Маньяк с обложки

— Хэй-хэй-хэй, заждался? — с улыбкой на лице и пакетами в руках вволился незнакомец, как только огромная дверь захлопнулась. «Заждался?» Наверное, это не совсем то слово которым бы стоило описать его ощущения в тот момент. Судя по очередному черному небу, которое Чон успел краем глаза рассмотреть в проёме двери, на улице уже вновь вечер или даже ночь. Это означало, что весь день от рассвета и до заката он провел в полном одиночестве. Хотя полное одиночестве было бы даже лучше, чем эти проклятые мошки, которые вечно летают у глаз и которых парень даже не может отогнать, потому что его руки скованы. Ещё одним из его соседей стала мышь, возможно, две или больше. Чонгук был уверен, что видел одну, и надеялся, что это была мышь, а не чёртова крыса, которая могла вскоре напасть на него. Первое время после ухода похитителя Чонгук ещё раз на трезвую и оправившуюся голову осмотрелся вокруг. Ничего нового. Ничего утешающего. Только его «дружелюбные» соседи. Никаких звуков за весь день, словно за стенами этого помещения пустыня или что-то типо того. Пытался ли он сбежать? Да, пытался сдёрнуть цепи с потолка миллион раз, вскрыл старые раны, терял сознание, а после просыпался, ощущая дикую жажду. В помещение совершенно не проникали лучики света, так что определить время Чонгук не мог абсолютно никаким образом. Он не мог просто сдаться и прекратить попытки сбежать, потому что «надежда умирает последней», потому что он не слабак и не трус, но он слишком умен, чтобы надеяться на такой лёгкий исход событий. Поэтому ему стоило принять, признаться самому себе, что все попытки жалки и бесполезны, что он лишь причиняет боль себе, истощает собственные силы и доставляет удовольствие своему похитителю. Или лучше назвать его мучителем? Да, черт его знает, как его лучше назвать. Его руки отнимались, все тело отказывалось двигаться. Он весь день был подвешен за запястья и лишь кончиками пальцев мог стоять на земле. — Я весь день о тебе думал, — продолжал тип с улыбкой на лице, ставя пакеты рядом с металлическим столом недалеко от Чона. Он уже успел сменить свой наряд, теперь на нем были бежевое пальто, темно-чёрные брюки и зелёная, как болото рубашка с каким-то принтом больше похожим на кляксы, — Кстати, ты, наверное, хочешь узнать моё имя. Меня зовут Тэхен. Моё имя означает, что все будет хорошо, даже если будут трудности. «Хорошо? Псих. Он точно спятил.» Каждое слово Тэхена, которое должно было бы звучать дружелюбно, больше было похоже на издевательство. Порой он так мелодично растягивал фразы и жестикулировал, что казалось он на сцене рассказывает какую-то очень занимательную и чувственную историю. «Он насмехается надо мной? Что ему, черт возьми, нужно?» — А что означает твоё имя, Чон Чонгук? — Не знаю, — тихо прошипел парень еле раскрывая рот, словно змея, которую связали и привели на допрос. — Как же так? Неужели ты никогда не спрашивал у своих родителей? — Моё имя дал мне дедушка, — кашлянул, ощущая сухость в горле, которая теперь становилась болезненной, — Он умер. — Печально, а как он умер? Мучился перед смертью? Издавал протяжные и ужасающие крики, словно его разрывает на тысячи кусочков или это произошло быстро и его прихлопнуло словно муху? — в глазах было безумие, речь изливалась, словно запись с кассеты. Он смотрел в глаза, прожигая своим взглядом, каждое слово било по коже, словно маленький камушек, а в итоге причиняло огромную боль. Его глаза сияли алым пламенем, которое струилось из глаз и охватывало все пространство на своём пути. «Кто он такой? Что он несет?» — Не хочешь, можешь не отвечать, — парень вновь отвернулся от Чона и начал доставать одежду и воду с едой из пакета, — а хочешь узнать, как умер мой отец? Он не просто мучился перед смертью, он молил о ней… Я выбивал из него жизнь удар за ударом, забирал каждый его вздох и выдох, убивал его желание к жизни. Он ползал по полу, словно никчёмный червь, извивался, как маленькая букашка, а я прихлопнул его и все, — его лицо озарилось сиянием мёртвого озера, из которого хочется выпить воды, но это приведёт к неминуемой гибели, — Ничего не осталось, — с восхищением и облегчением добавил Тэ, пожимая слегка плечами. — Кстати, он был первым, кого я убил. Чонгук с ужасом пялился на парня, несмотря на усталость, которой было переполнено его тело. Он ещё никогда прежде не видел убийцу, не сталкивался с такими людьми, которых бы стоило изолировать от общества, но которые по какой-то причине все же в нем обитают. Он не мог говорить, не мог адекватно думать, он лишь боялся до последней клеточки в своём теле. Ещё никогда прежде он не ощущал такой сильный страх за свою жизнь, которая теперь могла оборваться в любую секунду. Никто не боится, потому что никто не ожидает, что с ним может произойти что-то непредвиденное. Впереди же ещё столько лет, столько незаконченных дел, но что если завтра собьёт машина? Жалеть обо всем будет уже поздно. — Да, я убил своего отца, — словно отвечая на вопрос надоедливого фаната мямлил Тэхен на вопрос, который никто не задавал, но который был бы уместен, — Но почему ты так смотришь на меня? — парень приблизился к лицу Чона, который отшатнулся, как от призрака, очнувшись ото сна, — Он был мразью. Существом, которое не заслуживало право на существование. «Промолчать? Что-то сказать? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! Его глаза… Они горят! Почему они так горят?!» — Ты боишься меня теперь? — с улыбкой на лице, словно ангел, протянул Чону бутылку с водой и трубочку. «Теперь?! » Чонгук коснулся губами трубочки и все внутри стало постепенно возвращаться к жизни. Он смотрел в глаза парню, словно пытался что-то в них увидеть или понять. Способен ли он понять человека, который убил своего отца? Способен ли вообще человек понять другого человека? — Тебе стоило бы попробовать убить своего, — Тэхен приблизился к уху Чона, понизив голос и продолжая речь еле слышным шёпотом, — ощущения пот-ря-са-ю-щи-е. Вода перестала попадать в рот, Чон держал его раскрытым, выпустив трубочку из губ. Он мог бы задрожать, как осиновый лист, но у него не было на это сил, он мог лишь смотреть на Тэхена с выпученными глазами и не иметь ни малейшего понятия, что может произойти в следующую секунду. Его жизнь перестала принадлежать ему, каждое его движение контролировалось теперь другим. Тэхен достал какой-то старый проигрыватель из коробки, что пылилась в углу и включил музыку, что больше напоминала призрачное завывание, а сам отправился за спину Чонгука, стуча каким-то железом и что-то передвигая из стороны в сторону. Он возился позади недолго, а после вновь вернулся к столу. — Я не хочу рисковать лишний раз, так что пойми меня, — игла уже проникала под кожу Чонгука, — Все будет быстро, — перед глазами тут же начало темнеть, словно сеанс неожиданно закончился и остался лишь чёрный экран.

