Конец у всех один

Тэхён сильно устает — Джуён и Сону занимают слишком много времени. И он ничего не имеет против, потому что понимает, что детям нужно постоянное внимание и забота. Просто сил с каждым разом становится все меньше не только для того, чтобы подняться посреди ночи и успокоить плачущих альфочек, но и просто разомкнуть глаза после короткого сна. Конечно ему помогает Виен, которая точно так же просыпается по ночам и идет в детскую комнату. Она помогает в кормлении и в ухаживании, сидит ночами у колыбели, убаюкивая своих племянников. Тэхён благодарен ей за всё, потому что без неё он бы точно не справился. Иногда днем за детьми присматривает Чонгук, пока Виен занята работой, а Тэхён отсыпается в своей бывшей спальне. Ходя по комнате и укачивая на руках часто плачущего Сону, Чонгук всё больше понимает насколько сложно это — успокаивать ребенка и слушать, кажется, нескончаемый плач. У него-то тоже нервы не стальные, но приходится терпеть. Сам же заделал детей, воспитывай теперь. Что для Чонгука стало удивительным, так это факт того, что из волчат больше всего к нему привязан именно Сону, а не Джуён. Хотя именно второй носит метку Сублатио. Джуён психует не часто и в основном только по причине голода. Спит много, и ему в целом хватает простого присутствия отца рядом с ним для того чтобы полностью успокоиться и уснуть. А вот его брат — маленькая истеричка. Начинает плакать сразу как только Чон после долгих укачиваний наконец опускает того в колыбель. Сону будто бы чувствует, что его собираются оставить одного, и начинается новый круг своеобразного ада. Но Чонгук приспособился и к этому, и теперь каждый раз, когда его «истеричка» засыпает, он ложится на кровать и укладывает малыша на грудь, накрывая крохотное тельце ладонью, и поглаживает. Сону так спит спокойнее, чувствуя отца как никогда близко. Джуён в отличии от брата часто перекидывается в волчонка. Один раз сделал это находясь прям на руках своего отца. Чонгук тогда, хоть и привыкший к таким «оборотам», знатно прифигел, видя как его сын превращается в скулящего щенка. Сону же за всё время перекинулся всего один раз, и то после рождения. Родившись в теле волчонка со светлой шерсткой спустя пару дней обратился в человека, и больше ничего. Виен считает это странным, а Чонгук просто понимает, что это скорее особенность рода Обсеквиум. Такая же особенность как и то, что Тэхён за прошедшие пару недель не изъявил желания «поохотиться». Чон в один из дней, когда Виен в очередной раз сюсюкалась с волчатами, а Тэхён тем временем был предоставлен сам себе, предложил сходить на охоту вместе. Посчитав, что омега просто из-за незнания и отсутствия опыта подавляет в себе внутреннего зверя, заставляя того «голодать». Поэтому альфа хотел выступить в роли своеобразного наставника, помочь Тэхёну найти общий язык со своим волком, пока собственный волк желал увидеть свою пару в таком же виде, как и он сам. И в преддверии такого ожидаемого момента вилял хвостом получше любой домашней собаки. Чонгук на такие выпады зверя даже не злился. Потому что понимал, что, находясь именно в животном обличии, поговорить, узнать и понять друг-друга будет намного легче. Ведь по их природе они не привыкли что-то усложнять, не было места разным недомолвкам, поскольку руководствовались всегда инстинктами и своими желаниями. Так волк Чонгука желает побегать, обнюхать, вылизать и пометить свою пару собственным феромоном. Хочет быть рядом и оберегать свою семью. И Чонгук в целом его желания поддерживает, кроме пока что нескольких пунктов… а то как-то рановато для вылизываний. Но Тэхён берет и разрушает чужой идеальный план по выстраиванию отношений. Потому что заявляет, что никакого голода он не испытывает, да и волка не чувствует. — Как не чувствуешь? Совсем? — глаза альфы округляются в удивлении. — Не знаю, — с долей неуверенности. — А что конкретно я должен чувствовать? Чонгук отводит взгляд в сторону и задумывается. Хороший вопрос, конечно, ему задали. Как объяснить то, что не поддается объяснениям? — Ну… к примеру, в груди что-то как будто болит и ты вроде есть хочешь, но человеческая пища тебя не насыщает, — пытаться описать ощущения немного сложно, потому что привык уже к ним настолько сильно, что просто воспринимаешь как данность. — Этого я не чувствую, прости. Тэхён пожимает плечами, стоит еще какое-то время напротив вновь задумавшегося альфы и вскоре уходит к Виен помогать ей с кормлением малышей. Проводив того взглядом, Чон огорченно вздыхает и с тяжелой головой направляется на улицу. Несколько часов на свежем воздухе, солнечная морозная погода, пушистый снег и охота на какого-нибудь зайца должны взбодрить расстроенного зверя.

