Моля зверя о любви

Син Чэнь не сразу согласился, но так как сопротивлялся очень вяло, Сюэ Ян, «засучив рукава», как обычно взял судьбу в свои руки, поэтому обхватив ладонь Сяо Син Чэня своей просто вывел его из комнаты и спустился вниз, на ходу крикнув что-то слуге. — Ты же очень вспотел, — уже на улице объяснил он, — а в общественные места для водных процедур не захочешь пойти. Поверь мне, я знаю, что не захочешь, я видел их, поэтому, только бы не забыть, я скажу слуге, чтобы к вечеру приготовил тебе воды. В погребе есть кадка, за отдельную плату он втащит её в твою комнату. — Не слишком ли? — спросил Син Чэнь. — Нисколько. Впрочем, я мог бы предложить тебе вариант поудобней, но так как ты вряд ли согласишься на добровольной основе пойти ко мне домой, то обойдемся услугами местного населения. Этот парень мне так задолжал, что даже прослужи он мне целый год, всё равно должен останется. — Неужели ты так сильно помог ему? — Ну, в свое время я и мастеру своему помог, собой, — улыбнулся Сюэ Ян. — Его дом разграбили, кредиторы угрожали лишить жизни, потому что прошлая модель сбежала, оставив его без гроша, и без зазрений совести продала моего художника на колбасу. Ну, знаешь, великие господа нашего мира такую иногда для своих пёсиков покупают. — Какие ужасные вещи ты говоришь. — Ужасные? — удивился Сюэ Ян. — Даоцзан, это жизнь. Сказав это он замолчал, мельком посматривая на притихшего мужчину. Тот, казалось, погрустнел немного и чуть опустил голову, будто задумавшись. «Неужели реалии нашего мира ставят тебя в такой тупик? — подумал Сюэ Ян. — Или твоя святость находит уже привычное нам зло столь необычным, что ты не в состоянии это принять?» Почувствовав мгновенное раздражение, парень отвернулся и уставился на дорогу. Он был очень маленьким, когда ему дали вкусить такие прелести жизни, как обман, насилие и жестокость, а потому он искренне пренебрегал теми людьми, которые не зная ничего о жизни кричат о какой-то там морали, чести и справедливости. Но ведь их нет! А если есть, то почему они распространяются только на тех, у кого в кармане звенит монета, а в руке зажат меч? — Осторожней! — резко придержав его, Сяо Син Чэнь не дал Сюэ Яну упасть, так как он, не глядя себе под ноги, зацепился за камень и чуть не упал. — О боги, ты в порядке? Юноша взвыл и присел, поскольку задел камень так нечаянно, что нога приняла одно болезненное положение, из-за которого этот болезненный импульс пошел выше, к колену, в итоге принеся еще больше боли. — Я в порядке, — мгновенно вспотев, буквально прошипел юноша. — Просто моя нога…очень чувствительная. Он и правда схватился за ногу, причем не в месте удара. Судя по всему, боль была выше. Сяо Син Чэнь с сожалением посмотрел на него и присел рядом, потянувшись рукой, чтобы помочь размять ушибленное место. — Ты такой добрый, даоцзан, — увидев его попытку ослабить чужую боль, улыбнулся Сюэ Ян. — Нежный и заботливый. Позволь спросить, а что привело тебя к нам, простым смертным, или же тебе пустили лживый слушок о том, что в этом городе нет зла? — Оно может быть, — спокойно ответил Син Чэнь. — И поэтому я здесь. — Вот как? — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Так ты… — Я здесь, потому что ищу одного преступника, — растирая ему ушибленное место, сказал Син Чэнь. То, как он сидел перед ним, присев на корточки, из-за чего подол его белого ханьфу немного распластался на пыльной дороге невероятно тронуло не сводившего с него глаз Сюэ Яна. Он, слегка прищурив веки наблюдал, как сильные руки этого мужчины так осторожно баюкают его ногу, словно бы это было что-то весомое и драгоценное, и несомненное важное. Может ли быть, что самого Син Чэня так тронула боль этого юноши? — Надо же, — выдохнул Сюэ Ян. — Наверное этот человек действительно хорош, раз уж могучего даоцзана нагнули для подобной работенки. Он скрыл то, как сдавленно выдохнул, когда они снова поднялись, как скрыл и то, что ему теперь сложно было ступать на одну ногу и идти так же ровно, как раньше, и лишь благодаря халату, что еще мог скрыть это, его нога, сделав шаг, слегка прогибалась в колене. — Пожалуйста, не говори таких