Моля зверя о любви

Собака бежала очень быстро, и чем дальше за ней следовал Син Чэнь, тем больше укреплялся в догадке, что она выводит его из леса, а не как он сначала подумал заводит лишь дальше, вглубь. Она явно держала путь обратно в город. В бледно-сером тумане постепенно расцветали желтые венчики фонарей, и чем ближе они подходили, тем отчетливей становилось их сияние. Они были уже близко к городской черте. Сяо Син Чэнь приказал мечу убрать сияние, но не то немного растерявшись, не то обессилев не дал четких указаний что мечу делать, когда собака достигнет какой-то цели, а достигла она её быстрее, чем он ожидал. Сяо Син Чэнь услышал приглушенный, явно сорвавшийся ненароком вскрик, а после его меч, или может даже собака, он так и не понял, сбили кого-то с ног. Кровь ударила Син Чэню в голову, когда он увидел, что в потемках действительно замелькал силуэт человеческого тела и тут же был повален на землю. Он ускорился, дыхание его сделалось более сосредоточенным, ведь это была ситуация, когда возможно сразу же нужно было начать бой. — На помощь! — неожиданно громко закричал незнакомец. Собака начала агрессивно лаять, но почему-то боялась подступится к… а ведь это был мужской голос, значит, к мужчине. Тот кое-как поднялся, но тут же был придавлен к земле новым весом. Син Чэнь перевернул его, Шуанхуа воссиял ярче, освещая бледное, перепуганное насмерть лицо. Лай собаки стал громче, и на этот раз она почему-то вцепилась Син Чэню в руку, пытаясь оттянуть его от того, кто лежал на земле. — Ты?! — достаточно удивленно протянул он, когда его взгляд столкнулся с дрожащими, широко распахнутыми глазами… юноши из города. Лежа на земле, Сюэ Ян, в воротник которого был глубоко всажен меч, тем самым пригвоздив его к земле дрожал всем телом, и то ли не сразу узнав Син Чэня, то ли просто от шока как мог пытался вырваться, начав бить того кулаками. Собака тем временем надрывалась всё сильнее, она рычала на меч и цеплялась за одежду Син Чэня. В мгновение ока ранее ласковая и добродушная собака словно признав в нем врага довольно громко и опасно рычала на заклинателя, с каждым разом её хватка зубами становилась всё сильнее. — Стой, хватит! — закричал на пса Сюэ Ян, наконец-то признав в заклинателе в белом знакомого мужчину. — Всё хорошо. Не хищник. Услышав это собака перестала кусать, но всё еще продолжала рычать на меч. — Не враг ведь? — смотря Сяо Син Чэню в глаза, повторил Сюэ Ян. Сама формулировка «хищник/враг», должно быть, относилась не столько к людям, сколько к животным, поскольку ранее по поведению собаки не было заметно, чтобы она была натаскана нападать на людей, и даже сейчас вцепилась в Син Чэня лишь тогда, когда он напал на Сюэ Яна. До этого собака рычала на меч. — Какого черта ты все еще держишь?! Пусти меня! Сяо Син Чэнь, застыв в немом шоке, продолжал прижимать его к земле, из-за чего Сюэ Ян, должно быть подумав, что тот не в себе начал по новой колотить его руками, никак не ожидая, что прежде мнительный и робкий мужчина грубо прижмет его голову к земле, накрыв глаза ладонью, и склонившись над ним начнет… принюхиваться. — Сумасшедший! — не в себе закричал Сюэ Ян, будучи в не меньшем шоке от такого его поведения. Он чувствовал, как лицо мужчины зарывается в его волосы, потом скользит ниже, к шее, затем ладонь, отнявшись от глаз, опустилась на его одежду, распахивая её. Вдруг Сюэ Ян замер. Его тело перестало дёргаться, словно проявляя неожиданную покорность. Сяо Син Чэнь не дышал громко, скорее уж глубоко, и двигался не быстро, достаточно медленно спускаясь вниз, как медленно отступающая волна с песчаного берега. По коже Сюэ Яна прошла дрожь, ноги его задрожали. Мужчина, опрокинувший его на спину, больше не прижимал его к земле, вместо этого лишь давая чувствовать присутствие своих рук и лица на его, Сюэ Яна, теле. Он в какой-то странной медлительной спешке опускался всё ниже и ниже, вследствие чего дыхание юноши ускорилось, его ладони непроизвольно легли на голову мужчины, пальцами неспешно зарываясь внутрь темных волос; лицо же слегка раскраснелось. Опрокинутый на разметавшуюся волну собственных волос, очарованный, он упивался восторгом происходящего, как только и может упиваться тот, кто с наслаждением принимает чью-то ярость в трепетном, но жадном ожидании предвкушая, что последует дальше. К его плоти всё сильнее начала приливать кровь, когда он явственно ощутил, как кончик носа мужчины вжался через ткань одежды в низ его живота, в ответ на что вдоль