***

Новость о приезде Намджуна сваливается на Тэхёна, как снег на голову. Об этом ему сообщает Виен уже в тот момент, когда их семейный водитель поехал встречать Намджуна в аэропорт. «А не могла еще «раньше» сказать?!» — возмущается мысленно омега, но на деле просто согласно мычит, продолжая заваривать себе чай. Задумавшись, Тэхён понимает, что не очень хочет встречаться со старшим из детей Сублатио. Обида после их последнего разговора до сих пор теплится в душе, и теперь не то что разговаривать, а даже смотреть в глаза альфе не хочется. Потому что не знает как. Тэхён вспоминает какую окрыленность ощущал рядом с ним, каким влюбленным был и видел такие же чувства в чужом взгляде. А потом всё рухнуло. Их песчаный замок, который они возводили на протяжении тех недолгих дней проведенных вместе рухнул лишь от одной волны под названием «Чонгук». Он, к слову, тоже не особо радовался повторному приезду брата, о чем говорили его изменившийся взгляд и усилившаяся горечь в природном запахе. Хоть альфа и старался выглядеть невозмутимым, но Тэхён чувствовал и видел абсолютно все изменения в его поведении, и из-за этого волновался вдвойне сильнее. Потому что был уверен, что Чонгук в случае малейшего посягательства в сторону своей семьи разорвет на части любого, и даже своего брата… — Намджун не дурак, он не будет лезть к Тэхёну, потому что понимает, что теперь-то он уж точно занят. Поэтому не волнуйся лишний раз на этот счет, — говорит Виен, приготавливая детскую смесь для Джуёна. — Я не волнуюсь насчет Наджуна, — Чонгук мгновенно возражает. — Меня беспокоит… — Тэхён? Поверь, за него тоже не нужно беспокоиться. Хоть он и отрицает вашу связь, все равно самым близким для него человеком считаешься именно ты, поэтому других альф он к себе близко не подпустит. Да и ты этому не позволишь случиться, он это тоже прекрасно знает. Чонгук наблюдает, как его сын стремительно опустошает бутылочку с разведенной смесью, и собственное лицо озаряет еле заметная улыбка, пока голову изнутри пожирают неприятные мысли. Чон накручивает себя с каждым разом всё больше и больше, думая как правильно сделать, сказать, подступиться к омеге. Что такого сложного в простом разговоре, если так подумать? «Да всё! — в мыслях кричит Чонгук — Всё изначально сложно было!».

***

Намджуна отчий дом встречает ароматом запеченной утки, крепкими объятиями сестры с фразой «как же я скучала» и натянутой улыбкой Чонгука, который конечно же рад приезду старшего брата, но всё равно смотрит на того с предупреждением, мол «только попробуй тронуть или взглянуть не так — и сломанным носом ты не отделаешься». Поэтому, когда подходит очередь Тэхёна поздороваться с гостем, Намджун на простое «привет» и короткий поклон головой отвечает такими же действиями. Чонгук на это одобряюще кивает, Виен неловко улыбается, чувствуя весомую напряженность ситуации, а Тэхён опускает взгляд в пол и мечтает поскорее запереться в своей комнате с детьми, дабы избавиться от этого некомфортного ощущения. Но его желанию не суждено так скоро сбыться. Внезапный, по крайней мере для омеги, приезд Намджуна, как оказалось, обусловлен тем, что за прошедший месяц ему удалось найти ответы на вопросы касательно природы Тэхёна, а именно его рода — Обсеквиум. Так что сейчас, даже не дав новоприбывшему гостю отдохнуть с дороги, все направляются в кабинет Господина Чона, дабы наконец утолить свой интерес и во всем разобраться. Тэхён, идя чуть впереди Чонгука по коридору второго этажа начинает чувствовать резко усиливающийся запах альфьих феромонов, которые заставляют его омежью сущность склонить голову в знак признания чужой силы. Где-то внутри, прямо под ребрами что-то противно скребется в попытках избавиться от этого ничтожного чувства беспомощности. Это что-то сейчас заставляет Тэхёна наравне со всем ощутить еще и страх от незнания, что именно с ним происходит. Но он точно знает, что виновником всего является один конкретный человек, который сейчас, не отставая ни на шаг, следует за ним. Желание остановиться и напомнить Чонгуку о его месте появляется в считанные секунды. Надо бы напомнить о том, что он не имеет права так нагло пользоваться своей силой и демонстрировать свою власть над людьми, а именно над омегой. Тэхён хочет развернуться и выкрикнуть тому прямо в лицо: «ты что себе позволяешь?!». Но решает всё-таки сдержаться, поскольку сейчас есть дело поважнее, чем их выяснение