вызывающих слов, — шутливо-осуждающе сказал Син Чэнь, и слегка улыбнувшись посмотрел на него. — Молчу-молчу, — издав тихий смешок, еще больше развеселился Сюэ Ян. Он почему-то неожиданно ощутил себя особенным, словно бы он сказал то, за что его могли и даже должны были отругать, но вместо этого спустили с рук, и явно не по доброте душевной, а просто потому, что это сказал он, Сюэ Ян, и Сюэ Яна не захотели ругать, или… не смогли? — Не сочти за грубость, но так мы, дети улиц, называем, эм, жизненную несправедливость. Всем известно, что именно так хозяева денег и положения набирают себе очки за счет вас, глупых добродетелей. — Я не считаю исполнение просьбы страдающих людей чем-то из разряда «нагнуть». — О, теперь ты научился говорить на моем языке? — Сюэ Ян удовлетворённо изогнул бровь. — Так приятно слушать твой голос. — Ко всему прочему, — не обратив внимания на его последнюю фразу, продолжал Сяо Син Чэнь, — преступник в самом деле хитер и умен, поэтому явно не по зубам обычным адептам. Он изворотлив, как змея, и коварен, как лис. Его столько раз загоняли в угол, и каждый раз он умудрялся скрыться. Сюэ Ян бросил на него несколько задумчивый взгляд. Его веки, чуть опустившись, бросили на щеки тень от пышных черных ресниц, и пусть даже мужчины не останавливались, все еще гуляя вдоль улицы, однако шаг их обоих значительно замедлился, словно каждый из них стремился удлинить время этой праздной прогулки. — Изворотлив, как змея, говоришь? — хмыкнул Сюэ Ян. — И коварен, как лис? Хах, любопытно… И кто же удостоился такой чести, быть сравненным со столь противоречивыми животными? — Имени я не знаю, — выдохнул Сяо Син Чэнь, — но в тех местах, где он побывал, его называют Разорителем Могил. С последней погони он скрылся, но недавно я узнал, что ранее затерянные следы ведут в Куйчжоу. — И почему же ты так уверен, что он не покинул этот радушный на прием город? — несколько надменно спросил Сюэ Ян. Взгляд его глаз переменился, слегка прищурившись он стал смотреть довольно остро, и если бы не сумерки, что пологом приближающейся ночи укрыли город палитрой сумеречных теней, то этот взгляд мог бы напугать любого, с кем бы сошелся. — Потому что могилы, которые он начал вскрывать, обвалилась из-за иссушенной почвы. Неделями ранее Орден, что его ищет, получил письмо о том, что из-под обрушенных могил вытащили молодого человека мужского пола, при котором был обнаружен заклинательский меч, а его нога была сломана. Однако, как только адепты Ордена «прибыли в Куйчжоу», оказалось, что тот человек, отправивший это письмо, мертв. Кто-то перерезал ему горло. — Уф, жуть какая, — вопреки его словам, губы Сюэ Яна хищно оскалились, блекло обнажив один из его очаровательных клычков. — Ну хорошо, эту часть истории я понял, но непонятно другое. Отчего же ты пришел сюда именно сейчас? Сяо Син Чэнь неожиданно остановился, и Сюэ Ян сделал то же самое. Они посмотрели друг на друга, но то ли вечер был слишком душный, то ли еще от чего, но Сюэ Ян вдруг остро почувствовал, как в его теле жаркой волной скользнуло пламя, немного поднимая ему температуру. Он напрягся. — Потому что могилы вновь были разорены, — ответил Сяо Син Чэнь. — Всё это время он находился в городе. Думаю, его нога зажила, и он принялся за старое, что он ищет я не уверен, но несомненно дела он творит темные. — Почему же ты так решил? — в осторожном медленном движении Сюэ Ян склонил голову. Син Чэнь же наоборот, отвел взгляд. — Потому что вещи покойного и сам гроб остаются на месте, даже если это золото, — ответил он. — А вот сам усопший исчезает. Или он, или части его тела. Полагаю, этот заклинатель является поклонником Старейшины, что продвигал темное искусство на горе Луаньцзан, в Илине. — Так речь о живых мертвецах? — воскликнул Сюэ Ян. — Боже, как страшно… И такой человек всё это время жил в Куйчжоу? Кошмар какой! Прямо не верится, что я или другие добропорядочные граждане могли где-то с ним столкнутся на улице, выпивать в одной таверне или того больше… вот я встретил тебя, а ведь не знал, что ты заклинатель. О, а может ты и есть этот самый Разоритель Могил и сейчас просто дуришь