позвоночника сразу же прошла легкая дрожь… Казалось, он слегка напряженно, но вместе с тем покорно ждал, когда движения этого мужчины раздвинут ему ноги. Однако на его удивление Сяо Син Чэнь медленно отстранился от него и посмотрел на юношу взглядом, выражающим всё те же сомнения. — Твоя нога… — пробормотал он. — Что? — все еще пребывая в легкой неге, взгляд Сюэ Яна казался каким-то расслабленным, даже томным. — Ты же хромаешь, — достаточно низко сказал Сяо Син Чэнь. Меч, воткнутый в воротник парня, задрожал. — Где ты повредил ногу? Глаза Сюэ Яна распахнулись чуть шире. Собака рядом с ним издала приглушенное рычание. — Разведи полы моего халата, — ледяным тоном сказал он, и видя странную нерешительность во взгляде мужчины прикрикнул: — Задери эту чертову ткань! Рука Син Чэня машинально легла на его ногу и дернула ткань вверх. — И обрубок свой из меня вытащи, пусть посветит, — еще более холодным тоном произнес Сюэ Ян. Сяо Син Чэнь покорно вытащил меч и осветил им ногу юноши. — Ты вот это ищешь? — показывая на свою ногу, спросил юноша. — Доволен? Сяо Син Чэнь побледнел. Это еще были не шрамы, а достаточно свежие увечья, хорошо зашитые бесцветными нитками. В будущем став рубцами сейчас они обхватывали область колена и выглядели донельзя болезненными, но побледнел Син Чэнь не поэтому. Это определённо были следы… зубов, причем собачьих или волчьих зубов, то есть по характеру повреждения было видно, что именно клыки вошли в плоть, прокусив кожу, и, наверное, слегка повредив кость. — Это всё собака, — медленно протянул Сюэ Ян. — Только не подумай о ней ничего дурного, но это она меня цапнула. Псина эта принадлежит моему художнику, и он часто сдает её, так скажем, в аренду, на выпас травоядной скотины. Не знаю, что за порода у этой удивительной мочалки, которой по моему мнению лишь полы можно протирать, но она несет просто фантастическую сторожевую службу. Однако держать её лишь как сторожевого пса во дворе этой собаке не подходит: если её надолго оставить без активной деятельности ума и тела, её энергия застаивается, чувствительность притупляется, и, проще говоря, без дела она становится агрессивной, почему мой художник и сдает её тем, кто промышляет животными. Так получилось, что я неудачно попал под её плохое настроение, а она — под моё, откуда я и получил эту рану, а она, — он кивнул в сторону собаки, которая от этого кивка резко опустила голову, — получила урок на всю жизнь, что не стоит кусать того, кто может загрызть тебя насмерть. Пока Сюэ Ян говорил он не замечал, как всё больше бледнело лицо Сяо Син Чэня. — Не может быть… — слабо пробормотал Син Чэнь, немигающим взглядом впившись юноше в обнаженную ногу, даже не обратив внимания на то, как она белеет в темноте из-за своей светлой кожи. — Извини? — не поняв смысл его слов, ощетинился Сюэ Ян. — В смысле, что мне больно сделать не могут? Ну знаешь… — Это должен был быть ты… — продолжал бормотать Син Чэнь и резко перевел взгляд на юношу. — Это вед ты… это должен был быть ты! Сюэ Ян уставился на него в немом удивлении. Заклинатель пригнулся к земле, довольно болезненно, хотя на деле отчаянно взвыв, и юноша стал серьезней. Он на самом деле запаниковал за состояние этого человека, не понимая, что же так подействовало на него. — Почему ты здесь? — резко подняв на него свой взгляд, почти прошипел Син Чэнь. — Какого черта ты здесь делаешь тогда?! От его решительного, полнившегося гневом тона Сюэ Ян вздрогнул, и всё с той же опасливой настороженностью продолжал смотреть на него. — С-собака… — медленно сказал он. — Человек, взявший её сегодня, пришел без неё, сказав, что она убежала в лес, когда они возвращались. Я пошел искать её. — Затем, подумав немного, добавил: — Эта собака очень дорога моему художнику, в конце концов за её аренду платят, да и где такую собаку во всей Поднебесной сыскать? Она есть только у него, чем он гордится так же, как и своими рисунками… — Какими еще рисунками?.. — очень, очень тяжело дыша пробормотал Син Чэнь и неожиданно повалился на бок. Сюэ Ян, забыв о его гневе, тотчас же подполз к нему и начал легонько тормошить. — Что с тобой, тебе плохо? — тревожно спросил он. — Эй, ты меня слышишь? Почему ты вдруг стал таким слабым? Син Чэнь не совсем понял его слова, лишь чувствовал, что от них исходит неподдельное переживание. Будучи слабым к проявлению лишенных лживости чувств он сразу же обмяк в руках юноши, словно доверив ему свое ослабленное тело. Он и сам не понимал, почему вдруг