Конец у всех один

Находясь в некой прострации, первое, что чувствует Тэхён — ноющая головная боль. Будто изнутри кто-то медленно переминает словно кусок теста его мозги. До постепенно приходящего в норму слуха доносятся отголоски чьих-то разговоров, а следом резкий звон чего-то стеклянного, чей звук снова проходится по многострадальной голове. Тэхён коротко мычит, хмуря брови, но по-прежнему не открывает глаза. Разговоры становятся громче и слышны уже более отчетливее, так что можно разобрать целые слова. Возвращается возможность чувствовать свое же тело и омега ощущает, как по конечностям проходится волна еле заметной покалывающей боли. Он снова тихо стонет, поворачивая голову на пару сантиметров в правую сторону. Сквозь веки чувствует короткий всплеск белого света, а потом по лицу слабо проходится морозный ветерок. Тэхён медленно разлепляет глаза и неспеша промаргивается, ощущая сухость слизистой. Первым делом взгляд цепляется за стоящий в углу напротив столик, на котором расположились белое полотенце с небольшой емкостью и пара каких-то бутылочек. — Тэхён-а, — чей-то женский голос окликает его, и он медленно поворачивает тяжелую голову в сторону звука. — Слава богу, ты проснулся! «Проснулся?». Взгляд фокусируется на лице девушки, чьи черты постепенно складываются в одну уже ясную для него картину. — Виен? — тяжело хрипит он из-за сухости в горле и тут же слабо покашливает. Становится неприятно в груди. — Да, дорогой мой, это я, — говорит девушка, дотрагиваясь до чужого лба. Жар наконец-то спал. — Выпей воды, — приподнимая тэхёнову голову, она аккуратно подносит стакан к его губам. Тот пьет осторожно, смачивая губы, и в конце снова закашливается. — Почему… ты здесь? — задается вполне логичным вопросом омега. — Я же, вроде как, умер. — Ты живой, всё хорошо, — Виен поглаживает чужую руку, усаживаясь на край постели. — Это тяжело объяснить, Тэхён. Мы до сих сами не понимаем, как это произошло. Брови омеги стремительно идут к переносице, заставляя нахмуриться еще больше. Он не понимает. Не верит. Ведь это невозможно. Ему же столько времени твердили о том, что никому из омег в их семье не удалось выжить после родов. Никому. И многочисленные портреты на стенах тому подтверждение. И книжные полки в сыром подвале, на которых хранятся пыльные переплёты с записями о бесчисленных жизнях. Тэхён же видел всё. Даже то, что не предназначалось для его глаз — собственный гроб. Читал и книги с неполной сохранившейся историей рода Сублатио. Изучал старые рукописи, физиологию «оборотней» и собранные материалы о беременностях омег. И везде конец был одинаков. Так что же произошло с ним? Тэхён вдруг касается своего живота и, не ощущая привычную округлость, сразу же кидается на Виен с пока что самым главным интересующим его вопросом. — Где мой ребенок? Смотрит обеспокоенно в чужие глаза, отслеживая каждую эмоцию. Вдруг если уж ему удалось выжить, то наверняка же не просто так? Значит с его малышом что-то случилось? Значит Тэхён не смог породить новую жизнь, пожертвовав тем самым своей? Но лицо Виен озаряет далеко не скорбь, как думал омега. В глазах её будто вспыхивают маленькие искры, и лицо озаряет счастливая улыбка. — Не волнуйся, Джуён спит в соседней комнате… — Джуён? — неверующе вскидывает брови. — Значит Чонгук не соврал насчет мальчика. Виен улыбаясь, поджимает губы, а за её спиной раздается тихий скрип двери. Чонгук, будто услышав свое имя, уже тут как тут показывается в проеме. Ему ведь не показалось? Тэхён действительно очнулся? Обеспокоенно посмотрев на постель и заметив, как на некогда безэмоциональном лице расцветает улыбка, Чон облегченно выдыхает. Очнулся. Не спеша он проходит дальше, полностью пересекая порог чужой спальни, и подходит ближе к сестре, становясь за её спину. Тэхён, что секундами ранее, услышав заветные слова о ребенке