Моля зверя о любви

На торговых улицах всегда было шумно, а потому казалось, что жизнь в этих мирских венах течет гораздо быстрее, поспевать за её потоком было бессмысленно, а потому оставалось лишь наслаждаться самим фактом того, что что-то в этом мире может иметь такую разнообразную начинку из многоцветия звуков, эмоций, движений, и, конечно же, запахов. Голоса смешивались, что и не разделишь, порой не опознаешь даже собственный, столь быстро он затеряется среди гула толпы; вечно шествующий куда-то людской поток поднимал небольшие облака пыли, и порой они накладывались на запахи специй, тканей, благовоний, рыбы, выпечки, трав, а потому, чтобы вырвать в этом подвижном муравейнике хоть минутное уединение, дабы вволю насладиться товарами, приходилось сразу подходить к лавкам и ни в коем случае не засматриваться на них на расстоянии, ибо сметут и затопчут, что хуже — даже не заметят. Удивительно, но скромному и робкому даоцзану из безымянной горы очень нравились такие оживленные места. В них если он и продолжал ощущать себя лишь крупицей, то попав в столь густой, наполненный жизнью водоворот понимал, что крупица эта попала на большой песчаный берег и как будто стала частью единого замысла. Это, знаете ли, заставляло забывать об одиночестве, хотя, конечно, бывали и исключения, когда в толпе человеческое одиночество усиливалось в разы. Однако этот раз и правда был случаем беспрецедентным и выходящим за рамки привычного, ведь если раньше песчинка Сяо в одиночку барахталась среди зыбучих песков людского потока, то теперь у неё появился неожиданный спутник. — Как унизительно, — недовольно проворчал рядом с ним молодой юношеский голос, и Сяо Син Чэнь повернул на него взгляд. — И только попробуй ляпнуть, что я хорошо выгляжу, сразу выслушаешь всё, что я о тебе думаю. — Но ты правда хорошо выглядишь, — не лукавя, честно и даже с каким-то нежным удовольствием ответил Сяо Син Чэнь. Брови Сюэ Яна поднялись, но в выражении глаз сложно было прочитать что-то определенное. Юноша оскалился и резко отвернул взгляд, хотя и продолжал идти вперед. Сяо Син Чэнь, чувствуя неловкость от того, что повинуясь порыву своих эгоистичных желаний вряд ли угодил этим юноше понимал, что должен как-то загладить свою вину и задобрить этого мрачного господина рядом с собой. Хотя, по правде сказать, на господина Сюэ Ян сейчас был мало похож, и единственная причина, почему от злости он все еще не прокусил себе нижнюю губу, так как гневно жевал её всю дорогу, была в том, чтобы случайно не заляпать кровью одного чинного заклинателя со странными, весьма странными вкусовыми предпочтениями как в отношении людей, так и в их одежде. На Сюэ Яне была простая белая рубаха с переплетающимися посеребренными узорами на рукавах и вороте, опоясанная тонким, с такой же серебряной вышивкой поясом. Нижний край рубахи (левый) был по-ребячески заправлен в штаны черного цвета, словно бунтуя против прилежного и аккуратного ношения, а на пояснице, перевязанный в рукавах, был свернутый вполовину халат. Сяо Син Чэнь не был против, чтобы ворот рубашки немного обнажал шею и даже часть ключиц, однако когда Сюэ Ян только-только оделся, мужчина счел возмутительным, что несмотря на то, что на парне были штаны, они все равно… все равно выделяли далеко не то, что нужно, ну на его взгляд так точно. Сюэ Ян, конечно же, сразу прибалдел, как только увидел, что выбор Сяо Син Чэня пал на такую простую одежду, что делала его похожим на может и зажиточного, но все же деревенского паренька. Он сразу захотел надеть поверх этого простого наряда халат, но надеть халат подразумевало также повязать пояс, чему Син Чэнь явно был не очень то и рад. После получасовых препирательств и споров они все же сошлись на том, чтобы завязать халат рукавами на поясе. — Спасибо хоть ботинки разрешил мне надеть, а не плетенные шлепанцы, — скрипнул зубами Сюэ Ян. — Скажи, тебя в детстве любили, или не очень? Потому что мне кажется, что ты, явно пользуясь моей благосклонностью отыгрываешься на мне за перенесенные страдания. Вот честно, тебе не стыдно за то, что ты делаешь со мной то, за что уже мне самому реально стыдно, а ведь ты знаешь, что в такую краску меня не вогнало бы даже попроси ты меня выйти на улицу обнажённым. — Неужели подобное не стеснило бы тебя? — искренне поразился Сяо Син Чэнь. — Стеснило бы, — устало выдохнул Сюэ Ян, — но стеснило бы приятно, а здесь чего приятного? Ты же мне скостил лет пять, не меньше. Да меня теперь даже в бордель не пустят, скажут: «Мальчик, иди домой, нечего тебе здесь делать». Ну вот серьезно, почему из всего разнообразия ты выбрал именно это безобразие? На это его восклицание Сяо Син Чэнь неожиданно улыбнулся, и обратив на Сюэ Ян достаточно мягкий взгляд склонился к нему. — Потому что то безобразие, что выбрал бы ты, вогнало бы в краску смущения только меня. — Это справедливо, — уголки губ Сюэ Яна немного приподнялись, — ведь я хозяин дома, а ты мой… сожитель? — Называй это как хочешь, — спокойно сказал Сяо Син Чэнь. — Но когда всё подойдет к концу, я найду как с тобой рассчитаться. — О-о, — лукаво протянул Сюэ Ян. — Так может пойдем на тот постоялый двор, где ты остановился, и потребуем вернуть деньги за ту ночь, что ты провел у меня? Этим предложением он намеревался застать мужчину врасплох, так как прознал о его вранье, что Сяо Син Чэню, конечно же, было неизвестно. Однако Сюэ Ян не ожидал, что удивленно подняв брови, словно бы мужчина неожиданно о чем-то вспомнил, он вдруг повернется и очень даже бодро ответит: — Давай. На секунду-другую Сюэ Ян потерял дар речи. — И впрямь неплохая идея, — прижав пальцы к подбородку, заклинатель всерьез задумался. — У меня осталось немного денег, однако то, что можно было бы вернуть, вернуть необходимо, поэтому да, зайдем туда. К тому же, в комнате осталось мое сменное ханьфу, я не успел его постирать. Хотелось бы верить, что хотя бы забрать его смогу. Он что, притворяется, или его мозги и впрямь как-то по-особенному подкручены? Сюэ Ян нахмурился, взгляд его стал задумчиво-пытливым. Он все всматривался в этого странного мужчину, что выбрал для него одежду, в которой самому юноше стыдно было и в дворе прогуляться; мужчину, который ранее позволял себя искупать, целовал за ухом, кормил двух полураздетых натурщиц с лицом Будды… то есть абсолютно беспристрастным и спокойным; этот странный мужчина, что пугался интимных прикосновений, пугался оставаться наедине, но по какой-то причине остающийся