сделался таким слабым, лишь предполагал, что сказывались сильный стресс и усталость, и, возможно, эмоциональная перегрузка. — Просто доверься мне, хорошо? — словно отказавшись от попытки допроситься его ответов, Сюэ Ян с силой, которой заклинатель от него не ожидал, поднял его и перекинул руку того через свое плечо. Пёс тревожно начал кружить вокруг них. — Всё хорошо, всё будет хорошо… Чем мягче становился тон юноши, чем больше в нем было переживания, тем слабее становился Син Чэнь. До чего же интересным человеком он был, он, который успокаивался от такой искренней теплоты, от излучаемой кем-то нежности, от сострадания к его положению. Сюэ Ян видел, что ему на самом деле плохо, даже лицо его кривилось от боли. Из-за этого выражения лица лик юноши потемнел, взгляд темных глаз стал острее. Он не знал, что Син Чэню физически не так уж и больно, а вот внутри всё было очень двузначно. Он был уверен, что юноша этот и есть Разоритель Могил, но большая часть его подозрений мгновенно рассыпалась в пыль неоспоримыми и нанесшими такой сильный для него удар фактами. Из-за того, в какие отношения его втянул юноша, он бессознательно ненавидел его за это, но не позволял себе высвободить это чувство, а потому бессознательно желал, чтобы этот человек и был тем, за кем он пришел, — тогда бы он мог выместить на нем всю эту затаенную в глубине своего существа обиду, боль и… чувства. То, о чем он не позволял себе думать открыто, было тем, что он обижен на юношу за проявленную к их общей ночи небрежность, за насмешки, за сам поступок. «Неужели я стал столь эгоистичен и невежественен, чтобы выдавать желаемое за действительное? — медленно перебирая ногами и найдя опору в сильных плечах юноши, думал он. — Неужели я подставлял факты под этого человека, лишь чтобы убедительно для себя оклеветав его сорвать на нем дрожащее во мне зло? Неужели всё именно так? Глупо было думать, что преступник с такой громкой славой так легко себя выдаст…» Он не знал, куда Сюэ Ян его ведет, он предпочел даже не смотреть вокруг, дабы не знать где они и куда направляются. Ему вдруг стало так стыдно, что кажется он совсем не был бы против, если бы юноша бросил его где-нибудь и от души избил за свои обиды. Возможно стыд Син Чэня именно этого и желал, быть может так ему стало бы легче за свои грешные помыслы. Но юноша не стал его бить, напротив: он достаточно серьезно отнесся к своему грузу, и ни на секунду не ослаблялся рук, которыми держал заклинателя.

***

Он привел его обратно на постоялый двор. Однако из-за того, что было ужасно поздно и слуги спали, Сюэ Ян, понимая, что без этого никак, не стал Син Чэня отводить в его комнату, и тому была лишь одна причина: там не было кадки, чтобы принять ванну. Поэтому он отвёл его вниз, туда, где она стояла в закрытой комнате, чистая, но пустая. Сюэ Ян сам растопил печь на кухне, наносил горячей воды, приготовил таз, чтобы кинуть туда грязную одежду и выстирать её. Пока он трудился, Син Чэнь, заботливо уложенный на длинную скамью не то дремал, не то просто лежал без сил. Он плохо осознавал, когда его снова подняли, когда аккуратно начали снимать с него одежду. Сюэ Ян, который ведая об излишней чувствительности и скромности мужчины ограничился словами: «Только не ударь меня», старался как можно аккуратней снимать с него ханьфу. Расслабив пояс он снял верхний халат, затем принялся стаскивать нательную рубашку, тем самым обнажив грудь. Не без того, чтобы задержать на ней взгляд, он, казалось, обласкал глазами эту красивую кожу, ощутив исходящее от неё тепло. Оно было жарким и влажным, потому что комнату уже застилал пар, а до этого Син Чэнь изрядно намучился, бегая по лесу, поэтому давно уже вспотел. От него укрылся грешный блеск этих черных глаз, укрылось мягкое движение ресниц, когда взгляд Сюэ Яна медленно скользнул от его шеи и стал опускаться ниже, туда, где чуть пониже талии начинались штаны. — Привстань немного, — тихо попросил он, и не дождавшись ответа или какой-то реакции слегка потянул его на себя. Сяо Син Чэнь почти лег на его плечо, свесив вниз голову, его ягодицы слегка поднялись. Самими кончиками пальцев войдя под ткань, Сюэ Ян потянул за штаны, окончательно обнажая Син Чэня, и когда дотянул до бедер вновь подпихнул мужчину, заставив того сесть. Так он и снял с него штаны, обнажая всё, ведь этим всем была и вся нижняя часть его тела. Слегка задержав дыхание, он, видя пассивность Син Чэня вволю налюбовался тем, что было у него перед глазами, задержав