Свидание

      Жаль, что это всего лишь плод воображения и фантазий России. Все силы и старания, хоть и во сне, ушли в никуда. А чувства к отцу как раз никуда не пропали. А лишь разгорелись, заиграли более яркими красками. Само осознание, что русский смог это сделать лишь во сне, загоняло его в еще большую неуверенность в себе и подтверждение трусости. Который раз он видит этот сон? Теплое одеяло соскользнуло с, на удивление, холодного тела, которое было полностью с ног до головы покрыто ледяным потом. Резкое и недовольное движение руки оттолкнуло рядом лежащую подушку. Как же он сейчас ненавидит всех. Как же он сейчас ненавидит себя. Ненавидит свой мягкий характер, хотя на вид юноша довольно холоден и агрессивен. Ненавидит, что не может выдавить из себя эти три, чертова, слова. Окоченевшие от холода колени согнулись и почувствовали, как их согревает пунцовый и горячий румянец на щеках. — «Просто три дурацких слова!» — мысленно ругался россиянин.       Руки обхватили ноги и сильнее прижали к лицу, как бы прячась. Из-за верхней губы показались клыки и те зверски вцепились в соседнюю губу. Острия зубов чуть ли не до корня проткнули губы, а на языке появился противный и металлический привкус крови. В душе была словно ледяная пустота, которая и морозило все тело. Но лишь длинная толстовка грела тельце парня. Она словно аккуратно обнимала выпирающие ребра на худой фигуре. Один глаз высунулся из «конуры» и немного вздрогнул от удивления. За окном стоял персиковый оттенок пейзажа из заката. Березка, которая была почти вплотную к окну, спокойно раскачивалась, теряя свою листву, которую шаловливый ветер гнал по свету. Ветки стучали по стеклу, будто набивая ритм из весенних вальсов. Замечательная картина. Но Россию испугал лишь тот факт, что он очень много проспал. Серьезно, он буквально прилег вздремнуть после обеда, а проснулся под самый конец вечера. Старые деревянные часы, висевшие прямо напротив кровати русского, отбивали ровно девять вечера. Неужели РФ так устал от раздумий, что его организму понадобилось столько времени на отдых. Да, его каждый день всегда начинался с фантазией и некой мечтой, что напротив него сейчас будет лежать СССР и нежно ласкать того в своих объятиях. День начинался с воображаемого застолья с кружкой ароматного кофе и полных любви поцелуев. День наставал с середины, когда тот представлял, как бы было хорошо, если оба сядут рядом на собрании и под столом крепко возьмутся за руки, иногда украдкой наблюдая за красивым лицом любимого, пока эти дурачки из ООН не о чем не догадываются. День заканчивался с мыслью, что юноша очень сожалеет, что не пьет третью бутылку вина в компании с полуголым отцом. Конечно, они могли бы это делать и так, но намного приятнее, когда чувства взаимны. — Пора, — шепнул про себя Россия.       Да, сейчас набравшись сил от сна, он готов не то, что горы свернуть, а уже, наконец, сознаться. И себе и коммунисту. Руки отпустили колени, зубы отстали от губ и русский принял сидячее положение. Но, похоже, его вестибулярный аппарат не был готов к таким резким изменением в положении туловища. Голова сразу пошла кругом, картинка перед глазами размывалась и крутилась вокруг парня. Но тот быстро привык, и стало намного легче. Глубокий вдох помогал немного собрать все мысли в одну массу. — Так, мой сон не кажется таким бредовым, поэтому поступлю так же, — пролепетал Федерация.       Да уж, идея точно только для отборных авантюристов. Плечи прильнули к лицу и тут же отошли, как бы разминаясь. Ослабшие ноги встали в полный рост и держали тяжелое тело. — «Так, соберись и сделай все, как во сне! Соберись, тряпка!» —       Голые пятки ступали по полу и быстро пробежались до выхода. Дверь распахнулась, и перед юношей встал коридор, который плавно переходил в гостиную, где немного выглядывала фигура Союза. В глубине глотки застрял огромный ком, который было очень трудно проглотить. Он словно царапал глотку, заставляя труднее дышать. Шумно проглотив ком, и сделав еще пару шагов, в проеме оказался весь потный Россия. В голове творилось неясное, но тот лишь отпустил на самотек и говорил по зову сердца, хоть еще раз сомневаясь в правильности рокового поступка. — Пап, можно с тобой поговорить? -