Моля зверя о любви

Тебе ли не знать, как это приятно…

Иногда солнце до безумия обжигает кожу. Ветра, которые должны её охладить, лишь множат этот жар, так как это солнечные ветра, пропитанные лучами пылающей звезды, что словно корона украшает небеса этого мира. И солнце, бывает, может даже спалить, но бывает, оно же и спасает. В ледяной темнице даже один солнечный луч — это уже чудо, что заставит открыть глаза и распрямить окоченевшие конечности. Но что произойдет, если вместо лучей в этой самой темнице появится само солнце? Он этого не знал. Он думал, что не знал, а ведь ответ уже растекался в его крови. Она, гонимая по его телу, заставляла холодную кожу таять. Он думал, что это его кровь, и что да, её что-то разогревает. Он не видел, что его кожа пропиталась теплом не из-за пришедшей в быстрое движение крови, хотя и не без этого. Кожа, так плотно прижата к его собственной, была влажной, горячей и едва скользила, так как он чувствовал легкое покачивание, исходящие от этого источника. Ощущениями он различал грудную клетку, живот, то, что было между бедрами… между бедрами мужчины, но они были такими приятными на ощупь и теплыми, что он чувствовал, как под ними перекатываются мышцы. Его пальцы жадно подались вперед, ему было интересно, что это за чудо такое, сумевшее растопить не только его кожу, но и даже лед, на котором он лежал. Сяо Син Чэнь открыл глаза. Его взору предстало нечто такое, из-за чего он даже не вспомнил себя, полностью растворившись в бездне, что смотрела на него из самых, пожалуй, белоснежных снегов, что ему доводилось видеть. Но разве бездна взмахивает ресницами, разве у неё есть такие густые черные брови; разве кожа её может быть такой бледной и в то же время по-настоящему живой, в лучах солнца отсвечивая матовыми оттенками? Разве бездна может улыбаться, разве её улыбка обнажает ямочки на щеках, разве губы её могут быть такими алыми, постепенно краснеющими, словно в смущении. И эти щечки, они тоже краснеют, так мягко и неуловимо, что теряешься в этой обескураживающей прелести… Пальцы сжимают бедра, а затем, скользя выше, вжимаются в ягодицы, вжимаются так, словно хотят оставить следы своих пальцев, что распустятся лиловыми отметинами. Но взгляд Син Чэня прикован не к ним. Он жадно и восторженно поглощает глазами черный водопад плотных длинных волос, что струятся по плечам и груди, и касаются его. Такие мягкие, пахнущие розовой водой. — Ты человек? — он спрашивает, потому что не верит, что люди могут быть так красивы, что они могут быть так загадочны. Он видит перед собой что-то настолько прекрасное, что спасло его от холода, и не верит, что именно человек мог это сделать. Юноша перед ним улыбается, поудобней усаживаясь на его бедрах. Он обнажен, а от его груди, губ и дыхания исходит жар, из-за которого по коже Сяо Син Чэня стекают влажные капли. Может это снег тает, ранее покрывающий его тело, словно тонкой пленкой закрывая кожу… — Сладко… — голос прекрасен, полный томной нежности. — Так сладко, и так одиноко. Больно… Он ахает, потом тихонько вздыхает, на лице его появляется сдержанное выражение. Он опустился на возбужденную плоть мужчины, и видимо в этом была причина его боли. А Сяо Син Чэнь даже не понял, что они стали едины. Юноша прижимается к нему, его кожа скользит по коже мужчины, он молит избавить его от одиночества, молит с таким страданием и нежностью, что его шёпот обжигает уши, проникает внутрь и изгоняет прежде обитавшую там душу. Она еще успевает увидеть, как мужчина набрасывается на юношу, крепко прижав их тела друг к другу, словно в страхе, что они разлучатся хоть на миг, и прекрасные ноги юноши тут же обхватывают его, скрестившись на пояснице Сяо Син Чэня. Юноша так жалобно стонет, почти плачет, и в то же время его стоны полны страсти, зов полон какой-то глубинной боли, и он прижимается так крепко, потому что боится, что его отпустят, а он этого не может позволить. Он не хочет отпускать, он наконец-то нашел лед, тающий лишь в его лучах… — Люби меня… — шепчет юноша. — Просто люби меня. Я так долго был одинок… Душа недоумевает, ведь то, что заставило её покинуть тело, тоже душа, отслоившаяся от другого тела, вырвавшая её от хозяина и переплёвшись с ней убывающая прочь. И она не понимает, как ей вернуться, если то, с чем она сплелась, тоже не хочет отпускать. Тогда как же, две души в одном теле? А что делать со вторым? Она цепенеет, понимая, что её свет переплетается с чужой тьмой, и даже если она вернется сама, то этот похожий на Млечный Путь след, оставленный в ней, уже никуда не денется. Ей придется вернуться уже такой, вместе с этой оттеняющей её благоговейной темнотой… Глаза Сяо Син Чэня медленно открылись. Он чувствовал, что лежит на постели, вспоминая, чья это постель. Шевелиться он почему-то не может, под веками словно песок, и его тяжесть тянет их вниз. Внезапно глаза его раскрываются шире. В лунном свете, что бьет прямо в открытое окно стоит мужчина, подобный плотной черной тени. Сяо Син Чэнь сперва даже подумал, что это и есть тень, но кто её мог отбрасывать? Лунный свет не может пробиться сквозь этого человека, в итоге словно освещая его, давая увидеть очертание рук, ног, даже слегка колышущиеся волосы. От ледяного ветра. — Мой… — тихо, с легким смешком говорит он и делает шаг вперед. — Мой… Сяо Син Чэнь начинает потеть от того, что не может двинуть ни единым мускулом, и всё, что не потеряло движения, были его глаза. Тот человек склонился над ним, его волосы скользнули по лицу мужчины. Запах, содержащий в себе знакомую терпкую нотку, оказывается захвачен обонянием Син Чэня. Этот запах, этот проклятый, бередящий его разум и душу запах… Мужчина над ним ныряет ладонью в рукав заклинателя и достает оттуда мешочек цянькунь, медленно развязывает тесёмки, медленно достает меч. — Мой, — кивая в сторону меча, с широкой улыбкой говорит он. — Вор. Его рука неожиданно резко поднимается вверх, и Син Чэнь успевает подумать, что у этого убийцы странная манера владения мечом. Он поднял меч как саблю, или даже как топор, словно в желании не то расчленить заклинателя, не то именно так отрубить ему голову. «Почему ты не отвел руку, согнув её в локте, и не целишься кончиком меча мне в сердце? — ловя взглядом белый отблеск на черном лезвии, он сам собой отразился на поверхности его глаз. — Или моего сердца тебе мало?» Он и сам не понял почему так подумал. Просто почувствовал разочарование, что его зарубят как какого-то дикого зверя, за которым он и сам гнался, но видят Небеса, зверь сам его нашел. Но Син Чэнь никогда бы не подумал, что убийцы могут источать такой нежный очаровывающий запах…

