И время лишь бумажная луна

По большому счёту Цзян Чэну даже стыдно жаловаться на неожиданную необходимость выполнять обязанности наследника клана тут, в Облачных Глубинах. Ведь до этого, за все те месяцы, что они находились здесь, никаких обязанностей у него практически не было. Цзян Чэн в Гусу только потому, что Вэнь Цин потребовалось поехать сюда и они, несомненно, стали бы предметом сплетен, если бы его жена отправилась без него, особенно так надолго и прямо вскоре после их бракосочетания. Последний раз Цзян Чэн чувствовал себя таким отдохнувшим ещё до Низвержения солнца. Он не только успел отоспаться за все бессонные, проведённые в сражениях дни и ночи, но и приобрёл кучу времени для медитаций и тренировок. (После скандала, приключившегося, когда понаблюдать за ними собрались все Облачные Глубины, они с радостью вернулись на старую лужайку, где им теперь никто не мешал, хотя Цзян Чэн слышал, что у Ванцзи и Вэй Усяня, которых (как адептов ордена Лань, разумеется) попросили помочь с тренировкой учеников, нет отбоя от желающих, в том числе среди более старшего поколения.) Так что Цзян Чэн облачается в самое торжественное одеяние из тех, что есть у него с собой, приводит волосы в порядок и направляется в домик Вэй Усяня, чтобы присутствовать в качестве представителя своего отца, когда госпожа Цзинь будет приносить Вэй Усяню официальные извинения. Ванцзи, как супруг Вэй Усяня, не может официально выступать от лица клана Лань, так что эту роль предстоит исполнить Лань Цижэню. Ну и мать Цзян Чэна тоже будет там, но, как ещё один представитель Цзянов или чтобы оказать поддержку своей давней подруге, пока не ясно. Полная неспособность Вэй Усяня достойно выглядеть во время каких-либо церемоний, сегодня в кои-то веки не имеет значения. По указанию Вэнь Цин он всё ещё прикован к постели. Госпожа Цзинь прибывает в сопровождении Лань Цижэня. Цзян Чэн, Вэнь Цин и госпожа Юй — уже на месте, как и, разумеется, супруг и сын Вэй Усяня. Сразу же очевидно, что госпожа Цзинь относится к происходящему очень серьёзно: её облачение не менее торжественно, чем то, которое она надевала на свадьбу А-цзе со своим единственным сыном. Но если тогда она светилась удовлетворением и радостью, то сегодня с трудом сохраняет до жути прямую, будто вот-вот переломится осанку. В конце концов, Вэй Усянь — весьма значительная фигура, хотя его значимость и не объяснишь в двух словах. С одной стороны, он по-прежнему остаётся сыном простого слуги и бродячей заклинательницы, но в то же время является старшим учеником клана Цзян, и — как ни горько признавать это Цзян Чэну — любимейшим из детей Верховного заклинателя, хотя, конечно, официально он таковым не считается. Также Вэй Усянь — супруг Ханьгуан-цзюня, брата и наследника главы клана Лань, и его сын тоже потенциально может унаследовать этот пост. Невестка госпожи Цзинь недвусмысленно дала понять, что относится к нему как к брату. Вэнь Цюнлинь обожает его (по причинам, которые так и остаются для Цзян Чэна неясными), и, хотя вроде бы Вэй Усянь не связан с Не Минцзюэ ничем, кроме определённого взаимного уважения, всем известно, что Не Хуайсан — наиболее доверенный советник своего брата, а он отзывается о «Вэй-сюне» как о лучшем друге. Ну и помимо этого — все, разумеется, в курсе, кто действительно был героем Низвержения солнца. Таким образом, истинное положение Вэй Усяня довольно трудно оценить — тем, для кого подобные вещи имеют значение. (Цзян Чэна они особо не волнуют, но, как он прекрасно сознаёт, в основном потому, что ему никогда не приходилось об этом волноваться. Цзян Чэн от рождения — единственный сын главы одного из пяти великих орденов. Всего пять человек в этом мире выше его по статусу. А когда-нибудь такой человек будет от силы один.) Госпожа Цзинь кланяется до самого пола. — Вэй Усянь, — произносит она. — Я прибыла сюда, чтобы от лица своей семьи принести глубокие извинения за постыдное и бесчестное нападение, совершённое на вас моим племянником. Мы готовы компенсировать причинённый им ущерб. Вэй Усянь растерянно таращится, бросая умоляющие взгляды