***

Твёрдая ощутимая поверхность, а не воздушное пространство. Чонгук ощущал прочный пол под своим телом и боялся раскрыть глаза. Он надеялся, что все было лишь сном и сейчас он очнется от него, но все его надежды канули в бездну, как только он через силу раскрыл глаза и приподнялся. Вокруг была клетка, металл был ещё прочнее, чем кандалы, которыми он был скован. В клетке вполне мог поместиться человек ростом двух метров и сделать несколько шагов. Чонгук не мог даже подняться на ноги, он сидел, откинувшись спиной на холодную решётку. Тэхен уже с улыбкой поджидал его снаружи. Он держал в руках поднос с едой, хотя все то, что лежало на нем лишь слабо напоминало ее: немного дряхлых овощей, каша быстрого приготовления, которую даже собака есть бы не стала бы, и алкоголь. — Поешь, думаю ты голоден. Тэхен раскрыл небольшое окошечко внизу решётки, протиснул в него поднос и вновь запер. Теперь Чонгук мог рассмотреть помещение полностью, оно было приличных размеров, можно было спокойно уместить в нем более чем 6 крупных машин. Около 1/5 всего пространства занимала клетка, которую парень не видел раньше, но в которой оказался теперь. Пойманный и загнанный, словно маленький зверёк, на которого теперь смотрят и улыбаются, как будто он игрушка, маленькая кукла, с которой можно поиграть. — Ты же не думал, что будешь висеть все время? Разумеется я не настолько жесток, — на фоне слов звучала музыка, все тоже смертельное завывание, которое то казалось незаметным, то словно лезвие проходило по стеклу и вновь затихало. Порой казалось, что оно появляется лишь временами, а иногда, что звучит беспрерывно. Со временем даже начинало казаться, что это звучание Чонгуку лишь мерещится и все происходит только в его голове. Ему начало это казаться, когда он не увидел на столе проигрыватель, который Тэхен включал ранее. «Мне это приснилось?» В углу клетки стояло ведро, пол был покрыт какой-то тонкой тряпкой, похожей на старый ковёр. На ковре были пятна крови, много пятен, если посмотреть на него сверху, то он больше напоминал кровавый ковёр, который был покрыт одной сплошной лужей крови. Сколько людей истекало на нем? — Выпьем? — Тэхен держал в руке бокал красного вина, немного насладившись ароматом, он сделал лёгкое движение рукой — алкоголь коснулся краёв, но остался внутри. Он позволил вину насытиться кислородом, чтобы его вкус смог полностью раскрыться, ещё раз поднёс его к носу и лишь после сделал первый глоток. Столько манер, столько пафоса, а руки «по локоть в крови». Чонгук схватил бутылку соджу и опустошил половину за пару глотков. — Возможно, ты не знал, но душевные раны убивают так же верно, как и раны плоти, а залечить их невозможно… Так вот сегодня мы поговорим о твоих.