и со спокойствием в душе откинулся обратно на подушки, открывает глаза и сталкивается с еще одним направленным на него взглядом. Чонгук смотрит изучающе, и затем омега ощущает волнение. Но только не своё. По мере того, как стремительно восстанавливается собственное тело, возвращаются и другие чувства. И по той же хвойной горчинке в запахе альфы Тэхён чувствует то самое переживание. И еще… что-то такое же неосязаемое. Кожа на правом предплечье начинает заметно покалывать, область метки обдает слабым жаром. Тэхён сжимает руку в кулак, замечая такое же действие за Чонгуком. У того на несколько секунд сбивается дыхание, что заметно по быстро вздымающейся груди. Внутри, где-то под ребрами у обоих растекается приятное тепло, что заставляет омегу вновь прислушаться к самому себе. Неужели между ними снова выстраивается… связь? — Как ты? — чуть охрипшим голосом разрезает затянувшуюся тишину Чонгук. А Тэхён без промедлений отвечает: — Нормально, — и следом так же уверенное: — Хочу посмотреть на своего сына. Лицо альфы озаряет моментное замешательство и он кидает косой взгляд на свою сестру. Та, почувствовав, слегка оборачивается и поднимает голову. Смотрит на Чонгука так, что он мгновенно всё понимает и несколько раз сам себе кивает. «Значит не рассказала». — Хорошо, эм… мне принести его сюда? — запинаясь, спрашивает альфа и прячет руки в карманы домашних трико. — Не нужно, я попробую сам прийти. Чонгук снова кивает и отходит чуть-чуть назад, когда Виен откидывает чужое одеяло в сторону и помогает другому принять сидячее положение. Порываясь помочь, Чон сталкивается с упрямым омежьим «я сам» и поднимает руки в примирительном жесте. Ну сам — так сам. Медленно, но Тэхёну удается сесть на край постели, свесив ноги. Голову чуть покалывает несмотря на почти что полностью восстановившиеся силы в теле. Омега слегка разминает плечи, поворачивает несколько раз голову в разные стороны и так же разминает собственные конечности. Кости неприятно хрустят после, Тэхёну кажется, долгого пребывания во сне. Но все эти ощущения — ничто, по сравнению с его желанием прижать к груди своего малыша. Поддерживаемый слегка Виен, он наконец-то встает и, на его удивление, не ощущает никакой слабости в ногах. Маленький шаг и Тэхён снова замечает, короткий рывок с целью поддержать со стороны Чонгука. Тот буквально готов сразу же подхватить омегу, если только понадобится. Но увы, помощь не требуется. Тэхён, как и сказал, идёт сам. Чонгук, как «истинный джентльмен», лишь придерживает дверь из комнаты, а затем направляется в соседнюю спальню. Переступив порог «детской», омега первым делом замечает Господина Чона, стоящего к нему спиной. Но он тут же разворачивается, услышав чужие шаги, и являет Тэхёну то, от чего на глаза наворачиваются слезы. Слезы радости. Потому что на руках у старшего альфы кряхтит маленькое чудо. — А вот и папа проснулся! — тихо восклицает мужчина и идет навстречу омеге. Тэхён неотрывно смотрит на приближающийся комочек и так же сокращает расстояние. Подходит ближе и не верит… Вот он — его малыш, его крохотная жизнь. Маленькие глазки еще закрыты, а бровки слегка нахмурены, показывая недовольство на маленьком личике. Ладошки сжаты в крохотные кулачки, и по прежнему кряхтя малыш нервно ворочается. Тэхён большим пальцем аккуратно проводит по крошечной щеке, чувствуя непередаваемую нежность детской кожи. Замечает, как из-под маленькой шапочки выглядывают редкие прядки черных волосков и в голове подмечает: «От отца». На ручке виднеются еле заметные витиеватые узоры, — метка Сублатио. — Тэхён, — окликают его вдруг. Чонгук своим голосом заставляет на миг отвлечься от созерцания его главного сокровища и обернуться. Взгляд первым делом цепляется за слабую улыбку на чужом лице, а потом на руки, которые держат такой же маленький сверток, как и Господин Чон. Тэхён