Степень свободы

Из открытого окна доносятся пьяные возгласы да смех, который нередко обрывается звучными ругательствами — улицы Бочки не любят удачливых мерзавцев, подкидывая им мерзавцев обыкновенных. Этажом ниже не менее шумно, пускай и не столь ясен звон пивных кружек и монет, зато ощутима расходящаяся под подошвами вибрация, похожая на прибрежные волны. Даниил вслушивается, будто угроза могла услужливо шепнуть о своём явлении. Но ветра и штормы — его стихия — могут сообщить действительно многое. Как может шепнуть и третья ступень сверху: натужно, медленно, как бывает, когда переносишь вес на одну ногу, но не делаешь следующего шага. Прислушиваясь. — Интересно, — голос Дарклинга смешивается с шелестом ночного ветра, с любопытством заглядывающего через распахнутое окно. Периодически постукивающая створка должна сообщить хозяину комнаты о присутствии гостей раньше, чем он сам появится на пороге. Пускай они вошли вполне цивилизованно через дверь. Дарклинг оглядывает комнатушку под самой крышей, разве что не препарируя её содержимое разрезами. — Что вы видите? — интересуется Даниил. — Возможности, — отзывается тот, вторя едва различимому скрипу той самой третьей ступени. Дерево действительно нарочито и натужно сипит, ведь поднимающийся так же оповещает о своём присутствии, как и они сами — оповестили его. Секунда растягивается — восковой каплей, медленно стекающей по свече. Одна, вторая. — Проходите, мистер Бреккер. Это всё же ваш дом, а желай я вас убить, то сделал бы это в другом месте, — произносит Дарклинг, впрочем, не поворачиваясь. Даниил мог бы сказать, что сказанные им слова стали аккомпанементом самых необычных переговоров в его жизни.

*

— Какой насыщенный на встречи день, — первое, что произносит Каз Бреккер, садясь за свой стол. Если он и удивился внезапным и незваным гостям, то никак не выдал неудовольствия и замешательства, что делало ему немалую честь для столь юного возраста. Дарклинг сказал: «Возможности». Вот, что крылось в небольшой комнатушке, служащей гнездом для самой, пожалуй, опасной птицы Бочки, если не всего Кеттердама. — Вы не удивлены. — Не многие смогли бы попасть сюда, не умея, — замечает Бреккер, вдруг помедлив: — проходить сквозь стены. Дарклинг едва наклоняется вперёд. — Подобное доступно немногим и сложно назвать их счастливчиками, верно? Куда уж там. Даниил знает, что произошло в доме торговца Худе; знает, чьё тело вынесло волнами к берегу, как и то, какой гриш на службе Ван Эка способен проходить сквозь стены. Ещё немного — и мальчишка начнёт оставлять в кирпичах собственные кости. — Но мне не хотелось мешать вашему диалогу с представителем Торгового совета, — объясняет Дарклинг спокойно, пусть и не без злой иронии: роль рассказчика о происходящем досталась не самому лучшему кандидату. — Тоже прошерстите мою биографию? Бреккер не выглядит ни впечатлённым, ни напуганным. На первый взгляд могло и показаться, что он явно контролирует ситуацию, но Даниил чувствует звенящее в такт своему напряжение. Только дурак был бы расслаблен. А Грязные Руки явно не относится к их числу. На миг он бросает короткий взгляд за спину, в сторону окна. — Перебирать годы вашей жизни мне ни к чему, поскольку частота арестов говорит об умениях, но не о вас. И, полагаю, вы не оставили Ван Эку выбора. Бреккер вдруг прищуривает глаза, подобно змее перед самым броском. — Едва ли кто-то вроде вас проделал бы такой путь, чтобы сорвать подобную сделку и не оставить выбора мне, — и не отводит взгляда. Дарклинг кивает. — Продолжайте. — Хотели, чтобы я увидел их? Преисполнился состраданием? И