Моля зверя о любви

Разумеется, юноша стал первым, кто сразу же навлек на себя подозрения, хотя Син Чэня довольно-таки сильно удивил и его внешний вид, и его бросающаяся в глаза молодость. Этот человек был очень, очень молод, со странной манерой речи и поведения, но еще страннее был его броский внешний вид, диковинность которого сразу бросалась в глаза, учитывая тот слабый макияж и пирсинг. Син Чэнь не мог не признать, что косметика лишь подчеркивала очарование, а пирсинг, что оказался фальшивым, придавал юноше соблазнительную агрессивность, да еще и эта одежда столь глубоко багрово-фиолетового оттенка, от которого так и веяло чем-то таинственным... Могло даже показаться, словно бы юноша и одевается так лишь с той целью, чтобы это буквально вгрызалось в глаза, и пока человек приходил в себя, юноша либо развлекался его реакцией, либо успевал предпринимать какие-то действия. Сказать что-либо конкретное о его характере тоже было сложно, поскольку события, сопровождавшие столь частые перемены в его настроении, были так же изменчивы, как и луна, что каждую ночь всегда выглядит как-то иначе, не оставаясь прежней. И все же, именно он подошел к нему, с этого и началась та часть истории, которую так ждал Син Чэнь, однако то, что пошло дальше, не то что выбило его из колеи, а просто шокировало, ошарашило и полностью спутало все его планы… То, что Сяо Син Чэнь так покорно пошел за ним, было скорее действием по ситуации, нежели потерянностью, и его очень удивил такой напор этого довольно необычного юноши. На самом деле Син Чэнь впервые видел такую дерзкую вызывающую красоту у мужчины, а взгляд парня хоть и был настроен позитивно, но все же довольно остро проходился по нему взглядом. Чувство создавалась такое, что его будто оценивают, а не просто присматриваются. Знал бы Син Чэнь к чему именно присматриваются, быть может проявил бы совсем другую осторожность. Итак, юноша привел его в винный дом, что не то что было уж совсем неожиданным, но место и правда странное было. Он же видел, что перед ним определённо заклинатель, так почему этот человек привел его именно сюда? Он хочет поиздеваться над ним, унизить, или же… по-тихому убить? Разные мысли крутились у Син Чэня в голове, но чем дальше всё шло, чем больше он присматривался к юноше, тем больше понимал, что в его действиях и движениях как будто бы не было ничего дурного, он действовал довольно естественно и непринужденно, словно уводил его во что-то, что хотел совершить, постепенно воплощая задуманное. Син Чэнь снова заскользил взглядом по его одежде. Да, он тогда подумал именно об «этом», поскольку еще будучи в Лань Лине успел столкнуться с мужчинами, что торговали собой прямо на улице, и не понаслышке знал, как они выглядят и как зазывают провести с ними ночь. Но этот хоть и выглядел вызывающе, однако метод у него был мягче, тон голоса походил на тот, что бывает при общении с близким другом, а напор так естественно контрастировал с мягкостью, что будь это другая ситуация, Син Чэнь и тогда бы покорно пошел за ним. Уж очень ловко юноша ухватился за его «потерянность», и почему-то именно эта ловкость была единственным, что сразу же бросилось во внимание заклинателю… На самом деле Син Чэнь был готов зайти гораздо дальше, если бы потребовалось. Дальше — имеется в виду в рамках разумного, а конкретно в этой ситуации это «дальше» означало проявить еще большую «неосторожность». Лишь глубоко наивный и без сомнения добрый человек способен взять из рук незнакомца что-то и угоститься этим, потому что добряки судят людей по себе, а поскольку сами не причиняют зла, то и не ожидают его от других. Действия юноши всё еще не вызывали никаких подозрений, и Син Чэнь даже начал сомневаться, а та ли дичь забрела в его сети, когда юноша вдруг заговорил о выпивке, предложив ему вино. «Он издевается надо мной? — с легким гневом подумал Син Чэнь. — Ты же видишь, как я одет, и предлагаешь мне алкоголь? Что за нелепость…» Осмотревшись он увидел, что в винном доме прохлаждаются лишь обычные люди, слуги вовсю заняты обслуживанием, а юноша напротив продолжает что-то безостановочно говорить, точно щебеча словно неугомонная пташка. Видя недовольно залегшую складочку между его бровей, юноша тут же изменил тактику и, на взгляд Син Чэня, довольно нагло заявил, чтобы тот предложил ему выпить, а не наоборот. Сяо Син Чэнь все больше проседал в догадке, что это мог быть за юноша, и как же он сам просчитался, забыв, что жизнь изобилует разными персонажами, а в том скоплении людей, в котором он себя «выдал», могли попадаться и вот такие личности. Конечно, были и другие моменты, привлекшие внимание мужчины, например то, что на его удивление юноша чем-то пах, причем чем-то довольно необычным, потому что сравнить этот запах с теми, которые он знал, было невероятно сложно. Этот запах, который сперва просто привлек его внимание, а оказавшись с юношей так близко Син Чэнь практически ощутил его на вкус, поскольку вдыхал ближе, и из-за этого «вкуса» в его рту начала скапливаться слюна. Когда позже, одурманенный наркотиком Син Чэнь еще ближе подобрался к этому запаху, корень его языка буквально заболел, а слюны стало еще больше. Это была горечь, невероятно сладкая и острая по влиянию горечь, от которой корень языка скрутило в лёгкой судороге, заставив того течь так сильно, словно речь не о слюне, а о чем-то более постыдном… Принесли вино, принесли чай, и Син Чэнь уже было задумался как бы ненавязчивей закончить все это, когда вдруг юноша предложил поухаживать за ним. Была ли это попытка заставить купить себя, проявив столь хорошее и покорное поведение, или же что-то другое, но именно этого «дальше» Син Чэнь и ждал. Как оговаривалось ранее, только наивные и добрые люди не ожидают ни в чем подвоха, а поскольку Син Чэнь находился в городе, где, по его мнению, точно присутствовала «та самая личность», человек, которого он должен был поймать, то принимать из рук незнакомца что-то, что попало бы прямиком в его тело было более чем глупо, потому-то Син Чэнь и бросил незаметный взгляд на его пальцы, будучи уверенным, что они что-то ему подсыпят. Однако он увидел следы укусов, и не сразу поняв, что это, немного дезориентировался, после чего юноша отвлек его чем-то и успел незаметно сделать