меня, изображая невинную овечку? Широко улыбаясь, Сюэ Ян не сдержался и расхохотался вслух от своих слов, так как ошарашенный и полный неловкого замешательства взгляд Сяо Син Чэня просто не мог оставить его равнодушным. — Я знал это… — неожиданно тихо протянул он и медленно отвернулся. Сюэ Ян, понимая, что ошибся в интерпретации его реакции тут же перестал смеяться. — Я знал, что в ту ночь всё-таки сделал тебе больно. Только плохой человек обошелся бы с тобой так… поэтому ты подозреваешь, что я и есть тот преступник. С лица Сюэ Яна в одно мгновение исчезли все краски, во взгляде его скользнул испуг, а легкая дрожь в теле вынудила уголок губ нервно дернуться. «Я обидел тебя? — с непривычной ему серьезностью, мрачно подумал он. — Это из-за моих слов ты надел эту маску отчаяния, один вид которой вынудил мое сердце беспокойно замереть? Я же не… не то хотел сказать, то есть не так, чтобы… чтобы твоя боль сделала больно мне самому…» — Подожди, я… — замялся тот, и из-за слишком непривычной для него ситуации столь яркого раскаяния за содеянное сжал кулаки. — Я же пошутил, просто хотел немного подразнить тебя. Ну конечно же ты не этот человек, а знаешь почему? — Почему? — тихо отозвался Син Чэнь. Из-за того, что его лицо было настолько грустным, Сюэ Ян зло сжал зубы, сердясь одновременно и на себя, и на него. Да какое он имеет право так на него влиять, это же… нечестно, использовать такие грязные приемы раньше, чем их использует сам Сюэ Ян! «Это же я должен с тобой играть, а не ты со мной! — кусая губы, думал он. — Ох и опасны эти даоцзаны, ох и хитры эти сияющие от святости шкуры…» — Потому что истинный преступник никогда, ни под каким предлогом не пойдет за первым встречным, не возьмет из его рук ничего вплоть до денег и никогда не оставит его в живых, если те заденут их честь, — на одном духу выпалил Сюэ Ян. — Если бы я провернул все то же самое, что сделал с тобой, с настоящим преступником, меня бы уже не было в живых, и преступник никогда не стал бы разминать мне ногу, если бы я споткнулся. Черт возьми, я вот взял и… взял тебя, а ты даже на меня не прикрикнул! Я знаю, что отвратителен тебе, вот только не понимаю, почему ты позволяешь мне продолжать творить свои шалости, даже если я просто заставил тебя прогуляться со мной. Ты ужасный человек, даоцзан! Ты оскорбляешься на сказанные в шутку слова, но при этом не прогоняешь от себя человека, с которым провел ночь. Какое страшное лицемерие у этих заклинателей! Теперь я уверен, что ты просто забавляешься со мной, ведь обижаясь на такую мелочь, а ранее выставляя себя жертвой моей же похоти, ты ясно даешь мне понять, что в любой момент можешь просто отвергнуть меня, ссылаясь именно на то, как был оскорблен, а до тех пор спокойно будешь слушать то, что я говорю, если это приятно слушать. «Что за хрень я несу? — пока его язык строчил как пулемет, думал Сюэ Ян. — Нет, я же просто злюсь за этот грязный приёмчик, потому что… черт возьми, я просто жутко разозлен на то, что ты сделал такое лицо! Меня моим же оружием!» — Прости, — слегка испуганно прошептал Син Чэнь, вовсю смотря на него. — Я и подумать не мог, что тебя это так заденет. — Задело, черт возьми! — зло сцепив руки на груди, Сюэ Ян мгновенно отвернулся. Без преувеличений, равных ему не было никого, кто мог бы так лихо поворачивать собственный проёб в свою же пользу, делая из себя, злодея, жертву, а жертву чуть ли не причиной всего мирового зла. Вот и сейчас, впрочем, в это раз скорее неосознанно, нежели намеренно, он заставил другого человека почувствовать себя причиной не просто в глупую сказанных слов, но еще и их содержимого, и этих криков, и вообще всего-всего. Да, Сюэ Яна обидели тем, что дали понять, как обижены были на него, и поверьте, для него это тоже была слегка нестандартная ситуация. Нет, даже не так: для них обоих, столь сильных противоположностей, все поступки и реакции друг друга были чем-то нестандартным, даже фантастическим в привычной для них повседневности, и все потому, что один рос в изоляции на горе, а второй в изоляции от обычных человеческих радостей и легкости от собственного существования. Действительно, сложно