свой взгляд на густой растительности между ног мужчины и той части тела, которая была очень расслаблена, но на которую он смотрел практически не смыкая век. Син Чэнь был так пассивен, к тому же сидел неподвижно, слегка раскинув ноги, что было видно всё, и такая ситуация не могла не всколыхнуть различные мысли, движение которых ускорилось от такой практически вызывающей пассивности. Обнаженный мужчина перед ним не высказывал ни удивления, ни сопротивления, и оставалось лишь опрокинуть его обнаженного на эту скамью, чтобы сорвать с его губ полнившийся теплом поцелуй и сойти с ума от вседозволенности, если этот человек так и не выкажет сопротивления. Сюэ Ян невольно сглотнул от таких своих соображений и отвернул взгляд. Он с минуту думал: просить его встать на ноги или же сразу помочь это сделать? Желание прильнуть к его обнаженной плоти было невыносимым, а от мысли, что он сам в одежде, становилось дурно. Кожей к обнаженной коже — и он на самом деле сойдет с ума от желания, оно бурлило в нем, наливаясь кровью внизу его живота. Прижиматься к нему в одежде было бессмысленно, но и снять её было невозможно, как он это ему объяснит? Поэтому Сюэ Ян, пройдя через неимоверные внутренние страдания попросил Син Чэня подняться и зайти в кадку. Самому. — Но если не можешь, я… — было начал он, как вдруг увидел, что Син Чэнь неожиданно легко и очень даже бодро поднялся со скамьи и прошествовал к кадке не сказав ни слова. Сюэ Яна это немного разозлило. Одно дело его физическая пассивность, это еще можно пережить, но вот такое, по его мнению, издевательство вынести трудно. Значит не так он слаб, зачем же тогда соблазнял? Он хоть понимает, что окажись он в этой ситуации с кем-то иным, заработал бы себе впечатлений больше, чем смог бы пережить. Но Син Чэнь не издевался над ним и не соблазнял. Он был измучен, а потому не имел сил даже на то, чтобы засмущаться или всерьез отнестись к тому, что сейчас происходит. Мягкий плеск воды, прозвучавший после того, как Син Чэнь погрузился в воду, завораживал. Ширма, которую Сюэ Ян поставил между кадкой и дверью казалась некой границей между мирами, пересечение которой было запретно, невозможно, недоступно. Всего лишь ширма, а Сюэ Ян уже возлагал на неё надежды как на защитную стену, что не позволит никому нарушить эту тихую, с оттенками таинства, идиллию. Делая тихие, почти беззвучные шаги, он, решив, что света можно и побольше одну за другой зажигал неброские простые свечи и поставил на пол бумажные фонарики, ибо так как это был почти подвал, а на улице еще и ночь, то сквозь небольшое окошко сверху просачивались лишь какие-то мрачные тени, не освещая толком ничего. Помня, что где-то на полках должна была завялятся хоть и старенькая, но еще пригодная курильница, Сюэ Ян нашел её, отряхнул от пыли, и запустив ладонь в рукав вытащил оттуда несколько душистых чайных листьев. Не благовония, конечно, но тоже сойдет. Запах был очень легкий, а от того и ненавязчивый, однако его присутствие все равно можно было угадать, что и придавало этому аромату мягкого изящества. — Ты как? — сев на небольшой табурет у кадки и повернувшись к Син Чэню спиной, спросил Сюэ Ян. — Вода не слишком горячая, раны не сильно болят? — Раны? — кажется с тихим, немного грустным смешком прошептал Син Чэнь. — Кому есть дело до этих самых ран… Казалось, что он настолько опечален тем, что его застали врасплох, тем, что он проиграл, что по всей видимости допустил роковой просчет, приняв одно за другое, что теперь совсем не был похож на того Сяо Син Чэня, которого Сюэ Ян уже успел узнать. Сейчас это был поникший, до ужаса ослабленный мужчина, мысли которого уже нельзя было прочесть на лице, потому что что бы он ни подумал, а глаза так и оставались неподвижны, и даже несмотря на горячую воду, он все равно был бледен. Не то, чтобы Сяо Син Чэнь и был таким, что он впадал в апатию от проигрыша, нет. Он спокойно принимал возможные поражения, учился на них, мысленно всегда возвращался к ним, каждый раз выискивая верные способы поступить правильно, в итоге одержав победу. Однако эта охота разительно отличалась от всего, что было раньше. Начать хотя бы с того, что Син Чэнь всегда с холодным здравым рассудком принимался за любые дела… любые, но не полюбовные, не те, где чья-то похоть, нацелившись на него, лишила его покоя и здравого смысла. Он всё еще был потрясен той очаровательной бурей в лице юноши, что ворвалась в его жизнь, этим человеком, абсолютно бессовестным, безответственным, но