Степень свободы

Затянутое сизыми облаками небо кажется дурным предзнаменованием. Особенно над чернеющими водами Истиноморя. Поднявшись на палубу, Алине тут же захотелось вернуться обратно на твёрдую землю — там она чувствовала себя увереннее, без опаски быть захлёстнутой переменчивыми водами. В конце концов, её последнее морское путешествие выдалось не особенно приятным, за что стоило поблагодарить виновника всех её смут отдельно. Пропитанный солью ветер путает волосы да швыряет плащ, словно пинает побитую собаку — не чета игривым дуновениям в столице. Зоя была бы в восторге, находясь здесь, а не на Севере, близ охраняемой границы. Но всё-таки не было никакой уверенности, что их противник не разыграет ложную карту. Выстроенные вдоль побережья корабли кажутся хлипкой цепочкой на старой двери, в особенности перед показавшимся на рассвете фьерданским флотом. — Они поняли, что по суше им не пройти, а потому постараются зайти с тыла, — говорил Николай далёкими неделями ранее, переставляя фигурки на карте в походном шатре, где сама Алина присутствовала лишь видением, стоя рядом с Дарклингом. — Что им помешает предугадать наши мысли? — спросила она, касаясь его плеча. Обстановка вокруг тут же стала отчётливее, и она могла разглядеть на столе два пустых кубка, кинжал и ножны, удерживающие карту раскрытой. — Ничего, — Дарклинг хмыкнул. — Поэтому придётся подстраховаться. — Если поделим войска на два фронта, не… упустим ли мы обоих зайцев? — в голос Алины невольно прокралось сомнение. Здравое, но сомнение. — Кому-то из нас придётся остаться на границе, верно? — О чём шепчетесь? — Николай отвлёкся от карты. Несмотря на привычную энергичность, способную зажечь все свечи Ос-Альты, он выглядел уставшим. Измотанным дорогой, холодом, сражениями и… смертями, конечно же. Пусть Штурмхонд когда-то бороздил моря, не чураясь крови, он был и остаётся мальчишкой, которому пришлось рано повзрослеть. Как и самой Алине. «В твои годы мир действительно может рушиться. Твоё восприятие сейчас слишком острое, а ноша на плечах — тяжела», — так ей сказал Дарклинг когда-то. И оказался омерзительно прав. — Жребий тянем, кто пойдёт с тобой бороздить моря, — тот задумчиво потёр подбородок. — Но, в конечном счёте, нам всем лучше быть в Западной Равке. Брум бросит основную часть сил туда.   — Откуда такая уверенность? Дарклинг тонко улыбнулся. — Я ведь воплощение всего самого скверного для них, не так ли? По старым поверьям, текущая вода не должна позволить мне использовать силы Каньона. — О, ну конечно, а на берегу ты их не встретишь, — Николай махнул рукой, опрокинув двуглавого орла. Поморщился. — К берегу они бы налетели всей мощью парема, рассчитывая стереть меня в порошок. К тому же, они не могут быть уверены, решусь ли я использовать скверну на своей земле. «Это им просто неизвестно, кто когда-то этот самый Каньон породил», — мрачно подумалось Алине. — И в это правда верят? — она не знала: ужасаться или смеяться, пока Николай, не обременённый подобным выбором, усмехнулся, когда Дарклинг повторил её вопрос, поскольку в их маленьком совете слышать её мог только он. — Так ведь и наш народ верит, что каждые вторники появляются свежие кости святых, — Николай потянулся к бурдюку и налил в кубок кваса. После сделанного глотка добавил: — У тебя, Алина, по всей видимости, должно быть не менее пятидесяти больших пальцев. Она скривилась. — Но Ярл Брум не настолько наивен. Дарклинг, едва двинув рукой, переплёл их пальцы. И как никогда Алина возрадовалась собственной невидимости, ведь в этот момент её сердце предательски перевернулось. Достаточно того, что об этом знал сам Дарклинг.   — Не отрицаю, — отозвался тот, глядя куда-то в темноту шатра, куда не дотягивалось пламя свечей. — Но природа Каньона непостижима даже для самих гришей. «Что уж говорить про тех, кто зовёт этих самих гришей демонами», — додумывает Алина теперь, глядя на немного-немало армаду, с которой им вот-вот предстоит столкнуться. Позади раздаётся голос Николая: — Я отправил лодку. Как бы то ни было, попробуем сначала поговорить. — Считаешь, от этого будет толк? Николай не выглядит слишком обнадёженным. Да и кто бы выглядел, зная, что их ждёт? — Что ж, по крайней мере, мы сегодня действительно в своих лучших нарядах.