то, что сделал. Но Син Чэнь и не собирался его останавливать даже если бы заметил, ведь подобный поворот событий был тем, что он так же предвидел. Меч Син Чэня был очень чувствителен к физической и ментальной природе вещей, поэтому быстро и осознано реагировал на любые отклонения от того на что был заговорен. Син Чэнь ожидал, что, возможно, случится такое, что если его и правда переловит настоящий преступник, он не захочет с ним возиться, а просто втихую убьет его, проще говоря отравит. И когда юноша привел его в питейное заведение, подозрения Син Чэня все равно не ослабевали, собственно, он не из неосторожности, а намеренно выпил то, что ему предложил юноша. Он понимал, что ради ограбления в людном месте его никто не стал бы трогать, скорее бы заманили в переулки, да и не по карману простому грабителю такая роскошь, как яд. К тому же Син Чэнь даже в робе заклинателя выглядел достаточно бедно по меркам тех же Орденов, да и все знали, что при одиноких заклинателях не бывает много денег, поэтому вариант с ограблением сразу отпадал. Но, о боже, как же поглупел его разум, когда он встретил этого юношу, настолько, что почти сразу определив его возможную профессию он совсем не учел того, что не всё в этом мире делается ради ограбления, а тот, кто познал вкус наслаждений хорошо знал, что искал. Наивный Сяо Син Чэнь даже подумать не мог, что кто-то может смотреть на него таким жадным взглядом и преследовать далеко не денежную выгоду, какой, собственно, у Сюэ Яна никогда и не было в отношении такого рода дел. Не зная о расставленной сети, предполагаемая дичь расставила свои, более мягкие капканы, и ловушка захлопнулась ровно в тот момент, когда Син Чэнь всё еще думал, что это он предугадывает ситуацию… Что касается отравы, то Син Чэнь изначально был к подобному готов, поэтому заранее подготовил свой меч к тому, чтобы тот при случае мог быстро вмешаться в поток событий. Если бы Син Чэня отравили, то Шуанхуа, лезвие которого предупредительно было смазано особым веществом, блокирующим действие сильных ядов, сам бы высвободился из ножен и сделал бы легкий надрез на коже заклинателя, чем помог бы веществу на своем лезвии попасть в кровь и тем самым предупредил бы отравление. Разумеется, была возможность, что яд был бы слишком силен, но и к такому Син Чэнь был готов, а Шуанхуа было приказано в случае полной потери сознания своего господина напасть на преступника так, чтобы тот не мог сбежать. Шуанхуа не стал бы убивать его, суду этот преступник нужен был живым, так что вполне мог бы сломать мужчине ноги или даже отрубить их, если бы сопротивление было бы слишком агрессивное. Но заклинатель даже предположить не мог, что ему подсыпят не отраву, а наркотик, возбуждающее действие которого и правда было, но, как позже размышлял сам Сюэ Ян, не до такой степени, чтобы так сильно свести с ума. Сяо Син Чэнь впервые чувствовал такое возбуждение, но, кажется, во много раз оно было усиленно именно присутствием этого юноши, а точнее тем запахом, что так влек мужчину. Это ему он, не зная этого, с самого начала уже сопротивлялся, а наркотик просто заглушил это сопротивление, разгорячив кровь и заглушив сознание. Именно из-за этих событий Сяо Син Чэнь уже на самом деле оказался потерян и спутан, а так же невероятно испуган. Проснувшись, он увидел последствия своих же действий, из-за чего заключил каким же безумием была та ночь. Не ожидая от себя подобного поведения он оказался в буквальном смысле застигнут врасплох. Он испугался, потому что ранее никогда не сталкивался с таким собой и никогда не думал, что может настолько потерять себя. В той комнате были лишь они вдвоём, и по юноше было видно, что именно его терзали, сомнений в этом не было; все внутренние чувства Сяо Син Чэня дали трещину и еще долго он не мог до конца прийти в себя. К тому же его невероятно разозлило то безразличие, которое проявил юноша на утро. Это было очень неприятно, ведь такое поведение явственно давало понять, что мужчину он просто использовал ради своих неизменных желаний, и ему было совершенно наплевать на то, что тот почувствует. Хуже всего, что он сказал, что понимал, что для мужчины «это» было впервые, и все равно сделал то, что сделал. Син Чэнь ощутил еще больший прилив гневных эмоций, пойдя наперекор привычкам начал показывать свою агрессию, чему был невероятно удивлен, ведь это был первый раз, когда он так вышел из себя. А ведь раньше его не задевала никакая провокация, да и здесь её не было, он просто… отреагировал на юношу, и именно это поставило его в тупик. Он… реагировал, что значило, что он не просто дает волю своему порыву, — он позволяет первой, самой неосознанной волне чувств выходить наружу и проявлять себя. Он обижался на этого юношу, и одновременно переживал за него, когда тот начал обвинять уже его в том, что произошло. Это уже была обратная провокация, и Син Чэнь так легко повелся на неё, тут же переключив свое настроение и буквально уступая проявившемуся гневу уже самого юноши. Впечатление было такое, что ранее будучи одинокой шестеренкой к нему присоединилась еще одна, из-за чего началось бесконтрольное нелогичное движение, но все же движение, которое Син Чэнь уже не мог контролировать, поскольку если ранее единолично имел влияние на все окружающее в его жизни, то теперь у него появилось что-то, что задавало свой темп, и это был тупик: ты либо подчиняешься этому движению, либо сопротивляешься ему, но в любом случае покой и равновесие утеряно, вот что его ошарашило, и всё это произошло так быстро, уму непостижимо! Да, это был вот вообще неожиданный поворот событий, что очень сильно затормозил весь процесс планируемой охоты, и Син Чэнь на те несколько дней, что юноша его терроризировал, буквально выпал из реальности, едва ли не позабыв, зачем он здесь, как вдруг неожиданная случайность, приключившаяся с этим парнем вернула Син Чэню те сомнения, которые по понятным причинам были приглушены и уже были готовы развеяться в пыль. Нога. Как Сяо Син Чэнь знал, преступника было ранено в ногу, и Мэн Яо убеждал его, что ранение то было очень серьезным. Характер повреждения заклинатель знал, однако по тем крупицам информации и сам понимал, что такой урон будет иметь свои последствия. Юноша зацепился ногой за камень, и