настолько… живым, красивым, необузданным, диким как весенние травы, не осенние, что уже пригибаются к земле в ожидании покоя, а весенние, со всеми оттенками переливающейся зелени, палитра которой ласкает и глаза, и сердце. Травы, что в свободолюбивом буйстве своем тянутся к солнцу, всё выше их стебельки, всё ярче запах, нежность, когда погружаешься в них. И среди трав этих такие же дикие цветы с их пьяными медовыми ароматами, что впитываются кожей и невидимой вуалью остаются в волосах, когда плетут с них венки… Син Чэнь всегда был холоден в своем деле. Он — заклинатель, но он так же и мужчина. До сих пор ему нужно было вспоминать об этом лишь когда дело касалось взаимодействия с другими людьми, на охоте же он был воплощением своего подлинного существа, которому не нужно было загонять себя ни в физические, ни в эмоциональные рамки. Но этот юноша… он не просто воззвал к мужчине, раздразнив и в итоге пробудив эти спящие глубоко внутри Син Чэня чувства, которым нельзя было давать столь сокрушительную волю: Сюэ Ян пробудил в нем что-то еще, что-то выходящее за пределы энергии Ян, что позиционировала Син Чэня просто как мужчину. Он проник и обдал жаром уже своего существа что-то такое внутри него, что можно назвать… зовом, идущим из глубин своего существа. Этот зов нельзя было пробудить одним лишь физическим контактом, потому что это был голод, предпочитающий лишь одну пищу… — Ты не должен расстраиваться, даоцзан, — взяв в руку ковшик на длинной тонкой ручке, сказал Сюэ Ян. Он принялся неспешно поливать его плечи, зачерпывая теплую воду этим ковшиком, и слыша легкое журчание воды улыбнулся. — Ты остался жив, значит у тебя есть как минимум еще одна попытка. Может расскажешь, что это был за человек? Сяо Син Чэнь слабым движением откинул голову назад, но так как края у кадки были жесткие, не представлялось возможным, чтобы его шея отдохнула в таком положении. Видя это, Сюэ Ян тотчас же, нисколько не раздумывая снял с себя халат, и словно подушку подложил под шею Син Чэню, перед этим сложив ткань. Мужчина ничего не сказал, но лицо его, кажется, немного просветлело. — Скажи мне свое имя, — неожиданно тихо сказал он и закрыл глаза. Сюэ Ян не совсем понял, обращаются ли к нему, или же это Син Чэнь где-то потерялся в своих мыслях. — Мы уже через столько прошли, а я даже не знаю твоего имени, — снова сказал он и веки его слегка распахнулись. — А твое? — неожиданно с веселой улыбкой спросил Сюэ Ян. — В конце конов, не могу же я обращаться к тебе «Эй, ты», или «даоцзан». Тебя так даже дети называют. Я что, похож на ребёнка? — Не сердись, — краешек губ мужчины слегка поднялся вверх. — Меня зовут Сяо Син Чэнь. Родился в южной долине, что в пяти днях пути от столицы. Родителей не знаю, хотя они определённо есть. В возрасте семи лет попал к наставнице и стал заклинателем. Ушел из её обители и начал странствовать по миру. Можешь мне не верить, но это всё, что я из себя представляю, больше мне нечего сказать. — В семь лет говоришь? — мрачно выдохнул Сюэ Ян. — Как благосклонна к тебе судьба, однако. Когда мне было семь, во мне убили… невинность. — Что? — тут же всполошился Син Чэнь и повернулся на него. — Ты… Он, очевидно, подумал о кое чем неизменном и грешном, но под это определение так же попадало и то, что случилось с Сюэ Яном. — Человек, которому я поверил, — медленно продолжил он, — обманул меня. Из-за него меня избили, очень сильно, а потом… потом я снова увидел его и бросился к нему за ответами. Я хотел знать за что со мной так жестоко поступили. Но он лишь бранил меня, а после, оттолкнув, пытался убежать на повозке. Толкнул он меня сильно, но я все равно встал и побежал за ним. Тогда он вырвал из рук слуги кнут и замахнувшись ударил меня им. Я снова упал, и моя рука оказалась прямо под колёсами двигающейся повозки. Он еле слышно выдохнул, но даже так Син Чэнь почувствовал, словно это не воздух, а тяжелая лавина, сдавливающая эту грудь. Он не был уверен, но, кажется, юноша позволил ему понять через этот выдох сколько боли сейчас внутри него. Осознание этого заставило Син Чэня проникнуться к нему сильнее… — Обесчещенным девушкам в качестве «подарка на память» оставляют бастардов, — продолжил он. — Я не девушка, но погубив мою невинность, которая еще позволяла мне верить людям, верить в самих людей… именно эту невинность убили и оставили подарочек, чтобы я всегда помнил, как жесток этот мир. Сюэ Ян поднял руку, и в тусклом пламени свеч Сяо Син Чэнь увидел то, что