отношений. Зайдя в комнату и усевшись в самое дальнее кресло, омега принимает демонстративно закрытую позу, скрещивая руки у себя на груди. Чонгук, заметив это и почувствовав чужой враждебный настрой, немного сбивается с толку и задается вопросом «к кому всё это адресовано?», напрочь забывая про вариант с самим собой. Господин Чон встречает любимого племянника мужским рукопожатием и крепкими «отцовскими» объятиями. А затем, перекинувшись парочкой стандартных фраз, Намджуна усаживают в кресло напротив стола старшего альфы. — Ну, рассказывай. Что удалось узнать? — начинает Господин Чон после того как все заняли свои места. Разговор намечается долгим. — В Гренландии, в городе Паамиут мне удалось познакомиться с одним рыбаком, который рассказал об одной деревушке неподалеку, где проживает чуть меньше двухсот человек. Эта деревня славится как раз таки тем, что там проживают люди относящиеся только к одному роду — Обсеквиум, — сделав паузу, Намджун кидает короткий взгляд на омегу, который, как и ожидалось, даже не смотрит в его сторону. — Приехав туда и пожив несколько дней среди местного населения, мне удалось познакомиться с одной состоятельной, по их меркам, семьей. У них-то и удалось выведать хоть какую-то информацию. — И что? — нервно спрашивает Виен, поскольку собственное любопытство сдерживать уже нет сил. — Физиология Обсеквиум достаточно сложная и сильно отличается от нашей. Во-первых, изменение сущности — человек из их рода имеет очень слабую связь со своим волком, и может всю жизнь прожить и ни разу не обратиться. Волк просто находится в вечной спячке и проявляется только в том случае, если его человеческая сущность сильно истощена и находится на грани смерти. Так, к примеру, один старик рассказал, что его сын родился недоношенным и очень слабым, и дабы выжить — перекинулся в волчонка, а через некоторое время снова стал человеком. И это всё произошло с ним лишь раз, больше волк себя не являл. Секундная пауза позволяет каждому прийти к одному общему выводу: — Тогда это объясняет, почему Тэхён обратился именно во время родов, — подытоживает девушка. — Но как они скрываются? В том плане, если они, как я понимаю, не нуждаются в охоте и могут спокойно жить среди простых людей, то в случае какой-нибудь болезни и упадка сил впоследствии они же подвергают себя риску обнаружения. — В том-то вся и проблема — волк может вообще себя не проявить. Их особенность заключается в том, что чтобы сохранить в себе волка они строят семьи только с людьми из своего же рода. Они входят в число тех, кто презирает кровосмешение с представителями других родов… — Но тогда, если судить по тому, что предки Тэхёна, по всей видимости, уже несколько десятков лет не создают семьи с людьми Обсеквиум, то в таком случае он вообще уже должен потерять связь со своим волком, — раздается голос Господина Чона. — Это да, но и здесь есть своя загвоздка, — Намджун поворачивается в сторону старшего альфы. — «Потерять» полностью своего волка по природе нельзя, он несомненно будет, но просто себя не покажет. Потому что нет связи. У Тэхёна ее тоже не было, но я думаю, что именно Чонгук ему помог выстроить всё. Чонгук же, что всё это время стоял с задумчиво-безмятежным видом, вдруг нахмурился. — Каким образом? — спрашивает он, поскольку не имеет даже малейшей мысли о том, как именно он помог омеге выстроить связь со своим волком, которого тот, между прочем, по словам самого Тэхёна, вообще сейчас не чувствует. — Это чисто мое предположение, — говорит Намджун, показывая на себя. — Но я думаю, по причине того, что ты тоже имеешь вторую сущность, тем более не слабую. Ты и Джуён, который повлиял и на Сону, помогли Тэхёну укрепить связь со своим зверем и в нужный момент обратиться. Чонгук скептично вздернул бровью. «Значит получается, — проносится у него в голове — Джуён, который по физиологии Сублатио просто требовал того, чтобы я был рядом, на деле помог своему папе и брату выжить?». — То есть связь со зверем будет только в том случае, если оба родителя из одного рода? — Виен своими словами выдергивает Чонгука из собственных мыслей. — Да, — отвечает Намджун и кивает. — Либо же если твой альфа или омега имеет в себе клыкастого друга? — Да, — снова кивок. — Но это мое предположение. Потому что по другому я не могу объяснить, как Тэхён выжил. И снова повисает задумчивая тишина, в момент которой все взгляды присутствующих устремились на парня, зажавшегося в углу. Тэхён обдумывает чужие слова, пытаясь сложить всё в одну полноценную картину. До этого было сложно свыкнуться даже с мыслью о том, что он тоже является таким же «оборотнем» как вся семья Чон, а теперь это уже достоверный факт. Тяжело принять такую правду. Тэхён никогда особо не задумывался над «историей» своего рода, и в детстве ему никогда не рассказывали про это. Он просто знал, что унаследовал метку по линии матери, а та в свою очередь — от своего отца. Дальше изучить родословную не предстало возможности. Его знания начинались и заканчивались вкладкой Википедии с коротким описанием рода Обсеквиум — и всё. И вот в свои девятнадцать, путем тяжелой беременности и родов, удалось выяснить, что он, оказывается, имеет еще и «вечно спящего клыкастого друга», который на протяжении полу-года подпитывался энергией от другого волка и в конце явил себя этому миру. «Ну, необычно, что еще сказать». — То есть, — чуть откашлявшись, подает голос омега. — Мое обращение было одноразовым и больше такого не повторится? — и смотрит вопросительно на Намджуна неловко опускающего взгляд в пол. — Ну, — мнется он. — Если ты только снова не… понесёшь. Глаза Тэхёна в немом страхе заметно округлились. Чонгук, стоящий у стены, нервно кашлянул и скрестил руки на груди, а Намджун получил слабый удар кулаком в плечо от сестры, в добавок с предупреждающе-убийственным взглядом. — Теперь с Сону, — решает резко сменить тему младший альфа. — Я на протяжении всех тех месяцев не чувствовал его, потому что он не из Сублатио. Тогда почему Тэхён его не чувствовал? Они же ведь с одного рода. Отвлекшись от неприятных мыслей, Тэхён снова устремляет вопросительный взгляд на Намджуна. Тот задумавшись выдает: — Ну, наверное, как раз таки из-за Джуёна. Хоть и, как мы выяснили, Обсеквиум тоже в какой-то степени не уступает нам по силе, но Сублатио все-таки сильнее. И поэтому, скорее всего, Джуён просто забирал всё внимание себе. Чонгук коротко мычит, смотря на кивающего головой омегу. А потом до чуткого слуха доносится детский плач, вероятнее всего, принадлежащий Сону, и Чон сообщает об этом Тэхёну, который тут же подрывается с места и, извиняясь, уходит. Чонгук бы конечно пошел сам и успокоил плачущего малыша, но оставить Тэхёна в этой комнате одного он бы себе не позволил. Особенно, когда здесь находится Намджун. Виен предлагает продолжить разговор позже, когда наравне с Чонгуком слышит, что истерика Сону не заканчивается, ещё и Джуён тоже начинает плакать. Надо помочь. Альфа, кинув брату фразу о том, что чуть позже обязательно познакомит того со своими сыновьями, выходит из комнаты…

***

За круглым столом спустя несколько месяцев вновь собралась вся семья. Господин Чон, как всегда, навеселе обсуждает новости прошедших дней со своим племянником, разбавляя диалог фирменными шуточками и не забывая между слов подливать вино в хрустальные фужеры. Виен пытается ввязаться в разговор, когда дело доходит до обсуждения работы и бурно рассказывает о недавно произошедшем случае, когда к ней в ухажеры активно набивался парень, не понимающий и не признающий отказов. Чонгук, разрезая утиное мясо на маленькие кусочки в своей тарелки, краем глаза наблюдает за Тэхёном, который, по всей видимости, не особо заинтересован в поддержании хоть какой-то темы. И поэтому сидит, ковыряясь вилкой в своей порции салата, откладывая ненавистную рукколу на край блюда. Тэхён напряжен, поскольку чувствует исходящее на него давление со стороны Чонгука. Тот, к слову, так и не успокоился. Сидит на взводе, будто готовится к прыжку перед тем, как собственные клыки сомкнуться на шее его добычи. А зуб он точит на одного альфу, что расположился в аккурат напротив его омеги, и, думает Чонгук, делает вид, что всё в полном порядке. Хотя это далеко не так. Чонгук открыто ревнует, потому что помнит, что его старший брат был не безразличен Тэхёну. Помнит тот влюбленный омежий взгляд и с какой приторной нежностью Намджун держал в руках чужие ладони. Вспоминает тот спектр эмоций, которые испытал при виде Намджуна, что слишком уж быстро начал сокращать и так чересчур маленькое расстояние между ним и омегой. Ничего с того дня не забыл… Младший Чон уверен в своем брате, уверен в том, что тот не посмеет вести себя с его человеком так, как раньше. Тэхён — неофициальная пара Чонгука, и альфа сделает всё, чтобы уж точно избавиться от этого «не» в начале