потому, что то была ситуация, когда Син Чэнь, не признаваясь себе, исподтишка следил за ним он увидел, что юноша зацепился за камень пальцами ноги, но при падении вперед не полетел, поскольку его ступня накренилась вперед так, чтобы заломить пальцы, из-за чего по инерции тело юноши, предугадывая падение, слегка повернулось в сторону, и ступня как бы начала подгибаться под углом, что и не дало пальцам превратиться в кашу от такого давления, все же кости на пальцах ног были самыми слабыми и легко поддавались урону, но дело было не в этом. Если смотреть на вынужденное положение его ноги с анатомической точки зрения, то та часть ноги, что шла от мизинца и по подъёму поднималась вверх, приняла то положение, при котором самому сильному давлению подверглись именно нервы и сухожилия, и боль эта по цепочке поднялась вверх, в область колена и связок. Те ожидаемо натянулись, даже не так, они успели натянуться, юноша взвыл от боли, но не упал, поскольку Син Чэнь придержал его. Тот поблагодарил его и пошел дальше. Медленней, потому что повредил ногу, но все же пошел, и именно с этого момента взгляд Син Чэня обострился. Да, юноша подвернул ногу, и да, юноша испытывал боль и затруднение при ходьбе, и вроде бы ничего необычного, но что это была за ходьба! Болеть должна была одна стопа и пальцы, а значит при ходьбе он мог тормозить, мог отводить одну ногу, что, собственно, и скрывал, но так и не сумел замаскировать то, что нога прогибалась в колене, причем сильно. При повреждении пальцев человек не может так прогибаться в колене, он скорее будет опираться на пятку, стараясь не ступать на пальцы, выпрямляя эту самую ногу, потому что прогиб в колене создал бы еще большее давление на поврежденные от удара пальцы. Так почему же тогда юноша с таким трудом прогибался в колене? Вывод был очевиден: именно в области колена или самой кости у него уже было какое-то повреждение, и он не намеренно начал так ходить, а скорее вынужденно, против воли. Он просто не мог иначе ступать, потому что очевидно неудачный зацеп за камень как-то задел ему поврежденные нервы или сухожилия, из-за чего те, будучи ослабленными, сильно натянулись, что и заставило его так несдержанно взвыть от боли. Скорее всего у юноши были повреждены или сухожилия, или большеберцовая, или малоберцовая кость, а может даже и сломана, из-за чего неудачное положение ноги при зацепе растормошило эту травму. С это ногой что-то определённо было не так, и хоть тресни, Сяо Син Чэнь не мог вспомнить её внешний вид, хотя по идее видел юношу обнаженным, и точно помнил, что раньше он так не ходил. «У того преступника тоже должны были остаться травмы с ногой, но какова вероятность, что это не простое совпадение? — подумал тогда Син Чэнь. — И без осмотра я не могу сказать, что же с этой ногой не так, чему она подверглась, но в Лань Лине меня заверили, что это был серьезный удар от меча, вот только они не уточнили, вошло ли лезвие в плоть; тогда остался бы шрам. Того человека могли просто ударить мечом, чтобы отвлечь, а сам удар нанести ногой или рукой, или более тяжёлым, не острым видом оружия, например молотом или шестом…» И тут как назло юноша вновь завел старую песню о том, какие же эти заклинатели подлецы и как им нельзя верить. Сяо Син Чэнь нехотя, хотя и очень активно втянулся в эту перепалку, втянулся своим вниманием, но перед этим все же успел закинуть очередную сеть: он снова «выдал себя», отчасти объяснив юноше зачем он здесь, чтобы посмотреть, как тот отреагирует. Ожидаемо тот стал охать и ахать, хотя и видно было, что это несерьезно, да и реакция была как у человека, что находясь рядом с предметом своих желаний готов слушать что угодно и реагировать как угодно, лишь бы продлить их времяпровождение. Ну да, а что такого, Син Чэнь ведь тоже не дурак и не настолько наивен, чтобы не понять, что у этого парня на него виды и не просто так он рядом с ним отирается. Но в этом пока не было ничего необычного, все происходило донельзя естественно, и учитывая эти нелогичные перепалки даже гармонично, с какой-то стороны. Тяжко, ох и тяжко стало дышать Сяо Син Чэню, когда юноша начал его бранить, ведь он совсем не знал, что сказать в ответ и вообще как остановить этот безбожный поток неласковых в свою сторону. Небеса, в чем его только не обвинили, причем столь серьёзным тоном, что Син Чэнь даже призадумался, а не он ли сам преступник, которого нужно арестовать? Потому что с таким послужным списком ему бы впору сидеть в тюрьме, а не разгуливать на свободе и приносить, по словам того же юноши, столько боли и вреда нежному и хрупкому сердцу. «Стоп, — неожиданно протрезвел заклинатель. — Это у кого еще хрупкое и нежное сердце? У тебя, что ли?! А кто бессовестно прыгал на мне всю ночь, а теперь делает вид, что это я тут злодей! И не делай такое обиженное лицо, когда вообще-то это меня поимели!» Он не был склонен не то что говорить, а даже думать подобными словами, но, во-первых, он просто констатировал факты, а во-вторых, юноша и правда дурно на него влиял, из-за чего мужчина, теряясь, неосознанно будто снижал планку и становился проще, чтобы хоть какие-то выводы сделать, потому что его словарный запас не подходил, чтобы описать всё это безумие… да хотя бы в вежливой форме, хотя бы! Всё, что до сих пор было связано с юношей несло оттенок какого-то не лишенного странного очарования безумства… И опять Сяо Син Чэнь поймал себя на том, до чего же быстро он теряет контроль над своими же собственными реакциями, когда дело касается этого юноши, и это притом, что тот даже не прилагал никаких усилий, чтобы провоцировать его напролом, а просто был собой, и даже повернувшись к заклинателю спиной все равно умудрялся обратить на себя всё внимание. Кстати, Син Чэнь и в этом оказался обвинен! — Думаешь, я бегать за тобой стану? — наконец-то обернувшись к нему лицом, надменно воскликнул юноша. — Ха, мечтай. У меня на тебя даже не дёрнется, так и знай! И ушел с чувством ну очень задетого собственного достоинства. «Да уж, — хоть и будучи в разбросанных мыслях, довольно мягко подумал Син Чэнь. — Знаю я, как у тебя «не дёрнется», увы, но знаю…» Такой неусидчивый, вредный, беспорядочный и наглый человек Сяо Син Чэню встречался впервые, потому что стоило тому открыть рот, как всё