было понять, что же являлось столь ярким фактором их заинтересованности друг другом, причем искренней, ибо проявлялось это вот в таких вот подобных мелочах, что включали в себя задержавшиеся взгляды, глупые споры, такие же детские обиды и абсолютное нежелание развернуться и уйти. Сюэ Ян всё еще стоял спиной к Сяо Син Чэню, но его ноги намертво прилипли к земле, и он продолжал убеждать себя, что это исключительно из-за того, что ему стало сложно ходить! Ну ладно, стой тогда здесь до вечера, вот только как станешь объясняться, когда стрелой сорвешься в тот же момент, когда, ну не дай бог конечно, уйти решит Син Чэнь? «А почему это он должен уходить первым? — мгновенно завелся Сюэ Ян. — Это я, я всегда ухожу первым! Я что, тронулся умом из-за какого-то там мужика, заклинателя к тому же? Да я ради него даже не тронусь с места, точнее тронусь, но не в его сторону. Мать твою, пусть мечтает об этом, еще сам бегать за мной начнет, неблагодарный. Гр-р, как же он бесит, бесит!» Нервно погрузив пальцы в волосы он слегка пошевелил ими и почти зарычав действительно сдвинулся с места, начав быстро уходить прочь. Син Чэнь, что, честно сказать, все это время очень осторожно следил за движением его плеч, поскольку юноша стоял к нему спиной, видел, что те то вздрагивают, то трясутся, а то и вовсе подергиваются, из-за чего заклинатель не понимал, чем же мог так его обидеть. А когда Сюэ Ян обижался это было очень хорошо видно, он просто не утаивал подобное и все его обидчики хорошо знали, если он обижен. Правда, Син Чэню явно дана была поблажка, потому что это «обижен» было ну очень невинное и даже милое в каком-то роде. — Ты! — уже не скрываясь и очевидно прикульгивая, Сюэ Ян резко обернулся, когда услышал, что тот идет за ним. — Уходи! Вот видишь, какой ты? Раньше приходилось тебя чуть ли не на веревке за собой тащить, а теперь ты сам идешь, ну что за безобразие такое?! Ты что, полон решимости влюбить меня в тебя? Сперва сопротивляешься, будто не хочешь, и словно бы это я тебя заставляю за мной идешь, а потом, когда уже я тебя отвергаю, ты начинаешь преследовать меня! Думаешь, если будешь постоянно мелькать перед глазами, я к тебе привыкну и снова начну за тобой бегать? Ха, мечтай! «Что за хрень я несу? — дубль второй, сцена третья, повтор злополучной мысли. — Я даже толком не понимаю к чему хочу его подтолкнуть… или себя, или нас… У меня точно крыша поехала…» Продолжая прихрамывать, он, ковылял вдоль улицы, совершенно забыв о том, что за ним в молчаливом унынии и насторожённости одновременно так же следует одетая в белое тень, что тоже не понимает, что же произошло, но видя, как юноша напрягает явно нездоровую ногу продолжает идти за ним, будто вот-вот должен наступить момент, когда Сюэ Ян снова споткнется и ему нужна будет помощь. «Так странно, — думал Син Чэнь. — Спешу за ним, потому что знаю, что если уйду, он останется один, а если останется, никто не придержит его, если что-то случится. Так странно… будто боюсь, что у него совсем нет опоры, а как и любой человек он однажды может упасть. Почему меня так терзает мысль, что у этого взрывоопасного юноши совсем нет никакой опоры, что помогла бы ему в нужный момент удержать равновесие или же просто удержать от падения и злополучной боли…» Он совсем ничего о нем не знал. Ничего, кроме тела, местами дурного поведения и вредности, а так же способности сопереживать. Сюэ Ян ведь так волновался из-за отравления Сяо Син Чэня, и это было видно по глазам. Син Чэнь подумал, что этот юноша очень добрый, просто возможно боится, что это будет осмеяно, поэтому и ведет себя так. Но Сяо Син Чэнь не смеялся, и тот немножко приоткрылся ему. Мужчина совсем не так хотел закончить их прогулку, хотя толком и не думал о том, как же именно её закончить. Вдруг бы юноша снова привел бы его в какое-то место и снова что-то бы случилось, поэтому в молчаливом одиночестве проводив Сюэ Яна к какому-то заведению, куда тот, даже не оборачиваясь, зашел, Син Чэнь постоял недалеко у входа еще какое-то время, после чего ушел. Ему нужно было переждать времени ровно столько, чтобы наступила полноценная ночь.