помог по доброте душевной. Даниил подавляет желание фыркнуть, но правило всегда одно: не вмешиваться, пока говорит Дарклинг. Редкие случаи требовали обратного, пускай всё же имели место быть. Но в этой комнате… Даниил слукавил бы, сказав, что не заинтригован происходящим. В конце концов, Дарклинг не озвучил своих намерений, кроме того, что желает переговорить с тем, чьё прозвище у всех в городе на устах. Если не костью в горле. — Нуждайся я в подобных ресурсах, то едва ли высадился бы в Кеттердаме. И, мистер Бреккер, положите руку на стол, в случае чего ваша трость будет бесполезна. — В таком случае я бы потребовал связать вам руки. Вопреки опасениям, Дарклинг усмехается. — Некомфортно? — Осуждаете? — ответ звучит скрестившейся сталью. — Поощряю. Но я здесь не для того, чтобы уговорить вас помочь моему народу. И перебивать вашу сделку я не намерен, как вы уже успели подумать и как подумал бы я на вашем месте. Бреккер медленно качает головой. Руку из-под стола он так и не вытаскивает, и Даниил задумывается, что у мальчишки был ещё и револьвер, но стрелять в столь небольшом помещении — чрезмерный риск, если взять во внимание стены, кафтаны гришей и… Дарклинга. Впрочем, никто не знал, особенно в свете не столь давних событий, что произойдёт, если прострелить ему голову. Иногда, глядя на своего генерала и царя, Даниил видел, как Неморе разливается в его глазах. Прямо как в это мгновение, в неровном, желтоватом свете. — Нет, вы достаточно самоуверенны, чтобы предложить нечто безумное, — заключает мальчишка, вновь бросив взгляд в сторону окна. Ожидая чего-то? Кого-то? Или, наоборот, опасаясь, что кто-то окажется не в том месте и не в то время? — Безумнее, чем проникновение в Ледовый Двор? — Почему не пошлёте своих людей? Почему не вмешаетесь сами, это ведь вам вполне по силам? — Каз Бреккер наклоняет голову и усмехается, в тот же миг осенённый догадкой. Догадливый… как там говорят фьерданцы? Демжин? — Точно. Вы не хотите нарушать дипломатическое равновесие с Шуханом. И тогда вам нужен отряд самоубийц, никак не связанный с Равкой, который похитит Юл-Баюра, нарушит сделку с Торговым советом и передаст его в ваши руки. — В отличие от Ван Эка и всего совета, намерения Равки достаточно прозрачны. В конце концов, Бо Юл-Баюр такой же гриш, как и я. А парем испил слишком много крови им подобных. — Торговый совет так же опасается хаоса. И, насколько мне известно, Юл-Баюр запросил убежища у нашего правительства. — Нет, мистер Бреккер, они хотят управлять этим хаосом, несмотря на все свои заверения и беспокойства о мировом крахе. Подумайте над тем, что способен сделать парем в руках действительно алчных людей. Таких, как вы, но лишённых… — Дарклинг щёлкает пальцами, подбирая слова: — необходимого здравомыслия. Удивительно говорить о здравомыслии того, кто способен выколоть другому человеку глаз. Впрочем, у Дарклинга наверняка свой взгляд на подобные вещи. Особенно, после обезглавливания фьерданских послов руками их же товарища. Жестокость приманивает жестокость. — Интересно слышать подобное от того, кто совсем недавно заставил одного из недругов отрубить головы своим собратьям и донести их до самого Джерхольма, — замечает Бреккер, словно прочитав данииловы мысли. Дарклинг, впрочем, не выглядит особенно уязвлённым. — Слухи быстро расползаются. — За Равкой пристально следят. Особенно, в свете последних событий. Точнее, за тем, кто Равкой правит. Даниил невольно думает, как повела бы себя Санкта-Алина на подобного рода переговорах. Впрочем, даже святая, пусть и солнечная, полна не самых милосердных чудес. — А вы