*

Они причаливают на небольшой островок, выросший, казалось бы, именно для этой встречи — судьбоносной, в общем-то, для двух государств. Окружённый кольцом заточенных камней, похожих на сколотые зубы, клочок земли видится немного-немало ареной, засыпанной чернеющим песком. Едва удаётся похвастать грацией, вылезая из лодки, и Алина чудом не падает, но лишь потому, что в решающий момент её под локоть подхватывает Дарклинг. Его видение зыбкое, почти прозрачное, но менее материальным для Алины он не становится. — Не доверяешь нам? — бормочет она едва слышно, зная, что грохот прибрежных волн не помешает Дарклингу услышать её. — Не доверяю им. Она заставляет себя расправить плечи, шагая следом за Николаем к ожидающим их фьерданцам. Их небольшую процессию замыкают двое сердцебитов — на тот случай, реши Ярл Брум воспользоваться кем-то из обезволенных паремом гришей. Легко думать о противнике на расстоянии, куда сложнее — столкнуться с ним лицом к лицу. Алина выучила этот непростой урок ещё в своём противостоянии с Дарклингом. Становясь напротив Ярла Брума, она не может не чувствовать горечь: вот он, очередной человек — обычный, даже не гриш, без рогов и крыльев, не изрыгает пламя, не разрывает людей пополам взмахом руки. Человек. Но сколько смертей-то? — Возможно, вы сообщите нам приятные вести? Если подобные размышления и коробят Николая, то он никак того не показывает: усмехается, плут, да глаза щурит. Но только глупец бы поверил в это легкомыслие. Делегация напротив, увы, этого настроения не разделяет. — И что же, — Ярл Брум презрительно кривится, оглядывая их, словно кучу перегноя, — на переговоры отправили детей? Да. Детей. Тех самых, что отразили атаку в Керамзине. Тех самых, что сражались с опаснейшим существом их времени и смогли с ним же заключить союз. Тех, что вели и ведут армии людей и гришей защищать свой дом. Детей, которым слишком рано пришлось повзрослеть. — Осторожно, — замечает Николай. — Ваше пренебрежение может дорого вам обойтись. Стоящий за плечом Алины Дарклинг фыркает. Она с трудом сдерживается, чтобы не обернуться. Но кроме неё никто не увидит глумливой усмешки на лице вечности. — На вашем месте я бы лучше озаботилась мыслью, что всякий исход этой битвы не принесёт победу вашей родине, — вдруг произносит она. Николай бросает на неё быстрый взгляд. — О чём толкует эта ведьма? — сплёвывает сопровождающий Брума дрюскель. Все они, как один, глядят на неё, как на чудо и проклятье одновременно. Людям свойственно презирать большее могущество, большую власть. Почитание богов и святых оборачивается всегда одним и тем же — кровопролитием. Когда этот урок усвоил Дарклинг? Будучи младше или старше её? Алина никогда не спросит. Но, глядя в льдистые глаза вышколенного в ненависти к гришам охотника, видно: тот прекрасно понимает, о чём говорит эта самая ведьма. — Где, по-вашему, может быть Дарклинг? — нарочито мягко спрашивает Алина, сцепив пальцы в замок. Миролюбивая королева, королева-простолюдинка, всех-ведьм-королева, говорящая страшные слова. — Уверены, что не обнаружите пепелище по возвращении домой? Если, конечно, сможете вернуться. Дарклинг позади неё смеётся. — Иногда я забываю, насколько ты азартна, — шепчет он ей в волосы. Всякий раз его похвала прокатывается серебром по коже. — Ты блефуешь, — отрезает Брум. — Каким бы могущественным ни был Дарклинг, подобное даже ему не под силу. А ты пытаешься выиграть время, сбить нас с толку, девочка. Я знаком с войной слишком давно, чтобы повестись на подобного рода уловки. Алина пожимает плечами. Ветер треплет полы кафтана, играет с серебряными прядями. Зазывает игривым псом с мощными челюстями. Давай, давай поиграем в войну. Проигравшего утяну на дно. — Моё дело предупредить. Думайте, что хотите, но когда-то и Каньон был незыблемой преградой для всех нас. А где он теперь? — она едва наклоняет голову, пока дымчатые тени оплетают пальцы. — Никто не знает, где разольются волны нового Неморя. — Хорошо запомни свои угрозы, девочка. Их придётся повторить, как признание в своей нечестивой природе. В глазах Ярла Брума, стылых и льдистых, она видит отблески того самого костра, на котором её бы с превеликим удовольствием сожгли, как еретичку. Достойная похвала собственным усилиям. — Всенепременно, — Алина холодно улыбается, борясь с желанием попросту разрубить его пополам разрезом. Но положило бы подобное конец бессмысленной войне? Едва ли, всегда найдётся ещё один генерал, ещё один жадный до крови гришей убийца. Единственно-верный путь — заставить Фьерду капитулировать, убраться за стены своего ненаглядного Ледового Двора. Поражение подобно старым ранам, болящим в дурную погоду, — заставит несколько раз подумать перед тем, как сделать то или иное резкое движение. Да, её скромное дело — предупредить. И поселить сомнения в чужом разуме. Пусть Дарклинг явится совсем скоро, но ложная карта может сыграть им на руку. Иногда достаточно вынуть камень из стены, а не стремиться обрушить её целиком.