слова. Чонгук полностью уверен в Намджуне, но вот свою беспричинную злость по отношению к нему объяснить не может. Зверь внутри видит перед собой соперника, зубы скалит и рычит предупреждающе, дабы все вокруг точно были уверены в том, что свою пару он никому не отдаст. Проходит время, а темы для обсуждения всё не заканчиваются, в отличие от алкоголя. Господин Чон невзначай кидает фразу, что нужно бы принести еще одну бутылку красного вина, и добровольцем вызывается Виен. Та, наклонившись к младшему брату, что сидел слева от нее, шепчет о том, что им нужно срочно поговорить, тащит Чонгука за собой, пока отец занят очередным обсуждением чего-то со своим племянником. — Ты его пугаешь, перестань злиться, — говорит Виен, как только они переступают порог маленькой кухни. Прекрасно чувствуя и видя настрой Чонгука, она так же не могла не заметить и подавленное состояние Тэхёна. Тот за весь день не проронил лишнего слова, ходил понуро да и в целом был каким-то чересчур отрешенным. Но всё бы ничего, если бы не сквозящая от него тревога и страх, заставляющий Виен незамедлительно понять в чем дело. — Не вынуждай его лишний раз нервничать. — Он нервничает не из-за меня. — Уверен? — вопросительно восклицает девушка. — Вы с Намджуном, конечно, оба хороши. Но сейчас мы поговорим лучше о тебе. Не ты ли в прошлый раз на совместном ужине закатил сцену с ревностью? Не ты ли потом устроил драку и отмудохал брата так, что, как позже выяснилось, у него была трещина в ребре, м? Чонгук облокотившись спиной о столешницу, буравит взглядом пол, вспоминая те самые моменты, о которых говорит сестра. — Ну я. — И теперь ты говоришь, что Тэхён нервничает не из-за тебя? «Да понял я, понял!» — про себя рычит Чонгук, а на деле лишь громко вздыхает, соглашаясь со своей неправотой. Он так же, как и Виен видит насколько сильно напряжен омега, и понимает, что своим «неочевидным» поведением только сильнее разжигает костер чужой тревоги. — Поубавь свою ревность, она здесь ни к чему, — продолжает Виен свои поучения, доставая бутылку вина из холодильника. — Да, вас объединяют дети, вы — семья, но отношения между вами, можно сказать, только начинают складываться. Вам еще нужно о многом поговорить, многое обсудить и многому научиться, и всё это — ново и сложно для вас. Поэтому сейчас сделай то, что ты делал на протяжении этого месяца — поддержи и успокой его. Покажи, что ты просто рядом, что всё в порядке и ему не стоит лишний раз переживать. Покажи, что тебе можно доверять. Чонгук вновь задумывается и мысленно соглашается с каждым словом Виен. Да, у них с Тэхёном «специфичные» отношения — они вроде бы семья, но при этом они друг другу абсолютно чужие. За целый месяц Чон не нашел в себе смелости поговорить с омегой и обсудить всё то, что волнует обоих. Уже месяц каждый ходит в своих мыслях, просто-напросто мучая себя. И тут еще одна проблема в лице старшего брата свалилась на их головы. Вспоминая прошлое, а конкретно наличие влюбленности между Тэхёном и Намджуном, у Чонгука внутри начало расти сомнение насчет своего омеги. Повторится ли это всё вновь? Вдруг Тэхёну до сих пор небезразличен Намджун? Что тогда делать? Как быть? Поэтому Чонгук принял самое идиотское, как он сейчас понял, решение — надавить, запугать. Под воздействием страха омега будет вести себя и делать всё так, как желает альфа, а он желает только одного — его пара должна быть во всех смыслах только с ним. И вроде как план был удачный — Тэхён сидит молча, лишний раз взгляда не поднимает со своей тарелки, держит ото всех дистанцию — всё хорошо. До того момента пока автору этого плана не открыли глаза на действительность. Чонгук вновь допустил ошибку и чуть не разрушил то, что старательно выстраивал целый месяц. — Хорошо, я постараюсь всё исправить. Теперь новый план и имя ему — «Доверие». Чонгук попытается довериться своей паре и сделать так, что бы ему доверяли в ответ. В глубине своей души он понимает, что бояться за то, что Тэхён может «уйти» к Намджуну — глупо. По крайней мере по причине того, что омега не сможет бросить свою семью, своих детей. И от связи с Чонгуком ему никуда не деться, пусть Тэхён и отрицает ее. Возвращаясь за стол, Виен первым делом извиняется за долгое отсутствие и передает охлажденное вино отцу, который, вооружившись штопором, быстро расправляется с деревянной пробкой. Чонгук же, перед тем как сесть на свое место, подливает в стакан омеги