на госпожу Юй, которая незаметно кивает в ответ. Цзян Чэн испытывает облегчение, когда мать выходит вперёд, чтобы взять переговоры на себя. (Очевидно, роль Цзян Чэна в этой церемонии ограничивается простым присутствием. И его это абсолютно устраивает.) — Госпожа Цзинь, — официально обращается она, — мой воспитанник не таит обиды и готов даровать своё прощение. Мы все хотели бы поскорее забыть об этом происшествии. Госпожа Цзинь выпрямляется и кивает. — Тогда нам нужно определить размер возмещения, — говорит она. — Назовите любую цену. Мать оглашает цифру, и Цзян Чэну приходится приложить усилия, чтобы сохранить подобающе нейтральное выражение лица. Это гуева куча денег. Он совсем не удивлён, когда госпожа Цзинь хмурится, но… — Безусловно, за столь достойного молодого человека, как ваш воспитанник, этого совершенно недостаточно! — восклицает она и называет большую сумму. И они начинают торговаться. Мать напоминает о беспечности Вэй Усяня, отправившегося в город в одиночку и без охраны. Госпожа Цзинь возражает, что дело было в Гусу, Вэй Усянь принадлежит к ордену Лань, и проникновение Цзинь Цзысюня в границы подвластной им территории является ещё одним его постыдным проступком. Лань Цижэнь, который, кажется, ожидал такого развития событий, с сожалением указывает на то, что безопасность Гусу должны были обеспечить Лани. На что госпожа Цзинь цитирует древние договорённости между их кланами и высказывает предположение, что, возможно, Ланям также положена определённая компенсация. Их спор длится бесконечно долго. Наконец они сходятся на сумме, вполне достаточной для покупки небольшого городка, и госпожа Цзинь обещает, что деньги будут доставлены в ближайшее время. В процессе переговоров напряжение словно постепенно покидало её, и, снова склоняясь перед Вэй Усянем — уже в обычном вежливом поклоне, — госпожа Цзинь добавляет: — Очень приятно видеть, что вы поправляетесь, молодой господин Вэй. А-Ли будет рада узнать, что вам стало лучше. Она очень переживала из-за того, что не могла прибыть сюда и увидеть вас лично. По возвращении в Башню золотого карпа я непременно заверю её в том, что вы вне опасности. Она кланяется ещё раз уже всем присутствующим и выходит высоко подняв голову. — Я так и не понял, что здесь только что произошло? — выпаливает Цзян Чэн, прежде чем успевает подумать. Лань Цижэнь смотрит на него, к удивлению Цзян Чэна, без всякого осуждения. — Это не удивительно, молодой господин Цзян. Определение размеров компенсации — сложный и утомительный вопрос… Если уж Лань Цижэнь считает его утомительным, Цзян Чэн не уверен, хочется ли ему вообще об этом знать. — …в котором нечасто приходится разбираться даже главам кланов. Я не сомневаюсь, что ваши почтенные родители обсудят с вами эту тему в своё время. Пока же просто позволю себе пояснить, что существует запутанная система правил, определяющих цену, причитающуюся за преступления, совершённые против высокопоставленной персоны. — Это… огромная сумма, — осторожно замечает Вэй Усянь. Лан Цижэнь качает головой. — Всего лишь справедливая компенсация за человека вашего положения с учётом серьёзности понесённого ущерба. Цзини заплатят её с радостью. Таким образом, их долг будет полностью покрыт и они освободятся от чувства вины или дальнейших обязательств перед вами вследствие произошедшего. — Он оглядывается в сторону двери. — Госпожа Цзинь — чрезвычайно порядочная женщина. Повышала цену до последнего. Это достойно восхищения. Ванцзи, я полагаю, ты не возражаешь, если деньги твоего супруга будут помещены в твою сокровищницу? — Нет, — кивает Ванцзи. — Поскольку Сичэнь ещё не вернулся к своим обязанностям, я лично прослежу, чтобы это было выполнено, — заканчивает Лань Цижэнь и откланивается. — Позвольте вас покинуть. Вэй Усянь подозрительно пристально наблюдает, как тот выходит, а затем ухмыляется. Тревогу Цзян Чэна при виде выражения, яснее ясного свидетельствующего, что Вэй Усянь что-то задумал, полностью затмевает облегчение от того, что к его бра… что к Вэй Усяню возвращается обычная живость. — Лань Чжань, — просит Вэй