*

Всё начинается внезапно: не по установленным правилам, написанным в книгах по военной стратегии, не по какому-то сигналу или оговорённым условиям, упасите святые, морской дуэли. Всё начинается: крики, пушечные залпы, пламя, кровь — смерть. Выступившие навстречу друг другу корабли сталкиваются подобно тем же снарядам, и Алина могла быть трижды святой, бессмертной, солнечной заклинательницей или королевой ведьм — кем угодно, но в ту самую секунду, когда всё начинается, маленькая девочка в ней, давным-давно сокрывшая свой дар в стенах приюта, ощущает только одно — страх.

*

От морской соли щиплет глаза, но нет даже возможности утереть их рукавом. Алина едва видит происходящее: только мешанину из бушующего моря, словно третьего противника, пятен кафтанов, сизой формы солдат Первой Армии и сплошь синего — дрюскелей, прибывающих, словно те же волны. Ей удаётся сдерживать натиск разрезами, и те грохочут, разламывая мачты, разрывая пополам тела — кромсая, кромсая, кромсая. Но не получится атаковать постоянно, ведь велика вероятность задеть своих же. Посему в ход идёт не только солнечный свет, но и старая-добрая сталь. — Непривычно видеть тебя с ножичком, Старкова! — Николай проносится мимо, отправляя двух замешкавших солдат за борт. — На войне все средства хороши! — фыркает Алина, не позволяя в который раз перерезать себе горло. От мушкетного огня её успешно спасает кафтан, но лишь до тех пор, пока кому-то не свезёт попасть ей в голову. В конце концов, шквальные не могут постоянно прикрывать её одну, какой бы важной она там ни была. Зажатый в тиски корабль словно трещит по швам, и остаётся только гадать, что происходит за пределами этого капкана. Сердце отбивает барабанную дробь и обрывается камнем всякий раз, когда кто-то из гришей падает, как подкошенный. Стоило кораблям столкнуться, как первые ряды на палубе слегли будто по щелчку — одним взмахом руки гриша под действием парема. К счастью для всё ещё стоящих в строю, пуля Николая нашла его сердце так же быстро, даровав возможность сражаться. Всё-таки Ярл Брум не рисковал выпускать всех порабощённых проклятой отравой одновременно. Ведь, так или иначе, он собирался бросить основные силы против… — Да где его волькры носят?! — крикнул Николай с капитанского мостика, силясь добраться до штурвала. Он сказал что-то ещё, но Алине не удалось услышать: её снова оттеснили. Да, отличный, в общем-то, вопрос. — А вот ты не мог, — Алина, взлетев по скользким ступеням и едва не свернув себе шею, ослепляет взмахнувшего рукой и едва стоящего на ногах гриша и прикрывающего его фьерданского солдата, — этот вопрос задать немного пораньше? Я не способна, знаешь ли, связываться с ним по щелч… Несущееся лавиной время враз замедляется, как и удары собственного сердца. Обледенелое серебро стекает по спине, когда палубу накрывает тенью — будто Каньон распахнул огромную пасть прямиком в небе. Шквал рычания, кажется, перекрывает грохот волн и пушечных залпов. Николай, отплёвываясь от крови и морской воды, озорно улыбается. — Я его точно вызову на дуэль. Он снова ворует мои эффектные появления! Алина качает головой, не скрывая накатившего облегчения. — Не возражаю.