воспроизводимое им либо смущало, либо бранило, либо откровенно нагло действовало на нервы за счет огульных обвинений, потому что весьма заметная привычка юноши в наглую переобуваться на месте и выставлять себя едва ли не вселенским страданием реально было поводом вскипеть кровь. Да, актёрских способностей у него было предостаточно, но, о боже, до чего же смешно и мило выглядело его подурневшее от злости личико, особенно от беспричинной злости, которой юноша будто пытался привлечь к себе внимание, хотя поступки его говорили об обратном. Но, быть может, они и были нацелены на совершенно противоположный эффект, и когда он гнал от себя, то это было фальшью, и он наоборот пытался привлечь к себе больше внимания? В любом случае этим спектаклям нужен был зритель, коим Син Чэнь не хотел являться. Ну, это он так думал, скажем так, рабочая необходимость, а чего он там на самом деле желал, открыто не осознавал, запрещая себе об этом думать. У него была работа, охота, если точнее, и если он так и продолжит вести себя как выпавший из утробы беспомощный младенец, грош цена его принципам, которые все же были сильнее его возможного влечения к этому юноше. Пока еще были сильнее. Как бы там ни было, а дело оставалось делом, и пока что единственным, что именно по делу не давало Син Чэню покоя, был только этот юноша, имени которого он даже не знал. Как и не знал того, что дышит в его сторону не только подозрениями. Да, юноша взволновал его, но это были два разных волнения, потому что, либо тот его искусно дурит в одной параллели, либо точно так же дурит в другой, но уже не будучи тем, кем Син Чэнь его подозревает. В конце концов без каких-либо скрытых намерений никто не станет так переживать за чье-то отравление… как и не предложит помять свою грудь просто для того, чтобы показать насколько она упругая. Син Чэнь остановился и мотнул головой. «Довольно уже, — несколько отчаянно нахмурившись, он и не заметил, как словно вторя тому юноше запустил пальцы в свои волосы и чуть наклонил голову, зажмурившись. — Это уже переходит всякие границы...» По кусочкам складывая себя после той ночи, разум Син Чэня так же восстанавливал и её содержимое, которое заставило бы раскраснеться даже самое наглое, самое опытное в таких делах лицо. В ту ночь его тело и разум сошли с ума, а юноша, что с таким рвением принимал все это на себя стонал и выгибался под ним, словно так и нужно было, словно так и должно было. Его глаза, мокрые от слез, но несмотря на это, выражение лица не излучало покорность, скорее уж эти слезы усиливали похоть их обоих и были продуктом грубых изощренных движений, которые в одинаковых пропорциях усиливали желание обоих. Это желание не стояло между ними, оно просто поглотило их, словно волны, что встретились со скалами, и сталкиваясь друг с другом порождали яркие брызги и белую пену, ласкающую эти самые скалы, оседающие на них, скользящие по ним сотнями воздушных пузырьков. Сяо Син Чэнь на подсознательном уровне, должно быть излишне потерявшись в себе ощущал, как лопаются эти пузырьки на его коже, из-за чего каждый нерв вставал на дыбы, а дрожь, скользившая вдоль всего позвоночника, из-за которой было ощущение, что некоторые части тела немеют, полностью отключаются перед тем, как последует взрыв невероятно большой силы… Это был взрыв ощущений, эмоций и восприятия, который ошарашивал, полностью поглощал, лишал всякого мужества и сопротивления. Перед этим взрывом они оба были беспомощны, приближение этого взрыва заставляло разум испытывать страх, но даже несмотря на это ни один не остановился, хотя порой с губ срывалась отчаянная мольба, но отчаяние это скорее было направлено не на «Остановись», а «Продолжай и не останавливайся», словно бы его умоляли убить этого человека до конца не смотря на то, как страшно подходить к краю, но прыгнуть хочется, и они прыгали, убийца и жертва, чьи тела сплелись в экстазе и в момент прыжка были неделимы… Сяо Син Чэнь даже слегка пошатнулся в сторону, так сильно раскраснелось его лицо от этих воспоминаний, из-за чего он немного потерял координацию. Юноша и правда был очень красив, таких очаровательных людей он еще не встречал. Молодость этого человека была в самом её благоухающем расцвете, и сравнить её можно было с уже распустившимся цветком, что только начинал испускать свой дивный аромат, завлекающий погрузиться в его глубины. Бабочка сходила с ума, учуяв его, и хотела она этого или нет, но летела к этому цветку не зная, что цветок был не совсем обычным. У него была собственная воля, он далеко не покорно принимал естественный порядок вещей, при котором его мог «пробовать» любой, у кого были крылья. Цветок был необыкновенным, потому что ему тоже хотелось «пробовать», и как только эта бабочка, привлеченная его запахом, оказалась у него внутри, лепестки подобно ловушке захлопнулись, запах стал еще более пьянящим, и потерявшая себя бабочка уже просто не могла сопротивляться. Там, в нежной глубине цветка происходило нечто невообразимое, невероятно глубокое и страстное. Тело и разум приняли свое решение, и в общих чертах оно звучало как «Сопротивляться подобному будет преступлением». Но принять это было преступлением еще большим, однако как же оно сводило с ума, как и причина, так и процесс этого самого «преступления». Сбивчивый шепот у самого уха, в котором звучали слова «Я хочу тебя», и словно в доказательство такие бесстыдные движения бедер, ласки руками, губами и языком, остро ощущаемые укусы, на которые Син Чэнь сдавленно рычал, а возбуждение его лишь росло, что Сюэ Ян ощущал всем своим телом, то, как страстно его брали, как хотели достать до самых неизведанных глубин; жаль, что длины не хватало пронзить этого бесстыдного мальчишку насквозь, так сильно он его раздразнил. Син Чэнь помнил эти бесстыдно распахнутые губы, почти кроваво-красные и соблазнительно припухшие от постоянных поцелуев, помнил сменяющийся на мягкий упрямый блеск глаз, помнил звук голоса, что то бранил его, то умолял, а то и вовсе воспроизводил какие-то нечленораздельные звуки, но на них реагировало не сознание, а инстинкты, а потому казалось, что Син Чэнь знает к чему эти звуки вопрошали. Эта мягкая кожа, влажная от пота, и хлюпающие звуки между ног; такие же мокрые волосы, постоянно мешающие