раньше по каким-то причинам не замечал, или же Сюэ Ян намеренно скрывал это. Левая рука юноши, на ней… не хватало мизинца. — Меня зовут Сюэ Ян, — улыбнувшись, он сжал все пальцы, кроме «мизинца», от которого осталась лишь последняя фаланга. — Приятно познакомиться, Сяо Син Чэнь. Тот с невероятной скорбью в глазах смотрел то на мизинец, то на юношу, улыбка которого хоть и была широка, однако же сколько печали таилось в слегка дрожащих ресницах, так как он закрыл глаза, все еще держа руку поднятой. Сяо Син Чэнь почувствовал, как к собственным глазам подступают слезы, и не сдержав порыва взял руку юноши в свою и коснулся теплыми губами «мизинца» юноши. — Что?.. — тот резко распахнул глаза и в испуге хотел было отнять ладонь, что Син Чэнь, собственно, ему и позволил, но… лишь ощутив, что руку ему все же дадут убрать, Сюэ Ян тут же притормозил, явно не желая, чтобы тепло этих губ покинуло его ладонь. Син Чэнь явно был не в себе, или же намеренно вел себя так, словно был не в себе. Ну кто захочет прикоснуться к тому, что и для глаз неприятное зрелище. Но Син Чэнь так ничего и не сказал, лишь молча повернулся и снова положил голову на «подушку». «Видно, очень устал», — мысленно жалея его, Сюэ Ян продолжил поливать его из ковшика, наблюдая за изгибами пара, поднимающегося над кадкой. Стало так тихо, что даже легкий плеск воды сосредотачивал на себе всё внимание, и думая о том, что при малейшем движении вода огибает тело Син Чэня, скользя по его коже, юноше почему-то стало немного душно. Пар не застилал глаза, но был ощутим, и вдыхая эти теплые пары легкие прогревались изнутри, из-за чего выдох практически обжигал губы. «Если бы была возможность прикасаться к его телу так, чтобы самому при этом дрожать от удовольствия… — думал Сюэ Ян, начав завлекаться желанием потрогать плечи мужчины. — Касаться обнаженных участков кожи, постепенно раздевая этого человека, что не сопротивляясь все равно едва заметно замедляет дыхание, и кажется, выдохи его стали тяжелее. Его кожа пахнет так, как может пахнуть только то, что возбуждает не просто на подсознательном уровне, а физически. Это не глаза, чей взор может быть затуманен ожиданиями, и это не разум, способный обмануть фантазиями. Это тело, плоть, влага, источающая жар кожа, горячая кровь в глубине вен и звуки голоса, способные затронуть струны самой души. Когда он стонет, его голос до дрожи низкий, и он не скрывает свое наслаждение, хотя пытаясь, лишь тогда его голос и вздрагивает. Как же дрожали бы его губы, или его густые мягкие ресницы, если бы я медленно раздевал его… возможно, он не стал бы раздевать меня в ответ, и я просто сорвал бы одежду с собственного тела. Это испугает его, такой напор… Но я хочу его, хочу, чтобы наши тела стали одним целым, сплелись в этом влажном жаре. Я хочу, чтобы мы забыли обо всем, даже о самих себе и просто тонули вместе в удовольствии. Вместе… именно вместе. Кажется, теперь я понимаю. Я хочу, чтобы мы делили удовольствие вместе…» В этом паре извивался змей-искуситель, не иначе, и как в старой сказке он так же оплетал собой нечто запретное, чем в этом случае был мужчина, который с завидным спокойствием оставался подле того, кто вынашивал насчет него свои тайные замыслы. Он ведь был обнажен, он был в воде, а кадка была достаточно большая, чтобы уместить двоих. И Сюэ Ян думал, какой же тот все-таки глупец, ведь попадись ему кто-то более испорченный и бессовестный, что бы с этим заклинателем стало? Однако тут же он задал себе совсем другой вопрос: а если бы это был другой человек, подпустил бы его Син Чэнь к себе так же близко, как почему-то пускал Сюэ Яна. Разумеется, в этот момент он совершенно отбросил мысль, что вообще-то первый прилип к нему, но сейчас ведь был не первый день их знакомства, и даже не второй. Сильнее цепляясь за эту мысль, юноша понимал, что здесь таится что-то еще, что-то, что он уже понимает, но все равно упускает из виду. Человек, что разрешает оставаться подле себя, но даже несмотря на то, что между ними было, не подпускает его ближе. Что это может значить? Син Чэнь ненавидит его, или же… осторожничает? Но почему? Стоит ему лишь намекнуть, и Сюэ Ян без лишних слов растянется перед ним, предвкушая его движения. «И всё же… — думал юноша, тихо склоняясь над мужчиной. — Ты меня ненавидишь, потому что такого как я нельзя полюбить. Я знаю, это так, потому что я намеренно отвращаю от себя людей. Но почему ты не отвратился так, чтобы я больше не сумел сделать вот это…» Глаза