***

Несмотря на то, что в его жизни буквально из ниоткуда появился такой очаровательный беспорядок в лице порой неподдающегося логике юноши, Сяо Син Чэнь не забывал зачем он здесь. Он должен был найти человека, держащего в страхе многих опытных заклинателей, и страх этот по большей части был связан с полнейшей неизвестностью в отношении его личности, а не способностей, хотя способности устрашали не меньше. Возможно это было связано с тем, что несмотря на то, что Старейшина Илина был мертв, всё боялись его неожиданного перерождения или воскрешения, или, чего доброго, восстания из мертвых, а потому этот весьма успешный последователь его пути, которого прозвали Разорителем Могил и ввел их в такую панику. Никто не знал кто он, никто не видел его лица, а сталкиваясь с ним напрямую в живых не оставалось никого. Редкие счастливчики, которым удалось выбраться из западни лишь потому, что спрятались за других как за ширму, благодаря чему им и удалось сбежать, а тем — умереть. И всё же даже такого человека удалось ранить, и возможно именно это послужило веским поводом заподозрить, что заклинатель остался в городе залечивать раны. Мэн Яо не исключал такой вариант, а потому прочесывал те места, в которых этот мужчина еще мог задержаться, но Сяо Син Чэнь, которого ввели в заблуждение с местоположением преступника, руководился своей логикой. На самом деле он был очень опытен в выслеживании всякого зверья, ведь обучаясь на горе хорошо познал науку охоты, и был одним из лучших адептов в выслеживании как хищников, так и дичи, пораженной темной Ци. Да, они охотились на разных тварей, но лишь спустившись с горы Син Чэнь с грустью для себя осознал, что в этом мире выслеживают не только тварь хищную, но и человеческую. Приобретенные на горе навыки позволяли ему довольно быстро добиваться положительных результатов, и применяя в охоте весь свой опыт он прославился как самый выдающийся молодой заклинатель из тех, чьи заслуги не приписывались ордену или клану, то есть все результаты были исключительно его заслугой, что позволило ему стать очень уважаемым заклинателем в его-то молодые годы. Разумеется, не всякую «дичь» можно было выследить опираясь лишь на следы и повадки, а как это часто бывало и глупость самого беглеца. Бывало, что преступники были очень хитры и коварны, хорошо заметали следы, а порой и сами желали поиграть в кошки-мышки с этим заклинателем. Но на их неудачу, предполагаемая дичь в лице молодого заклинателя становилась хищником, причем настолько упорным и безжалостным, что никакие угрозы или мольбы ни разу не вынудили Син Чэня изменить свое решение. Он отдавал преступника под суд и множил свою славу, а так же направленные на него взгляды, полнившиеся как затаенной злобой, так и завистью. Их гордость невероятно ущемляло то, что Син Чэнь относился к любому заданию как к охоте, не придавая своим действиям того словесного окраса, к которому прибегали напыщенные представители прославленных Орденов. Он ничего не приукрашивал, не бахвалился, а методы свои никогда не предавал огласке. И всё же, охота была для Син Чэня довольно насыщенным занятием, к которому он подходил со всей серьёзностью и внимательностью, постоянно умножая свой опыт и увеличивая знания. Он знал всё о том, как выследить и поймать цель, как незаметно преследовать её, как загнать в угол, как заставить ту паниковать и начать делать ошибки… Однако до сих пор еще не бывало такого, чтобы цель его охоты была достаточно умна и расторопна, чтобы дурить его или водить за нос. Придя в город, Син Чэнь сразу понял, что, либо преступника здесь нет, либо он затаился и вообще никак не показывает себя, потому что каких-то необычных происшествий не было, а сами городские преступления ограничивались местными нарушителями и романтическими скандалами. Но лишь одним городом не ограничивалась сама территория этой местности, а потому Син Чэнь пошел туда, где могло быть больше следов его, по всей видимости, скрытых злодеяний, то есть в место захоронений усопших. Кладбищенский сторож поведал ему, что никаких разорений могил у них не было, разве что воры прокрадывались в семейные склепы и пытались украсть оттуда золото, а нападения ходячих мертвецов случались так редко, что и вовсе были какой-то диковинкой, нежели бедствием. Сюэ Ян не знал этого, но до того, как он увидел Сяо Син Чэня в первый раз, тот на самом деле уже был в городе примерно дня четыре, и по большей части изучал именно кладбища, прилегающий к городу лес и местные склепы. Тогда-то он и понял, что кладбищенский сторож явно лгал ему, разрытые могилы всё же были, и с трупами явно были проделаны какие-то манипуляции. Если аккуратно вскрытые могилы он, в силу своего почтенного возраста, еще мог не заметить, благодаря чему его ответы можно было списать на простую невнимательность, то как объяснить те захоронения, которые были вскрыты очень грубо, а после засыпаны так же неряшливо и со множеством следов столь очевидного вандализма. Уж это-то даже самые старые глаза не могли не заметить, всё ведь было полностью на виду, словно бы со временем тот, кто сделал это, перестал переживать и не подчищал за собой так усердно, но откуда взялась такая смелость и уверенность? Вывод был очевиден: либо старик его сообщник, либо ему дали денег за ложь, либо, что как вариант тоже можно было рассматривать, его так запугали, что он не решался сказать правду. Но на взгляд самого заклинателя старик был довольно спокоен, пока во всех красках рассказывал ему, как у них тут всё спокойно, значит велика была вероятность того, что он и преступник сообщники на добровольной основе, быть может это была услуга по старой дружбе, или же старик этого преступника хорошо знал и по своим причинам благоговел ему. Если так, то заклинателю нужно было быть вдвойне осторожным, ведь этот старик мог передавать преступнику всё то, что увидел бы и подслушал, и Син Чэнь очень гордился своей дальновидностью, ведь предположив подобное предупредительно сменил облик, не выдав того, что он заклинатель. Так получилось, что при своем прибытии в город он стал невольным свидетелем того, как бранился один зажиточный аристократ, что, судя по разговору, недавно поселился здесь, а его ограбили, поэтому перед стариком Син Чэнь притворился одним из слуг этого дома, хозяин которого послал его разузнать обстановку на случай, если тот тоже решит возвести склеп, где его после кончины могли бы похоронить. Так как слуги переселенца и без того пока еще были чужими и не все их знали в лицо, старик не должен был заподозрить дурного, да и причина расспроса была довольно логична. Уж очень богачи переживали о том, что после их смерти могли разорить усыпальницы, и те не смогут откупиться на том свете от своих грехов и попадут в ад, вот для чего с ними могло быть захоронено столько золота и драгоценных вещей. Как бы там ни было, Сяо Син Чэнь раскопал лесные захоронения из общих могил, внешний вид которых явственно говорил о том, что могилы вскрывали. Он не отрицал, что это могло быть перезахоронение, выполненное родственниками усопшего, или еще что-нибудь, но Сяо Син Чэнь решил проверить и обнаружил то, что повергло его в легкое недоумение. На теле усопших от грудной клетки и почти до самого низа живота был проделан довольно точный прямой разрез, исчезли некоторые органы, а так же были извлечены трупные жидкости. Это не совсем походило на то, что требовалось бы темному заклинателю, скорее уж какому-то алхимику или быть может даже врачу, но было одно но. Склеп, в который его пустили родственники погибшего, перед которыми он не счел опасным скрываться, что он заклинатель, (а иначе как бы они его пустили?) имел лишь один гроб, это был почивший господин их молодой семьи. Тело не было вскрыто, все будто бы было на своих местах, но Шуанхуа Сяо Син Чэня задрожал, как только он плотнее приблизился к трупу. Оказалось, что под гробом несчастного были закопаны те недостающие части тел из лесных захоронений, и они излучали столько темной Ци, что даже становилось трудно дышать. Почивший господин был очень молод, тело его еще даже толком не разложилось, и Син Чэнь сразу понял, что весь этот ритуал — это попытка сделать из него ходячего мертвеца путем насильственного вливания в его тело темной Ци. Молодой господин умер моментально и даже не понял этого, а потому возможность затаенной злобы была исключена сразу же, он просто не мог сам воспроизводить такую зловещую энергию. Зато в общих могилах, где друг на друге были свалены и неопознанные тела, и убитые бедняки и бродяжки была как раз та среда, в которой