Усянь, — Цзян Чэн, Вэнь Цин, мой драгоценный А-Юань, вы не могли бы ненадолго выйти? Мне нужно перемолвиться парой слов с госпожой Юй. А-Юань спрыгивает с кровати, на которой сидел рядом с Вэй Усянем, берёт Ванцзи за руку и не задумываясь шлёпает к двери, таща отца за собой. Цзян Чэна терзают недобрые предчувствия, но, поскольку у него нет ни одной внятной причины, чтобы остаться, они с Вэнь Цин тоже выходят. — Вэнь Жохань иногда компенсировал деньгами всякие… случаи с Вэнь Сюем и Вэнь Чао, — равнодушно замечает Вэнь Цин, глядя куда-то вдаль. — Но переговоры никогда не были настолько… детальными. Обычно он либо кидал пострадавшим жалкие крохи, понимая, что никто не посмеет оспорить его решение, либо отваливал целое состояние, чтобы показать, что может себе это позволить. Цзян Чэн даже не знает, как на это реагировать. — Вэнь Жохань мёртв, — произносит Ванцзи, а потом колеблется: — Он… — и, не договорив, останавливается. Вэнь Цин смотрит на него с улыбкой. — Да, — соглашается она. — Так и есть. Лицо Ванцзи почти незаметно смягчается, что (как почти уверен Цзян Чэн) тоже означает улыбку. Он подозревает, что Ванцзи таким образом пытается выразить своё сочувствие, хотя это ему и плохо даётся. (И Цзян Чэну стоит поработать над собственными навыками утешения, потому что очевидно, что даже Ванцзи справляется с этим лучше, чем он сам.) Спустя какое-то время мать открывает дверь в дом. — Можете возвращаться, — сообщает она, и они заходят. На лице Вэй Усяня всё та же ухмылка мастера идиотских планов и дурацких затей, что уже само по себе не может не беспокоить, но Цзян Чэну больше бросается в глаза загадочная улыбка матери, и он ощущает совершенно новую и ранее непредставимую степень ужаса при мысли о том, что эти двое тайно задумали что-то на пару. Он не осмеливается спросить.

***

После ужина Вэнь Цин наконец направляется в их собственное жилище в Облачных Глубинах. А-Чэн тащит маленькую ванночку А-Юаня и прочие вещи, необходимые ребёнку на ночь, а присоединившийся к ним в обеденном зале Сичэнь несёт на руках племянника. Они доходят до дома, и А-Чэн, спустив на пол ванну и узел с вещами, поспешно сбрасывает тяжёлые парадные одеяния. Сичэнь с улыбкой передаёт ему ребёнка, а затем произносит что-то, что заставляет А-Юаня хихикать, а А-Чэна — улыбнуться, и Вэнь Цин задумчиво наблюдает за тем, как оба — её супруг и их общий жених, улыбаются друг другу поверх головы своего племянника. Потом Сичэнь уходит, чтобы наполнить ванну, и А-Чэн разжигает огонь, а А-Юань смотрит на это с безопасного расстояния. Вернувшись, Сичэнь размещает ванночку неподалёку от очага. — Не знаю, насколько горячей должна быть вода, поэтому оставил её холодной, — признаётся он. Вэнь Цин опускается на колени и помешивает воду пальцами, нагревая её до подходящей для ребёнка умеренно тёплой температуры, пока А-Чэн раздевает А-Юаня. — Готово, — сообщает она. — Как думаешь, А-Юань, достаточно? Наклонившись, чтобы проверить, А-Юань чуть не падает внутрь, потому что в этот момент А-Чэн как раз стягивает его маленькие сапожки, однако тот умудряется ловко поймать ребёнка и терпеливо придерживает, пока А-Юань опускает пальчик в воду и радостно кивает: — Мгм! Вэнь Цин улыбается. А-Чэн заканчивает раздевать ребёнка и усаживает его в ванну. Вэнь Цин с интересом смотрит за тем, как А-Чэн помогает племяннику во время мытья и даже сам моет ему волосы. Он делает это осторожно и ласково, улыбаясь намного чаще, чем обычно. Иногда А-Чэн тихо посмеивается над чем-то и в целом… ведёт себя игриво и весело, Вэнь Цин не помнит, чтобы когда-нибудь видела его таким прежде. После того как А-Юаня ополаскивают начисто, тщательно промывая волосы, А-Чэн вынимает его из ванночки и заворачивает в полотенце — плотно, как младенца в пелёнку. Затем он наигранно хмурится, поднимая его на руки. — Вэнь Цин, — окликает он, — Сичэнь! Я только что обнаружил в нашем доме какой-то непонятный свёрток. Как вы думаете, что в нём? — Он подкидывает ребёнка в воздух, и А-Юань визжит от восторга. — Может быть… гм… это упакованный обед? — Нет! — восклицает