в доме того, кто точно имеет на него свои виды, и заклинатель об этом хорошо знает. С точки зрения Сюэ Яна, Сяо Син Чэнь был или ненормально спокойным в ситуациях, в которых в принципе должен был проявить большую активность, и вызывающим дикую ярость, когда те же ситуации повторялись немножко под другим углом, а этот даосс в одночасье преображался, ведя себя абсолютно диаметрально. Просто на секунду вдуматься: он позволяет себя раздеть и искупать, но не позволяет с собой спать; он врет, что у него нет денег, но приглашает Сюэ Яна зайти с ним на постоялый двор, где его ложь может быть раскрыта. Он знает, что юноша не упустит возможности его в чем-то подловить и сам же дает ему для этого повод, после чего страстно вырывается из его цепкой хватки, словно бы добиваясь лишь накаления градуса гнева самого Сюэ Яна, будто ему и нужна такая реакция, но почему? В гневе человек может потерять осторожность, этого он добивается? Пока Сюэ Ян думал, Сяо Син Чэнь, видя его прострацию, подошел к одной лавке и приобрел засахаренные ягоды на палочке. Блестящие и ароматные они еще были теплыми после того, как их окунули в теплое варево расплавленного тростникового сахара, а потому подойдя к прислонившемуся плечом к дереву Сюэ Яну, что скрестил руки на груди, Сяо Син Чэнь осторожно поднёс к его лицу сладость, видя чудную, как на его взгляд, реакцию самого юноши: зрачки его сузились, губы распахнулись, ноздри слегка раздулись, так как он почувствовал запах карамели. — Это тебе, — улыбнулся Сяо Син Чэнь, передавая ему лакомство. — Ты стал в тень, потому что тебе жарко? Хочешь пойдем под навес и купим травяного чая? В такую жаркую погоду чем больше прохладного пьешь, тем больше хочется пить. Горячий чай такую жажду вызывать не будет и утолит ту, что уже присутствует. — Что это? — казалось, не слушая его, Сюэ Ян поднял лакомство. — У тебя же нет денег. — Они заканчиваются, это правда, — как ни в чем не бывало ответил Сяо Син Чэнь. — Но я обещал тебе прогулку, обещал подарки, так что… Бровь Сюэ Ян вопросительно дернулась. — Считаешь, что за то, что обжег мои ладони, одел меня как мальчишку, это, — он кивком головы указал на засахаренные ягоды, — искупит все твои провинности и сойдет за подарок? Сяо Син Чэнь не сводил с него взгляд, кажется в глубине души о чем-то задумавшись. — Прости, — он робко улыбнулся. — Но даже будь у меня больше денег, я все равно не знаю, что ты любишь, и поэтому решил, решил… что сладкое поднимет тебе настроение. Сюэ Ян нисколько не скрывал, что не проникся его хоть и откровенной, но все же брошенной воззвать к жалости речью, а потому поджав губы еще раз посмотрел на лакомство. — К тому же, — вертя пальцами палочку, продолжил Сюэ Ян, — такое ведь покупают зачастую детям. Сколько еще ты будешь унижать меня? Он не говорил серьезно, и точно не преследовал цель всерьез его упрекать, и Сяо Син Чэнь хорошо это понял, как и то, что он все еще не прощен и не расплатился за весьма редкое послушание этого вредного господина. То, как выглядел Сюэ Ян в этой простой, но очень добротной одежде, было тем, что радовало глаз. Это не были те грубые крестьянские одежки, в которых щеголяют как в поле, так и во дворе. Пошитая из мягкой, явно недешёвой ткани, белая рубаха походила на ореол мягкого белого свечения; черные волосы юноши были убраны в хвост, но лишь частично на затылке, поэтому вторая часть такой же черной волной спадала на грудь и плечи. Их чернота лишь сильнее выделялась на белом, а благодаря тому, что в свете солнца кожа Сюэ Яна отсвечивала очень мягким сиянием, то сильнее сгладились черты его лица, что даже в хмуром состоянии были гораздо милее, ну как обычно милыми бывают разгневанные чем-то дети, что так обворожительно хмурят свое прелестное личико, что глаз не отвести. Да, Сюэ Ян был недоволен, но от его недовольства напрямую зависело доброе настроение некой святой невинности, так как вопрос про одежду был поставлен ребром и едва ли не перешел в скандал. Однако не был Сюэ Ян похож на деревенского мальчишку, ну не был. Во всяком случае не в глазах Сяо Син Чэня. Он видел лишь молодого юношу, чья красота могла затмить солнце, а очарованием своим сравниться с самой луной. — Смотри, — когда путем робких слов и таких же взглядов Сяо Син Чэнь все еж убедил Сюэ Яна полакомиться ягодами на палочке (что последний хотел сделать сразу же, но так как получал немалое удовольствие от того, что его так мило просят, решил повредничать немного дольше) он пригласил его продолжить их прогулку, и теперь, когда Сюэ Ян догрызал свою сладость, он услышал голос Сяо Син Чэня, и, держа ягоду во рту, повернул на него взгляд. — Красиво, да? Сяо Син Чэнь показывал на пару тонких браслетов из черного нефрита, по всей длине которых были рассыпаны крупицы серебра, что складывалось впечатление, будто это звезды горят на ночном небе. Сюэ Ян подошел, посмотрел, оценил все своим опытным суровым взглядом и неожиданно улыбнулся продавцу. — Нефрит, говоришь? — так как его голова была чуть склонена, это усилило фирменный зырк его черных бездонных глаз. Продавец неожиданно для себя самого сглотнул, но тут же взял себя в руки. — Причем лучшего качества. Сюэ Я продолжал улыбаться, и пока что не обнажал зубы, словно давая продавцу шанс на раскаянье. — И сколько же ты хочешь за свой «нефрит»? — Четыре серебром. — Четыре? — уголок губ оскалил белый клычок. — А не жирно ли будет? — В самый раз. — Ну… — Сюэ Ян, не глядя, передал палочку с недоеденным лакомством Сяо Син Чэню, что тихо стоял в сторонке, не понимая этот неожиданный прилив столь темного настроения Сюэ Яна, и поскольку беседа шла, пока что, на спокойных тонах, решил не вмешиваться. Взяв браслеты, Сюэ Ян потер их подушечками пальцев, слегка прикрыв веки, словно бы внутреннее прислушивался к ощущениям, после чего поднял руку, рассматривая браслеты на солнечном свету, наблюдая за тем, как «нефрит», пусть даже столь тонко заточенный не менял свой оттенок, хотя по идее должен был. Но когда он, сжав браслет в ладони, надавил и он тут же лопнул, и продавец, и Сяо Син Чэнь вздрогнули от неожиданности. Продавец еще ладно, его парализовало сразу, как только он увидел, что еще не купленный товар испорчен, а вот Сяо Син Чэнь вздрогнул вовсе не от того, что ему нужно будет придумать как возмещать этот ущерб. Он поразился тому как все еще чувствующие боль обожжённые ладони Сюэ Яна так легко сломали браслет, а он даже не изменился в лице, учитывая, что, чтобы