — не позволю. Как только тебе пришло в голову, Цзинь Цзысюнь, что это может кончиться для тебя чем-то хорошим? Каков был твой дурацкий план? — Мой план — вернуть то, чего он меня лишил. Что вы все у меня украли! Моё место в одном из великих кланов, мою честь, в конце концов! — багровеет лицом Цзинь Цзысюнь. — Всё это ты профукал совершенно самостоятельно! — рявкает Цзян Чэн. — И похищение Вэй Усяня тебе этого не вернёт! — Само по себе — нет, разумеется, — самодовольно лыбится Цзинь Цзысюнь. — Но вот эта вещица — вполне. — Он лезет к себе в рукав и… Ох… …вытаскивает оттуда Стигийскую тигриную печать. Печать обёрнута куском ткани, чтобы не касаться голой рукой, но она у Цзинь Цзысюня, и она — действует. Тёмные тени сгущаются вокруг металла, хотя нефритовых отблесков, хорошо запомнившихся Цзян Чэну, пока что не видно. — С ней любой клан, который я назову своим, станет великим, — с ухмылкой заявляет Цзинь Цзысюнь. — А всем остальным останется только склониться перед нами — или сдохнуть. Мысли Цзян Чэна несутся вскачь, он пытается рассчитать, успеет ли достать Цзинь Цзысюня до того, как тот использует печать, а для этого сначала надо пробиться сквозь стоящих между ними людей, которые, конечно, вряд ли сильные заклинатели, но… — Нет, — просто говорит Ванцзи. Он протягивает руку. — Стоп. И Стигийская тигриная печать… замирает. Она выскальзывает из хватки Цзинь Цзысюня и, перелетев по воздуху, застывает на ладони Ванцзи. Тёмная энергия ещё мгновение мерцает и рассасывается. Цзян Чэн подумает о том, что только что случилось, позже. Сейчас — он атакует. Взмах Цзыдяня отправляет одного из держащих собак мужчин в полёт, второго же Цзян Чэн валит с ног кулаком, особенно тяжёлым из-за зажатой в нём рукояти Саньду и вложенной в удар ярости. Он не опускается до убийства собак, но ещё один щелчок Цзыдянем заставляет их, тявкая, удирать во все лапы, о чём Цзян Чэн ни капли не жалеет. — Цзян Чэн… — слабо шепчет Вэй Усянь с такой беззащитной признательностью в голосе, какой Цзян Чэн предпочёл бы вовек от него не слышать. При беглом взгляде в его сторону не обнаруживается угрожающих ран, и — пока что — этого достаточно. Цзян Чэну некогда всматриваться, ему надо сражаться, и он не желает снова видеть ту же слёзную, измученную благодарность на лице Вэй Усяня. Соратники Цзинь Цзысюня набросились на Ванцзи, отражающего их атаки с леденящим неистовством, но полный ненависти и гнева взгляд самого Цзинь Цзысюня обращён в другую сторону. — Какого гуя ты сделал? — вопит он, кидаясь на Вэй Усяня. Цзян Чэн вовремя перехватывает удар и с силой отбрасывает Цзинь Цзысюня назад. — Даже не мечтай! — яростно восклицает он, атакуя. Этот ублюдок держал Вэй Усяня в плену — кто знает, как долго, может быть, целые часы! Запер его с собаками — когда Цзян Чэн больше пятнадцати гуевых лет не позволял ни единому псу даже появиться поблизости! Из-за него Вэй Усянь пострадал! Цзян Чэн замахивается Саньду, и Цзинь Цзысюню хватает умения на то, чтобы отбить меч, но не на то, чтобы избежать летящего вслед за мечом Цзыдяня. Кнут впивается ему в рёбра всей мощью гнева своего хозяина, сбивая Цзинь Цзысюня с ног. Цзян Чэн немедленно отбрасывает меч Цзинь Цзысюня подальше, пока тот не оправился и, когда Цзинь Цзысюнь пытается дотянуться до отлетевшего оружия, прикладывает его Цзыдянем