*

Когда-то она уже думала о собственной нелепой радости перед появлением страшнейших чудовищ их времени. Отчасти, её же она испытывает и сейчас, когда порождения скверны разламывают вражеский корабль. «Кто бы мог подумать», — отзывается тьма в её голове голосом Дарклинга. «Замолчи ради всех святых. Опаздываешь».

*

— Знаешь, — кричит Алина, — я тут поразмыслила над твоим предложением! Какое нелепое слово в нынешних условиях. Поразмыслила! Будто они на проклятом чаепитии. Пролетающие мимо ничегои отбрасывают ринувшихся к Дарклингу дрюскелей, на краткий растворяясь в зыбкие тени, чтобы материализоваться в другом месте. — Над которым? — тот тем временем призывает клинки, с потусторонним звоном разлетающиеся по палубе. — На которое я тебе отказала! Что, конечно, абсолютно не способствует пониманию: между ними, справедливости ради, немало разногласий. И всё же Дарклинг резко оборачивается, выглядя искренне удивлённым и, о святые, даже не сразу найдясь со словами. Будь у Алины возможность, она бы запечатлела этот момент на изнанке своих век, чтобы возвращаться к нему снова и снова. Восхитительно. — Не находишь, что сейчас не самое подходящее время? Воздух идёт рябью, и Алина оглядывается, выискивая взглядом источник и тут же взмахивая рукой. Громогласный разрез изламывает и мачту ближайшего судна, и кости шквального, который вполне мог разорвать их сердца в лоскуты, окажись у него лишняя секунда. Тяжело дыша, она оглядывается и разводит руками. — Другого может и не быть! Ничегои смешиваются в водовороты, обрушиваясь на противников ударной волной когтей и клыков, и Алина в который раз задумывается, как далеко простираются пределы сероглазой вечности. — Не спорю, резонно, — замечает упомянутый Дарклинг и разворачивается к капитанскому мостику. — Ланцов! До них доносятся крики напополам с лязгом стали: Николай вовсю отстаивает своё право стоять у штурвала, ломая кости и отправляя слишком зарвавшихся на корм рыбам.    — Что ещё? — он выглядывает сверху, смахивая со лба мокрые, потемневшие от крови волосы и уворачиваясь от ледяной волны, похожей на жадную, хаотично скребущую по напитанным солью доскам руку, стремящуюся утащить с собой как можно больше людей. — Пожени нас! — кричит ему Алина. — Что? Нет, извини, что? Николай смотрит на неё так, будто… будто она с ума сошла. Возможно, так и есть. Возможно, они не доживут до рассвета следующего дня, поэтому Алина не собирается терять время. — Сейчас же! — В данный момент я немножко занят, знаете ли! — огрызается Николай, с трудом удерживая штурвал и силясь выстрелить в слишком близко подобравшегося солдата. Но было бы удивительно, не промокни в таких условиях весь порох. — Да чтоб тебя! Дарклинг, прокрутив в руке клинок, швыряет его прямиком в фьерданца. Тёмное лезвие пронзает плоть с лёгкостью горячего ножа, окунувшегося в масло. Солдат, спотыкаясь, падает аккурат Николаю под ноги. — Благодарностей не дождёшься, — флегматично замечает тот.   — Лучше займись делом. — Сказал бы, что ненавижу вас обоих, но вы слишком сумасшедшие даже для этого. И это по моим-то меркам! — Ланцов. — Ладно! Будь ситуация иной, не виси они на волоске от гибели, Алина бы рассмеялась, но всё, что она может — это уворачиваться, отражать удары и, о святые, убивать, пока война поёт во весь голос, собирая желанную дань. Николай тем временем, в который раз отстояв своё законное место капитана, забирается на перила мостика, громогласно возвещая: — Дорогие мои, мы собрались сегодня здесь… — его неожиданно утягивают назад за шиворот, и Алина тотчас дёргается к нему, прежде чем слышит: — Чтобы намотать твои усы на мачту, поди прочь! Если они выживут, об этом можно будет рассказывать ещё очень многим поколениям. А если нет… что ж, расскажут другие. Алина, хлопнув в ладоши, вызывает яркую вспышку, ослепляя противника, и чудом вовремя пригибается, избежав удара клинком. — В болезни и здравии, да? — говорит она позднее, оказываясь рядом с Дарклингом. — Хотя в здравии маловероятно. Тот, кажется, смеётся. — Властью, данной мне, как капитану… — Николай проворачивает штурвал, всё ещё стремясь вывести их на более выгодную позицию. — О святые, сил моих нет! Ты согласна? Ты согласен? Замечательно, объявляю вас… Закончить ему не даёт очередной корабль, буквально таранящий их носом. Николай едва не вылетает за борт, пойманный когтистой лапой ничегоя. Дарклинг дёргает рукой. Просвистевшая рядом пуля едва не вонзается ему в запястье. — Будем считать, что все приличия соблюдены, — говорит он Алине и рывком притягивает её к себе, переплетая их пальцы. Возможно, в какой-нибудь нормальной жизни всё могло ознаменоваться поцелуем, но, пожалуй, это всё-таки не про них, покуда в жилах разгорается лишь жажда силы, подкармливаемая зовом третьего усилителя. Дарклинг крепко стискивает её ладонь, и невозможно не почувствовать, как он сам взывает к каждому созданному им чудовищу, направляя их ввысь. В этот момент агония от созидания и управления ими эхом резонирует в костях у Алины.   — Только не выжги мне глаза, — говорит Дарклинг, прежде чем свет, наконец, затапливает всё вокруг. И рёв обрушившихся лавиной ничегоев вторит солнечному пламени.