сломать, ему пришлось приложить силу, прижав браслеты к самому, на данный момент, уязвимому месту на своем теле. — Это синий авантюрин, грязный ты прохвост, — подняв ладонь над столом он слегка разжал пальцы, из-за чего осколки начали медленно сыпаться вниз, а он еще и сделал такое лицо, словно бы не браслет крошил, а суп солил, в общем полный безмятежного спокойствия лик. — Сяо Син Чэнь, видишь? Внутри крапинки точно такие же, как и снаружи. Это не серебряная пыльца, это естественное образование в камне, и… — Сюэ Ян сосредоточенно всмотрелся в камень. — Даже выдавая авантюрин за посеребренный нефрит ты умудрился взять его худшего качества! Не то что нефрит, а даже твой авантюрин та еще дешевка! Он скривился, точно раздосадованный еще и этим открытием, однако бросив взгляд на Сяо Син Чэня вдруг увидел, как тот, осознанно или неосознанно приблизил палочку с ягодами к своим губам и тоже надкусил их, словно доедал то, что ему оставили, хотя на деле просто дали на временное сохранение. Черты лица Сюэ Яна тут же смягчились. — Син Чэнь, знаешь, сам авантюрин мне очень нравится, так как этот камень сияет как ночное небо, щедро усеянное звездами. Он говорил очень нежно, любовно поглаживая самый крупный осколок из ранее сломанного браслета, рассказывая Сяо Син Чэню о красоте и свойствах авантюрина. Продавец, все еще онемевший от шока видел, как внимательно и даже глубоко на Сюэ Яна смотрел Сяо Син Чэнь, слушая всё, что тот говорил, иногда кивая в знак согласия. «Какая прекрасная воркующая парочка!» — должно быть воскликнули бы многие, увидев подобную красоту, развернувшуюся у торговца драгоценностями, однако сам торговец вряд ли разделил бы всеобщий восторг, учитывая, что ему только что нанесли ущерб. — П-пусть и авантюрин, — наконец-то отмер торговец. — Но ломать-то зачем?! Сюэ Ян, не глядя, бросил ему медную монету, звонко отбросив её своими пальцами. Торговец ловко поймал её, тут же сунул в свой рабочий фартук, но не сдался. — Авантюрин стоит дороже, — кашлянув в ладонь, как бы про между прочим выдал он, явственно намекая, что медной монеты будет мало. — Сяо Син Чэнь, — Сюэ Ян, казалось, вообще не желал сосредотачивать свое внимание на том, что кроме них двоих существует остальная часть Поднебесной, а потому, опустив свой взгляд на прилавок, показал мужчине кое-что другое. — Смотри, вот это будет смотреться гораздо лучше. Он взял достаточно плотное и куда более щедро усыпанное «звездами» круглое колечко из авантюрина, цвет которого был где-то между фиолетовым и темно-синим, и, посмеиваясь, посмотрел через него на Сяо Син Чэня, непрестанно крутя его своими пальцами. — Нравится? — он улыбался, и, кажется, выглядел очень счастливым. — Это куда лучше браслетов из «нефрита». — М-м, — согласно кивнул Сяо Син Чэнь. — И правда красивое. — Правда? — Да. — Тогда… — Сюэ Ян, взяв его руку в свою, из-за чего мужчина, удивившись, слегка расширил взгляд, надел на его большой палец кольцо. — О, вошло хорошо и сидит идеально. Как тебе? Сяо Син Чэнь безмолвствовал. Он поднял ладонь, распрямив свои пальцы, и как-то заворожённо смотрел на переливающееся на большом пальце кольцо, что словно маленький кусочек ночного неба теперь было перед его глазами. Сюэ Ян, видя такую его реакцию понял, что угодил, хотя сам мужчина был в растерянных чувствах и даже сам не мог определить, счастлив он или просто удивлен. — Сколько? — Полтора серебром. — И как я тебе от монеты половину отпилю? — Тогда два серебром, — прищурился хитрый торгаш. — В конце концов, вы браслеты мне сломали, а это кольцо из более уплотненного авантюрина, да и качество другое. Сами ведь видите, что это уже не «звезды», а прямо-таки скопление созвездий. — С самих небес их снял, что ли? — огрызнулся Сюэ Ян, роясь в своем кармане. — На, держи свои деньги. Совсем, шарлатан, зажрался. Взяв все еще находящегося в прострации Сяо Син Чэня под руку, он увел его как ручного зверька, и с невозмутимым лицом продолжил идти вдоль прилавков. В какой-то момент Сяо Син Чэнь все же очнулся, и, встрепенувшись, тут же остановился. Сюэ Ян невольно закатил глаза, подумав: «Экая беда, все-таки очнулся». — Это… — Сяо Син Чэнь и рад бы снять кольцо да вручить его обратно Сюэ Яну, но до того боль разъела ему сердце, когда он всего лишь подумал о том, чтобы его снять, что даже лицо его стало маской боли. Ему ведь никогда ничего не дарили, и он никогда ничего не получал. Это был первый раз, когда кто-то что-то ему дарит. — Я не могу… — Очень даже можешь, — не дав ему закончить, Сюэ Ян выразительно пострел на него, и уже сам взгляд давал понять, что лучше бы Син Чэню слишком ярко не оспаривать это решение. — Но… тогда я должен тоже что-то купить, — запаниковал мужчина. — А мне ничего не нужно из того, что продают на рынке, — улыбнулся Сюэ Ян. — Тогда что ты хочешь? — Тебя, — нисколько не задумываясь, четко и сразу ответил Сюэ Ян. — Потому что ты единственное, что мне не под силу ни купить, ни, как я вижу, добиться, так что позволь хотя бы побаловать тебя и получить удовольствие от времяпровождения с тобой. Сяо Син Чэнь молча посмотрел на него, и, сделав неглубокий вдох сказал, что все же не может принять подарка, не отдав ничего взамен, однако к его неожиданности Сюэ Ян, в характере которого было ответить на это парочкой горячих фраз, вдруг торопливо преградил ему путь, словно бы в намерении что-то немедленно сделать. — А ведь знаешь, ты прав, — он снова взял ладонь Сяо Син Чэня в свою и вдруг… потянул подаренное кольцо вниз, снимая его. — Ты абсолютно прав… Когда он это сделал, снял кольцо, глаза Сяо Син Чэня распахнулись шире, сделав его лицо донельзя напуганным, почти ошарашенным. Чувствуя, как кольцо соскальзывает с его кожи, ему показалось словно от его сердца потянули нить и… вырвали её, из-за чего оно замерло от боли и обиды, сжавшись в тугой комок плоти. — Вот так будет лучше, — ранее сняв кольцо с большого пальца, Сюэ Ян, который, а Син Чэнь этого не знал, с чистой совестью прослушал его слова о том, что «я не могу принять подарок», вместо этого копаясь где-то в своих мыслях видел, что кольцо и правда будет лучше смотреться на среднем пальце. Сняв его он тут же повернул ладонь заклинателя и надел кольцо на средний палец. — Хм… — Сюэ Ян слегка прищурился, поворачивая ладонь то в одну сторону, то в другую. — А так даже лучше, ты оказался прав. — В чем прав?.. — слабо проблеял Сяо Син Чэнь, для которого возвращение этого кольца на свой палец было сродни