***

Он проснулся от ощущения словно чья-то теплая ладонь лежит у него на лбу, но когда открыл глаза и их тут же словно порезало ножом понял, что это просто солнечный свет, что беспрепятственно проникал в комнату через распахнутое окно. Ночью, предавшись раздумьям, он заснул так и не закрыв его, и такой беспечности можно было лишь поаплодировать. Может его голова под давлением размышлений так долго была склонена в одну сторону, что все мозги во сне вытекли? Да нет же, они на месте, гармонично дополняя остальные органы тела, так в чем же дело? С легким вздохом сев на кровати, Сяо Син Чэнь несколько раз устало моргнул, немного щурясь от яркого света, и тепло, что его окружало, приятно согревало кожу. Слегка растрёпанный, заспанный, малость распухший после своего, на удивление, крепкого сна он нешироко зевнул и огляделся. Ночью он не смог рассмотреть, однако сейчас ему во всей красе предстало то, чего он никак не ожидал увидеть. Он думал, что находится в логове зверя, но странно, шкур на полу и облезлых стен не было, зато была резная мебель, чистое опрятное белье на кровати, да и сама кровать, которую непонятно как сюда впихнули (а может и сколотили прямо здесь) была даже очень хороша. Мягкая, но не настолько, чтобы проваливаться, и твердая в меру. Да и подушка была набита не рисовой шелухой, а настоящими белыми перьями, пухом, если точнее. «Сколько же кур нужно было ощипать ради такой подушки?» — растрепанный он казался каким-то домашним и прирученным, неожиданно быстро свыкшимся с местом своего нового проживания. Взяв подушку в руки он начал мять её, хлопать по ней, даже невысоко подбросил. Из неё вылетело несколько пушинок, и не заметив их Сяо Син Чэнь так же не увидел, что парочка застряла в его волосах. Меньше всего он сейчас был похож на прославленного заклинателя. И опять же, его одомашненный вид был ему очень к лицу. Бросив взгляд назад Сяо Син Чэнь увидел, что на его кровати в самом уголке лежит его аккуратно сложенное ханьфу, сухое и чистое. — Странно, — развернув его мужчина немного нахмурился. — И как это я не почувствовал, что кто-то зашел. Ах! Он же говорил, что не побеспокоит, обманщик. Еще и предлагал люк чем-то заткнуть, а сам!.. С другой стороны, тут же подумал он, юноша вполне мог залезть к нему в окно, открыто же. Син Чэнь резко встал и гневно закрыл ставни, раздражённо уставившись на них. Только потом сообразил, что такой шумный хлопок даст понять тем, кто внизу, что он уже не спит. Оглянувшись, Сяо Син Чэнь продолжал изучать интерьер этой комнаты. Она была достаточно изысканной из-за наличия в ней красивой резной мебели, низкого столика со складывающимися ножками, что сейчас был убран в угол и должно быть служил для принятия пищи, а так же частично расписанным стенам. Это было логично, поскольку в этом доме жил художник, вот только учитывая, что рисовал он в основном с натуры, мог возникнуть вполне разумный вопрос, а кто же тогда нарисовал все эти прекрасные цветы? Син Чэнь не сразу обратил внимание, что возле сундука, в котором теснились различные ткани, да так сильно, что выглядывали наружу, стоит очень изысканная черная лакированная шкатулка с множеством отделений. Она была так красива, что Сяо Син Чэнь, не удержавшись, присел возле неё на колени и немного помешкав все же открыл её. Первым, что предстало его глазам, были различные маленькие флакончики, выстроенные в несколько рядов. В каждом из них была какая-то жидкость, все отличались оттенками и плотностью. Открыв один, Син Чэнь неожиданно для себя самого мягко улыбнулся. Эта улыбка проявила себя так естественно и непринужденно, а главное неосознанно, что ему показалось, будто у неё была своя воля, ведь сам мужчина не ощутил даже порыва задействовать лицевые мышцы и приложить к этому усилия, а уголки губ уже сами растянулись, и никакой там Сяо Син Чэнь с его противоречиями и сомнениями им для этого был не нужен. Его губы сами отреагировали, едва запах коснулся его обоняния, и еще одна причина шла вслед за этой, ведь он точно знал, кому принадлежит эта шкатулка. Вот так и получалось, что не столько приятный запах стал причиной этой улыбки, а воспоминания о том, кто владел этой шкатулкой. Запах был лишь предлогом, отвлекающим маневром, чтобы напрямую не говорить себе о подлинной причине такой неожиданной радости. — Лаванда, — тихо озвучил Сяо Син Чэнь, после чего аккуратно закрыв флакончик открыл следующий. — Жасмин… Дальше была ваниль, гвоздика, бергамот, сирень, зеленый чай, мята, розовая вода, на самом донышке сандал, ирис, и еще был аромат, который Сяо Син Чэнь не сразу смог опознать, однако его резкий запах спутать с чем-то другим было сложно, а потому проблема была лишь в том, что он вспоминал название. Это был ладан. Весьма редкое вещество, которое, как и мускус, обладает уникальным свойством придавать устойчивость самым сложным ароматам. По сути он схватывает запах, не давая ему раствориться в воздухе. Это был весьма труднодоступный элемент, который по большей части использовали для выкуривания курильниц, так как это была смолянистая субстанция. Син Чэнь раньше никогда не видел такой чистый выход жидкого вещества из неё, к тому же обладающий незамутненной прозрачностью. Он знал, что такие флакончики хранят в себе не духи, а скорее то из чего можно сделать духи. В разбросанном виде эти запахи можно было использовать, чтобы надушить одежду, или втирать в кожу, волосы, даже использовать в водных процедурах, в ароматических светильниках, курильницах. Ну, а те, кто обладал повышенным романтизмом, добавляли ароматические масла в чернила и писали ими, чтобы от письма