следите за советом, — закольцовывает Дарклинг. — Ведь вам важно знать об их намерениях, а не только о том, какие картины вот-вот появятся на стенах их особняков. Брекккер и бровью не ведёт на подобную осведомлённость. Достаточную, чтобы всякий задумался, кто мог сообщить такие детали. — Совет всполошился после одного недвусмысленного послания из ваших краёв. Сложно было не заметить. Не так давно Алина Старкова не стала тратить силы на дипломатические увещевания, поставив вопрос ребром: или Керчия поумерит аппетиты в торговле гришами, в оголтелой панике ринувшихся прочь подальше от войны, или разговор потечёт в совершенно ином русле в присутствии человека, ныне сидящего за столом. — Не мне судить о честности их намерений касаемо оплаты вашего труда, но я и не предлагаю нарушать заключённое соглашение. Вы достаточно сообразительны, чтобы обставить всё нужным образом. Пусть Ван Эк получит желаемое. Но никто не говорил о том, что это желаемое останется у него в руках. — Сколько? Вопрос не означает согласие. Лишь соизмерение рисков. — Треть от обещанного Ван Эком. Даже этого немало. — Треть за отсутствие страховочной сетки? Сделка есть сделка, и я одну уже заключил. — Треть станет приятным вознаграждением. Не удастся, хорошо, пусть так, — Дарклинг хмыкает: — В таком случае Равка станет разбираться непосредственно с Торговым советом. Что, разумеется, не сулило ничего приятного. Получи Торговый совет в свои загребущие руки создателя парема, и им никогда не удастся избавиться от этой дряни. Хотя Даниил был бы глупцом, считая, что они смогут уничтожить подчистую проклятый порошок — лишь минимизировать потери, уберечь как можно большей гришей и всех тех, кто мог бы от действий этих гришей пострадать. Хотя о последних скорее думает Санкта-Алина, но никак не Дарклинг. — Не думал, что Равка располагает лишними средствами, — замечает Бреккер, здраво усомнившись в способности страны, находящейся на самой грани вооружённого столкновения, а, вернее, практически за эту грань упавшей, платить за сомнительного рода сделки. — Это вас волновать не должно. Воцарившаяся тишина потрескивает незримыми молниями. Они покалывают кожу, кусают за кончики пальцев едким напряжением. Каз Бреккер замирает на какое-то время, не сводя с Дарклинга глаз. Рассчитывая шанс отказаться прямо сейчас? Даниил прикидывает несколько вариантов исхода, но никак не ждёт, что тот потянется к уложенным на краю стола листам и чернильной ручке. Тишина взрезается звуками пера, царапающего бумагу. Дарклинг, не особенно удивлённый чужими действиями, принимает исписанный размашистым почерком лист. — Хотите страховочную сетку, — заключает он, пробежав глазами по строчкам. — Любой бы захотел. У меня нет причин вам доверять. — Только это скорее взрывчатка. — Для вас, но не для меня и моих людей. Это не особенно защитит нас, но создаст достаточно проблем вам с вашими соседями, случись… нечто непредвиденное. Пусть даже у нашего пленника проблемы с правительством его родной страны, оно не простит постороннего вмешательства. Возникшая пауза могла бы стать предзнаменованием взрыва, но Каз Бреккер добавляет: — Человек может обещать золотые горы, но всё это — пыль до тех пор, пока на бумаге не будет стоять его подпись. Это всего лишь деловой подход. Будь ситуация иной — не с этим человеком, по крайней мере, всё могло бы обернуться совершенно иным образом. Даниил провёл достаточно времени рядом с Дарклингом, чтобы чувствовать, когда тот считает свои границы попранными чрезмерной наглостью. На сей раз он, помедлив, кивает: — Разумно, мистер Бреккер, — и тянется