тому, как к сердцу со всех сторон прильнул нежнейший бархат, лаская его своей бесплотной легкостью. — Ну, ты сказал, что палец не совсем принял кольцо, вот я и пересмотрел свое решение в отношении того, на какой его надевать, — безмятежно ответил Сюэ Ян. — О, не волнуйся, меч все равно будет удобно держать, но если сомневаешься, я могу дать тебе шнурок, будешь носить кольцо как подвеску. Но я бы, конечно, оставил на пальце, все-таки так красивей. Ах, как же переливаются эти звезды в ночи, любо-дорого посмотреть. — Любо-дорого… — машинально повторил Сяо Син Чэнь, чувствуя, что язык отказывается говорить то, к чему призывает разум. — И все же… Вот же узколобый упрямец. Понравился подарок, так хоть поблагодари, похвали и воздай прекрасный набор слов еще и в отношении того, кто его тебе подарил, сказав, что краше его ничего быть не может. Сюэ Ян бы расплылся вязкой лужицей, скажи Сяо Син Чэнь такое, но поскольку это были лишь заоблачные мечты, то понаблюдать за столь милой реакцией робкого смущенного мужчины было тоже очень даже ничего. Но кольцо и правда было красивое, и Сяо Син Чэнь подумал, что глядя на него на ум приходит только он — Сюэ Ян. Черная синева камня ведь похожа на ночное небо, а эта плотная мерцающая пыльца, услаждающая взор, так похожа звезды… Однако почему черная синева камня вдруг напомнила ему о волосах юноши, а блеск «звезд» о блеске глаз самого Сюэ Яна, чье сияние не было похоже на мерцание пыльцы, но было ярким, как свет одной единственной звезды, находящейся особняком от иных скоплений, а потому и выделяющаяся своим ярким личным сиянием… Эти мысли растопили сердце Сяо Син Чэня, и с нежностью, которую он сам от себя не ожидал, он посмотрел на Сюэ Яна и сердце того замерло. Однако, когда Сяо Син Чэнь вдруг неожиданно взял его ладонь в свою, поднял её и поднес к своим губам… Сюэ Ян чуть не умер, когда ощутил, как его пальцев, пониже костяшек, коснулись теплые сухие губы, и поцелуй этот мгновенно обжег ему кожу. Более того, Сяо Син Чэнь еще и немного потерся губами, скользя к тому месту, где был отсечен мизинец, потому что он взял его левую руку, и случайно это было или нет трудно было сказать. — Спасибо, — подняв на него глаза, тихо сказал Сяо Син Чэнь. — Я никогда… никогда не получал подарков… да еще и таких памятных. Спасибо. Сюэ Ян потерял дар речи. Он подумал, что если бы этот благородный заклинатель внезапно вобрал бы его пальцы своими сухими губами, дав ощутить жаркую влагу рта, он, не считаясь ни с чем, прямо на рынке его бы и завалил, и плевать, что вокруг зрители, Сюэ Ян ничего против их не имеет, так как даже при таком раскладе упускать подобную возможность было бы глупо, и даже неприлично. Ну неприлично не зацеловать губы, что ласково коснулись твоих пальцев, оставив свой поцелуй на твоей ладони. А Сюэ Ян считал себя очень приличным и хорошо воспитанным человеком… — У тебя такие прелестные бровки, как ивовые листочки, — вдруг широко улыбнулся Сяо Син Чэнь, явно засмотревшись на все еще слегка потерянного после его поцелуя юношу. — Зрелище – глаз не отвести. Глупо заморгав, Сюэ Ян, кажется, выдавил из себя ответную улыбку и тут же отвернулся. Он почему-то сразу полез пальцами к бровям, ощупывая их. Лицо его явственного порозовело. «Умеет же смутить… — никогда ранее не получавший в свой адрес таких слов, напряжённо подумал Сюэ Ян. — Загонит своими словами в такой угол, что и захочешь со всей страстью его отблагодарить, а не сможешь, потому что этот угол для дел физических не предназначен, зато в краску вогнать — всегда пожалуйста!» …Продолжая их прогулку, Сяо Син Чэнь был приятно удивлен с того разнообразия, что предлагали торговые лавки. Он, конечно, и раньше бывал в таких местах, но не помнил, чтобы делал это с таким наслаждением, как сейчас. Он шел буквально сияя всем своим существом, и через каждую минуту-вторую украдкой поглядывал на кольцо. Оно было дорогим, красивым и памятным, и несмотря на то, что воплощало собой звёздную ночь, именно в дневном свете сияло так ярко и роскошно. — Почему тебе так нравятся духи? — вдруг спросил он, и Сюэ Ян, что до этого засмотрелся на призывно поблескивающую бороду дракона, зная, что это лакомство очень сладкое, невольно растерялся. — Что? — повернув к нему голову, отозвался он. — Повтори пожалуйста. Сяо Син Чэнь посмотрел в направлении глаз юноши, и увидев лакомство, на которое тот смотрел, невольно улыбнулся. Сюэ Ян и правда смотрел так, как обычно смотрят голодные ко всему дети, и по его взгляду хорошо можно было понять, что он и правда желает этот десерт. Как маленький мальчик, глаза которого завороженно наблюдают за палитрой цветов кондитерской лавки, Сюэ Ян горящим, но очень нежным взглядом обозревал все то, что мог ему предложить именно поднос со сладостями, манившим его как цветом, так и запахом. Его глаза были наполнены желанием, как у ребенка, что хочет любимое лакомство, но не то боится, не то смущается попросить купить его ему. — Духи, — улыбнулся Син Чэнь, мысленно прикидывая сколько на оставшиеся деньги он еще сладостей сможет купить. По правде говоря, Сюэ Ян съел уже достаточно много, но видно в его желудке была черная дыра, потому что он никак не наедался, а жадно высматривал еще и еще, словно никак не мог удовлетворить не то что желудок, а скорее свою похоть как сладкоежки. Не столько чувство насыщения, сколько само желание вкусить побольше разнообразных сладостей было его самым слабым местом, и именно его он не мог насытить. Сяо Син Чэнь же думал совершенно об ином. Он хотел порадовать его ответным подарком, вот только совсем не знал, что кроме сладостей любит этот человек. Он постеснялся спросить напрямую, а потому пошел в обход. — Духи? — брови юноши взметнулись вверх, но вдруг он широко улыбнулся. — О, я понял. Сяо Син Чэнь, ты, должно быть, решил, что исходя из содержимого моей шкатулки тем самым определил мои увлечения? Я немножко расстрою тебя отрицательным ответом, потому что ряд моих увлечений не подлежит раскрытию, а то, что на виду, для того и на виду, что в сокрытии не нуждается, а еще хорошо отвлекает. К тому же, с чего ты взял, что это были духи? Я же объяснил тебе, что это то из чего делают духи, то есть маслянистая основа, выделяемая при обработке цветка. Эфирное масло, понимаешь? Из него еще благовония делают. — Масло? — удивился Син Чэнь. — То есть, чтобы… — Смазывать, — искорки веселья в глазах юноши стали ярче. — Смазывать что? — медленно спросил Син Чэнь. — Не