исходил характерный запах, или же брали широкую кисть с редкими тоненькими ворсинками, окунали её в, например, розовую воду, а после проводили кисточкой по бумаге, чтобы та впитала в себя запах. У Сюэ Яна было много таких флакончиков, он явно увлекался запахами, причем сладкими запахами, или же терпкими, так как среди флакончиков была лаванда, зеленый чай и сандал. Но, разумеется, среди них не было того аромата, который пытался унюхать Син Чэнь. Да и, честно сказать, глупо было верить, что он там будет. Он, конечно же, в тайне на что-то там надеялся, но приняв на себя не одно поражение уже начал привыкать, что если он в чем-то подозревает юношу, то как бы ни пытался, все равно не найдет доказательств. Ну и что, что у него были эти флакончики? Это еще ни о чем не говорило, вернее не говорило о том, что искал Сяо Син Чэнь. Юноша, хранящий подобное, что первым придет в голову? Сюэ Ян ведь совсем не скрывал своих увлечений, и в их первую встречу так рьяно доказывал какого он нрава и с чем, судя по всему, сильно связан, что не оставалось сомнений… Незаметно для самого мужчины заработали жевалки на лице, стиснулась челюсть, и слегка нахмурившись Сяо Син Чэнь выдвинул второе отделение. Там была косметика: коробочка с пудрой, баночки с румянами, красные промасленные квадратики из тонкой бумаги, чтобы зажать их между губами и оставить на них этот цвет, различные тени, тушь, много кисточек с мягкими ворсинками на тонкой и толстой ножке, тоже покрытой лаком. В третьем отделении были палочки благовоний, несколько мешочков с ароматическим саше, что благоухало освежающими приятными запахами, маленькие нефритовые шарики, серьги, несколько пар, все очень тонкой работы, четыре браслета и два складных веера. Всё очень красиво, но Син Чэнь громко захлопнул все отделения и, встав, отошел от шкатулки на несколько шагов. Он был зол. Разумеется, что простой юноша не стал бы держать дома такую шкатулку, и дело даже не в том, что подобные вещи больше к лицу девушкам. Нет, Сюэ Яну они тоже к лицу, даже гораздо больше, чем девушкам, но проблема в том ради чего он всё это держал и использовал. Ответ был очевиден, ведь не зря же в первую их встречу Сяо Син Чэнь принял его за обитателя Дома ночных цветов. Тогда на нем тоже была косметика и серьги, а сейчас, когда Сяо Син Чэнь увидел, где он все это хранил, в каком количестве и что вообще собой представляло содержимое этой шкатулки... Жевалки снова заработали, зубы свело от сильного давления сжатой челюсти. Шкатулка, вражески поблескивая, манила его отблесками света, и Син Чэнь сверкнул на неё своим возвышенным, не выражающим симпатию взглядом. Ему безумно хотелось пойти и закопать её в саду под каким-то особо трухлявым деревом, а сверху поставить табличку, как для усопшего, и постепенно записывать туда имена всех тех, кто как-либо соприкасался с человеком, что использовал из этой шкатулки различные принадлежности, кто всё это на себя наносил и надевал. Какое-то жгучее зло всколыхнулось в его душе, взгляд выражал скрытую ненависть, кончики пальцев слегка похолодели, а выражение лица излучало холод даже еще больший. Он возненавидел сам факт существования этой шкатулки, ведь это означало, что то, чем она была заполнена, использовалось для кого-то… и этот кто-то, а может даже в множественном числе, видели это, возможно даже чувствовали запах, наслаждались дивным зрелищем, похотливо сверкая глазами и мечтая, что не только глазам станет так хорошо… Резко выдохнув, Сяо Син Чэнь и вовсе повернулся к шкатулке спиной, чувствуя, что еще немного, и добела раскаленный подобными мыслями он вышвырнет шкатулку из окна, и пусть ему придется идти трудиться в поле, но он выплатит всю её стоимость, а если не дай бог увидит, что Сюэ Ян купил новую, он сломает и её, и если надо, снова будет отрабатывать… Захваченный собственным гневом он как мог старался сфокусировать взгляд на чем-то другом, и благо, что всё другое здесь было таким миловидным, что немедленно успокоило его всколыхнувшуюся душу. Комната и правда была хороша, такой спокойный утонченный дизайн, совершенно ничего агрессивного, скорее уж располагающее к безмятежному отдыху. Он не сразу заметил, что в нарисованных цветах бесновались птицы, и от этого на сердце становилось так тепло, что стало понятным, почему Сюэ Ян выбрал такую высокую точку для своей комнаты. Снаружи были деревья, немного прилегая к этой стороне дома, среди ветвей слышалось пение птиц, солнечный свет в полном объёме освещал комнату, из-за чего она и казалось такой светлой, и такой спокойной. Это был как мир внутри мира, отрешенный от мирского уголок, и не всякий храм мог похвастаться той энергией, что витала внутри этих согретых солнцем стен. Сяо Син Чэнь надел свое ханьфу, должным образом подвязал пояс, пальцами распутал волосы, так как не нашел гребешка, а взять тот, что был в шкатулке, не позволило опасение, что от гребешка в итоге ничего не останется, только пыль. Посмотрел в зеркало — терпимо, но все равно небрежно. Проверив содержимое своих рукавов он выдохнул, и только потом, спустя еще минуту-другую, поднял люк и начал осторожно спускаться, слыша только то, что в доме было очень тихо, словно он и вовсе не обжитый был. Но в необжитом доме будут пыльные полы, а здесь же по полу явно прошлась метла, и похоже не один раз. Это было странно, так как на подоле нижних одежд Син Чэня остались грязноватые следы после того, как он прошуршал ими вчера по этим полам. Внезапный грохот заставил плечи мужчины вздрогнуть, а глаза повернуться в сторону шума. По ощущениям будто что-то упало с большой высоты, что-то громоздкое, но Син Чэнь не совсем понимал из какой конкретно комнаты идет звук. Их по обе стороны коридора было не то четыре, не то шесть, и вот так врываться в них показалось Син Чэню не совсем уместным. Эту его проблему, как ни странно, решил всё тот же звук, просто теперь заклинатель четко услышал, что идет он по правой стороне, и точно за дверью, перед которой он остановился. Резко открыв её он увидел множество перевернутых коробок и свитков, некоторые из которых буквально висели с полок, раскрывшись