А-Юань. — Это А-Юань! — Очень странно, — замечает А-Чэн. — Никогда не ел говорящих обедов. — Он снова подкидывает А-Юаня, и завёрнутый в полотенце ребёнок повизгивает и изгибается у него в руках. — Как думаете, какой он на вкус? А-Чэн издаёт преувеличенно голодные звуки, разворачивая полотенце, а потом разыгрывает полное удивление, когда оттуда показывается А-Юань. — Но это же совсем не еда! — поражённо вскрикивает он. — Это племянник! А-Юань хохочет. — Дядя дурачится, — заявляет он. — Дядя дурачится, как папа. Вэнь Цин, не удержавшись, прыскает при виде шокированного таким предательством супруга и продолжает смеяться, пока на глазах у неё не выступают слёзы. Это непривычное ощущение. Но приятное.

***

Вэнь Цин расчёсывает волосы А-Юаня перед сном, и это напоминает ей о времени, когда А-Нин был ещё совсем маленьким. Робко улыбаясь, он заходил в комнату к Вэнь Цин — часто с какой-нибудь игрушкой или найденной где-то безделицей, которую хотел показать сестре. И Вэнь Цин расчёсывала ему волосы, гораздо дольше, чем в действительности для этого требовалось, чтобы иметь оправдание на случай, если кто-то застанет их вдвоём. Для девушки из числа приближённых Вэнь Жоханя заботиться о причёске своего брата считалось надлежащим и похвальным занятием, но проводить с ним время просто потому, что он её любимый брат, — нет. То, что Вэнь Цин с раннего детства признавалась чрезвычайно одарённой и талантливой, несло с собой как большую свободу, так и большую опасность, потому что Вэнь Жохань гордился ею, одобрял её успехи и, следовательно, постоянно держал Вэнь Цин в поле своего внимания. Благодаря этому она имела возможность защитить своего брата даже от Вэнь Сюя и Вэнь Чао. И полагала, что всё остальное не имеет значения, если ей удастся уберечь А-Нина до тех пор, пока тот не вырастет. Вэнь Цин невозмутимо стояла подле Вэнь Жоханя, пока тот похвалялся ею на советах кланов, и сопровождала его во время визитов в Огненный дворец, поддерживая жизнь в его пленниках. Столько раз… столько раз её посещало искушение позволить себе потерпеть неудачу, а очередной жертве — упокоиться с миром. Но Вэнь Цин ни разу не поддалась ему. Она не отняла ни одной человеческой жизни. Порой это осознание — то, что поддерживает Вэнь Цин, помогая ей стоять перед порядочными людьми с высоко поднятой головой. Но порой, когда она просыпается после кошмаров, наполненных кровью, дымом и криками, которые ещё часами отдаются в ушах, это тяжкое бремя. Гребень скользит сквозь волосы А-Юаня, ни за что не цепляясь. А-Юань — её дальний родственник (Вэнь Цин, возможно, догадывается, чьим сыном он мог быть прежде, но она не вполне уверена. Зато ей известно, чьим сыном он является теперь, и Вэнь Цин решила, что не станет высказывать свои догадки, пока кто-нибудь не спросит). Сейчас А-Юань — её племянник, с которым ей доверили остаться наедине. Вэнь Цин откладывает гребень, и А-Юань поворачивается к ней лицом. Она пытается улыбнуться, но после таких печальных размышлений это кажется неправильным, что-то в ней абсолютно убеждено, что нельзя осквернять доверчивость этого ребёнка, позволив ему увидеть одну из тех фальшивых улыбок, которые она по необходимости вымучивала под неусыпным взором Вэнь Жоханя. А-Юань хмурится. — Тётя, папа говорит, что иногда людям надо грустить, и это нормально, — серьёзно сообщает он. — Папа говорит: «Главное, старайся не грустить в одиночестве». — И А-Юань приглашающе раскидывает ручки. Это не похоже на то, как она обнимала А-Нина. Когда А-Нин был в возрасте А-Юаня, Вэнь Цин и сама была ещё ребёнком. А-Юань кажется таким крошечным в её объятиях, но каким-то образом — это мгновение касается чего-то глубинного и до сих пор не зажившего в душе Вэнь Цин, чего-то, что она так долго скрывала даже от себя самой, и она понимает, что плачет. И это очень странное ощущение, потому что последний раз Вэнь Цин плакала, когда была… ненамного старше, чем её племянник сейчас. — Тётя — молодец, — шепчет прижимающийся к ней ребёнок. — А-Юань гордится тобой. — И Вэнь Цин чувствует, как маленькая ладошка гладит её по голове.