***

Холод касался ног, словно тень медленно и постепенно накрывал их, поднимаясь выше. Он становился сильнее и начинал окутывать лишь быстрее, пробирал глубже и затрагивал все внутренности, пока глаза не начали медленно раскрываться. Боль окутывала все сознание, голова раскалывалась. Вокруг лежали пустые бутылки из-под соджу и овощи, к которым Чонгук вчера даже не притронулся. Как только алкоголь попал в его организм, он уже не мог остановиться. Боль и страх внутри него требовали заглушить себя. Он хотел убежать, хотел исчезнуть и единственное, что могло помочь ему в тот момент было у него в руках в какой-то ничтожной стеклянной бутылке, которую принёс ему чокнутый псих, что сидел вне клетки на стульчике рядом и попивал вино, пока Чон напивался до беспамятства. «Что я сказал ему вчера? Не помню… Ничего не помню. Что же было…» И снова эта мелодия появляется и исчезает. Становится то громче, то тише, словно в какой-то момент она приближается, окружает, окутывает, как пелена, а после начинает медленно отстраняться. Проигрывателя не было видно. «Но откуда музыка? Мне кажется? Это глюки? Я схожу с ума? Или он хочет, чтобы я так думал? Айщщщ, голова… Может мне просто приснился проигрыватель? И та музыка тоже…» Секунды превращались в минуты, минуты в часы, часы казались вечностью. Когда было свободное время, Чонгук всегда репетировал, но сейчас у него не было сил и не было желания. Какой смысл в репетициях, если он все равно умрёт, если у него даже нет сил, чтобы подняться? Слишком быстро сдался? А может быть это лишь его оправдание, и он уже давно хотел сдаться, просто не было причины, не было оправдания, которое бы смогло перечеркнуть большую часть его жизни. Бред, о каких тренировках можно вообще говорить, сидя в заключении и без малейшей горсточки сил в руке? Чон лишь усмехнулся, поймав себя на мысли о тренировках. Шорох в углах становился громче, кажется, его соседом все же была не одна безобидная мышка, а кто-то покрупнее и в количестве более одного. С каждой очередной секундой в этом месте тяга к жизни становилась все меньше, шансов на спасение не было, помощи ждать было неоткуда. «Что делать? Что мне делать?» Чонгук вялым движением притянул к себе поднос с пищей, что уже стала холоднее, чем пол, на котором он спал, но все же она все ещё казалась съедобной. Всё было безвкусным, пресным, холодным, словно труп, но он продолжал есть. Ел, словно ничего другого никогда в жизни не пробовал, смирно поглощал кусок за куском, смотря в стену, которая виднелась через квадратики в решётке. Хотелось выплюнуть, но он глотал, потому что желудок был пуст и он жадно требовал пищи.