непонимающе смотрит то на альфу, то на кого-то в его руках, и не может поверить. Это… тоже его? Чонгук тем временем подходит ближе и позволяет увидеть еще одно крохотное тельце. По мирно сопящему носику омега понимает, что ребенок сладко спит, не обращая никакого внимания на посторонние звуки. — Н-но, — слегка заикаясь и стоя между двух людей, держащих его малышей, он показывает пальцем то на одного, то на другого. Ведь это всё неправда? — Двое, — Чонгук вновь забирает чужое внимание себе. Тэхён смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Два мальчика, двое альф. Джуён и Сону. «Два?»… Кроха в руках Чонгука вдруг последовал своему брату и тоже начал тихо кряхтеть. Но следом быстро успокаивается, вновь начиная сладко посапывать. А Тэхён больше не может сдерживать слезы и плачет. Прикрывая одной ладонью лицо, плачет навзрыд. Потому что всё о чем он и мечтать не мог обрушилось на него словно груда тяжелых камней. Он чувствует как кто-то кладет руку на его плечо и затем оказывается прижатым к крепкой груди. Чонгук, держа одной рукой своего ребенка, другой обнимает плачущего парня. Скрывает от чужих глаз соленую влагу на своем плече и чувствует, как содрогается омежье тело. Тэхён, ощутив такое нужное сейчас тепло, лишь жмется сильнее, вдыхая родной запах свежести.

***

Громкое тиканье старинных часов будто эхом разносится по комнате. По крайней мере так кажется Тэхёну. Он задумчиво смотрит на стеклянный бокал в своих руках, на дне которого плещутся остатки воды с успокоительным, и чувствует на себе несколько вопросительных пар глаз. После непонятно из-за чего начавшейся истерики, Тэхён долго не мог прийти в себя. Чонгук молча прижал его к себе, перед этим отдав ребенка новоиспеченному дедушке, и поглаживал по дрожащей спине, пока Виен жужжала под боком с вопросами о причине внезапных слез. Получая в ответ лишь усиливавшиеся всхлипы, в скором времени она принесла успокоительное, буквально заставив омегу выпить его. Затем Тэхёна снова увели в его комнату, и усадив на кровать снова дали бокал с водой, с разведенной в ней какой-то травяной настойкой. Чонгук всё время был рядом. Вскоре, когда плач стих и дрожь в теле больше не беспокоила, его вновь безвольной куклой повели куда-то вниз. Как выяснилось чуть позже — на второй этаж, в кабинет Господина Чона. Усадив в одно из двух кресел, стоящих в углу комнаты, Тэхён заприметил за рабочим столом старшего альфу и Виен, которая обеспокоенно стояла рядом со скрещенными перед собой руками, подпирая плечом стену. И тут омега понял для чего все собрались. — Итак, — Господин Чон откинулся на спинку кожаного кресла, напряженно вздыхая. — Впервые за всю известную нам историю нашего рода омега, родивший ребенка Сублатио, не распрощался со своей жизнью. Так мало этого. На свет появился не один, а двое, причем один из них принадлежит к другому роду. Тэхён, что до этого сидел с опущенной головой, вдруг оживился. — Как другого? — Вот так, — встревает в разговор Виен. — Метка Сону точно такая же, как и у тебя, Тэхён. Он принадлежит к роду Обсеквиум. На мгновенье комнату озаряет тишина. — Вдобавок мы выяснили, что не одни мы имеем «вторую сущность». Люди Обсеквиум, оказывается, неплохо скрываются. Тон голоса Виен заставляет её брата моментально напрячься. Чонгук чувствует как на его омегу начинает давить будто бы враждебная аура. А Тэхён лишь сильнее удивляется сказанному, потому что собственно… какого черта?! — Я не понимаю, о чем ты. — Ты не помнишь? — Виен вопросительно вздергивает бровью. — Во время родов ты обратился. Спустя несколько часов после начала схваток ты обратился в волка, такого же как и мы. И только после этого ты смог разродиться. С каждой фразой девушки глаза Тэхёна в неверии округлялись еще больше. Потому что он понятия не имеет, что вообще с ним произошло. Не помнит