повторно, заставляя с хрипом ловить ртом воздух, и в третий раз — выбивая последние остатки дыхания. — Ну что же ты, попробуй, двинься, — рычит Цзян Чэн, — дай мне повод! — Он оглядывается вокруг. Последние из людей Цзинь Цзысюня, увидев своего предводителя поверженным, сдаются перед праведной яростью Ханьгуан-цзюня. — Я позволю вам остаться в живых, — сообщает им Цзян Чэн, — при условии, что вы разнесёте повсюду весть, что подобные планы на хрен обречены! — Он вглядывается в каждого, запоминая их лица. — И если вы осмелитесь напасть на него ещё раз, вы умрёте. — Он поднимает свой меч. — Ты не можешь убить меня, — хрипит Цзинь Цзысюнь. — Это Гусу. В ордене Гусу Лань... запрещено убивать. Цзян Чэн медленно оборачивается, онемев от подобной наглости. — Ты прав только в одном, — замечает он. — Это Гусу. Так что ты можешь попытаться сдаться на милость действующего главы клана Лань, рассказав ему, что, хотя мы позволили тебе остаться в живых, после того как ты напал на Лань Ванцзи, ты похитил Вэй Усяня, чтобы добыть Стигийскую тигриную печать, и угрожал всему миру. — Он не поворачивает головы и продолжает в упор смотреть на Цзинь Цзысюня, когда продолжает: — Глава клана Лань? Желаете ли вы взять его под свою защиту против справедливого отмщения клана Цзян? Глаза Цзинь Цзысюня расширяются. — Нет, — коротко отвечает Ванцзи. Цзян Чэн наносит удар. Быстрая смерть — слишком лёгкий исход для Цзинь Цзысюня, но они нужны Вэй Усяню, и Цзинь Цзысюнь абсолютно точно не заслуживает ни одного лишнего потраченного на него мгновения. Цзян Чэн роняет Саньду на землю и оказывается рядом с Вэй Усянем ещё до того, как голова Цзинь Цзысюня успевает откатиться в сторону. Бродячие заклинатели разбегаются, уволакивая на себе своих потерявших сознание товарищей. — Вэй Усянь, — окликает Цзян Чэн. — Вэй Усянь, Вэй Усянь, посмотри на меня! — Вэй Ин! — со страданием в голосе вторит ему Ванцзи, опускаясь на колени по другую сторону от Вэй Усяня. — Цзян Чэн, — шепчет Вэй Усянь. — Цзян Чэн, собаки… — и он кажется таким испуганным и таким болезненно юным, и Цзян Чэн безмерно ненавидит всё это, потому что Вэй Усянь выглядит так, только когда он в полнейшем ужасе. На памяти Цзян Чэна Вэй Усянь никогда не был по-настоящему юным, и это настолько глубоко и основополагающе неправильно, что причиняет настоящую боль. — Собаки ушли, — заверяет он так мягко, как только может, — ты в безопасности. Они ушли. Я здесь. И Ван... Лань Чжань тоже здесь, — заканчивает Цзян Чэн, хотя слова и оставляют странный, фальшивый привкус у него на языке. — Лань Чжань? — удивлённо переспрашивает Вэй Усянь. — Лань Чжань тоже здесь? Сейчас? — Вэй Ин, — с отчаянием выдыхает Ванцзи. — Вэй Ин, я тут, — он приподнимает Вэй Усяня с земли, заключая в объятия, очень-очень осторожно, но Вэй Усянь всё равно тихонько стонет от боли. — Может быть… — шепчет Вэй Усянь, — может быть, на этот раз я вернусь с тобой в Гусу, — он закрывает глаза и обмякает в объятиях Ванцзи, что, как считает Цзян Чэн, на данный момент и к лучшему. Он ощупывает Вэй Усяня, отводя в стороны одежду, чтобы проверить на наличие ран. Руки Вэй Усяня покрыты синяками, а на ногах полно укусов, некоторые из которых ещё кровоточат. Цзян Чэн ощущает новую волну ярости и думает, что, возможно, напрасно дал собакам сбежать. Он на мгновение задумывается о том, чтобы