до пола. То, что на них было изображено повергло Сяо Син Чэня в пугливое смущение, и он тут же отвел глаза. — Ай-ю… — простонало под коробками, и заклинатель бросился сдвигать их, освобождая пленника. — Это ты? Помоги скорее. Где ты шлялся вчера всю ночь?! Из-за тебя меня снова подвесили и снова пригрозили, что в следующий раз это будут не руки!.. Не понимая, о чем он говорит, Сяо Син Чэнь увидел согнутую спину и низко опущенную голову, к которой в болезненном жесте прижались обе ладони. Видимо не успев вовремя уклониться от тяжелых коробок они попали мужчине по голове, из-за чего он страдальчески постанывал. Заклинатель перевел взгляд вверх, огибая глазами тот злополучный свиток с неприличным содержимым и увидел, что было причиной падения. Полностью треснувшая полка, что двумя покачивающимися досками свисала вниз. Нижние отделения тоже были повреждены, сам шкаф нуждался в немедленном ремонте. — Будь проклят этот дьявольский шлюхан, этот твой друг! — внезапно громко заорал мужчина. — Я знаю, ты опять к нему ходил, и он наверняка упросил тебя остаться. А-Ян, почему унаследовав красоту своей матери ты потянул на себя столько дряни от своего отца? Или ты поэтому так увлекаешься мужчинами? Правильно, правильно. Мужчины ведь не забеременеют. Вот если бы и твой отец был тех же предпочтений… Он повернулся и речь его плавно оборвалась. Увидев перед собой абсолютно незнакомого человека, мужчина, чье пухлое тело неловко повернулась в его сторону сузил глаза и вдруг широко открыл рот, словно намеревался в тот же миг свалиться насмерть. — Сюэ Ян!!! — он заорал так громко, что Син Чэнь поразился. Мужчина этот был низкого роста, да еще и пухлый, а объём легких такой, словно он родился и вырос в горах, лет десять отрабатывая на пастушьей должности. — Ах ты проститут проклятый! Сколько раз я говорил, в этом доме творится искусство, а не разврат! Син Чэнь даже слова не успел сказать, как в него полетела стопка бумаг, потом свиток, потом часть расколотой полки, и судя по всему слово «проститут» было обращено именно к нему. — Постойте! — Син Чэнь вполне мог силой остановить этого мужчину, но не мог себе этого позволить, так как интуитивно распознал в нем хозяина дома, почтенных лет мужчину, хотя судя по силе броска уж не таким старым он и был. — Я не… не тот, о чем вы сказали, я здесь только спал. — Ах ты еще и спал? — волосы мужчины, казалось, ощетинились как у старой рыси, и он, тяжело дыша, постепенно оседал на пол. Все-таки ему трудно было так долго бросаться вещами. — Хотя стоп… а где ты спал? — Наверху. — В смысле наверху? — проморгался художник. — Уж не хочешь ли ты сказать, что спал на чердаке? То есть, в комнате А-Яна? Слова «шлюхан» и «проститут» уже не вылетали изо рта мужчины, и взгляд его постепенно становился всё более потерянным. — Тыц! — мужчина снова схватился за голову. — А ведь я сразу подумал, что друзья Сюэ Яна никогда бы не стали откапывать меня из-под архива моих драгоценных чертежей и картин. В таком случае прости за мой прежний крик, будь гостем в нашем доме. Тебя как зовут-то? — Сяо Син Чэнь… — медленно проговорил заклинатель. — А что же ты вчера не подошел поздороваться? О, или я уже спал? Ну тогда понимаю. Дай-ка мне руку, а то мои колени скрипят как эти сгнившие доски, не по силам самому подняться. Продолжая причитать он вытянул обе руки и Син Чэнь тут же потянул за них, помогая мужчине принять стоячее положение. — А почему вы сказали, что друзья Сюэ Яна не стали бы вам помогать? — неожиданно спросил заклинатель. — Потому что ты не его друг, — спокойно ответил мужчина, открывая дверь, но уже на выходе бросил злой взгляд на царивший в комнате бедлам. — Эх, и как же теперь его все обратно расфасовать?.. — Но если я не его друг, — продолжал допрашивать Син Чэнь, — то почему вы так спокойны? — Спокоен ли я? — дёрнул бровями мужчина. — Сынок, с тех самых пор, как ко мне на порог явился подарочек от брата, я потерял не только покой, но и спокойный сон. Взгляд Син Чэня слегка расширился. Ночью он точно слышал громкий, даже сказать высокой частоты храп, и для человека, что потерял сон, такой молодецкий храп не мог быть нормой. — Да и потом, — спускаясь вниз он обернулся и кивнул в сторону столовой, — для друзей он никогда бы не встал стоять в очереди за паровыми пирожками. То-то я думал, отчего же мне прилетело по пальцам, когда я хотел хапнуть один. А это он, оказывается, для тебя пошел купить, еще и за свои деньги! Даже у меня не стал просить, словно в момент самостоятельным стал, вредный мальчишка… И он, покачиваясь, повернул в другую от столовой сторону, то и дело прикладывая ладонь к своей многострадальной голове. — Постойте! — крикнул ему Син Чэнь. — Так а где… Но мужчина даже не обернулся и громко хлопнул дальней дверью, после чего опять наступила тишина, в которой Син Чэнь, как ему показалось, растворялся, совсем не чувствуя себя обитателем этого дома, скорее уж забредшим в его недра сквозняком, что глупо и с интересом осматривает внутреннее убранство. Дом был большим лишь для двоих человек, скорее уж был похож на маленький постоялый двор, в котором уютно могли разместится несколько семей или караван с путниками. Столовая, в сторону которой кивнул художник, была по левую сторону от лестницы, с дверным проемом, только без дверей, и зайдя внутрь Син Чэнь увидел длинный стол, а у окна была зона для готовки, с выложенной камнем печью, сверху над которой уже был поставлен вок, чуть дальше стояла различная посуда, стаканчики для палочек, к стене были прибиты шкафчики, в которых наверняка тоже что-то было, а самом конце кухонной зоны поверхность была покрыта большим грубым куском ткани. Син Чэнь с интересом поднял его и увидел, что эта ткань препятствует проникновению света на нижние полки, на которых стояли горшки с разными солениями, небольшие корзинки с яйцами, чесноком, острым перцем, сушеными травами и уже колотыми орехами. Взяв один, Син Чэнь начал его грызть и снова посмотрел на стол. Там что-то стояло, что-то накрытое полупрозрачной сеткой, натянутой на прутья, что образовывали собой квадрат. Мужчина вспомнил, что уже