только что принесенный ягодный морс. — Зачем ты принес еще один графин? Мы еще не допили этот, — задает Тэхён вполне логичный вопрос, указывая на половину полный графин с тем же морсом стоящим на столе. — Тот уже нагрелся, а этот попрохладнее будет, — альфа мысленно бьет себя по лбу от глупости сказанных слов. Ну просто ведь нужно было с чего-то начать новый план? Пусть и с такого нелепого жеста заботы. — Я подумал, так будет лучше. В охлажденном виде морс вкуснее. Тэхён смотрит пару секунд каким-то скептичным взглядом, но берет бокал и делает пару глотков и, наверное, Чонгук думает, решает подыграть. — Да, лучше, спасибо, — и благодарная улыбка озаряет лицо на долю секунды. Обстановка вроде стала лучше. Тэхён продолжает трапезу уже в более спокойном состоянии, потому что ощущает как то, что на него давило ранее исчезло. Чонгук, сидящий рядом с ним, больше не излучает того негатива и настороженности от которого внутри все скручивалось в противный тяжелой ком. Теперь можно чуть расслабиться. Альфа тем временем тоже вздохнул спокойно, ведь его пара наконец-то не излучает того самого страха. План «Доверие» работает просто шикарно ровно до того момента пока Намджун не влезает со своей идиотской затеей: — Не хотите сходить в музей? Там сейчас проходит выставка картин эпохи Мэйдзи, думаю будет интересно глянуть. — Ты же знаешь, что твоя семья не особо разделяет твой интерес к живописи. Ну, кроме отца, — смеется Виен. — Это да, — подает голос Господин Чон. — Но у меня сейчас работы, как всегда, непочатый край, так что навряд ли получится. Намджун понимающе мычит, а следом говорит то, за что смело может нарваться на очередную волну гнева от младшего брата и красноречивый взгляд сестры, говорящий о том, что Намджун всё-таки полный идиот, раз полез туда, куда явно не следовало. — Тэхён, а ты? Три слова, всего три слова и весь идеальный план Чонгука идет в небытие. Незваная ревность вновь встает за пульт управления и, поддерживающая гневом, выдвигает невидимые пороховые бочки. Одна искра и терпение альфы взлетит на воздух. Волк внутри рычит еще громче, готовясь кинуться на соперника в любую секунду. А Тэхён молчит, будто нарочно тянет с ответом, пытаясь сдержать собственную злость. Злость на Намджуна, у которого явно отсутствует чувство самосохранения, поскольку ведь видит в каком нестабильном состоянии находится его младший брат, но всё равно решил лишний раз проверить того на терпимость; злость на Чонгука, потому что тот слишком многое о себе возомнил и раскидывается своими феромонами направо да налево, пытаясь подавить и подчинить себе омегу. Злость на Виен и на Господина Чона, хотя они ни в чем и не виноваты. Тэхён просто зол на всю сложившуюся ситуацию, где вынужден сидеть меж двух огней и молиться не сгореть в этом пожаре. Чонгук изо всех сил старается сдержать себя от желания выкрикнуть что-то, что точно ему баллов в копилку не добавит. «Чего молчишь?! Все-таки пойдешь? Конечно, а как же, тебе же было так интересно с ним шляться по музеям в прошлый раз!» — крутиться у него в голове, пока не слышит: — Спасибо, но мне неинтересно, — фраза спасающая одного от возможности снова получить кулаком в нос, и подарившая долю облегчения другому. Повисает напряженная тишина. Тэхён ощущая на себе кажись взгляды всех за этим столом, борется с желанием разревется и позорно сбежать в свою комнату. Господин Чон переглядывается с дочерью и в немом разговоре оба понимают, что ситуацию нужно как-то спасать. Тему за столом нужно срочно сменить, иначе беды не избежать. И перед тем как Намджун — «точно идиот» думает девушка — начинает настаивать со своим предложением, Виен перебивает его словами: — Не хочешь помочь мне с пирогом на кухне? — и не дождавшись ответа, чуть ли не силой поднимает брата со стула и толкает в сторону выхода. Оставшись втроем, Господин Чон принимает позицию «не вмешиваться, но остаться», потому что знает характер своего сына и то, что тот в порыве гнева может «лишнего» наговорить, поэтому в случае чего его нужно осадить. Тэхён откладывает столовые приборы в сторону и нечаянно громко выдыхает. Обида тугим комом застревает в груди и первая слеза скатывается вниз по щеке. Больно. Разве он заслужил такого отношения? Разве дал хоть малейший повод для чужой ревности? А если так подумать, то кого Чонгук из себя возомнил? Кто он вообще такой, чтобы так нагло «заявлять свои права» на омегу? Что он