догнать и прибить на хрен хотя бы их владельцев, но Вэй Усянь нуждается в нём. Цзян Чэн не может толком осмотреть само тело, но на доступных частях виднеются массивные кровоподтёки, которые ему очень, очень не нравятся. Разумеется, у него есть сумка Вэнь Цин, но он — не Вэнь Цин, хотя она обучила его некоторым основополагающим вещам. К примеру, Цзян Чэну известно, какие из снадобий следует немедленно приложить к укусам. Но он не знает, можно ли дать Вэй Усяню усыпляющие травы, без заваривания их в виде чая, и уместно ли давать их сейчас в принципе, и решает, что позже обязательно спросит об этом Вэнь Цин и будет внимательно слушать, когда она станет ещё раз объяснять ему все особенности их применения. Сейчас, по крайней мере, она и сама находится достаточно недалеко. — Ты сможешь отнести его в Облачные Глубины? — спрашивает он у Ванцзи. — Я полечу вперёд и расскажу Вэнь Цин, что случилось, она… она обязательно поможет ему, я уверен! — Потому что Вэй Усянь всё ещё бледный и дрожит, и его покусали собаки, и Цзян Чэн не хочет, чтобы его собственный брат схлопотал искажение ци — когда Сичэнь ещё только поправляется от него же. Не говоря уже о возможно сломанных рёбрах. — Донесу Вэй Ина куда угодно, — обещает Ванцзи и встаёт, поднимая Вэй Усяня с земли осторожно и с той же лёгкостью, с которой поднимает своего малолетнего сына. — Тогда жду тебя в наших покоях, — бросает Цзян Чэн, и Саньду взмывает в воздух, едва нога Цзян Чэна успевает ступить на лезвие. Цзян Чэн пригибается и сосредоточивается, двигаясь на предельной скорости, и при первой же возможности надо будет переговорить с Сичэнем относительно жетона-пропуска, потому что на то, чтобы преодолеть защитные барьеры уходит очень много времени, даже если учесть, что стражники пропускают его внутрь без лишних вопросов. Он несётся напрямую через Облачные Глубины, потому что — плевать на правила, это срочно, — и, даже спрыгнув с Саньду, продолжает бежать. Вэнь Цин и держащий на руках встревоженного А-Юаня Сичэнь выходят ему навстречу. — Папа? — жалобно спрашивает А-Юань. — Твой отец скоро доставит его сюда, — откликается Цзян Чэн. — Сичэнь, уведи его… куда-нибудь. Сичэнь кивает и быстрым шагом направляется прочь, бормоча их племяннику что-то успокаивающее, Цзян Чэн не прислушивается. Он вытаскивает из рукава сумку Вэнь Цин — на случай, если той она понадобится. — Собачьи укусы, шок, возможно, сломаны рёбра, и несколько часов в состоянии кромешного ужаса, — перечисляет он. Вэнь Цин выглядит всё более встревоженной с каждым новым пунктом, а потом на её лицо опускается профессиональное выражение абсолютного, непоколебимого спокойствия. — Ванцзи несёт его сюда. — Вытащи меньшую кровать на середину гостиной и нагрей мне воды, — командует она, и Цзян Чэн торопится выполнить её поручения, пока сама она удаляется в свою спальню. Какая-то часть его рассудка смутно помнит, что в Облачных Глубинах есть и свои целители, располагающие достаточными умениями и, несомненно, более приспособленным помещением, но Цзян Чэну плевать. Это же Вэй Усянь. Он страшно пострадал, его искусали собаки, Цзян Чэн не может даже подумать о том, чтобы доверить его кому-то чужому. Ванцзи прибывает практически следом за ним и без слов подчиняется, когда Вэнь Цин приказывает ему положить Вэй Усяня на приготовленную кровать. Цзян