ничего, кроме чувства невыносимой боли. В голове всплывают отрывки того дня, и Тэхён вспоминает, как всё начиналось. Помнит неподдельный страх в глазах Чонгука, помнит, как его принесли в спальню и помыли. Помнит, как всё тот же Чонгук сидел с ним рядышком, не отпуская чужой руки. И первый крик свой помнит, и как его будто бы на части разрывало. Помнит, как ломало кости, и на задворках сознания тихо доносившиеся «я с тобой». А дальше — ничего. — Я не знаю… я не помню, — смотря словно в пустоту, произносит он. Господин Чон вдруг зашуршал какими-то бумагами на столе. — Мы вновь изучили твою биографию, Тэхён. Твой отец принадлежит к роду Тэрив, а ты унаследовал метку по линии матери и идешь из рода Обсеквиум. Твой покойный дедушка, отец твоей мамы, так же принадлежал к роду Обсеквиум, как и его старшая сестра. Которая, к сожалению, скончалась, так и не оставив после себя никого, — Господин Чон аккуратным движением поправляет свои очки. — Еще более раннюю твою родословную узнать пока что не удалось. Так же нет ничего необычного в описании твоего рода, — доставая следующий лист, продолжает он. — Люди из Обсеквиум ничем не отличаются от остальных родов, кроме более доминирующими генами. Так же вы занимаете второе место в рейтинге по вымиранию, а большая часть оставшихся проживает на юго-западе Гренландии. Это, в целом, всё, что нашлось на просторах интернета. — А просмотрев сохранившиеся дневники с записями по омегам, мы не нашли никого из рода Обсеквиум, — голос Чонгука звучит за спиной, и Тэхён вынужден обернуться. — Выходит, ты — первый. Тэхён вновь задумывается. То есть получается его род настолько силен, что омега даже смог выносить ребенка Сублатио? Родить представителя сильнейшего рода в мире? Никто не смог, а у него получилось? — Тэхён, — его снова вырывают из раздумий. На этот раз Виен. — Нам нужно, чтобы ты рассказал всё, что тебе известно. Ты же знал о том, что ты тоже являешься «оборотнем»? Люди Обсеквиум точно так же, как и мы, скрываются от чужих глаз? — Я ничего не знал. И это правда. Тэхён до знакомства с семьей Чон даже и представить не мог, что такое вообще возможно — иметь «вторую сущность». Для него в первое время было тяжело свыкнуться с чужой особенностью. Когда, к примеру, Виен или Чонгук говорили о том, что им нужно будет отправиться на охоту. Тэхён долго привыкал к этому понятию — «охота». Или взять в расчет тот факт, как быстро менялся цвет глаз при резкой смене настроения. В моменты сильной злости кровавая радужка появлялась в считанные секунды. Особо часто это было заметно у Чонгука, поскольку тот хоть и старался «не устраивать сцен», но все равно нехило так грызся с сестрой. Словесно, разумеется. И Тэхён не понимает, как всё это могло произойти еще и с ним. — Не ври! — ни с того ни с сего Виен повышает голос. — Думаешь, мы поверим в то, что ты спокойно жил восемнадцать лет и не знал о наличии волка внутри? «О каком еще «волке внутри» идет речь?». — Ну же! Тэхён замечает, как глаза Виен приобретают ярко красный оттенок. Она злится, это видно. Но только из-за чего? Он ведь ей все сказал, как есть. И что, что его ответ всего лишь банальное «не знаю». Но другого он сказать не может. А вот Чонгук может… — Не дави на него! — альфа, что до этого стоял в углу и молча за всем наблюдал, выходит вперед и останавливается сбоку от слегка напуганного омеги. Собственное терпение дало трещину еще в самом начале этого разговора. Чонгук почувствовал настрой сестры еще когда она только вошла в эту комнату. Её былая радость из-за наконец-то очнувшегося омеги испарилась в считанные секунды. И волк внутри Чонгука предупреждающе зарычал, давая понять, что свое он обидеть не позволит. — Ты чего добиваешься? Он ясно тебе сказал, что ничего не помнит и не знает. Думаешь, у него есть причина врать нам? — Я не верю, что прожив восемнадцать