кусать шею, и Син Чэнь в порыве тянул их на себя, из-за чего юноша вынужденно отталкивался от кровати и его спина соприкасалась с грудью мужчины, и тот другой рукой сперва терзая его грудь скользил вниз, обхватывал его член и двигался на нём так, словно извлекал звуки из инструмента, потому что в зависимости от его движений Сюэ Ян кричал в разной тональности, что мужчине, похоже, нравилось. Добавить к этому всему то, что он не переставая двигался у него внутри, из-за чего юноше казалось, что там у него все онемело, и один или два раза он даже не понял, что кончил, настолько сильным и сладким было это не ослабевающее напряжение. Сердце билось как сумасшедшее, это было нереально изощренное «убийство», что приводило «жертву» в экстаз невиданной силы, и чем неистовей Син Чэнь его воплощал, тем глубже в себя его принимал Сюэ Ян. Оба сходили с ума от силы своих же желаний, в и ту ночь ни один не доминировал над другим настолько, чтобы прогнуться в чем-то. Сюэ Ян так и не смог заставить Син Чэня сдаться первым, а Син Чэнь так и не смог сломить его, заставив умолять о пощаде; тот, как назло, лишь требовал еще больше, из-за чего Син Чэнь так рассвирепел, что хотел придушить его не выходя из тела, ведь ему казалось, что юноша издевается над ним, ведь сколь грубым бы ни было его неистовство, юноша никак не мог насытится им. Это очень сильно задело что-то внутри Син Чэня, он чувствовал, что его страсть может проиграть страсти этого человека, вот почему он пытался заставить того проиграть в этой схватке. Но Сюэ Ян был еще более упрямым, и что наиболее важно — жадным и ненасытным, почему и столкнувшись эти два упрямства терзали друг друга в попытке определить доминирующую страсть, но так и не смогли. Это проявилось в том, что в последний раз они кончили одновременно и практически единовременно провалились в глубокий сон, настолько изможденные друг другом, что тело вообще перестало двигаться, при всем желании разума вообще не отзываясь на хоть какие-то импульсы. И Сюэ Ян, что в отличии от Син Чэня изначально всё хорошо помнил тоже испытал легкое недоумение на пару с восторженным волнением от того, что было. Ему еще не доводилось встречать настолько неистового человека, кому по зубам оказалось его, Сюэ Яна, страсть. На взгляд самого Сюэ Яна, Сяо Син Чэнь в ту ночь любил его так, как любят то, что с неистовой силой жаждут, а потому и отдаются этому так честно и открыто, будто каждым своим движением говорят: «Прими меня всего, прими меня таким, какой я есть, со всем тем, что проявляется только из-за тебя». Это можно было бы считать нападением чистой воды, если бы виновником не был тот, кто представлял себя в роли жертвы. И Сюэ Ян очень хорошо понимал, что мужчина без опыта просто не может быть таким, не может так себя вести не имея хоть каких-либо межличностных связей в прошлом, потому что именно это объяснило бы подобное наваждение. Страсть никогда не бывает беспочвенной, и очень редко случается такое, чтобы она с такой силой проявила бы себя с абсолютным незнакомцем, пусть даже имеет место быть наркотическое влияние. Нет, просто возбудиться и удовлетворить потребность можно было, никто не спорит, но суть была в том, что Сяо Син Чэнь проявил её столь неистово и требовательно, все его желания сцепились именно на Сюэ Яне, а не конкретно на потребности выпустить пар, будто бы он… еще до той злополучной чашки чая уже мог «так» на него смотреть, почему и избавившись от всех преград из-за наркотика вцепился в юношу так страстно. Это чувствовалось, Сюэ Ян это чувствовал, ведь Сяо Син Чэнь действовал так, словно бы пытался добраться до чего-то, что-то у него, Сюэ Яна, забрать, что-то, что и сводило его с ума. И Сюэ Ян понял, что скорее всего заклинателя мог взволновать его запах, этот необычный, так сильно смутивший его чувственную природу запах, ведь именно к его источнику мужчина и потянулся, опьянев от наркотика. Юноша понял, что, похоже, у этого человека было хищное обоняние, его возбуждали естественные гормоны тела, выделяемые кожей благодаря химическим процессам в организме. Но разве же на любого человека он так бы среагировал? Почему именно на него, а не на кого-то еще?.. Стоило Сюэ Яну понять, что этого мужчину сводит с ума запах его тела, что он так реагирует именно на его запах, как юноша и сам едва не слетел с катушек от взрыва эмоций, вышедших за все допустимые края его столь скудного благоразумия. Человека возбуждает запах твоего тела, и это уже достойная причина, чтобы взорваться от возбуждения, во всяком случае Сюэ Ян так и поступил, ведь запах это то, что люди всегда пытаются скрыть, ведь это не благоухание духов, чтобы выставлять напоказ. Но химия тела имеет свои законы, и тот факт, что именно на его запах среагировали вот так… Сюэ Ян просто потерял голову. Сперва он и правда вел весь процесс, наслаждаясь откровенной беспомощностью мужчины, который и правда поначалу выглядел довольно отчаянно из-за невозможности перетерпеть свое возбуждение, и Сюэ Ян улыбался, видя столь знакомую картину. Однако очень скоро ему стало не до улыбки, ведь чем дальше все заходило, тем больше он убеждался, что что-то явно выходит из-под контроля, как и он сам, чувствуя, что все больше и больше прогибается не под неутихающим, а даже набирающим обороты желанием этого мужчины. Из-за того, что их тела идеально подходили друг к другу (а в этом юноша убедился не один раз) довольно сложно было контролировать уже собственную похоть, а вскоре эстафету перехватил уже сам мужчина, буквально свергнув его с вершины, то есть с позы наездника, и стал творить с ним такое, что пару раз Сюэ Ян от удовольствия откровенно потерялся в себе, но не желая уступать буквально причинял себе боль, кусая себя то за руку, то за пальцы, оставляя на коже глубокие следы, чтобы прийти в чувство… По итогам этого всего (честным, хоть и не озвученными никем в отдельности итогам) оба чувствовали себя взволнованными, для обоих все произошедшее по-своему было довольно нестандартной ситуацией, и оба продолжали чувствовать странное притяжение друг к другу. Сюэ Ян, понятное дело, этого даже не скрывал, скорее уж слова и поведение его были пущены на то, чтобы это откровенно дать понять, а вот Сяо Син Чэнь все еще делал довольно слабые попытки, чтобы