***

— Какой молодец, все съел и даже крошки не оставил. Новое пальто, новая рубашка, все также аккуратно уложенная прическа и все то же довольное лицо с дьявольски счастливой улыбкой. Чонгуку хотелось блевать от этих слов и лишь после он осознал, что это было от выпитого алкоголя, о котором он уже слабо помнил, потому что не мог нормально соображать. Он не мог отдохнуть, не мог выспаться, не мог поесть или даже выпить воды, когда ему этого хотелось. Спать в этом месте он вообще даже не планировал, но усталость и алкоголь взяли своё. Со временем все начинает брать свое. Вновь приоткрыв небольшую дверцу внизу клетки, Тэхен забрал поднос и все пустые бутылки, сразу же сложив их в чёрный пакет. «Снова этот звук…» — Что это за мелодия? Откуда она? — пытаясь не потерять из виду парня, спрашивал Чон, наблюдая за его реакцией. — Мелодия? Ты слышишь здесь мелодию? Не понимаю о чем ты. Здесь тишина, даже дорог нет рядом, так что ничто не должно тебя тревожить. » Чего он добивается? Хочет свести меня с ума? Зачем?» — Держи, ты, наверное, ужасно хочешь пить, — Тэхен просунул бутылку сквозь нижнюю дверцу в клетке. И лишь через некоторое время Чонгук понял, что в воде было снотворное, которое подействовало не сразу, но дало Тэхену достаточно времени, чтобы перетащить тело Чона из клетки обратно в центр и приковать его к цепям. На нем все ещё не было кофты, его грудь, плечи и живот были обнажены, Тэхену не терпелось сорвать с него всю одежду, но он не торопился. Какое удовольствие быстро заглатывать добычу? Нужно медленно растягивать удовольствие, это как пить вино, его нельзя пить залпом, иначе в этом не будет никакого смысла.