лет он не знал о волке… — Ну и что, что ты не веришь? — перебивает Чонгук, выходя еще больше вперед и становясь напротив девушки. — Это не дает тебе сейчас права давить на него! Он очнулся меньше часа назад, ему даже не дали времени свыкнуться со всем. Свыкнуться с мыслью, что он вообще выжил! А ты приводишь его на допрос, да еще и клыки в его сторону выпускаешь?! Обстановка накаляется. — А ты чего так завелся? Что, мозги на место встали? Дети появились, так ты решил теперь в заботливого муженька поиграть?! А не напомнить ли тебе, как всё начиналось… — Виен! — басистый голос Господина Чона словно гром разлетелся по комнате, останавливая неизбежное. Девушка не осмеливается ослушаться отца и в ту же секунду замолкает. А вот Чонгук изо всех сил старается сдержать свой гнев. Его задели за больное, как нагадившего щенка ткнули носом в собственную лужу. Неприятно, даже вдвойне, потому что это произошло на глазах у Тэхёна. Чонгук бы обязательно отреагировал на такой выпад в его сторону хорошим ударом в челюсть, если бы перед ним не стоял родной ему человек. Он не может поднять руку на собственную сестру, на девушку. Поэтому просто стоит, прожигая взглядом алых глаз, и дышит сбито в попытке успокоиться. Вдруг на плотно сжатом кулаке чувствует чьи-то слабые касания, а потом его запястье кое-кто крепко сжимает, заставляет обратить на себя внимание. И Чонгук слегка разворачивается, сразу же натыкаясь на взгляд глубоких глаз. Тэхён снова смотрит с немой просьбой: «перестань, не злись, всё в порядке. Не трогай её, пожалуйста». И хватка на запястье становится сильнее — жалкая попытка удержать внутреннего зверя, думает Чонгук. Только вот волк, что до этого злобно рычал и клацал зубами, начинает успокаиваться. Выдыхает громко и морду пораженно опускает. Не может пойти против своего человека. Нужно уходить. Чонгук перехватывает омежью руку, ранее сжимающую его запястье, и направляется в сторону выхода, потянув несопротивляющегося Тэхёна за собой. Нет больше терпения после такого разговора находиться в одной комнате с сестрой. Хочется убежать и не видеть её пока оба не успокоятся. И Тэхёна здесь нельзя оставлять, иначе Виен не оставит его в покое, несмотря на предупреждение брата. А волк внутри Чонгука никому не позволит обидеть свою семью… Тэхён молча следует за альфой, чувствует все еще злобный настрой и не смеет даже лишний раз вздохнуть. Они доходят до комнаты омеги и, переступив порог и услышав как захлопнулась входная дверь, Чонгук наконец-то отпускает его, доходит до окна и останавливается. Повисает тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием альфы. Тэхён лишь смотрит неотрывно как вздымаются чужие плечи, и молчит. Все-таки хорошая доза успокоительного делает свое дело, иначе бы омега из-за страха вырывался из цепкой хватки ещё на пути в эту комнату. — Ты голоден? — вдруг раздается со стороны альфы. Тэхён вопросительно мычит, делая вид, что не расслышал. Но уже прислушивается к своим ощущениям и понимает, что от еды сейчас бы точно не отказался. Сколько вообще дней он проспал? — Может пообедаем? — невозмутимо предлагает Чонгук, обернувшись. Омега перед ним кажется немного растерянным. — Я бы для начала хотел принять душ, а потом поесть. Чонгук несколько раз коротко кивает. — Тогда иди, а я попрошу Кёна накрыть стол здесь. Тэхён молча соглашается и в скором времени скрывается за дверью ванной комнаты. Стоя под теплыми струями воды в голову снова начинают лезть многочисленные вопросы о прошедших днях. Они спутываются в один огромный болючий ком, давят, грозясь проломить черепную коробку. И вот снова чувствуется соленая влага на глазах, снова задушенный всхлип болью отдается в груди. Тэхён чувствует себя самым потерянным человеком на земле и плачет. Потому что не знает, что делать дальше…