что, а где, — продолжал подсказывать Сюэ Ян и вдруг издал тихий смешок. — Сяо Син Чэнь, для чего мужчине масло, особенно масло, находящееся в расписной шкатулке? Сяо Син Чэнь хоть и начал смутно догадываться, но все внутри него буквально кричало о том, что не надо сворачивать в переулок именно «этих» рассуждений. Здоровее будешь. — Бам! — Сюэ Ян вдруг остановился, и его рука пришла в движение. — Ну что, понял? Место, где застыла его раскрытая ладонь, и вслух то произнести было стыдно, но Син Чэню повезло: он вовремя замер, тем самым не напоровшись причинным местом на эту раскрытую ему навстречу ладонь. — Не думай обо мне плохо, — тепло улыбнулся Сюэ Ян. — Я уже взрослый, и мне бывает одиноко. Я должен сделать все, чтобы не пораниться, и хорошо пахнуть, если уж на то пошло. Сяо Син Чэнь так и остался стоять, думая о том, до чего же много усилий прикладывает Сюэ Ян, чтобы казаться гораздо хуже, чем он, должно быть, является, вот только зачем ему это? — Пошло, — фыркнул Син Чэнь, и обойдя его пошёл дальше. — Почему? — ускорив шаг, Сюэ Ян снова поравнялся с ним. — Все благопристойно, ведь я в эти моменты совершенно один. — Ты для этого ладан используешь? — вдруг открыто посмотрев на него, быстро спросил Син Чэнь. Сюэ Ян едва успел притормозить, чтобы не врезаться в него, и был удивлен с его вопроса. Он, кажется, забыл о том, что говорил, что ладан для него запах особенный, а может просто не придал словам Сяо Син Чэня большего значения, чем требовалось. — Нет, его не использую, — юноша отрицательно покачал головой. — Он терпкий очень. Пресыщаясь этим запахом голова начинает болеть. Вот для писем в самый раз. Пока дойдет, запах не успеет выветриться. — Письма… — машинально за ним повторил Син Чэнь и слегка опустил голову. — И часто… часто пишешь? — Никогда, — бойко ответил Сюэ Ян и тоже посмотрел на него. — Я же в школу не ходил, откуда мне знать искусство каллиграфии и письма? Хотя и без этого я в твоих глазах достаточно глупый, зачем задал такой неприличный вопрос? В иной ситуации ты бы пристыдил своего собеседника. — Я не знал, что ты не ходил в школу. — Так если не знал, зачем ставишь такой провокационный вопрос? — Потому что ты завел речь о письмах. — Я всего-то сказал, что ладан подходит для того, чтобы душить им письма, но разве же я сказал, что именно я их пишу? — Значит кто-то покупает у тебя этот запах и использует его так? — Нет, — Сюэ Ян отвечал очень быстро, что говорило о том, что он или не задумывался над ответом и отвечал что ни попадя, либо же, что говорил правду, для которой не требовалось время подумать. — Всё, чем я владею — только мое. Никто не может трогать мои вещи, пока я сам не разрешу или пока по своей воле не отдам. — Чем от тебя пахло в нашу первую встречу? Сяо Син Чэнь надеялся этой скороговоркой подловить юношу и проявил терпение, выжидая подходящего момента, чтобы вставить в поток речи вопрос столь сильно интересующий его уже долгое время. Однако к его большому разочарованию рот Сюэ Яна так и остался закрытым, когда мужчина задал этот вопрос. Юноша и головы не повернул в его сторону, лишь сдержанная улыбка затронула его губы, когда он, не смотря на Син Чэня, подошел к лавке торгующей косметикой. — Что из этого самое дорогое? — не смотря ни на Син Чэня, ни на продавца, Сюэ Ян спокойным, даже сказать задумчиво-расслабленным взглядом обозревал содержимое лавки. Ему так же спокойно указали на самые дорогие товары. Он, недолго размышляя, взял коробочку с пудрой бледно-розового цвета, нежного, как цветы сакуры. Внутри она не была собрана твердой массой, а как бы была мягким рассыпчатым песочком, а потому Сюэ Ян попросил дать ему пушок, что продавец и сделал. Погрузив белый пух внутрь, он несколько раз коснулся им поверхности пудры, после чего, повернувшись к зеркалу, еще более легким, но хорошо взвешенным движением начал наносить её на свои щеки. Его веки в этот момент, словно ослабев, были слегка сужены, подбородок немного вздернут, голова самую малость наклонена влево. Как женщина, что долгие часы изучает себя в зеркале, предаваясь искусству красоты, подточенной под свои личные потребности и вкус, так и Сюэ Ян, в чьих глазах был виден влажный блеск, с некой ноткой очаровывающей строгости и даже немного надменности смотрел на себя в зеркало, оценивая себя с высоты своих предпочтений. Было очень важно в подобный момент остаться довольным собой, потому что смотреть в зеркало было не просто гляделками — это было тонкой игрой со своим лицом. Зеркало отражает глаза, но далеко не то, что было за ними. То, что в этот момент смотрело, искало в отражении поражающий глубины трепет от восхищения собственной красотой. То, что смотрело через глаза, словно занималось любовью с отражением в зеркале, а потому и взгляд становился донельзя интимным, манящим, загадочным. Губы Сюэ Яна были чуть-чуть распахнуты, во взгляде будто на мгновение промелькнула робость, когда он закончил с одной щекой и медленно переместил руку на вторую. Он словно был очарован собой, но в то же время не позволял себе утонуть в этой нежности, продолжая держать строгий контроль. Этот контраст между сдерживаемой нежностью и холодной строгостью придал его глазам особого острого взгляда, и пока его губы были чуть распахнуты, выражение его лица было мягче, но вот когда он сомкнул их, отложив пудру, и посмотрел на уже готовый результат, его подбородок чуть опустился вниз, в целом сделав его взгляд немного угрожающим и… хищным, очень горячим, словно накаленная сталь, еще не расплавившаяся, но уже такая горячая — не прикоснешься. — Всё еще под впечатлением? — не отводя взгляд от зеркала, спокойно спросил он. — Надо же, как интересно. Запах уже давно успел выветриться из моего тела и волос, но из твоей памяти, похоже, он так и не ушел. С очень уверенным и даже каким-то возвышенным взглядом он повернулся к Сяо Син Чэню, который не сказать, что уж прямо совсем дар речи потерял от этой маленькой экскурсии в создание красоты, но был… взволнован. Он еще никогда не видел, как кто-то наносит косметику, и был поражен тем, насколько сильно наблюдение этого процесса поставило его в ступор. Пока Сюэ Ян развлекался с зеркалом, Сяо Син Чэнь молча и абсолютно неподвижно стоял чуть поодаль от него и… наблюдал не отводя глаз, даже мысли не допуская о том, чтобы их отвести. От столь неожиданно проявившей себя холодности Сюэ Яна в этот момент мужчина ощутил что-то, что можно было бы сравнить разве что с благоговейным