убедить себя в обратном. Да, слабые, и на этой слабости Сюэ Ян мог станцевать даже ушибленными ногами, такой мягкой, податливой и беззащитной она была. Да и сам Сяо Син Чэнь позже признается себе, что его попытки повернуть назад были, откровенно говоря, так себе… Путая себя различными мыслями, Сяо Син Чэнь сделал одну самую, пожалуй, непростительную глупость, которую вообще мог совершить человек его способностей, особенно если учитывать, что речь шла об охоте. Заклинатель, не сменив своих одежд, как и был в белом ханьфу отправился на лесное кладбище, и в этих же одеждах с полчаса бродил по лесу, минуя захоронения и продвигаясь дальше, вглубь, туда, где могилы были разрыты ярче всего. В лесу уже стало достаточно темно и тихо, а он словно белое бельмо на глазу нисколько не скрываясь ходил и бормотал себе что-то под нос, будучи полностью увлеченным своими раздумьями, и резко остановившись Сяо Син Чэнь понял, что попал. Вот так просто, вторя простодушному наречию юноши и подумал, когда взгляд его застыл на хоть и черном, но отличающимся от темноты пятне, которое, похоже тоже не ожидая его увидеть лишь мельком подняло на него взгляд (очевидно тот подумал, что это мог быть забредший по случайности зверь), и застыл. Сяо Син Чэнь ясно видел, как замерли его движения, потому что человек в черном, сидя на корточках, был склонен над мертвым телом, испускающим сильную, накопленную в злобе и ненависти темную энергию и что-то делал с ним. Увидев заклинателя он захлопнул какой-то пузырек и тут же спрятал его вглубь своей одежды, после чего выпрямился и опустил руки вдоль тела. Син Чэнь настолько был застигнут врасплох, что подумал, что это не явь, а сон, так сильно похожий на действительность, и отчего-то остро пожелал проснуться и снова почувствовать рядом с собой теплое и живое, покуда от человека, что не сводил с него взгляда, исходило столько тьмы и холода, словно это и сам был оживший мертвец. Нетрудно было догадаться, что этот мужчина в черном одеянии и был тем самым Разорителем Могил, за которым охотился весь заклинательский мир четырёх кланов.

***

Встретившись, эти двое, казалось, были изрядно удивлены тем, что это произошло… даже трудно описать, не то так быстро, не то так неожиданно. Сяо Син Чэнь, взгляд которого хоть и застыл неподвижно, однако разум своей подвижности не растерял, и он сумел призвать свой меч, поэтому понимал, что любым способом должен сделать всё, чтобы к тому моменту, как меч прилетит, этот человек не начал атаковать первым. Да-да, он и меч свой забыл, пойдя в лес, скажем так, налегке, что могло стать непростительным упущением, ведь даже если посчитать его приключения за игры, то это были очень опасные и без сомнения темные игры, в которых могло не быть места прощению или снисхождению. На мужчине была плотная накидка с широким капюшоном, что опускался на лоб, черная, облегающая ногу почти до колена обувь и такие же черные волосы, что слегка колыхались от этого мрачного ночного ветра. Тот, погружаясь своими невидимыми потоками в листья, создавал тихий приглушенный шум, но ночью деревья уже не играли мягкими зелеными цветами, а скорее становились сумрачными декорациями, поселяя в душе чувство страха и опасности. Сяо Син Чэнь заметил, что у мужчины меч висит на левой стороне, значит он правша, но от самого меча видел лишь рукоять, ножны прятала накидка. Поговаривали, что Старейшина Илина тоже любил глубокий черный цвет, однако он выделял его красным. Этот же мужчина будто воплощал собой ночь, и хотя Сяо Син Чэнь не видел его лица, был уверен, что и глаза эти так же источают неподдельную тьму. К его удивлению незнакомец тоже молчал и просто смотрел на него даже не приняв боевую позицию. Очень легкомысленно с его стороны, или он что, надеялся на привычный для себя исход? Этот человек убивал, и убивал много, а потому, должно быть, не видел ничего необычного и в этом возможном убийстве. Труп под его ногами был неподвижен, и Сяо Син Чэнь примерно предполагал, что тот мог у него взять. Внезапно сорвавшись с места, Син Чэнь начал бежать на незнакомца, чему тот, как мужчине показалось, немного удивился и уже положил руку на рукоять своего меча, когда вдруг Син Чэнь пригнулся к земле и замер, застыв словно хищная кошка, что в последний момент отказалась от решающего прыжка. Преступник успел удивиться еще и этому, а поскольку сам не сходил с места увидел, как прямо на него летит освобожденный от ножен меч. Вот почему заклинатель сорвался с места... Он не дал ему увидеть приближение меча, чем застал его врасплох, а если точнее, то добиваясь именно этого. Едва успев развернуться, мужчина в черном все же уклонился от рокового удара, но лезвие прошлось так близко к его лицу, и хоть не оставило на нем ни царапинки, но ухо мужчины точно услышало затаенный звон металла. Меч продырявил часть его капюшона, полностью войдя в ткань, но вот вылететь не сумел: мужчина молниеносно схватил его прямо за рукоять, чем и остановил полет меча, крепко сжав его своей со вздувшимися от напряжения венами ладонью. Сказать, что Син Чэнь был удивлён, значит критически приуменьшить его чувства. Как этот человек смог остановить Шуанхуа, да еще и удерживать его, словно был хозяином меча! Меч Сяо Син Чэня не отличался теми качествами, которыми, например, отличался меч Вэй У Сяня, но застыть в руке преступника, что связан с темной Ци… Невероятно! А мужчина тем временем едва слышно рыкнул и недовольно сдернул из себя капюшон, что был безнадежно испорчен. Меч он опустил, и теперь его лезвие смотрело в землю, по-прежнему удерживаемое рукой мужчины. — Какое неприятное проникновение, ты так не думаешь? — несколько низкий, но довольно мягкий, с легким бархатным налетом голос коснулся слуха заклинателя. Услышав этот голос Сяо Син Чэнь понял, что тот ему не знаком. У многих мужчин голос имел свою отличительную черту, но конкретно этот голос он точно не слышал. Возможно и были какие-то знакомые оттенки, но к сожалению, это были именно те оттенки, что присущи почти любому мужчине, а именно низкий тембр и слабая хрипотца, однако почему-то здесь она казалось ему какой-то неуместной, что ли… Он сам не мог понять, но ему почему-то подумалось, что этот надлом в голосе был немного неуместным, учитывая ту