***

Впервые за долгое время сидеть за столом и обедать вместе было некомфортно обоим. В особенности Тэхёну. Противные мысли, что так и не рассосались за время проведенное в душе, крыли новой волной. Было странно сидеть как ни в чем не бывало и осознавать, что того самого «связующего» их в теле омеги больше нет. «Связующие» мирно посапывали в соседней комнате. Так что теперь связывает Чонгука и Тэхёна, кроме как родительских обязательств? Ничего. Они ведь абсолютно друг другу чужие. Связи больше нет. И плевать, что где-то внутри что-то противно скребется от таких мыслей! «Мы никто друг другу!» — мысленно кричит сам себе омега. А он все скребет и скребет. Чонгук, не поднимая взгляда со своей тарелки, чувствует чужое волнение смешанное с долей злости. Волк снова начинает тихо поскуливать, ощущая, что с его парой творится что-то неладное. Им бы двоим поговорить и обсудить всё, что произошло и происходит. Поговорить о страхах, которые тревожат не только омегу. О том, как жить дальше. Ну или хотя бы узнать о друг друге что-нибудь, потому что за эти месяцы их диалоги так и не продвинулись дальше темы общего ребенка. Только с чего начать разговор? А начать вообще не приходится, поскольку оба слышат детский плач и первым с места срывается взволнованный Тэхён. А дальше… Удостоверившись, что с Джуёном и Сону всё в порядке, а затем вновь увидев Виен, которая уже не излучала враждебность и попросила оставить её с омегой наедине, Чонгук уходит. Решает прогуляться среди высоких стволов многовековых деревьев и подумать о своей новой жизни. Ведь «как жить дальше» — он тоже пока что не знает. Виен тем временем учит омегу как правильно держать малыша. Аккуратно передает в слегка дрожащие руки завернутого в детское одеялко Джуёна и видит, как завороженно Тэхён наблюдает за эмоциями на маленьком личике. С замиранием сердца прислушивается к каждому звуку ребенка, боясь лишний раз вздохнуть, а то вдруг навредит еще как-нибудь. Джуён пока что еще не сфокусированным взглядом смотрит на своего родителя и что-то кряхтит, а Тэхён не может оторваться от маленьких бездонных глазок и чувствует снова выступающие слезы. — Ну-ну, что за влагу ты разводишь? — Виен тянется к чужому лицу с салфеткой в руке. — Тэхён-а, перестань, иначе сейчас прибежит горе-папаша и ещё обвинит меня в том, что это я тебя до слез довела, — ласково произносит она. — Я просто очень счастлив. И Тэхён не врет. Несмотря на всю потерянность и боязнь своего будущего, несмотря на то, что произошло девять месяцев назад, он счастлив и безгранично любит своих детей. Это маленькие лучики счастья, это его жизнь. Джуён и Сону — это новый смысл жить. — Я вижу, — тихо шепчет Виен. — И… прости меня, пожалуйста, за сегодняшнее. Чонгук прав — тебе нужно время, и я сама это понимаю. Просто я перенервничала за эти дни. Никто не ожидал такого, и я была зла на тебя, потому что думала, что ты лгал касательно своего волка. Но потом поняла, что всё ещё более запутаннее, чем кажется и… — Прощаю. Девушка облегченно выдыхает. Тэхён не держит зла, прекрасно понимая всю ситуацию. Он бы наверно тоже злился, ведь столько всего запутанного произошло. Но сейчас не хочется об этом думать, пока на руках покоится его «маленькая жизнь». — Кстати, — Виен кидает взгляд на малыша в чужих руках. — Ты сильно не пугайся, если вдруг увидишь в колыбельке Джуёна «не в человеческом обличии». И привыкай к звуку хруста костей каким бы неприятным он не был, потому что наш волчонок уж слишком любит перекидываться в маленький скулящий комочек. Тэхён неловко смеётся и слегка поглаживает детскую щечку. Он прекрасно помнит о том факте, что дети Сублатио не совсем могут контролировать смену сущности. И уж точно не сомневается в чужих словах, потому что помнит насколько часто Джуён — омега уверен, что это именно он — не давал покоя своим родителям, постоянно меняя свое обличие.