Чэн знает, что та поставлена посреди комнаты, чтобы у Вэнь Цин было больше пространства для работы, но он буквально ненавидит то, насколько на виду оказывается Вэй Усянь, когда Вэнь Цин начинает срезать с него одежду. (До того, как она приступает, Ванцзи осторожно снимает белую ленту с запястья Вэй Усяня). — Вэнь Цин? — доносится до Цзян Чэна тихий шёпот. Язык Вэй Усяня немного заплетается. — Мне удалось добраться домой? Но я думал… Я думал, Лань Чжань… — Он затихает, а потом издаёт ужасный то ли хрип, то ли стон, короткий и резко оборвавшийся, и Цзян Чэн против воли оборачивается к кровати. — Не двигайся, — резко приказывает Вэнь Цин. — Я пока не хочу погружать тебя в сон, но постарайся не шевелиться. Вэй Усянь уже полностью раздет, и в комнате, где кроме Вэнь Цин только его супруг да Цзян Чэн, она не считает необходимым прикрывать его из деликатности. И хотя Цзян Чэн прекрасно понимает, что у неё есть более неотложные задачи, он, пожалуй, предпочёл бы, чтобы на Вэй Усяня набросили хотя бы простынку, потому что тело его сейчас выглядит очень, очень пугающе, Цзян Чэн с удовольствием бы избежал этого зрелища. Он успел рассмотреть укусы на ногах, и это уже было бы достаточно плохо, но сейчас замечает ещё и следы когтей на груди. Кровоподтёки на руках куда страшнее, чем ему виделось, а дыхание Вэй Усяня вырывается неглубокими, болезненными вздохами, подкрепляя предположение о сломанных рёбрах. А ещё тот ужасающе бледен и истекает потом, несмотря на то, что в комнате совсем не жарко. Цзян Чэн задумывается, способно ли тёмное заклинательство поднять обезглавленный труп, потому что в настоящий момент возможность убить Цзинь Цзысюня вторично доставила бы ему огромное удовольствие. — Ванцзи, — говорит Вэнь Цин, — начинай делиться с ним духовной энергией, если сможешь. — Она мягко кладёт свою ладонь Вэй Усяню на живот, не вздрагивая, когда тот душераздирающе стонет, и Цзян Чэн видит, как воздух вокруг её пальцев наполняется неярким свечением. — А-Чэн, ты тоже. Он немедленно подчиняется. Духовная энергия Вэй Усяня движется хаотично и спутанно, словно что-то фундаментально неправильное безжалостно вмешивается в её естественный ток. — Вэй Усянь, — снова, куда более ласковым тоном, просит Вэнь Цин, — пожалуйста, постарайся расслабиться, позволь мне помочь тебе, не сопротивляйся. Доверься мне. — Всегда… доверяю, — шепчет Вэй Усянь. — Вэнь Цин, Вэнь Цин! Мне больно… — и он пытается потянуться к ней. — Лежи смирно! — быстро командует она. — Возьмите его за руки! Последнее уже относится к Цзян Чэну и Ванцзи. Цзян Чэн берёт Вэй Усяня за руку, оглядывается на Ванцзи и… вынужден отвести взгляд: слишком больно видеть неприкрытые ужас и отчаяние на обычно бесстрастном лице. Так что Цзян Чэн закрывает глаза и сосредоточивается на вливании духовной энергии, потому что это то, что он может сделать, после того как уже один раз подвёл Вэй Усяня сегодня. Цзян Чэну нельзя было отпускать его в город в одиночку, вообще нельзя было оставлять его в одиночестве: Вэй Усянь слишком беспечен и наверняка не понимал, что сегодняшние события были в какой-то степени неизбежны, что рано или поздно кто-то непременно попытался бы отобрать у него эту гуеву Тигриную печать, раз уж клан Цзян пресёк любые попытки вынудить Вэй Усяня отдать её добровольно. Цзян Чэн чувствует, что по