заклинателя были закрыты, голова слегка откинута, и его длинные волосы свисали вниз, потому что Сюэ Ян настоял, что с них сперва нужно вычесать всю пыль и грязь и только после этого начать мыть. Он даже приготовил еще один таз, чтобы вода не стекала на пол, когда он будет это делать. Ему нужно было, чтобы волосы свисали вниз. Сяо Син Чэнь, кажется, так и не ощутил то влажное тепло, что коснулось его губ. Сюэ Ян, делая это очень осторожно, мягко поцеловал его, сначала просто коснувшись его губ своими, а после, немного осмелев (или потеряв всякий страх), стал делать это настойчивей, вбирая его губы своими. Син Чэнь не отвечал, но и не отвергал, и сердце юноши начало трепетать от надежды, что возможно сейчас этот мужчина принял его и не станет сопротивляться, если Сюэ Ян захочет большего, как вдруг… юноша услышал тихое сопение и понял, что этот «просветленный» спит. Он спит! Спит, пока его целуют голого в кадке! — Мерзавец! — шлепнув его ладонью по плечу, в сердцах воскликнул Сюэ Ян. — Да как ты вообще сумел выстоять против того преступника, когда так беспечен со мной, чем невероятно раздражаешь меня! — А?.. — сонно перемогавшись, Син Чэнь инстинктивно вжал голову в плечи. — Я не спал, просто устал… — Спи уж! — буквально вжав в его лицо влажную тряпицу, как раз в области глаз, Сюэ Ян начал недовольно пыхтеть. — И только попробуй пойти в общую баню, я тебе голову оторву! Не понимая смысла этих криков, однако видя, что его не собираются бить, Син Чэнь позволил себе снова окунуться в легкую дрему, так как действительно был измучен, а желания сопротивляться теплой тряпице на глазах, да еще и рукам, что уже начали расчёсывать его волосы, просто не было. Ему было так тепло и удобно, а главное спокойно, что даже самому Сяо Син Чэню это казалось чем-то невообразимым, поскольку рядом был только юноша, о котором он не знал ничего кроме тела и имени. Быть может для покоя этого было достаточно, знать лишь тело и лишь имя… но было ли этого достаточно для души и разума? — Тот запах… — неожиданно тихо прошептал он. — Который исходил от тебя в ту ночь… скажи, это ведь был не только запах тела, не так ли? Сюэ Ян, который как раз массировал подушечками пальцев голову мужчины, едва слышно хмыкнул и легкими дуговыми движениями начал гладить пальцами кожу головы, начиная с линии роста волос на лбу и заканчивая затылком. — Тело и правда выделяет различные запахи, — тихо начал он, — например запах пота, но концентрация его запаха зависит от многих факторов, например от наследственности или от самой гигиены тела. Но не всегда этот запах можно назвать потом, потому что обычно у людей плохая ассоциация с этим словом, но к счастью ему существует очень эстетичная, ласкающая слух замена — мускус. Тот запах, что ты ощущал, был мускусом моего тела с примесью тех благовоний и масел, которыми пропитались моя кожа и одежда немногим ранее. Признаться, я впечатлен, что ты сумел уловить его задолго до того, как я снял одежду, потому что еще в винном доме я сразу понял, что именно тебя интересовало. Это очень льстит, Сяо Син Чэнь, ведь есть такое мнение, что если человеку нравится запах другого человека, это добрый знак. — Добрый знак в отношении чего? — спросил мужчина, на деле же достаточно серьезно призадумавшись. Запах того человека, которого он встретил в лесу, сильно отличался от запаха юноши, и Син Чэнь никак не мог понять, что это. Он мог предположить, что это было эфирное масло с непривычными ему нотками какого-то другого растения. И первое, о чем он подумал, вспоминая об этом аромате, было то, что этот запах имел странный дымный оттенок схожий с лавандовым, но лишь схожий. Это не была лаванда. Легкий, пряно-травяной запах исходил от одежды незнакомца, от его волос и даже кожи на руках, что помимо лица была единственной обнажённой частью его тела. Странно было претворять поиски в жизнь руководясь только памятью о запахе, но пока что это было всё, чем он владел, и больше зацепиться было не за что… Вытащив гладкий гребешок из темного камня, Сюэ Ян, положив его подле себя, принялся поливать волосы заклинателя водой из ковшика. Он делал это очень медленно, движения его были осторожны и сосредоточенны, словно бы он занимался делом всей своей жизни, хотя по сути просто помогал человеку помыть голову. Син Чэнь же, который успел подзабыть о заданном ранее вопросе, как мог боролся с глубоким сном, ведь не мог же он заснуть в кадке, и причина была этому совершенно ясна: вода остынет и начнет