***

Вэнь Цин позволяет А-Чэну с Сичэнем уложить племянника в постель. Она по-прежнему ощущает себя крайне… неустойчиво, как будто всё внутри обнажилось и саднит, так что, когда её слёзы наконец высыхают и А-Юань объявляет, что уже готов спать, Вэнь Цин зовёт обоих мужчин к нему в комнату, а сама отступает куда-то ближе к двери. А-Чэн и Сичэнь странно косятся на неё, а потом обмениваются взглядами. Вэнь Цин подозревает, что выглядит... заплаканной. (Ей доводилось видеть заплаканными других людей. Вряд ли она смотрится лучше.) Но Вэнь Цин улыбается — еле заметно, но искренне, и они сосредоточиваются на своём племяннике. А-Чэн садится рядом с ним, чтобы прочесть историю. А-Юань приваливается к нему под бок и смотрит в книгу. Время от времени он показывает на какой-нибудь иероглиф, спрашивая, что он значит, и А-Чэн улыбается и объясняет. Когда история заканчивается, он укладывает племянника в кровать, плотно подтыкает одеяло, а затем поёт ему колыбельную. У А-Чэна хороший голос, немного неуверенный, но очень приятный на слух. Допев, А-Чэн бережно целует А-Юана в лобик и желает ему спокойной ночи. — А высокий дядя тоже поцелует? — немного жалостным тоном просит А-Юань. Сичэнь, только что наблюдавший за всей этой картиной с выражением откровенного обожания, очень удивляется, но покорно склоняется, чтобы выполнить его просьбу. А-Юань хмурится. — Неправильно, — неодобрительно сообщает он, тыча пальчиком себе в лоб, — папа и отец целуют сюда! Если честно, Вэнь Цин кажется, что он указывает приблизительно на то же место, куда и поцеловал Сичэнь, но, возможно, в этом случае «примерно того же места» недостаточно. После лёгкого колебания Сичэнь предпринимает вторую попытку, видимо, с более удовлетворительной точностью, потому что А-Юань улыбается. — Доброй ночи, дядя, — кивает он. — Добрый ночи, дядя. Доброй ночи, тётя. — Спокойной ночи, А-Юань, — откликаются они хором. А-Чэн задувает свечи, прежде чем выйти. — День был долгим, — тихо замечает он. — Пожалуй, я тоже собираюсь отойти ко сну. — И я, — соглашается Вэнь Цин, и Сичэнь с улыбкой сообщает, что также ляжет, чтобы не беспокоить никого из них. Привычный ежевечерний ритуал подготовки ко сну успокаивает. Вэнь Цин вынимает шпильки, расчёсывает волосы и умывается, но зайдя в свою спальню и бросив взгляд на аккуратно застеленную кровать, впервые в жизни думает, что, вероятно, было бы неплохо полежать рядом с кем-то хотя бы недолго. Только уже оказавшись перед дверью в комнату А-Чэна и Сичэня, Вэнь Цин в сомнении останавливается и, не решившись постучатся, просто… тихонько касается её. Так или иначе, дверь открывается. Они оба лежат в постели. Сичэнь открыл ей дверь одним мановением руки. — Всё в порядке? — спрашивает он. — Да… — начинает Вэнь Цин, но затем признаётся: — не совсем… Нельзя ли мне?.. — Всегда пожалуйста, — немедленно откликается А-Чэн. Он сдвигается сам и немного отпихивает Сичэня, чтобы высвободить пространство посередине. Кровать большая, места, чтобы лечь, хватает и по бокам, и прямо между ними, и А-Чэн делает широкий жест, словно предлагая ей самой выбрать — куда. Вэнь Цин забирается в серединку, ощущая нечто весьма похожее на облегчение. Супруг обнимает её одной рукой: сначала — почти не касаясь, пока не убеждается, что Вэнь Цин не возражает, и в этот момент она любит его буквально до боли. А потом его примеру так же осторожно следует Сичэнь, закидывая руку поверх них обоих. — Так хорошо? — шепчет А-Чэн в её волосы. — Да, — подтверждает Вэнь Цин, наконец позволяя своему телу