буквально коптилась вся затаенная при жизни злоба, и именно этими могилами и воспользовался преступник. Вообще в черте города было лишь одно кладбище, а лес использовали только для общего захоронения тех, кто или не имел денег на свою могилу, либо был неопознанным. К счастью, сторож там не вел вахту, что позволило Син Чэню незаметно провести вскрытие. Для подстраховки он так же тайно вскрыл и могилы из кладбища, хотя это и не нужно было, учитывая, что если сторож «не заметил» разрытой земли, значит преступник побывал и здесь, но самые лакомые кусочки, конечно же, были именно в общих захоронениях. Однако то, что Син Чэнь обнаружил в склепе, подтвердило все его догадки. Тогда-то всё и стало на свои места. Из-за сложности и точности воспроизведённых действий было очевидно, что если не Разоритель Могил, то уж точно кто-то равный ему по способностям находился в городе и точно не собирался уходить, поскольку преследовал цель создать живого мертвеца и, скорее всего, забрать его с собой. Ритуал требовал времени и постоянного контроля, как преступник столько времени проникал в склеп незамеченным оставалось непонятным, однако цель его больше не была тайной… Уголки губ Син Чэня слегка приподнялись. Шаунхуа за его спиной красиво переливался в солнечных лучах, что проникали внутрь сквозь прорези в потолке. Что ж, точка невозврата пройдена, можно было начинать расставлять сети. Он не стал освобождать молодого господина от этих оков, потому что не мог допустить, чтобы тот, кто это сделал понял, что в его планы вмешались посторонние, особенно другие заклинатели. Это было первым, что Син Чэнь сделал. Вторым же было проявление, как казалось на первый взгляд, абсолютной беспечности в поиске этой самой личности. Открыто разгуливая по городу даже не сменив одежды, Сяо Син Чэнь расспрашивал людей о том, что они при всем желании никак не могли ему рассказать, покуда и сами находились в неведении в отношении того, кто поселился в их городе, живя с ними бок о бок, но заклинателю это и не нужно было. Син Чэнь очень хотел узнать, как поведет себя этот незнакомец, если обнаружит, что в город наведались по его душу. Что он сделает? Нападет первым? Нет, ни за что, ведь он точно уверен, что его личность нераскрыта. Избавится от ритуала? Вполне возможно, но за склепом уже могли следить, и он туда точно не сунется второпях, только при неотложной необходимости. Он вполне возможно мог подозревать, что, быть может этот человек в белом лишь приманка или просто отвод для глаз с целью выкурить преступника. Тогда как же ему лучше поступить? Сбежать из города? Может и так, но понемногу складывая в своей голове паззл из информации о том, как ведет себя этот преступник, Син Чэнь очень сильно подозревал, что тот не станет бежать. Он очень любит чувство собственного превосходства, местами даже нарциссичен, ему нравится повышенное внимание к себе, потому-то он всегда принимал бой, а не пытался скрыться. И он ненавидит проигрывать, а посланные по его душу заклинатели — это вызов, и он непременно примет его, если серьезно заинтересуется этим. Так как же тогда он поступит, если обнаружит, что к его местоположению подобрались так близко, пусть даже с той формальностью, что его самого всё еще не обнаружили… Да, именно так, Син Чэнь думал в том же направлении, потому что, чтобы понять врага, нужно думать, как он, но при этом хоть немножечко знать, что из себя представляет его характер. Он не сбежит, если учует в направленных на себя действиях вызов, а такое вольное расхаживание по городу у всех на виду ни капли не скрываясь, возможно посчитает даже оскорблением, на что Син Чэнь и рассчитывал, ведь настолько себялюбивый человек должен был расценить подобное едва ли не как насмешку. Он ведь не настолько жалок, чтобы посылать к нему такого неумеху, так почему именно он, что в нем такого особенного? Если подобное поведение задержит на себе его взгляд, как бы мог поступить этот человек, будучи абсолютно уверенным в том, что заклинатель точно не знает его личности? Он войдет к ним в контакт под любым, даже самым незначимым предлогом, и именно с этого момента оба начнут присматриваться друг к другу максимально незаметно, мутя воду в отношении своих личностей и действий, чтобы не дать и шанса обнаружить истину.