***

Чонгук возвращается вечером. Прогулка и вынужденное одиночество не принесли ожидаемых результатов, поскольку собственная голова по-прежнему гудит от переполняющих её мыслей. За ужином все сидят в относительной тишине, только отец и сестра изредка перекидываются меж собой бытовыми фразочками, пока Чонгук обеспокоенно поглядывает на спокойно поедающего свой ужин омегу. Что именно его беспокоит? Чон не может дать внятного ответа. Наверное — всё и сразу. Волк внутри впервые за долгое время кажется уснул, давая наконец хоть мизерный отдых от противно скребущих по грудной клетке когтей и жалких завываний. Только вот почему-то все равно на душе легче не стало. И тут до Чонгука медленно доходит, что не «вторая сущность» заставляет его волноваться за своего человека, а он сам. Пока зверь мирно дрыхнет где-то в закромах, чувствуя, что «свое» находится сейчас рядом с ним, то другая — человеческая часть Чонгука сейчас переживает за единственного омегу в этом доме. Настолько часто Чон перекидывал ответственность за свои действия на своего волка, позволяя тому встать у руля и руководить всем для того, чтобы его человеку было комфортно; настолько часто он ссылался на зверя и его инстинкты, винил его в том, что тот уж слишком часто нервничает по поводу всего, что касается омеги, что даже не заметил, как «всё это» переняла его другая сущность. Чонгук задумывается и от этого голова начинает еще больше гудеть. Хочется просто отключиться и почувствовать на мгновенье пустоту, но навряд ли это сделать получится… Время близится ко сну. Постепенно свет в многочисленных коридорах и комнатах старого особняка погасает, а хозяева дома укладываются в свои постели. Тэхён, приняв в очередной раз душ и переодевшись в ночную сорочку, сидит в кресле, покачивая на руках Сону, пока рядом в колыбели спит досыта наевшийся Джуён. Днём он спросил разрешение у Виен переехать в, так называемую, детскую комнату, поскольку хочет находиться как можно ближе к своим детям. Да и просто из-за того, что навряд ли сможет уснуть, находясь в спальне абсолютно один. Виен на это сказала лишь то, что омега так и так ночевал бы с волчатами, поэтому спрашивать об этом даже не стоило. Сейчас наконец задремавшего Сону укладывают в большую колыбель, сделанную специально для двойняшек, в одной части которой сладким сном спит еще один маленький альфочка. Тэхён почти что не дыша поправляет два одинаковых одеялка у обоих малышей и усаживается на рядом стоящий стул. Хочется посидеть еще чуть-чуть у детских кроваток и полюбоваться чужим сладким сном, поскольку у самого сна нет ни в одном глазу. И похоже не только он мучается с бессонницей. В дверном проеме показывается Чонгук, который не желая тревожить возможные детские сновидения, начинает тихими шагами прокрадываться вглубь комнаты. Вскоре у противоположного угла колыбели аккуратно ставится еще один стул, а следом тишину озаряет шепот: — Как себя чувствуешь? — Чонгук изучающе смотрит. На чужом лице проскальзывает еле заметная улыбка и Тэхён опускает голову. — Физически, эм… всё хорошо, а морально я, — делает небольшую паузу, взглядывая на внимательно слушающего его альфу. — Опустошен. До сих пор не могу поверить, что всё это реально. Чонгук ощущает ту самую противную неловкость между ними и немножко злится, но старается не подавать вида. Тэхён