расслабиться. — Так очень хорошо. Заснуть, когда они оба так близко, довольно трудно. Вэнь Цин не думает, что ей скоро захочется повторить. Но сознавать, что если она захочет, то сможет — в любое время, очень приятно. ОТ АВТОРА: Об этом уже упоминалось раньше, но повторюсь, я провела целое исследование относительно разрешения конфликтных ситуаций в Древнем Китае. И то, что изложено ниже, это общие рассуждения на тему той версии, которую я положила в основу этой главы. (Кстати, вы можете пропустить это, если вам неинтересно.) Как и со всем остальным в китайской истории, ситуация сильно разнится в зависимости от того, какую эру/династию мы рассматриваем. И онлайн-источники по данному вопросу, не считая посвящённых непосредственно императорскому двору, весьма ограниченны. (А в каноне нет никаких указаний на существование императора. Верховный заклинатель, пожалуй, наиболее близко соответствующая ему фигура, но точно не настолько, чтобы, например, требовать казни девяти членов семьи, не говоря уже о том, что это, по правде сказать, чрезвычайно глупое решение для любого правителя, не желающего спровоцировать государственный переворот.) Но, как обычно, я сделала, что смогла, и мы с вами примем за основу вариант, не предусматривающий кровной мести и прочего смертоубийства, поскольку сам смысл разрешения конфликта в том, чтобы избежать кровопролития. И этот вариант — так называемая «плата за кровь». Стороны договариваются о компенсации в зависимости от значимости пострадавшего человека и серьёзности нанесённого ему ущерба. В этом случае представитель семьи, член которой совершил преступление, может придерживаться трёх возможных стратегий во время переговоров: 1) Пытаться минимизировать выплачиваемую сумму, потому что, например, семья не может позволить себе большего или не так уж сожалеет о содеянном. При этом подходе другая семья не будет испытывать к вам жгучей ненависти или задумываться о мести, но ваши отношения, безусловно, несколько испортятся. Они станут относиться к вам без доверия, но в то же время проявление с их стороны открытой и намеренной грубости при посторонних также будет считаться неуместным. В этом случае вы торгуетесь на понижение цены. 2) Стараться заплатить ровно столько, сколько требуется. При этом отношения между семьями тоже должны остаться такими же, как и были раньше. Вы оплачиваете необходимую сумму, и все делают вид, что ничего не произошло. Соответственно, торгуясь, вы можете иногда повышать цену, иногда снижать, но ваша цель — точное соответствие. 3) Настоятельно стремиться продемонстрировать честь, достоинство (и благосостояние) своей семьи: вы жёстко торгуетесь на повышение, не упуская из виду ни одного малейшего элемента, способного вызвать претензию. Ваша цель — доказать, что вы крайне сожалеете о произошедшем и, за исключением этого единственного, непредусмотренного происшествия, ваша семья чрезвычайно порядочна (и богата). После этого ваши отношения со второй стороной могут даже укрепиться. Госпожа Цзинь явно следует третьему пути. Цзини могут себе это позволить, союзы как с Цзянями, так и с Ланями чрезвычайно важны для них, и, если бы они даже не были столь важны, сохранение чести её семьи — важно само по себе. Тем более что размышления Цзян Чэна относительно ценности Вэй Усяня вполне точны. Вэй Усянь — значительная персона по причинам, которые трудно объяснить, не вдаваясь в подробности. Всё это в какой-то степени заставило переговоры затянуться, но по их окончании семейство Цзинь полностью освободилось от груза вины.