трепетом, вызванным страхом перед чем-то невероятно опасным, но манящим, так безумно манящим, что и захочешь уйти, так не уйдешь, а оставшись будешь трястись в страхе, который принесет возбуждение. Этот холод болезненной дрожью пронесся внутри его тела, но от этого желание прильнуть к нему ближе лишь усилилось. Сюэ Ян еще никогда не смотрел на него таким отстраненным возвышенным взглядом, будто в одночасье человек, который ранее чуть ли не предлагал себя на блюдечке вдруг возвел вокруг себя стену из льдистых шипов, что даже кровь, текущая из ран того, кто попытался бы их вырвать, не растопила бы этот лед, распустившись на нем невиданными цветами страстного очарования. Осознание того, как быстро, а самое главное серьезно и убедительно юноша легко может его от себя отстранить, неприятно резануло по сознанию мужчины, усилив его прежде дремлющий гнев. Это было так, как если бы долгое время он думал, что всецело обладает чем-то, а оно, казалось бы, пленное им и хорошо укрытое, просто прошло бы в какой-то момент сквозь его пальцы и исчезло, забрав с собой всё, что он так любил и перед чем слабел в любовной истоме. Это было слишком быстро и слишком просто, словно Сюэ Ян лишь одним мазком кисти по своим малиновым губам стирал или даже наносил новый слой поверх того что между ними было. — Не обижай меня, ладно? — слабая улыбка растянула его губы, во взгляде отразился легкий налет задумчивости. — Я сделал тебе столько добра, а ты всё так же продолжаешь подкапывать под меня? Его брови раздосадовано поднялись вверх, он устало выдохнул и даже цыкнул языком, словно бы этого намекающего выдоха было мало, и он хотел продемонстрировать всю степень своего разочарования. Его щеки теперь не казались такими светлыми, нежный тон украсил их поверхность, в целом делая его кожу еще более соблазнительной на вид. Она сама по себе обладала завидной бледностью, четко очерченные скулы придавали его лицу соблазнительной харизматичности, а чувственные, манящие своей осязаемой мягкостью губы провоцировали даже сильнее, чем красный цвет быка. Только посмотришь на них и уже представляешь какие же они мягкие, выглядя столь сочно и даже сказать аппетитно, настолько сладострастными была их форма и цвет. Что хуже, когда он кусал их, они будто плод, что наливался алым цветом среди яшмовых ветвей чернолистной ивы, что порывы ветра порой приводили ветви в движения, и плод словно находился за исходящей волнами черной плотной паутиной, в которой, дрожа и вздрагивая, запуталось чье-то сердце. Сяо Син Чэнь отмер, когда ветер, потревожив черные волосы Сюэ Яна приблизил те к лицу юноши, что несколько прядей и правда затронули эти плоды чувственной похоти… — Разве это грех, мимолётно спрашивать тебя о чем-то, что тебе любимо, чтобы порадовать тебя ответным подарком за твой дар? — мягко спросил Син Чэнь, слегка опустив глаза. — Твоя радость никогда не скрывает себя, но если застать её врасплох, твои глаза начинают так сиять, что будет преступлением не пожелать увидеть это сияние хотя бы еще один раз… От его слов взгляд Сюэ Яна стал чуточку потерянным, глаза расширились. Син Чэнь совсем не лукавил, когда говорил ему это, хотя и мысленно признавал, что поначалу цель его была в ином. Просто дело было в том, что эта отговорка была обманом самого себя, и он на самом деле хотел бы знать, что любит этот человек, чтобы втайне выразить ему благодарность за подарок, который в отличии от того, что сделал мужчина в доме, был преподнесен без каких-либо ужимок и от чистого сердца. Это «чистое сердце» сделало больно сердцу Син Чэня, так как он раскаивался за то, что принес юноше физическую, и, должно быть, душевную боль. — О, — кажется Сюэ Ян и сам был немало растерян, из-за чего его взгляд и речь стали какими-то рассеянными. — Ну… ты перебарщиваешь немного, прекрати. Сказал тот, кто устроил интимные гляделки с зеркалом и прекрасно осознавал, как всё это выглядит со стороны. К слову о зеркале. В шкатулку Сюэ Яна было встроено зеркало, предназначенное не только для того, чтобы видеть в нем свое лицо. Зеркало можно было установить под разным углом, в зависимости от того, что хотел увидеть смотрящий, а потому, можно сказать, было даже художественным приспособлением, позволяющим увидеть и запечатлеть в памяти контуры и линии собственного тела. Сюэ Ян отвернулся, глаза его мгновенно забегали из стороны в сторону. Он прижал ладонь к своим губам, пытаясь тем самым выровнять дыхание и дышать только через нос, но чувствовал, как стремительно начинает краснеть. Его шея и уши горели, ладони вспотели. Последний раз он так смущался, когда ночью, в тусклом свете бумажного фонаря рассматривал свое обнаженное тело, будучи наедине с собой, и это уединение тогда значило для него больше, чем всё то, на что днем падает свет. Он слышал звук своего дыхания, порой улавливал тревожное биение сердца, а от любого движения сразу появлялся легкий шероховатый звук, так как он сидел не на голом полу, а бросил на него расписные ткани, порой заворачиваясь в них и, приподнимаясь на колени, склонял голову и обнимал себя за плечи, рассматривая то, что не было прикрыто тканью. Его обнаженный живот, промежность, бедра… ткань соскальзывала с его плеч, обнажая все остальное, и в желтоватом свете лампы его кожа казалось медовой, с легким налетом бледности на никогда не видевших солнца ногах, и румянцем на разгоряченных щеках. Но больше всего ему нравилось лежать на спине, видя, как втягивая живот линии ребер проступают отчетливей, как и без того плоский живот западает внутрь, как от этого давления появляется чувство томной неги, ползущей гораздо ниже, чем следовало. Он переворачивался на бок, видя, как змеятся по тканям его длинные волосы, словно черные волны, как на одну половинку лица падает тень, как его нога, согнувшись, стыдливо прикрывает место между бедрами. Он неспешно переворачивался, становясь на четвереньки, смотря как бы на профиль своего тела, оценивая линии бедер и ягодиц. Но не мог удержаться, чтобы не развести ноги шире, а когда такое происходило, был неспособен сдерживать желание. Рука сама проникала под тело, не успев поймать тонкую ниточку влаги, что уже коснулась тканей, но еще не впиталась ими. Он гладил себя, издавая тихий приглушенный стон, и чтобы чувства были острее представлял, что на него смотрят. Он, возможно, и ставил перед собой зеркало, потому что ему нужен был зритель того, как он изучает и падает жертвой своего же тела, которое, чтобы