забирать тепло его тела. Это же понимал и юноша, с закатанными до локтя рукавами и спокойным сосредоточенным взглядом, скользившим по его черным прядям. — Слушай, — чтобы хоть как-нибудь отвлечь себя от соблазна уснуть прямо в кадке, слегка томным и очень расслабленным голосом позвал Син Чэнь. — А откуда у тебя такие мускулы? Честно сказать он не до конца разобрался в смысловой нагрузке этого вопроса, и задав его никак не мог точно осознать, что конкретно ждет от ответа. Почему он задал этот вопрос и так понятно, ведь совсем недавно он сам прекрасно убедился в том, настолько тело юноши совершенно. Нет, не в первую ночь, а когда, на взгляд самого Сюэ Яна, с премиленько сосредоточенным лицом мял его грудь. Услышав его вопрос Сюэ Ян поднял брови в удивлении, отчего-то почувствовав, как в буквальном смысле защекотало кончик языка. — А что, нравится? — интимно шепнул он ему возле уха и улыбнулся. — Полагаю, что не мне одному, — так же слабо выдохнул Син Чэнь, и казалось бы Сюэ Ян должен был бы оскорбиться таким явным намеком на свои «увлечения», однако сам юноша расслышал другую подоплеку этому ответу. Не «не мне одному», потому что ты делаешь то, что делаешь, а «не мне одному», что в разуме Сюэ Яна отразилось как «как и другим, мне тоже нравится твое тело». Собственно, это звучало достаточно разумно, потому что Син Чэнь сказал то, что сказал, и что бы он там ни имел в виду, а в зависимости от того, что чувствует второе лицо этого разговора, подобный ответ действительно мог быть расценен по-разному, но покуда Син Чэнь так и оставался блаженно мокнуть в кадке, значит с ответом угодил. «У таких, как он, ведь не должно быть такого крепкого подтянутого телосложения, — про между прочим продолжал думать Сяо Син Чэнь, что и не давало ему уснуть. — Не смотря на род его… «деятельности», он прежде всего очень хорошо сложен как и самый обычный мужчина, которому не чужды нагрузки и упражнения. И в чем же он тогда упражнялся?» Мгновенно распахнув веки, так как перед глазами встали «те самые» виды нагрузок, Син Чэнь отрицательно мотнул головой. На его «удачу» Сюэ Ян подлил масла в огонь следующим: — Чтобы тело было стройным и сильным, нужно избавляться от лишнего жира и укреплять мускулы, а значит каждый день нужно «хорошенько» потеть. — Хорошенько потеть? — задумчиво спросил Сяо Син Чэнь. — Каждый день? — Ну, Ночная охота ведь идет каждую ночь. Это я так, для сравнения. — Ты не можешь сравнивать эти вещи. Заклинатели не потеют на Ночной охоте, потому что цель её не в том, чтобы довести себя до изнеможения. Здесь я бы больше поставил на вес умение в фехтовании и само заклинателькое искусство, порой требующее концентрации и неподвижности. — Дорогой адепт, с какого облака ты свалился по дороге в нирвану? — шутливо произнес Сюэ Ян. — Ты же понимаешь, что на Ночную охоту собираются не только великие и прославленные заклинатели, но и их достопочтенные отребья, то есть ученики. Вот им-то как раз и не нужно излишне махать мечом, потому что они по большей части занимаются бегом, пока их пятки сверкают при очередной попытке побега. — Ты слишком жесток, — мягко улыбнулся Сяо Син Чэнь. На его удивление, Сюэ Ян, как ему показалось, сделал довольно мрачную паузу. Почему ему так показалось было неудивительно, ведь он явственно ощутил, как повеяло откровенным холодком от того, что юноша совсем ничего не ответил и замолчал. — Для тебя жестокость то, что я сказал правду? — мрачно протянул он. — Наверное, именно поэтому ты схватишь и предашь суду человека, которого сделали преступником другие преступники, и остались безнаказанными. Бросив на пол чёрный гребешок, Сюэ Ян поднялся и не говоря ни слова вознамерился покинуть комнату. Сяо Син Чэнь, сперва недоумевая, отчего же так резко переменилось его поведение вдруг сам резко обернулся и сквозь шумный всплеск воды, так как мужчина встал, юноша почувствовал, как влажная ладонь крепко обхватила его руку, препятствуя попытке уйти. — Что ты сказал? — глаза заклинателя замерли на юноше, тон сделался несколько ниже. Вода прятала нижнюю часть его тела, пока по груди и животу стекали посверкивающие из-за пламени свеч капли. — Повтори то, что ты только что сказал. Глаза Сюэ Яна, упрямые и уже озлобленные, острым взглядом впились в заклинателя, в них не было и тени страха. Сяо Син Чэнь с даже для него непривычным, практически обжигающим холодом смотрел на него в ответ, видя, как в глазах цвета непроглядной ночи дрожит свет, отбрасываемый пламенем свеч…