мягкость, которая все равно просачивалась даже сквозь этот надлом. Но не только голос занимал его мысли. Сняв капюшон, оказалось, что преступник этот был в маске, прижатой к верхней части его лица. Маска была довольно плотной, украшена тонкой резьбой и доходящая до самого кончика носа. Волосы мужчины были распущены, даже тончайшей заколки не было в его волосах, и они спадали по обе части лица, задеваемые холодным ночным ветром. Глаза, цвет которых было не рассмотреть, казалось, немного поблескивали, а вот легкий надлом губ безусловно напоминал слабую ухмылку, пока еще хорошо скрываемую, но уже начинавшую распускаться словно алый шип. — Теперь я понимаю, как это произошло, — продолжал он и опустил взгляд на меч. — Какой интересный клинок… Ты или лишь выдаешь себя за светлого заклинателя, а на деле являешься темным, либо место, в котором ты добыл этот меч, безусловно знакомо с некроэнергией. Сяо Син Чэн напрягся. Он вовсе не ожидал, что эта встреча произойдет так быстро, но все же был тем, кто сделал первый шаг к её наступлению. Покидая склеп он и правда не освободил почившего юного господина от ритуала, которому того подвергли, но вот его Шуанхуа путем поглощения некроэнергии немного ослабил наполнение мертвеца темной Ци, из-за чего преступнику, обнаружив сузившийся поток, нужно было вынужденно добыть еще части тел, что излучали бы больше некроэнергии, и как следствие вернуться к разорению могил. На это Син Чэнь и рассчитывал, понимая, что в общих неопознанных могилах в лесу он найдет то, что нужно и вернется, а заклинатель выждет его, так он планировал. Но очередная стычка с юношей и потеря в собственных мыслях слегка ослабили его бдительность, что и привело вот к такому неожиданному сюрпризу. Однако Син Чэнь никак не ожидал, что преступник обнаружит его ловушку так быстро, и пусть он попался в неё, но это значило, что несмотря на просьбу Син Чэня начать охранять склеп этот человек все равно проник в него, и родственники умершего либо этого не заметили, либо не захотели заметить. Кому можно было доверять Син Чэнь не знал, но уж слишком быстро действовал этот человек. Быть может это было лишь удачное стечение обстоятельств, но Син Чэнь нутром чувствовал, что где-то здесь есть обман или подвох, вот только какой?.. Без меча заклинатель был уязвим как младенец, и очевидно решив сыграть по-взрослому, преступник уже сам кинулся на него, явно демонстрируя, что теперь его черед, поскольку теперь у него было преимущество. Первый удар был рубящим, преступник вскинул руку и приложив силу резко опустил её. Попади этот удар в намеченное плечо, кость раздробилась бы сразу; второй удар пытался полоснуть по грудной клетке, и сделай он это кожа рассеклась бы, оставив углубление в теле. Сяо Син Чэню уклоняться было несложно, вот только этот мужчина был излишне быстр, сразу чувствовалась закаленность в боях. Понимая, что лишь одним уклонением он лишь на какое-то время отсрочит неизбежное, Син Чэнь, изворотившись, поставил ногу так, чтобы та попала между ногами мужчины, и сделав крутой поворот сумел вытащить меч самого преступника и стать в боевую позицию. На секунду бросив взгляд вниз он увидел, что черное лезвие невидимо в этой черной ночи, таким темным был этот меч. Но на еще большее его удивление меч нисколько не сопротивлялся, в нем была духовная сила, и похоже она не возражала против смены владельца. — Если тебе так нравится, можешь поиграть с моим мечом недолго, — усмехнулся преступник. — А я поиграю с твоим. Давай играть с мечами друг друга пока что-то не покажется наружу. Кто первый потечет тот и проиграл, идет? Что он имел в виду неизвестно, однако почему-то Син Чэню показалось, что за показным кровавым умыслом кроется что-то до отвращения неприличное, и невольно заклинатель скривился, но до ответа не снизошёл. Мужчина, кажется, его отвращение ощутил и низко расхохотался, так и бросившись в бой, смеющимся. — Ну давай, — нанося удары, говорил он. — Как приятно держать эту рукоять, она такая… гладкая и твердая, даже не гнется под нажимом моих пальцев. Расскажи, что чувствуешь, когда держишь меч, которым было убито столько людей... Именно эти слова сбили Сяо Син Чэня, а его тело пробила холодная дрожь. Он ведь и правда сражается мечом запятнанным в крови невинных людей, он держит его своей рукой и сражается им с собственным мечом. — Ты проиграл, — сумев прижаться к нему со спины, мужчина сильно сжал рукой его волосы и задрал заклинателю голову, чтобы тот смотрел прямо на него. — И теперь что-то потечет… турист чертов. Словно насмешка прозвучали его последние слова, однако от приставленного к горлу лезвия уже не веяло чем-то веселым. Прикоснувшись им к чужой коже преступник уже было надавил лезвие, когда вдруг услышал приближающийся лай, и в тот же момент в темноте заиграли ярким светом два светящихся глаза, а рычание усилилось. Двое мужчин в молчаливом удивлении уставились на приближающееся к ним нечто, больше похожее на белое мчащееся привидение... К ним бежала собака, судя по всему огромная, и что она делала в этом лесу ночью оставаясь загадкой. — А-а! — мгновенно вскрикнул мужчина и резко отшатнулся от заклинателя. — Нет, уходи прочь! Явно испугавшись собаки, он сильно ударил по руке Сяо Син Чэня, что держала его меч, и забрав его кинулся бежать, быстро растворившись во тьме. Ошарашенный произошедшим заклинатель повалился на землю сразу же, как только его отпустили, и скорее чувствуя, нежели слыша, как что-то теплое и подвижное уже нарезает вокруг него круги, то и дело подергивая мокрым носиком, оставляя едва заметные следы на его одежде, Сяо Син Чэнь протянул руку и погладил длинную шерсть на теле собаки, хотя ему сначала показалось, что его пальцы касаются каких-то плотных шнурков. Но это все-таки была собака, что взявшись неизвестно откуда так напугала этого человека. Пес же в свою очередь не спешил за ним гнаться, хотя и дергался то в сторону сбежавшего, то опять возвращаясь к заклинателю, словно никак не мог решиться, что же ему делать. И всё же он остался, взволнованно поскуливая рядом с Син Чэнем, слабость которого не дала ему сразу встать. «Проклятие… — мысленно бормотал он и тут же ударил кулаком о землю. — Проклятие!..» Неужели только тот факт, что он держит в руке меч убийцы мог