тут еще устраивать вздумал? Сдавленный всхлип альфу мгновенно отрезвляет, заставляет ощутить болезненный укол вины и осознать, что он снова крупно облажался. «Блять, ну за что?». — Тэ… — начинает он, но продолжить ему не позволяют. — Ты не имеешь права себя так вести! — шипит омега сквозь зубы, заставляя Чонгука мгновенно заткнуться. — Не имеешь! Чонгук смотрит в заплаканные глаза перед тем как Тэхён встает из-за стола и, вытирая слезы, быстрым шагом срывается к выходу. Пойти вслед за ним его останавливает отец, пригвождая осуждающим взглядом и коротким «оставь его». Осознавая, что им действительно сейчас следует побыть одним и остыть, альфа принимает решение все-таки остаться здесь. Подперев лоб руками, Чонгук вымученно вздыхает. Опять он все испортил…

***

На дисплее телефона время показывает без двадцати двенадцать, в доме все постепенно готовятся ко сну. После произошедшего за ужином Намджун получил хороший нагоняй от сестры за то, что потревожил чужой покой в итак шатких отношениях, и так же ему сказали без сильной надобности лучше к Тэхёну не лезть. Чонгук же свою порцию нравоучений получил вначале от отца сразу же, как омега убежал в спальню, а потом еще отхватил и от Виен. На душе было, мягко говоря, паршивенько. И чтоб хоть на малость стало легче, он решил поговорить с братом и для начала попросить прощения у него. Намджун, как и предполагалось, зла не держал, даже сам извинился за то, что стал причиной чужого конфликта. На всякий случай сказал, что на омегу никаких «романтических» планов не имеет, объяснив свое предложение за столом насчет музея так: — Просто я помню с прошлого раза, что Тэхён, как и я, и твой отец, заинтересован в живописи. Поэтому и предложил сходить на выставку. Тем более, как я понял, он не выезжал в город с тех пор, как я уехал. И мне интересно, как он еще с ума не сошел за все это время, находясь здесь и не имея никакого общения кроме как с тобой, Виен и дядей. Чонгук слегка засмеялся наравне с братом, потому что все сказанное действительно правда и Тэхён не покидал стены особняка уже почти пол года — нужно это исправлять. Договорились о том, что если всё нормализуется, то Намджун все-таки может отвезти омегу на эту самую выставку. Чонгук будет не против, ну и если еще Тэхён согласится. Еще младший Чон признался брату в своем страхе быть «не выбранным», а точнее — если между ним и Намджуном омега выберет именно второго, потому что тот по многим причинам является лучшим кандидатом по сравнению с Чонгуком. Брат на такое лишь громко посмеялся и напомнил, в первую очередь, об их семейном законе, и во-вторых, почти что полностью скопировал слова Виен: — Вы повязаны — это факт. Ты — его пара, его альфа, отец его детей, и пусть он отрицает вашу связь, но она есть. Тэхёну нужен именно ты, а не кто-то другой. Невесело усмехнувшись, Чонгук пару раз кивнул головой и призадумался. «Нужен… и мне он нужен». Сейчас, находясь уже в своей спальне, Чонгук в сотый раз прокручивает в голове свой монолог с извинениями и пытается предположить варианты дальнейших событий. Хочется надеяться, что Тэхён всё-таки простит его и у них всё вернется на круги своя. Но именно вариант того, что альфу просто пошлют куда подальше кажется сейчас более вероятным. Чонгук, наверное, находясь в другой ситуации и с другим человеком просто бы пустил всё на самотёк, поскольку извиняться он не привык. Привык, что со временем конфликты вроде как забывались, но тут не такой случай. Пора становится взрослее, брать ответственность за свои слова и решать проблемы, а не замалчивать их. Чонгук набирает в легкие побольше воздуха и сделав резкий выдох, поднимается с постели и уверенным шагом направляется в соседнюю спальню. Переступив через свою «гордость», а именно выйдя за порог своей комнаты, шаг за шагом он подходит к нужной двери. Два тихих стука и Чонгук только одной головой пролезает в открытый проём, тут же сталкиваясь с уставшем омежьим взглядом. — Можно? — шепотом спрашивает прежде чем войти. Тэхён демонстративно отворачивается к небольшому комоду и продолжает складывать детские вещи, становясь к Чону спиной. «Понятно, всё-таки меня пошлют». Но отступать нельзя! Чонгук проходит дальше, аккуратно захлопывая за собой дверь. Дети спят в своих колыбельках, поэтому шуметь сильно не стоит. Тэхён уже одет в пижаму и, по все видимости, собирался ложиться в постель, но один альфа снова решил нарушить