видел такие сетки, на рынке, и ими в особо жаркие дни закрывали всякую снедь, чтобы она не была попорчена мухами и другими насекомыми. Подняв «занавес» Син Чэнь увидел пиалу с еще теплым рисом, тарелку с пирожками и красиво отделанную мисочку, на которой аккуратно были разложены жаренные овощи: сладкий перец, огурцы, помидоры, немного капусты и зелени. Всё это было полито чем-то коричневым. Понюхав, Син Чэнь определил, что это сладкий соус с кунжутом, так как маленькие зернышки он сразу узнал. «Неплохо», — подумал он, вспоминая свои собственные слова о том, что не побежит за Сюэ Яном только потому, что в руках у него будет миска с похлебкой. Но такое скромное разнообразие было на уровень выше похлебки, да и судя по тому, как оно любовно было расставлено, что края тарелок почти соприкасались друг с другом, не оставалось сомнений, что кому-то пришлось проявить терпение и выждать, пока это всё приготовят. Сяо Син Чэнь сел на стул и с некоторое время рассматривал стоящую перед ним еду, не зная, можно ли приступить к трапезе. Без прямого разрешения, пусть даже это всё действительно было оставлено для него, он ни за что к ней не прикоснется, но рассматривать-то никто не запрещал, а потому чувствуя на сердце тепло он мягким взглядом обозревал то, что стояло перед ним, на мгновение пожелав, чтобы случилось чудо и лишь одними глазами его желудок вдруг стал полон.  — Ты так красиво улыбаешься, любо-дорого посмотреть. Сяо Син Чэнь резко повернул взгляд и увидел, что из дверного прохода на него смотрит половина лица юноши, и судя по блеску в глазах он стоял там уже какое-то время. Заклинатель вдруг подумал, что опять не смог уловить звук его шагов и позволил тому поймать себя врасплох. — Почему не ешь? — все так же выглядывая лишь половиной своего тела, с улыбкой спросил Сюэ Ян. Глаза его с пытливым интересом смотрели на заклинателя, а во взгляде плескалось что-то глубокое и откровенное. У него были большие глаза, да и к тому же черные, а потому его взгляд имел особое очарование. Син Чэнь посмотрел на еду, потом снова на Сюэ Яна, и молчаливо пожал плечами. — Неужели брезгуешь? — взгляд Сюэ Яна прищурился. — Ни в коем случае, — мгновенно отозвался Син Чэнь. — И да, с добрым утром. Веки Сюэ Яна распахнулись шире, и он, тихо рассмеявшись, наконец-то вошел. — Уже обед, даоцзан, — с улыбкой ответил он, спокойной неторопливой поступью приближаясь к нему. Увидев его полностью, Сяо Син Чэнь на мгновение проглотил все свои возможные слова, и не мигая задержал на юноше взгляд. На Сюэ Яне было надето невероятно красивое ханьфу нежно-зеленного цвета, такого нежного, как весенние листья ясеня, или пронизанной солнечным светом морской волны, а может даже оттенка фисташек. Он точно не мог определить, просто этот нежнейший зеленый цвет так чарующе смотрелся в дневном свету, так как в окна бил солнечный свет, что чернота волос, глаз и бровей Сюэ Яна смягчалась, делая цвет кожи лица более мягким, и даже взгляд менялся, становясь еще более очаровывающим, по доброму колдовским, без примеси налета прежней тревожной тени. Однако то, что привлекло внимание заклинателя даже сильнее, был пояс. Да, он был красивым, широким, только другого цвета, но… в глазах Син Чэня сразу пробежала тень недовольства. «Как… бесстыдно, — мгновенно подумал он, слегка хмуря брови. — Бесстыдно…» Сюэ Ян был запахнут почти до шеи, его ханьфу было длинным и не обнажало ноги, а пояс был надлежаще повязан на три оборота. Так в чем же дело, почему Син Чэнь вдруг разозлился? А дело было в том, что будучи повязанным на его талии этот пояс само собой выделял её. Видно было, что его повязали достаточно туго, благодаря чему можно было оценить узость талии юноши, и это сразу выделяло еще кое что, а именно его бедра, а так же форму и плотность ягодиц, слегка, не слишком откровенно, но всё же. Вся его фигура была настолько соблазнительной, что такая простая вещь, как пояс, лишь подчеркивал его совершенства, но почему-то Син Чэню показалось, что он намеренно выставляет всё напоказ. Но опять же, вид Сюэ Яна был настолько благопристойным, что и не прикопаешься, поэтому остается только обратить свой гнев на себя же, ведь если юноша прилично одет, а глаза другого видят его бесстыдным, получается проблема не в одежде, а в сомнительном приличии таких же сомнительных мыслей смотрящего… — Если не брезгуешь, — Сюэ Ян сел рядом с ним и ласково посмотрел на заклинателя, — тогда, быть может, стесняешься? Помочь тебе превозмочь эту беду? Сяо Син Чэнь с интересом посмотрел на него и уголки его губ слегка приподнялись. — Нет, — весьма непринужденно улыбнулся он, и на его удивление Сюэ Ян тоже улыбнулся ему, и очень хорошо, что под ниспадающими прядями его черных волос Син Чэнь не увидел, как на секунду вздулась небольшая венка у виска юноши. — Ты мне лучше помоги превозмочь то, что действительно можно назвать бедой. — Как насчет аванса? — согнув руку в локте и прижавшись щекой к костяшкам пальцев, с игривыми огоньками в глазах весело сказал Сюэ Ян. — Сегодня только первый день нашей сделки, но ты так прекрасен, что меня даже слепит, и я теряюсь на мгновение, которым ты мог бы воспользоваться, мг-м. Сяо Син Чэнь сперва не понял этого сказанного столь ласково набора слов, и скорее инстинктивно уловив в них что-то пошлое вдруг вздрогнул, и, превозмогая налетевшие на него воспоминания выставил вперед внутреннюю часть своих ладоней. — Не надо мне никаких авансов, спасибо, — нехотя вспоминая как в прошлый раз выглядел этот «аванс» и что после него последовало, Син Чэнь почувствовал, что немного вспотел. — Ты и так слишком щедр в последнее время. — Вот только это всё впустую, — слегка обиженно надув губы, Сюэ Ян наклонил руку, а вместе с ней и свою голову, так как он щекой прижимался к ней. — Прошу тебя, ешь. Это все для тебя. Впрочем, если не желаешь это, то я знаю кое-что, что ты тоже можешь съесть. Его руки полностью легли на стол будучи согнутыми в локтях, и он спрятал нижнюю часть лица за кистями, словно исподтишка наблюдая за мужчиной, только глаза его и сверкали, эти драгоценные черные гранаты, в которых плескалось жидкое