щекам катятся слёзы, но обе его руки заняты, и нечем их вытереть. Жуткая неправильность в Вэй Усяне постепенно рассасывается, отступает. И у Цзян Чэна появляется ещё один, совершенно новый повод быть бесконечно благодарным Вэнь Цин, потому что он понимает — на её месте он не имел бы ни малейшего представления, как сделать то, что она сейчас делает. — Хорошо, можете перестать, — произносит Вэнь Цин. Цзян Чэн не перестаёт, и она испускает тяжёлый вздох. — Остановитесь. Оба. Цзян Чэн неохотно прекращает передавать духовную энергию и открывает глаза. Цвет лица Вэй Усяня немного улучшился, и его дыхание, хоть и по-прежнему неглубокое, стало чуть менее частым. Вэнь Цин, сосредоточенно нахмурившись, осторожно пробегает всё ещё слабо светящимися пальцами вдоль тела Вэй Усяня и наконец выдыхает. — Теперь ты можешь уснуть, Вэй Усянь, — тихо сообщает она. — Но что, если они явятся сюда? — бормочет Вэй Усянь. — Лань Чжань обнаружил меня, он знает, где мы находимся… Вэнь Нин… Где Вэнь Нин? Какого гуя? Вэнь Цин удивлённо моргает, а потом с мягкой улыбкой отводит с его лба слипшиеся от пота волосы. — Всё в порядке, мы в безопасности, — убеждает она. — А-Нин тоже в безопасности, поверь мне. — Должен найти его, — шепчет Вэй Усянь. — Вэнь Нин… Вэнь Цин неуловимым жестом делает что-то своими иглами, и Вэй Усянь обмякает. Улыбка моментально слетает с лица Вэнь Цин. — Какого гуя это было? — спрашивает Цзян Чэн, потому что — какого гуя? — Не знаю, — откликается Вэнь Цин. — Мне кажется… — Она хмурится, а потом резко мотает головой. — Я остановила внутреннее кровотечение, так что сейчас он в относительной безопасности, пока не двигается, а он не двинется, пока я не позволю. Думаю, просто… его сознание немного спутанно сейчас, но я пошлю весточку А-Нину и попрошу заехать в гости — на всякий случай. Не хочу, чтобы Вэй Усянь волновался без нужды. Она переходит к укусам и посылает Цзян Чэна за горячей водой, которой смачивает травы, прежде чем приложить их к ранкам. Две раны требуют зашивания, и Цзян Чэн отворачивается, чтобы не смотреть, как его жена спокойно прокалывает иголкой плоть Вэй Усяня. Наконец она заканчивает и накрывает Вэй Усяня лёгким покрывалом. Цзян Чэн чувствует позорное облегчение, когда большая часть ран, свидетельствующих о том, как ужасно он подвёл своего брата, оказывается прикрыта. — В обычной ситуации я бы не стала заморачиваться со швами на заклинателе такой силы, — поясняет Вэнь Цин, — но пока для его духовной энергии есть более важное применение, — добавляет она, не повышая голоса. — У нас… — Ванцзи останавливается, сглатывает, делает судорожный вдох. — У нас полно заклинателей. Мы можем… я могу прислать ещё. Передавать ему силы. — Я позабочусь об этом, Ванцзи, — перебивает Сичэнь, проскальзывая в дверь. — Ты можешь остаться здесь, с ним. — Он ласково улыбается. — А-Юань у дяди. Я пытался утешить его, но он… сообразительный малыш и очень расстроен. Вот я и решил посмотреть, могу ли узнать для него какие-то новости. — С Вэй Усянем всё будет хорошо, — говорит Вэнь Цин. — Ты можешь привести А-Юаня посмотреть на папу, если это его успокоит, только скажи ему, что он должен быть очень, очень осторожен, не касаться папы и ни в коем случае не трясти кровать. — Ладно, — соглашается Сичэнь. — Но после этого я действительно хочу услышать, что произошло.