Злодеяния Старейшины Илина

Установленные вокруг Луаньцзан барьеры надёжно оберегали её обитателей от недобрых гостей, случайных самоубийц и забредающих в колючие заросли стад вместе с такими же неприкаянными пастухами. От прочих — настырных бродячих торговцев, поклонников тёмного пути и деревенских дурачков — оборону успешно держали развешанные по деревьям ожившие мертвецы, время от времени лениво шевелившиеся на солнышке. Композицию придумал сам Старейшина Илина, а воплотил её Вэнь Нин. Увы — от экзальтированных девиц не спасало ничто. Большинство из них были заочно влюблены в Старейшину и засыпали Луаньцзан любовными письмами. Время от времени, сговорившись по двое-трое, они пытались штурмовать гору: бесстрашно устремлялись к барьерам и, что самое неприятное, имели дурную привычку портить развешанных вэйусяневых мертвецов. От этих дев Старейшине удалось в конце концов избавиться, заявив на всю Поднебесную, что он «обрезанный рукав». Но уже на следующую неделю к его порогу заявилась наследница одного из малых кланов с нижайшей просьбой, подкреплённой увесистым кошелем. Деву собирались просватать, а жених был ей не по нраву. — Притворитесь, что вы меня похитили! А если наречённый так уж желает получить меня назад, пускай явится к вашему порогу и вызовет вас на честный бой! Вэй Усянь вовсе не был уверен, что оскорблённый жених у двери это именно то, что ему нужно, но кошель — это был довод, а глаза у просительницы были красивые. На следующий день все стены в Илине были обклеены объявлениями. Жених так и не явился, дева пожила на Луаньцзан пару месяцев и отбыла путешествовать, оставшись весьма довольной качеством оказанных услуг. Часть своего заработка бродячей заклинательницы она исправно переправляла на Луаньцзан, так что Вэй Усянь тоже остался не в обиде. С тех пор посетительницы на гору зачастили, а у Старейшины появился ещё один источник дохода: невесты, бегущие от постылых женихов, жёны, уставшие от мужей, богатые вдовы, пытающиеся избежать слишком настырных ухаживаний, даже пара буддийских монахинь затесалась. Последние пытались преодолеть мирские соблазны, а Вэй Усянь стоял у них последним пунктом в списке. Всё было не так уж плохо, пока однажды на порог пещеры Фумо не заявилась властная дама с гуаньдао в полтора человеческих роста наперевес и небольшой, но солидной свитой в золотых ханьфу с вышитыми на груди пионами. — Тебя Юань-мэймэй манерам не учила? — поинтересовалась гостья звучным голосом. — Что ты там стоишь? Вэй Усянь опомнился и согнулся в поклоне. «Младшая сестрица Цзыюань» его манерам очень даже учила. На память Старейшине некстати пришли картины и гравюры, изображавшие спасение похищенных чудищами красавиц. Отважные герои на них как один попирали поверженных противников копьями и гневно сверкали очами. На воображаемых чешуйчатых гребнях Вэй Усяню упорно чудилась трепещущая красная лента. — Чем могу служить госпоже Цзинь? Хозяйка Башни Кои поморщилась. — Я слышала, ты предоставляешь убежище женщинам, для которых общество их мужей утомительно. Так вот, я утомилась. Или отдохну, или овдовею. Или же оставлю вдовцом его, пытаясь. — Разумеется, — пробормотал Вэй Усянь. Не то чтобы он не понимал госпожу Цзинь, зная, кто её муж. — Раз такое дело, как же я могу отказать... Заплатила она, надо сказать, весьма щедро — гора Луаньцзан потом кормилась на эти деньги целый год. Атмосферу, однако, весьма отравляли ланьлинские войска, слонявшиеся вдоль барьера и вконец испоганившие-таки мертвецов на деревьях. Цзинь Гуаншань, весьма снисходительный к людским порокам (особенно своим), почему-то не оценил действий своей супруги. То ли принципиально был против того, чтобы женщины чрезмерно отдыхали, то ли миазмы Луаньцзан казались ему недостаточно подходящими для этой цели, то ли роль носителя «зелёной шапки» в устах молвы понравилась ему куда меньше, чем слава распутника. Говорят, госпожа Цзинь ещё несколько раз после этого навещала орден Илин Вэй, но с Ланьлин Цзинь Вэй Усяню воевать всё-таки пришлось.