черное пламя. Из-за его последней фразы мужчина снова испытующе посмотрел на него, что Сюэ Ян привычно встретил без какого-либо раскаяния, и уж тем более стыда. Должно быть желая более дерзко выразить свою позицию, Сяо Син Чэнь первым делом потянулся за пирожком, после чего как-то по-особенному посмотрел на юношу. Тот, однако, даже тени недовольства не выразил, лишь наблюдал, кажется, нисколько не сожалея, что ему предпочли пирожок. Откусив, мужчина понял, что начинка мясная и улыбнулся. — Вкусно? — внимательно следя за изменениями на его лице, спросил Сюэ Ян. Мужчина кивнул и сделал еще укус. Начинка была из рубленного мяса, и он даже чувствовал сок в котором смешались вкус мяса, лука, соевого соуса и перца. — Ой, а тебе можно мясо? — тут же встрепенулся Сюэ Ян. — Хотя какая разница, ты уже не на своей горе, питаться восточным ветром и росой больше нет нужды. Ешь побольше. И он подвинул тарелки с кушаньями еще ближе, а взяв пальцами палочки захватил ими рис и придерживая одну ладонь под палочками, чтобы часом ничего не рассыпалось на пол, протянул их к заклинателю. Увидев его взгляд, тут же оправдывался: — Грешно есть мясо и не заедать рисом, тесто не в счет. Ну же, порадуй меня, скажи «а-а». Его губы, словно давая пример, распахнулись, в горле мягко прозвучал этот продолговатый звук, и то ли настроение у Син Чэня было хорошее, то ли он просто поддался моменту, но ему и правда захотелось открыть рот, чтобы принять то, чем его собирались покормить. Он даже склонился к Сюэ Яну, на радость юноши действительно открыв рот, но палочки с рисом так и не нырнули внутрь, поскольку шумная тяжёлая походка быстро приблизилась, и с трудом протиснувшись в узкий проем их немедленно прервали. — Ну наконец-то я тебя застал беззлобным и спокойным, — слегка запыхаясь сказал тот самый мужчина, с которым ранее столкнулся Син Чэнь. — Пятерых осилишь? Сюэ Ян, который как раз подавал Син Чэню рис, не покидая надежд самому скормить ему еду поднял на художника слегка ошарашенный, грозившийся сойти желчью взгляд. К слову, Син Чэнь так же поднял голову, но так как губы его сомкнулись, то по инерции вскинулись брови. Он моргнул и посмотрел на Сюэ Яна, но тот даже не одарил его взглядом. — Что прости? — наконец-то отмер Сюэ Ян. Лицо его еще пыталось сохранить то милое безмятежное выражение, но по глазам видно было, что он не справляется. — Пятерых осилишь? — как ни в чем не бывало переспросил художник. — У меня заказ на групповую композицию. Видя, что этот бесстыжий старый рот не собирается умолкать, а вцепившиеся в него глаза совершенно не видят никого другого, кроме самого Сюэ Яна, юноша нахмурил брови. — Ты что, каких-то особенных таблеточек бессмертия скушал, что ли? — лучезарно улыбаясь, Сюэ Ян на полном серьёзе оху*вал от того, что этот старик позволил себе ляпнуть в присутствии Сяо Син Чэня. — Как, по-твоему, в эту композицию можно вместить пятерых, точнее шестерых, если со мной. — Всё очень просто, — мгновенно кинулся в разъяснения художник. — Двое в тебе, двоим ты передергиваешь и один у тебя во рту. Вроде все влезли, и, о да, ты будешь сверху, ну в смысле в позе наездника. Зубы Сюэ Яна скрипнули, а лицо было близко к тому, чтобы пойти по швам, потому что если бы не Сяо Син Чэнь, он бы давно уже пригвоздил это исчадие ада к полу, но юноше приходилось держать себя в узде, как и свои эмоции, а потому губы его начали слегка подрагивать, потому что при сцепленных зубах очень трудно выдавливать естественную улыбку. Он тихо вздохнул и посмотрел на Син Чэня. — Дедушка болеет, — скорбно сказал он. — Видишь, лекарство забыл принять и бред всякий несёт. Ты ешь, пока совсем не остыло, а я пойду дедушку в норму приведу. Солнечно улыбнувшись он положил палочки на пиалу с рисом, спокойно встал, шурша своими одеждами, после чего так же спокойно подошёл к художнику, всё так же улыбаясь, и крепкой, даже сказать болезненной хваткой взяв его за шкирку аккуратно выволок, а когда убедился, что Син Чэнь точно не видит и не слышит их еще и пнул под зад, на что мужчина немедленно взвыл. — Ты что меня позоришь! — прижав его к наружной стене дома, низко и зло прошипел он. — Я что, по-твоему, черная дыра? В каком свете ты меня выставляешь! — Я… — А ну уйди отсюда, вредитель, всю романтику мне портишь. Старик, ты уже не первый раз просишься под мою горячую руку. Перед этим человеком, будь так добр, помалкивай о своих извращенных фантазиях, тем более, что еще до встречи с ним я тебе сказал, что больше не буду позировать! — Но почему?! — Затрахал ты меня! — зло огрызнулся Сюэ Ян. — Вот из-за такого, как ты, я и ловлю на себе косые взгляды. Я что, шлюха какая-нибудь? Я сплю только с теми, с кем хочу, и уж так получилось, что ты где-то рядом карандашом своим скреб! — Ах ты неблагодарный! — резко повысил голос художник. — А это ничего, что пока я, как ты выразился, скреб, серебро оттягивало твои прежде пустые карманы! — Молчи, — прижав ладонь к его губам, взгляд Сюэ Яна стал предельно глубоким, в зрачках плескался гнев. — У меня очень хорошая память, чего не скажешь о тебе. Забыл, кто чинил эту развалину, кто до сих пор присматривает за ней, сделав из той полуразвалившейся будки, в которой ты жил, приличный дом, и кто за тобой, мать твою, до сих пор присматривает! Если бы не моя тень, что бы с тобой сделали кредиторы, которым тебя продала та падшая су… Он вдруг остановился и быстро юркнул внутрь, должно быть переживая, не слышит ли его разговор Сяо Син Чэнь. Художнику тоже не в радость было жечь себя на солнцепеке, а потому и он зашел в дом, но уже намереваясь закрыть дверь услышал звуки постороннего голоса. — Извините, — тот, кто приближался к дверям, был молодой мужчина в одежде слуги. — Ну чего вам? — опасливо выглядывая из-за двери, веки художника зло сузились. — Опять кредиторы у ворот? Я же сказал, мы уже со всем расплатились. — Чего мне? — от такого тона прежде сдержанное лицо слуги мгновенно стало строже. — Где твой питомец, ну тот, которого ты насадил на вертикаль искусства. — Говори тише, заспанная ты морда, — мгновенно шикнул художник. — Мне неведомо, спит это зло или