за ручкой, чтобы вывести на бумаге свою размашистую подпись. — Конечно, вас могли бы обвинить в фальсификации документа, но порой для того, чтобы разжечь пламя, достаточно одной искры, верно? Даниил примерно догадывается, какую именно страховочную сетку захотел Грязные Руки. И, волькра их задери, это действительно огромный риск оказаться зажатыми между двумя не самыми дружелюбными к Равке странами. Дарклинг поднимается из-за стола, говоря словно между прочим: — Знаете, и всё же вы меня удивили. — Чем же? — отзывается Бреккер. Скорее настороженно, нежели равнодушно. Как хотелось бы, наверное. Дарклинг откидывает со лба волосы, вдруг улыбнувшись: — Вы постоянно оглядывались в сторону окна. Сначала я подумал, что вы опасаетесь, не явится ли ваш Призрак в столь неподходящий момент, ведь вы наверняка не станете распространяться об изменениях в грядущей операции раньше времени, — на упоминании сего прозвища Каз прищуривает глаза, но не поддаётся волне эмоций. Из стали он, что ли, сделан? — Но вы продолжали снова и снова смотреть туда. Словно что-то не давало вам покоя. И вы были правы. Просто не могли понять, о чём вам говорят инстинкты. Даниил подавляет желание дёрнуться, различив движение за окном: ночь будто дробится на осколки — блеклые, окрашенные оранжевыми росчерками от горящих фонарей, и более тёмные, совершенно не восприимчивые к свету. Не к такому уж точно. Мальчишка рывком поднимается, опрокинув стул, когда ничегой заглядывает в комнату, ухватившись когтистой лапой за оконную раму. — Вы первый человек, — продолжает Дарклинг невозмутимо, пока сотворённый им монстр, ранее не замеченный Даниилом, пролезает внутрь, чтобы тенью перетечь к своему господину за спину, — который ощутил их присутствие. Даниил старается не косить взглядом в сторону. С тех пор, как Каньон пал, ничегои тоже изменились, став более… материальными? Это не может не тревожить. Каз Бреккер и Дарклинг смотрят друг на друга, ведя безмолвный диалог. — Проблемы, мистер Бреккер? Тот, до того сжимая трость так крепко, что любая другая переломилась бы под подобным давлением, медленно ослабляет хватку. Палец за пальцем. — Нет, — отзывается он, когда напряжение в который раз достигает своего пика, как набирающая силу волна, что чудится: весь посторонний шум разом стих, будто головорезы и праздные гуляки смогли ощутить стылое дыхание нависшей угрозы. — Всего лишь деловой подход.

*

Ночь Кеттердама немилосердна к ночным странникам порывами ветра, пролезающим, кажется, даже под кафтаны. Даниил двигает пальцами, усмиряя разгулявшуюся стихию. Они, скрытые тенями, минуют квартал от комнатушки под самым чердаком, когда он, наконец, спрашивает: — Думаете, он справится? Дарклинг оборачивается, чтобы взглянуть на ряды насаженных друг на друга крыш. — Мой суверенный, — Даниил хмурится, завидев затопленные тьмой глаза. — Опять. Он видел подобное не единожды, но всякий раз леденящий ужас сковывал по рукам и ногам, стоило отраве явить своё уродливое лицо. Дарклинг качает головой, опуская веки. — Всё в порядке. Мне бы продержаться ещё чуток, — усмехнувшись, он добавляет: — Справится, конечно. Мне хороша знакома его жадность. И, знаешь, глядя на него, мне пришла на ум одна вещь. Даниил не спрашивает. Молчаливо ждёт, когда мрак отступит и его генерал взглянет на него своими проницательными серыми глазами — без ощущения, что вот-вот весь город провалится в каньонову пасть. — Нам всем крайне повезло, что Каз Бреккер всего лишь человек. И если не так звучит одобрение опаснейшего существа их времени, то Даниил, пожалуй, ничего в этом мире не понимает.