пристыдить его настолько, чтобы вот так унизительно проиграть? Нет. Это была слабость. Томная, сбивающая с ног, но не лишающая рассудка слабость. Он почувствовал её в тот же момент, как мужчины сошлись на близком расстоянии, и лишь вдохнув ту волну воздуха, что преступник воспроизвел своим резким движением, Сяо Син Чэнь мгновенно ощутил, что в его легкие пробрался не обычный воздух, куда более тяжелая бесплотная вуаль будто покрыла изнутри его легкие, заставив тело инстинктивно замереть на долю секунды. — Какая чертовщина здесь творится… — откинувшись на спину, Сяо Син Чэнь лег на землю и закрыл тыльной стороной ладони свои глаза. — Как я мог вот уже дважды проиграть какому-то запаху? Учитывая, на каком поле он в первый раз проиграл, или лучше сказать поиграл, то его отчаяние в отношении этой битвы можно было понять. Ладно, своим небесным столпом он еще не умеет воевать, но мечом-то, Шуанхуа, он совладал, и имея потрясающий опыт и навыки в фехтовании просто не мог вот так взять и еще и в этом проиграть! Юноша, чей показавшийся ему необычный запах вынудил потерять осторожность (и невинность), а теперь еще и этот человек… Но что это был за запах! Абсолютно незримый глазу, легкий, словно тончайший занавес нежного травянисто-цветочного аромата с амбровым тоном, в котором ненавязчиво смешались оттенки бергамота, столь тонкие и прозрачные, что их скорее угадываешь на уровне подсознания, нежели расщепляешь рецепторами, поскольку самая незначительная крупица запаха, попадая внутрь, уже отражает в мозге определенную ассоциацию, и хоть теперь Сяо Син Чэнь мог хотя бы с чем-то сравнить то, что почувствовал. Он так же ощутил проявившийся более ярко, чем другие, оттенок муската, и почему-то именно проявление этого оттенка мгновенно встревожило его. Он определённо точно уже где-то с ним сталкивался, но вот где? Думая об аромате муската, Сяо Син Чэнь слегка подвигал языком, потирая его о небо, словно бы пытался ощутить этот запах на вкус и даже втянул ртом воздух, что еще хранил в себе этот постепенно убывающий аромат, немедленно пробуя его в своем рту. Мускат был баснословно дорогой пряностью, его использовали в особых сладких изделиях, и реже, от чего цена была завышена, в алкоголе. Сладкое Сяо Син Чэнь не любил, алкоголь тоже не пил, так где же он мог его ощутить? Мгновенно сощурившись, он, слегка покраснев лицом вспоминал, что от юноши не исходило и намека на такой запах, скорее, тут Син Чэнь больше догадывался, тот запах был естественным запахом его тела, или это были какие-то благовония, но в любом случае этого оттенка в них не было. Но причина того, что Син Чэня пришлось спасать собаке, которая непонятно как оказалась в лесу, была не в том, что заклинатель вдруг так прочувствовался каким-то запахом. Дело было в том, что в этом запахе явно было подмешано что-то, что подействовало на его нервную систему и… произвело воодушевляющий эффект, но, слава богу, рассудка окончательно не лишило, скорее уж застало врасплох. Определить чему конкретно принадлежал этот запах было трудно, даже если в его состав входило всего одно растение, но этот мускатный оттенок намертво въелся Сяо Син Чэню в сознание, но как бы он ни пытался не мог вспомнить, где же еще мог его ощутить. Но если уж язык умудрился отразить запах, значит его присутствие раньше определенно точно имело место быть. Внезапно он ощутил нечто шершавое и влажное на своей щеке. Это собака, тихонько поскуливая и настороженно виляя хвостом пыталась воззвать к нему, поскольку заклинатель так и лежал неподвижно, никак не отзываясь на её скулеж. — Где твой хозяин? — устало выдохнул Син Чэнь и погладил собаку по её странной длинной шерсти. — Что он и ты делаете ночью в лесу? Может, ты собака того кладбищенского сторожа? Он только сейчас заметил, что в темноте эта собака была таким же белым пятном, как и он сам. Её длинная, похожая на веревки шерсть была кремового цвета с легким желтоватым оттенком, а глаза и вовсе не были видны, разве что только на бегу, когда из-за скорости и ветра, бьющего прямо в морду, шерсть колыхалась в разные стороны, тем самым открывая вид на эти глаза, взгляд которых бы невероятно добрым, нежным и преданным. Син Чэнь с улыбкой убрал шерсть с лица собаки, видя этот полный неподдельной искренности взгляд. Странно, но думая о том, что шерсть закрывает глаза собаки так же, как и капюшон закрывал того преступника, мужчина задал себе вопрос: а как они вообще видят что-то сквозь такую преграду? Пытаясь встать он замер и тут же его лицо покраснело от смеси стыда и гнева. Собака удивленно склонила голову, уставившись своими большими глазами на мужчину. «Небеса… — прикрыв ладонью глаза, Син Чэнь как мог пытался отгородиться от столь неожиданной реакции нижней части тела. — Как же я хочу придушить того, кто изобрел эти… запахи…» Разумеется, разумно признаться себе в том, что сам слаб к ним, он не стал, должно быть потому, что еще об этом не знал. — Какого черта мужчины в этом городе душатся тем, от чего у других мужчин возникает это чертово воодушевление?! — довольно отчаянно закричал он ночному небу, чем немного выпустил пар. Эхо его крика пролетело по лесу, зыбким маревом вернувшись к нему обратно. — Я просто хотел поймать преступника, ну неужели это так много?! Пытаясь встать он обнаружил, что собака нырнула ему под согнутый локоть, словно пыталась подставить ему свою спину, но понимая, что может причинит ей боль, Син Чэнь тихонько поблагодарил её, но всё же поднялся своими силами. Впрочем, зря он волновался, собаки этой породы были невероятно сильны. Увидев его на ногах, собака, кажется, возрадовалась и начала кружить возле него, но вдруг замерла и начала громко принюхиваться. — Что такое? — заметив её странное поведение, Син Чэнь и сам напрягся. — Кого ты учуяла? Он все еще помнил, что пока лежал, собака разрывалась между тем, чтобы погнаться за преступником или остаться с ним. Теперь, когда Син Чэнь стоял на ногах, ей больше не нужно было ждать. — Веди, — только и сказал он, после чего собака сразу же сорвалась с места и словно умалишенная кинулась в беспросветную мглу ночного леса. Син Чэнь приказал мечу излучать больше сияния и отправил его вслед за псом, чтобы видеть, куда ему бежать и хоть немного осветить свой путь.