перед ним растерян, сжимает тонкими пальцами ткань ночной рубахи и задумчиво смотрит куда-то перед собой. Нужно ведь сейчас что-то сказать? Как-то подбодрить? Хоть что-то, только вот в голове обратно полная каша, и в горле, кажется, пересохло. Да что же это такое? Чонгук нервничает перед каким-то омегой? Злость накатывает новой волной, собственная слабость начинает раздражать. — Чонгук, — неожиданно произносят. — Я хотел сказать тебе спасибо. «А? Прости, что?». Его благодарят? — Спасибо за то, что не бросил тогда меня. Спасибо, что не оставил меня одного и помог. Тэхён говорит с паузами, потому что слова даются тяжело. Он целый день думал об этом. После разговора с Виен, где он услышал примерную историю произошедших в тот день событий, которые рассказал сестре непосредственно сам альфа, появилось неосознанное желание выразить свою благодарность. Потому что Тэхён понимает, что Чон мог просто оставить его одного умирать на той кровати, закрыв двери и уйти куда-нибудь подальше на время пока омега не разродится. Ведь обычно делали именно так. По описаниям в многочисленных книгах почти всех омег оставляли в последний момент их жизни абсолютно одних, редко кто из «отцов» был рядом до самого конца. И Тэхён боялся этого, боялся остаться один, хоть и был заверен самой Виен, что она-то уж точно его не бросит. Но как выяснилось — слов своих не сдержала. Чонгук тоже обещал, но омега до последнего сомневался в его словах, а оказалось зря… — Я бы не смог, обещал же тебе, что… «до самого конца». «Только этот конец не наступил» — пролетает в голове омеги. «Всё только начинается». Наступившая вновь неловкая тишина обоим режет слух. Но в скором времени Чонгук решает закончить свои так и нереализованные попытки поговорить и с тихим «спокойной ночи» уходит в свою комнату. Наверное ещё все-таки не время для разговоров, а может всё и само как-то образуется. Тэхён, последний раз проверив крепкий детский сон и поправив одеяло, укладывается в свою постель. Кровать в этой комнате такая же огромная как и в его спальне, как и в целом в любой спальне этого особняка. Уже по привычке он занимает левую часть и ложится именно на левый бок, так как Чонгук обычно всегда прижимался сзади и укладывал руку на выпирающий омежий живот, как бы обнимая. Так обычно и засыпали. Но сейчас холод окутывает собственные плечи и всю спину, и даже натянутое почти что до носа одеяло не согревает. Тэхён не чувствует и привычного, родного запаха свежести, лишь слабый аромат цветочного кондиционера для белья. Становится как-то не по себе. Одиноко. Но в голове звучит мысль, что так и нужно теперь жить. «Привык к постоянному вниманию и чужому присутствию? Ничего, отвыкнешь». Нужно лишь немного перетерпеть, и принять новую жизнь, где пока что есть только Тэхён и его два маленьких ангелочка. Ведь так будет… правильнее? И плевать, что что-то от некой обиды сжимается в груди до боли. И на вновь выступившие слезы тоже плевать, Тэхён стирает их тыльной стороной ладони, кутается в одеяло сильнее и, обнимая одну из подушек, сгибается в позу эмбриона. «Всё пройдет». И где-то так же, лежа в своей постели, думает Чонгук. Рукой проводит по опустевшей части своей кровати, устало вздыхая. Нет больше рядом вечно ворочающегося омеги, нет тепла под рукой, запаха ромашек и покоя в душе. «Всё пройдет. Привыкнешь».