изучить, мало было лишь своей руки, лишь своих глаз. Ему хотелось, чтобы кто-то видел, как он, распластавшись подобно кошке изнемогает от жара собственной крови, от острого дразнящего чувства в своем животе, и даже от дрожи, заставляющей затылок неметь. Представляя своего тайного зрителя он переворачивался на спину, шире раздвигал ноги и уже не открывал глаза. Пальцы другой руки приникали к его губам, он начинал легонько покусывать их, сгорая от желания искусать чью-то соленую кожу, чувствуя на языке соль и тепло, трепет, проносящийся волнами уже под кожей, но как же сладко было ощутить дрожь чужого тела своим и неосознанно прильнуть к нему еще сильнее, словно пытаясь вмуровать себя в чужое тело, дабы каждый вставший на дыбы нерв был сразу пойман другой плотью, ею ощутим и ею же поглощен. Но сейчас, когда Сюэ Ян был один, его повлажневшая кожа ощущала лишь легкое тепло воздуха, что заставляло его чувствовать холод, словно влага эта испаряется не успевая согреть. И он, издав неудовлетворенный стон, переворачивался на своем ложе, поджимал колени к груди, пытался хоть так заполнить отсутствие «того» тепла, но не мог. Чтобы сохранить сотканное возбуждением тепло и жар своего тела, ему нужно было другое, что прильнув бы к нему не дало воздуху испарить эту жаркую влагу, и даже усилило бы её, превратив эту тонкую влажную сетку на его коже в скопившиеся тяжелые капли, что скользя по груди и спине принесли бы с собой чувственное наслаждение, ценность которого определялось важностью того, кто был ему причиной. И Сюэ Ян задыхался от раздирающего его чувства одиночества, что нет существа, способного разделить с ним его страсть… ту страсть его тела, которую он хотел познать, которой хотел проиграть и дать завладеть собой целиком. Тому, чего он так желал, должно было быть под силу лишить его контроля… лишить не уговорами, а в борьбе. Сюэ Ян хотел сопротивляться, хотел быть завоеванным в граничащей с безумием схватке тел, потому что внутри него кипело что-то такое, что ночами сводило его с ума, когда его настигал приступ преобладающего над разумом и телом жара. Но не было того, кто освободил бы его от этой жажды, кому было бы под силу справиться с ней. Потому что сам Сюэ Ян не мог… Но он чувствовал, что хочет чего-то особенного, что-то, что ответило бы именно на этот его зов. Но если его собственный зов был таким всевластным и обжигающим, то чем же тогда должен был обладать тот, что откликнулся бы на него? Сяо Син Чэнь замер в нерешительности. Сюэ Ян все еще стоял к нему спиной, чувствуя, как эту самую спину обжигает огнем чужого взгляда, что плавит ему кости. Дыхание его было тяжелым, глаза повлажнели. Его ресницы затрепетали, когда он, словно мучаясь долгой бессонницей слабо поднял веки, обнажая чуть красноватые уголки глаз. Сердцебиение ускорилось, распространяя в его груди пульсирующую боль, но у боли этой был цвет багрово-красного рубина, что немедленно расплавится и стечет в раскрытые ладони, если Сяо Син Чэнь протянет к нему руки… Сюэ Ян медленно обернулся, стараясь придать своему взгляду большей естественности и непринужденности, но не смог. А потому, когда он обернулся, Сяо Син Чэнь застыл, изумленный увиденным, и лишь глаза его стали чуть больше и… темнее. Лицо Сюэ Яна, такое красивое, прежде недосягаемое-возвышенное теперь казалось изможденным и нерешительным, влажные красноватые губы поблескивали, в глазах дрожал приглушенный блеск. Изможденный… томно изможденный, словно ослабевший плотью, задыхающийся самой душой, что медленно опустилась на колени точно лист, ранее терзаемый ветром и наконец-то нашедший хоть малую опору даже не на земле, а на раскаленных углях, куда его унесли потоки ветра. Лист тлеет, багровые нити, рождаясь на его поверхности, тут же её поглощают, стремясь словно огненные волны все дальше и дальше, ища пищу своей неиссякаемой и неутолимой похоти. Еще и еще, пока сильнее не разгорится пламя, и пусть сожжет всё, пока не станет сжигать и себя самого, потому что нечему осталось гореть, только себе самому. Магнетизм этого взгляда был в том, что он сиял, потому что сжигал себя внутри, и эти отблески уже не звезды в ночи — это отблеск пламени в чернеющей бездне, рожденный среди тьмы и стремящийся из неё вырваться. Но не может, ему нельзя. И он ждет, когда кто-то пожелает цепи этой тьмы разорвать и выпустить пламя на волю, дать ему раскрыться огненным цветком и воссиять глубже и прекрасней, чем весь звездный свет ночной тьмы. Хуже всего было то, что Сюэ Ян дышал ртом, то есть слышно было как он издает тихие выдохи, что теплым потоком воздуха просачиваются между его губами, иссушая их. Сухие, с отчетливо натянутой из-за этого кожей губы… словно алая пустыня, нуждающаяся во влаге дождя или даже потопе, что водной лавиной покроет её всю без остатка. А ведь в пустыне нет стен, она открыта и безбрежна, словно объятия, что всегда разомкнуты, всегда ждущие, желающие и изнемогающие… Рука Син Чэня пришла в движение раньше, чем он смог это осмыслить или поймать своим вниманием. Взгляд Сюэ Яна стал больше, когда он даже не увидел, а больше ощутил, потому что сам в этот момент был как натянутая струна, тепло его кожи на своей щеке. Сердце его забилось быстрее, боль в груди едва ли не плавила её, этот стук даже можно было услышать. На глаза моментально легла бесплотная туманная пелена, взгляд Сюэ Яна стал расплывчатым. Он опустил веки, и с нежностью, которую раньше никто не знал, слегка склонил свое лицо по направлению к этой ладони, что уже не она прижималась к нему, а он прижимался к ней. Его длинные волосы трепетали на ветру, ресницы немного дрожали. Он забылся в этом касании, все его мысли поглотила беззвучная тишина, поставившая между ним и окружающим его миром этот теплый заслон в виде касающейся его ладони. Сяо Син Чэнь тоже дрожал, хоть и внутреннее, а потому ладонь его была неподвижна, но источающая нежный жар, который перебивался на кожу юноши, даже впитывался ею, а потому температура их кожи стала почти равной друг другу, что они и вовсе не могли отличить кто к кому прикасается. Кожа словно стала единым целым, различий не то что не было — их будто и не существовало, когда наступал момент их соприкосновения. В теле появилась тяжесть, и очень сильная, что тянула это тело вниз, словно бы оно желало упасть… но на землю ли? То, что Сяо Син Чэнь принял за тяжесть, на самом деле было сильнейшим притяжением, что тянуло его вовсе не к земле, а к этому человеку, в