*

Размолотые останки кораблей усеивают неспокойные воды, пока истерзанные тела солдат да подчинённые паремом гриши опускаются на морское дно — на корм рыбам, удобрением и данью безымянным богам; тьме, что рассеивается в небе, чтобы вновь расправить крылья над реющими знамёнами Равки. Алина, с трудом восстановив дыхание, силится разглядеть хоть что-нибудь на стороне противника — на всё той же стене из кораблей, безмолвно взирающих на собственное поражение. — Этот акт, видимо, всё же за нами, — бормочет Николай, утирая кровь напополам с грязью со стёсанного виска. Они все выглядят совсем не как бравые герои в своих лучших нарядах. — И что теперь? — Алина опирается ладонями о борт, не чувствуя, как занозы впиваются в кожу. Солнце в ней тлеет, укладывается сытой кошкой, изморив собственную хозяйку, и та знает, что без подпитки третьего усилителя ещё раз такой фокус не удастся. Хватит ли им двоим сил, чтобы противостоять оставшейся армаде? Безмолвие Дарклинга столь ощутимо, что она не выдерживает, обернувшись. Как, впрочем, и все остальные. — Что теперь? — повторяет она нетерпеливо. — Атакуем? Ждём весточки? Дарклинг же, по-прежнему глубоко и тяжело дыша, не сводит глаз с горизонта. И усмехается. — Терпение. Он убедился, что все мы здесь. И теперь принимает решение.