***

Сцена. Горят яркие огни, зал заполнен людьми, которые кричат и прыгают от счастья, на их лицах улыбки, играет громкая музыка, а Чонгук стоит на сцене. Он поет, он чувствует, как его тело двигается, как рот раскрывается и воспроизводит звуки, а после все резко исчезает. Толпа превращается во тьму, а громкая музыка сменяется смертельным завыванием, которое он теперь слышит практически постоянно. Он в ужасе раскрывает глаза и снова эта боль в запястьях и снова лишь небольшой клочок земли под ногами. Он закатывает глаза, мечтает вновь заснуть и лучше уж больше никогда не просыпаться, но он не может сбежать. — Приснился сон? — снова этот игривый голос, который звучит так отравляюще сладко. — Чего ты добиваешься? — все тело снова ужасно болит, руки готовы оторваться, он чувствует лишь боль, которая уже не прекращается и не утихает. — Знаешь, всегда удивлялся твоему трудолюбию и упорству. Сколько наблюдал за тобой, ты ни один день тренировок не пропустил, ни разу не позволил себе отдохнуть лишнюю минуту или просто прогулять все. Сложно, наверное? Особенно теперь понимать, что все это было зря. Зря, понимаешь? — злорадный смех, раздирающий даже металл, из которого сделаны стены. Все крысы прячутся, когда приходит этот псих, словно чувствуют вожака. Или хозяина? Как знать. — Я делал это ради своей мечты. Это была моя цель, к которой я стремился, — Чонгук, словно сам для себя осознал в этот момент, что он ни о чем не жалеет, ни об одном дне своих тренировок, ни об одной капле пота, которая упала с него, — Ты бы никогда так не смог, — говорить с каждым разом становилось все сложнее, даже сосредотачиваться на собственных мыслях было уже не настолько же просто как раньше, потому что боль перекрывала все. Она перекрывала все чувства и эмоции, погружала все сознание во мрак и оставляла лишь черную тьму боли и страданий. В этой черной дыре лишь изредка появлялся свет, его оттенок был противного серого цвета, больше похожего на мокрый асфальт — это был скрежет, а точнее та завывающая музыка, которая порой окончательно сбивала с толку. Тэхен засмеялся. Он смеялся, останавливался, начиная пристально смотреть на Чона и вроде бы готов был что-то сказать, но после вновь заливался смехом и так очень долго не мог вымолвить ни слова. — Я делал даже больше. Я делал в сотни раз больше, чем ты. И не несколько лет, я делал это со своего рождения. Когда обычные дети заканчивали детский сад, я уже говорил на нескольких языках и освоил половину всей школьной программы. Я занимался с учителями с тех самых пор, как научился говорить. «Что? Да это невозможно. Он врет. Он не может быть настолько умным… Или гении и правда настолько близки к психопатам? Нет, это бред.» — И кем ты стал в итоге? Тэхен уже несколько минут что-то аккуратно резал на спине Чонгука. Он держал в руках небольшое тоненькое лезвие и, лишь слегка прорезая кожу, выводил какой-то символ на спине. Возможно, в этом и не было закономерности, и он просто любовался небольшими каплями крови, которые начинали выступать через порезы и красными полосами, которые оставались после лезвия. — Я стал собой. Разве это не логично? «Сзади голос звучит ещё более жутко.» — Ты стал монстром. — Монстром? — повышенный тон, переходящий больше на лёгкий мужской визг. Резкий небольшой замах, лезвие проникает под кожу. — Айщщщщ. Тэхен улыбается, держа нож все ещё внутри его тела. Небольшое лезвие примерно длиной 3-4 см, острое словно меч императора, тонкое, словно лист бумаги. Оно проникло быстро, как иголка, оставило ужасающую боль, словно меч, что срубает голову. Тэхен вонзил лезвие в бок сзади, чуть выше почек, чтобы не задеть случайно. Он начал медленно двигать лезвие внутри, Чонгук кричал, пытался вывернуться, но ощущал лишь большую боль. Прикусив губу, он ожидал, когда лезвие покинет его тело. Ему было больно, но он не жалел о сказанные словах. — Монстр, — ухмыльнулся Тэ, откладывая лезвие немного в сторону и делая небольшую пометку у себя в голове, что после его нужно будет тщательно помыть, — Вот зачем нужно было так делать? — Он поглаживал кожу вокруг ранения, наблюдая как кровь быстро струится вниз, — Тебе ведь теперь так больно, наверное. Он достал вновь свою огромную аптечку, ватку и какую-то жидкость, которой собирался обрабатывать рану. «Айщщ, щипет» Больно, но деваться было некуда. Вот так порой люди и расплачиваются за свои слова, которые были сказаны на эмоциях. Они причиняют боль не только другим людям, но порой и тем, кто их сказал. Они причинили боль Тэхену? Сложно сказать… Они причинили боль Чонгуку? Однозначно. Превратившись в кровавую дыру на его идеальной коже. «Терпимо. Почему так закричал? Кажется, ему это доставляет невероятное удовольствие. Сколько же он будет меня мучить? А после он убьёт меня? Сколько еще дыр появится на моем теле прежде, чем я умру?» Через несколько минут талия была перевязана, сквозь бинт слегка виднелась кровь, а Тэхен аккуратно смывал салфеткой красные пятна с тела Чона. Движения были заботливыми и нежными, прикосновения гладкими и еле ощутимыми, словно он реликвия, с которой нужно обращаться крайне осторожно. Было немного щекотно, но иногда отдавало в место удара и щекотка переходила в боль, что после долго и нудно ныла. Раздался небольшой чмок — Тэхен коснулся губами бинта, а после выпрямился и вернулся к столу.

***

— Отец, можно я никуда не пойду сегодня? Мне так плохо, — у мальчика была высокая температура от перенапряжения и дикой усталости. У него болела голова, клонило в сон и был жар. Его тошнило, и он уже несколько дней не мог нормально поесть. — Нет. — Но отец… Пожалуйста, — тихое и молящее, словно это последняя надежда. Но никакой надежды и не было. Не было и шанса. Мужчина встал из-за стола, его лицо было каменным и хладнокровным, на дне его глаз волнами плескалась кровь. Он ударил ребёнка ладонью с такой силой, что мальчик повалился на пол. — Слабак. Как ты можешь быть таким ничтожным? Поднимайся и собирайся на учёбу. Мальчик пробовал подняться, но не мог даже встать на колени. Его руки были настолько слабы, что не могли поднять это крошечное тело, которое и так было ужасно тонким и лёгким. — Я сказал тебе подниматься, — громкий крик и ботинок коснулся живота. Это был первый удар ногой по ребёнку. Отец часто кричал, практически всегда. Бил по лицу тоже не редко, иногда кулаком, но ногами не бил ещё никогда прежде. Это был первый раз, когда мальчику досталось ногами собственного отца. Одно из его первых воспоминаний, одно из тех кровавых и страшных, которые долго снились в кошмарах и то самое, которое он получил в возрасте 10 лет.