уже бодрствует, потому что если бодрствует… Учитывая, что настроение Сюэ Яна уже было испорчено, мужчина никак не хотел рисковать, а потому всячески пытался выгнать этого назойливого человека, что стаптывал своей пыльной обувью порог его дверей. — То у вертикали искусства появится еще одна мишень, — выйдя из-за его спины, на пороге появился Сюэ Ян. Художник сглотнул, чувствуя, как от юноши исходит опасная злоба. — Чего тебе? — Вы что, сговорились? — услышав тот же вопрос всё с тем же пренебрежительным тоном, слуга разъярился сильнее. — Как только видевшая вас ночью служанка утром донесла мне, что ты забрал нашего постояльца к себе домой, я тут же направил свои стопы… — Прижечь бы их каленым железом, — сверкая искрами из глаз, затравленно прошипел Сюэ Ян. — А лучше дать тебе урок танцев в раскаленных башмаках! Какого ты встал у меня на пороге и орешь как обесчещенная девица! Это кого же я у тебя украл? Про себя он сразу мысленно сказал, что все же чутье не обмануло его, и в ту ночь за ним с Син Чэнем действительно тайком наблюдала пара любопытных, явно утративших сон глаз. — Этот постоялец щедрый, — голос слуги явственно задрожал. — Но он платит не вперед, а каждый день отдельно, словно вот-вот готовится покинуть город. Он оставлял щедрые чаевые моим девушкам, и хотя по ночам не появлялся, за проживание платил справно. И вдруг я узнаю, что ты увел его у меня! Вот как можно жить в этом кубле разврата, верни мне клиента! — А ху-ху не хо-хо? — язвительно протянул Сюэ Ян. — Скотина, соображаешь вообще, на кого верещалку свою открыл? Да я тебе голову откушу, проклятый, чеши отсюда, пока не заработал перелом ребер. Нечто! Тот час же раздавшийся грозный рык собаки заставил мужчину побледнеть лицом и едва не напрудить в штаны с испугу. Но даже так сдаваться он был не намерен, очевидно посчитав, что деньги ему пригодятся даже на том свете. — Ты слугу моего использовал, но не заплатил за его услуги, — куда более осторожно, хотя все с тем же негативным оттенком в голосе, сказал он. — Сюэ Ян, так дела не делаются. Я же иду тебе навстречу… — И порой это дороговато обходится, — хмыкнул юноша, и пренебрежительно дёрнув бровью бросил в грудь мужчины увесистый кошель. — А теперь проваливай, и больше на глаза ни мне, ни ему не попадайся. Увижу, что пытаешься переманить, сам знаешь, что будет. Слуга неодобрительно поджал губы, но так как кошель и правда был увесист, то слова лишнего не посмел сказать. — Стой! — неожиданно окликнул его Сюэ Ян, и сложив руки на груди с улыбкой поинтересовался. — Что-что ты там сказал? — Что? — напрягся слуга, втянув голову в плечи. От улыбки Сюэ Яна исходило такое же очарование, как и от попавшего на цветное стекло лучика света, сверкнувшего радугой на его поверхности. — Говоришь, этот постоялец щедрый? — Ну да. — И платит вовремя? — улыбка Сюэ Яна стала еще более теплой, да такой ослепительной, что на красоту эту слишком долго было не посмотреть. Художник же, напротив, увидев эту улыбку вздрогнул, чувствуя, как по его спине пробежал холодок. — Ну уж не так, как ты, — подбросив кошель и подмигнув, мужчина исчез за воротами, аккуратно закрыв их за собой. Сюэ Ян же, провожая его веселым взглядом повернулся и расслабленной походкой зашел обратно в дом. — Он обидел тебя? — закрыв двери, осторожно спросил художник, видя, что с лица Сюэ Яна так и не исчезла улыбка. Он-то его очень хорошо знал, почему и взгляд его мгновенно переменился из-за того, как странно отреагировал на недавний диалог со слугой Сюэ Ян. — Обидел? — переметнув взгляд на художника, Сюэ Ян, казалось, был в особенно приподнятом настроении. — Старик, он меня потешил. Знал бы заранее, что так потешит, не пожалел бы ему и второй кошель, ей-богу не пожалел бы. Он мягким движением оправил низ своих одежд и с каким-то особенным наслаждением произнес: — Ты не заметил, как сегодня красиво поют птицы? Наверное, солнце слишком яркое, вот они и радуются. Но художник, по всей видимости, его радость не разделял, и то ли его кровь была холодна, то ли причина была в чем-то другом, но лоб его покрыла испарина, а пальцы немного похолодели. — Сюэ Ян, — он одернул его за руку и внимательно посмотрел на него. — Пожалуйста, прекрати так радоваться мелочам жизни, ты меня пугаешь. Ты же этого совершенно не умеешь! На его памяти Сюэ Ян вообще никогда не радовался жизни, а на счастье других в лучшем случае смотрел сквозь пальцы, в худшем — с неприкрытой ненавистью. С какой стороны ни глянь, а не таким человеком он был, что станет испытывать радость от того, что стаптывает своими ногами этот мир, и красоту его если и видит, то всё как-то сквозь, мельком, что она никак не задерживается в его сердце, не говоря уже о том, чтобы в нем корни пустить. — Да пусти ты меня уже к моему гостю, — шутливо изворачиваясь, Сюэ Ян приглушенно хихикнул. — Хочу его покормить, пусти. — Так дело в госте? — тут же облегченно выдохнул художник. Он так боялся, что тот слуга чем-то вызвал гнев Сюэ Яна, что прямо от сердца отлегло, когда тот спокойно отпустил его, да еще и с деньгами, что было еще страннее, так как денег было дано немало, почти двухмесячный минимум на троих человек. И с чего, спрашивается, такая щедрость? — Ну конечно, — кивнул Сюэ Ян. — Тем более, что он так сильно напрашивался ко мне в гости. Впервые встречаю человека, что умеет так терпеливо морочить голову… Художник поднял на него взгляд и слегка нахмурил брови. — Напрашивался? Сюэ Ян обратил на него свои излучающие темный свет глаза, и кончик его губ лениво поднялся вверх, немножко, что придало его взгляду некую хищность. — Я не вчера родился, старик, — несколько приглушенно, но очень высокомерно протянул Сюэ Ян. — Да и себя далеко не на помойке нашел. Раз господин Сяо Син Чэнь воспылал желанием поселиться в моих скромных пенатах, то буду ли я собой, если не разрешу ему это сделать? Мне плевать на любые причины. Пусть в итоге обманет, но главное останется, а там посмотрим. — «Обмани, но останься»? — скривился художник. — Ты кого в наш дом приволок? Мало того, что заклинатель, это за версту видно, так еще и зеленый какой, совсем еще молодой. И