его покой. — Тэхён, — снова шепотом. — Ты прости за сегодняшнее, не только за вечер, но и за… весь день. Я согласен с тобой, у меня нет права себя так вести. Никакой реакции. — Я поговорил с Намджуном, — Чонгук не отступит пока не получит хоть какой-то ответ. — Мы всё обсудили и, если ты хочешь съездить с ним на ту выставку или еще куда-нибудь, то я не буду мешать и… — Я никуда с ним не поеду, — отвлекаясь на секунду от своего дела, выпаливает резко омега. — А с Виен? — сразу же уточняют. — Ты уже давно не выезжал в город, поэтому поезжай с ней и развейся. Ты же вроде хотел подстричься, я слышал, так вот это отличный повод выбраться. Шопинг, спа и что там еще нравится омегам и девушкам?.. В общем, в любое время, когда захочешь можешь поехать, а за нашими детьми я присмотрю. Не переживай. «Фух, вроде всё сказал». Тэхён заканчивает поправлять детские баночки с кремами и присыпками и, задвинув ящик комода, облокачивается на него руками, опуская голову. Чужие слова звучали искренне, по крайней мере на первый взгляд. Но об одной вещи все равно не сказали: — Не вздумай больше подавлять меня, мне это неприятно, — просит он лишь об одном, вспомнив то противное чувство, что преследовало его целый день. — Хорошо, больше этого не повторится, — на что омега понимающе кивает, по-прежнему стоя к Чону спиной. Хочется верить, что его слова не пустой звук, и что Чонгук реально осознал неправоту своего поступка. Тэхён с одной стороны понимает его: у того ведь связь с волком намного сильнее, чем у омеги, поэтому и инстинкты чаще берут верх. Зверь, заприметив чужака, начал демонстрировать всю свою мощь в попытках отпугнуть, скалился. И при этом отпугнул не только чужака, но и свою пару. Теперь вот пришел, поджав хвост, вымаливать прощение. И Тэхён простит, потому что… Чонгук ему нужен. — Это всё, чего ты хотел? — говорит, разворачиваясь наконец лицом. — А то я устал за сегодня. Чонгук почувствовав, что лёд между ними, вроде как, тронулся, выдыхает расслабленно. Проблема решена? Его же простили? Значит можно идти к себе? Наверное, да, но если честно уходить совсем не хочется. — Могу я побыть немного с детьми? — уточняет он. Тэхён на его слова устало хмыкает. — Разве я могу тебе запретить? Укладываясь в постель, Тэхён краем глаза наблюдает, как альфа тихонько подходит к колыбелькам и, слегка склонившись, поочередно с нежностью поглаживает крохотные тельца. На собственных губах проявилась слабая улыбка… Чонгук, сидя в кресле и наблюдая за детским сном, иногда поглядывает на большую кровать, где под слоем теплого одеяла покоится его омега. Задумывается над тем, что они впервые после рождения малышей вдвоем находятся в одной комнате, только они, так еще и ночью. Смотря на пустующую половину чужой постели, волк внутри задорно виляет хвостом, подначивая Чонгука пойти и лечь рядышком со своим человеком. И чтобы как раньше — обнять и уместить ладонь на, уже не таком круглом, омежьем животе. Чтоб запах цветов забился в ноздри и осел глубоко в легких, чтоб «те самые бабочки» затрепетали внутри, и покой воцарился в душе. Волк хочет ощутить желанную близость, но Чонгук его останавливает, мысленно говоря себе «нам не разрешали». Зверь понуро опустил голову. «Значит будем ждать и довольствоваться тем что есть». А довольствоваться есть чем: по крайней мере, его сегодня взашей не выперли с этой комнаты — это очень даже ничего. А вдобавок разрешили почти что на ночь остаться, пускай и не в кровати, а в не совсем удобном кресле — прогресс! Чонгук давит довольную улыбку на лице, несмотря на разочарованную волчью сущность, что в следующий момент резко оживляется, воодушевленно предлагая одну идею. Чон призадумавшись, вскоре соглашается, идя на поводу у мохнатого манипулятора. Уже через пару минут альфа стоит над спящим омегой и аккуратно стягивает с того одеяло, откладывая в сторону. Для того, чтобы следом, всё так же с осторожностью, укрыть уже своим одеялом, принесенным только что со своей спальни. Оно мягче и теплее, а самое главное — хранит на себе запах лесной свежести, от которого до недавних пор Тэхён был просто зависим. И походу нуждается в нем до сих пор, поскольку стоит Чону вернуться в свое «любимое» кресло, как он видит, что Тэхён сквозь сон сильнее натягивает приятно пахнущую ткань, довольно утыкаясь в ту носом. И волк, найдя наконец свой покой, засыпает, оставляя Чонгука одного любоваться этим прекрасным видом…