даже не вздумай трындеть, что влюбился, все равно не поверю. Что ему надо от тебя? Вдруг он замер, словно бы определенная мысль посетила его голову, и глаза мужчины медленно начали расширяться. — Уж не хочешь ли ты сказать, — тихо, с каким-то тяжелым придыханием произнес он, — что этот заклинатель пришел в город за… «ним»? Сюэ Ян беспечно дернул бровью. — Стареешь, — лукаво улыбнулся он. — Сам же сказал — заклинатель. Так за кем еще он мог сюда прийти? Нет, ну я, конечно, со счетов не сбрасываю вариант, что быть может этот почтенный господин в поисках своей любви очень удачно встретился со мной, но… — Ты совсем обалдел?! — слушая его речи, вспылил художник. — Да это же… опасно, черт возьми. Он не обычный мужчина, это тебе не зеваки с улицы. Ладно бы ты еще заманил его сюда, чтобы ограбить… — Знаешь, — рассматривая свои пальцы с аккуратными розоватыми ногтями, Сюэ Ян издал тихий смешок, — даже без этого ограбление уже произошло. — Да ну? — криво покосился на него художник. — Угу, — медленно проурчал Сюэ Ян. — Это чистенький высоконравственный господин ограбил меня. — И что он у тебя украл? С выражением посмотрев на художника, Сюэ Ян вдруг сделал шаг к нему и, взяв его руку, прижал ладонь к своей груди. — Вот это, — с похотливыми огоньками в глазах, лениво улыбнулся Сюэ Ян. — И даже больше, ведь речь идет о краже с проникновением. Понимаешь, о чем я? Это была эрекция с первого взгляда, во всяком случае с моей стороны, но так получилось, что именно его «ключик» отворил замочек в страну чудес. — На твоей «стране чудес» еще есть замки? — хмыкнул художник. — Знаешь что, если так засвербело поиграть, мог бы найти игрушку попроще. — Этот зуд непросто унять, — ухмыльнулся Сюэ Ян. — Да и не всякий мои игры выдержит. — Кому ты это рассказываешь? — развел руками художник, словно вспоминая старые деньки. Но тем не менее он задержал свой взгляд на юноше, выражение лица его отразило в себе переживание. — И всё же… лучше прогони его. Он навлечет на нас беду, вот увидишь. Ты думаешь, что играешь с ним, а что если это он играет с тобой, а ты этого даже не подозреваешь, а? У него такое доверчивое лицо, лучшая жертва для обвешивания на рынке, но как бы это самое лицо не исказила другая маска, которая заставит тебя страдать. Племянник, прислушайся ко мне, я прожил дольше и видел многое. Именно люди с добрым красивым лицом чаще всего заставляют страдать, и по большей части даже не тех, кто не ждет какого-то подвоха, а кто беспечно полагает, что никакого подвоха быть не может или что они могут его предвидеть. Племянник, я настаиваю, прогони этого человека. Он может стать причиной твоей боли… Взгляд Сюэ Яна помрачнел, равно как тень глубокой задумчивости легла на его лицо. Он негромко выдохнул и сложил руки на груди, словно ему вдруг стало холодно. — Ты знаешь на чем построен принцип мышеловки? — спокойно, но тихо спросил он, словно все еще не вышел из состояния задумчивости. — Ловить мышей? — подняв глаза вверх, предположил художник. — Да ну? — не глядя на него, уголок рта Сюэ Яна слегка поднялся вверх. — Потому что «Мыше»-ловка, да? Старик, корень «мыш» в слове мышеловка — просто приманка с расчётом на то, что никому кроме мышей не придет в голову мысль, что ловушка эта исключительно для них. Зато кот, рассматривая это приспособление, из-за своего высокомерия и чувства превосходства даже не догадается, что и его хвост этот механизм успешно может захлопнуть, ведь он выше такой глупости, не так ли? В его глазах это приспособление рассчитано лишь на одних мышей. Но когда прихлопнет его собственный хвост, он, быть может вспомнит, что в этом слове есть еще один корень «лов», понимаешь? — То есть, ловить? — Угу, — с меланхолией в голосе протянул юноша. — Причем ловить не только мышей. Этот человек ввязался в очень опасную затею, но судя по тому, что я видел, это тот самый кот, который забывает о корне «лов» в слове мышеловка, о его прекрасном многообразии. И так получается, что во мне он видит мышку. Что ж… Немного выпучив губы и вскинув брови, словно бы был чем-то удивлен, Сюэ Ян отмахнулся от художника рукой как от назойливой мухи и повернулся, с твёрдым намерением обратно пойти в столовую. Сюэ Ян не был глуп, и уже после того, как Сяо Син Чэнь перешел порог его дома и обосновался наверху, юноша, оставшись в одиночестве, раз за разом перематывал их ночные приключения в своей голове. Ему, конечно же, показалось нелогичным, что этот странный человек, настроение которого менялось так быстро, вот так просто взял и пришел к нему, а беседа со слугой из того постоялого дома все расставила на свои места. Сяо Син Чэнь хочет воспользоваться им, чтобы подобраться ближе к своему врагу, и, наверное, он страх как будет выкручиваться, чтобы этого достигнуть. Вопрос лишь в том на какие меры он пойдет, чтобы это произошло. На само деле Сюэ Ян был слегка в недоумении, так как такая тактика могла сработать лишь в том случае, если бы у него и разыскиваемого злодея была не просто связь, но еще и… более тесная связь, из-за которой тот преступник не покинул бы его и рано или поздно все же назначил встречу, а потому с некой грустью Сюэ Ян отметил, что, быть может, его старик прав. Скорее всего этот заклинатель рассчитывает совершенно на другое. Он спровоцирует не Сюэ Яна, а преступника, и спровоцирует тем, что находится в такой тесной близости с юношей. Но разве это не означало, что он подставляет Сюэ Яна под удар? Кем же он был? Просто юноша, живущий в старом доме со своим стариком. Разве может такой человек дать сильный отпор? Такие люди могут лишь пытаться откупиться деньгами, но что делать, если обидчиком будет тот, кому не нужны деньги, а кому нужно лицезреть чужую боль… Прислонившись к стене Сюэ Ян задумчиво уставился в пол. Неужели человек, с таким откровенным испугом встретив свою первую близость, человек, что словно под гипнозом смотрел в его глаза и не шевелился, может его обидеть? Может и не обидит, но неужели использует? «Ты мог бы использовать меня иначе, — со смешинками в глазах подумал Сюэ Ян. — Чтобы это стало не наказанием, а вознаграждением. Глупый даоцзан…»