объятия которого он хотел упасть. Эта мысль как сильнейшее испытание накрыла его так сильно, что мужчина был близок к тому, чтобы потерять себя. Он, не осознавая ничего более, смотрел на прильнувшее к его ладони лицо, смотрел на глаза, веки которых были опущены, на губы, что теперь были сомкнуты. И желал обхватить это лицо своими ладонями и притянуть его к себе, забывшись в том, что будет, забыв всё, что знал ранее, забыв себя. Но только не то, что происходило бы между ними сейчас… А каково это будет, если он сейчас накинется на него? Сюэ Ян будет сопротивляться или проявит покорность? Если он воспротивится, Син Чэнь не мог обещать, что сумел бы сразу же отстраниться. Если бы он вошел в этот поток, если бы потерялся, подхваченный его течением, если бы обезумел настолько, что забыл бы себя самого… тогда то, что в этот момент бы высвободилось, ни за что бы не отпустило… и не пощадило, пока не иссякнет вся влага, что гнала его по этому течению, пока даже слезы не высохнут, каждая капля которых будет поглощена и мыслями, и телом. Однако прежде, чем его грёзы взяли бы над ним верх, прежде, чем его тело, скопив в себе этот порыв, уже напряглось, чтобы словно возвышающийся над водой камыш податься вперед, окутанный любвеобильным ветром, беснующимся между зеленых колосьев, Сюэ Ян поднял свою руку и медленно, как и недавней ночью, прижал свою ладонь к его, именно к той, которой Син Чэнь касался его лица. Но не в касании было дело, а в самой ладони. Она… была перевязана чистой шелковой лентой, черной, а под лентой были раны, нанесенные из-за того, что сделал он, Сяо Син Чэнь. Взгляд мужчины прояснился, глаза буквально застыли на черном шелке, что красиво переливался на солнце, как перламутр, вот только под этой красотой была рана, которую нанес он, и мужчина знал, что рана эта всё еще открыта; хоть покрытая исцеляющей мазью, но всё еще щиплет. Сюэ Яну просто щиплет, а Син Чэню раздирает сердце… Убирая руку, мужчина не смог воспротивиться желанию сделать это не просто отняв свою ладонь, а как бы немного скользя ею вниз, а если точнее, то кончиками пальцев, дабы сохранить на них хотя бы призрак тепла этой кожи. Сюэ Ян словно бы еще не очнувшись медленно открыл глаза и посмотрел на Сяо Син Чэня, увидев, что лицо того как будто выражало немую боль, нерешительность, нежную тоску. Сяо Син Чэнь обернулся обратно к прилавку и еще немного рассеянным взглядом начал обозревать содержимое, ища среди многообразия товаров что-то такое, что выделялось бы больше всего. Он мало что знал о самих товарах, но интуитивно чувствовал, что самые лучшие и самые редкие, те, что в одном экземпляре, будут располагаться в самых красивых баночках и коробочках. К тому же, здесь их было очень много, разноцветное стекло сияло на солнце, приковывая к себе любознательный взор. Может от того, что кровь излишне быстро гналась по телу, или же это было связано с какими-то ассоциациями, что уплывали в сторону кое-чьих губ, но Сяо Син Чэнь почти сразу заприметил стеклянный флакон насыщенного рубинового цвета, поверхность которого была украшена искусной резьбой. Рисунок был нанесен в виде прорезов, и запечатлел в себе цветы и ветви, на которых навечно застыла поющая птица. Кажется, это был соловей… Сяо Син Чэнь взял этот флакон, и только при ближнем рассмотрении заметил, что на дугой стороне точно так же были вырезаны иероглифы, содержание которых указывало на стихотворную форму. Он откупорил покрытую переплётшимися телами позолоченных змей затычку и вдохнул в себя содержимое. По первым ощущениям ему показалось, словно вдруг исчезло всё, даже мысли, в таком странном, но невероятно легком замешательстве он оказался. Запах, который он вдохнул, словно прошил себя через разум и грудь Сяо Син Чэня, наполнив мужчину такой легкостью и очарованием, что он даже немного растерялся от неожиданности… Не узнай он в этом запахе аромат знакомого ему цветка, то тут же бы подумал, что это то самое облако, что накрыло его тогда в лесу, заставив испытать… более физиологическое очарование. — Это эфирное масло? — спросил он продавца, когда закрыл флакон. Продавец уже давно к нему приглядывался, а потому достаточно тепло улыбнулся и охотно вступил в разъяснения. — Мой господин, это Абсолют, — пояснил он. — Абсолют? — Ну, вы же чувствуете, что аромат очень насыщенный и сильный, а значит даже нанесенным на что-то будет сохранять запах достаточно долго. Дольше, чем вы даже можете себе вообразить, да и эффект от его воздействия не сравнить с любованием цветов, даже самыми свежими. — Но ведь это розовая вода, — возразил Син Чэнь. — Из роз, да, — согласился продавец. — Извлечение шло из лепестков медовых роз, растущих на склонах гор, и это очень редкий вид роз. В отличие от эфирных масел, абсолют — продукт иного способа получения запаха, и этот способ более трудоемкий и долгосрочный. Господин ведь не ведает о способах извлечения запаха? Тот, что во флаконе, куда более вязкий, чем эфирные масла. Просто в отличие от эфирных масел этот запах намного дольше держится и гораздо более концентрованный. Дивное очарование от него исходит, не правда ли? Краем глаза Сяо Син Чэнь уловил, что Сюэ Ян, до этого стоявший на прежнем месте, теперь стал по левую сторону от него и молча устремил свой взгляд на товары, что в аккуратном порядке были расставлены на прилавке. — В поэзии Конфуция много строк, посвященных красоте и запаху розы, — продолжал говорить продавец. — Даже книги, хранящиеся в Императорской библиотеке, не в одном экземпляре посвящены именно этому цветку. — Так это его стихи на обратной стороне? — удивился Сяо Син Чэнь. — Не совсем, — уклончиво ответил продавец. — Там... строки из сборника весенних песнопений, посвященные зову... Син Чэнь поднял на него взгляд, в котором читалась немая просьба не продолжать эту фразу, но даже так все равно было понятно, о чем говорят слова "весна" и "зов". Разумеется, это были стихи о любовном томлении и любовных признаниях, восхвалении чувственности и прелести утонченной красоты, особенно юной, как и молодые, только-только распустившиеся цветы. — Используйте его в тепле, скажем в комнате, если желаете просто насладиться запахом, потому что в холоде оттенок аромата может быть искривлен, — увещевал продавец. — Абсолют можно применить для смешивания с базовыми маслами, например для создания массажного масла, или добавить в то, что вы любите наносить на кожу и волосы во время банных процедур. Поверьте, всего несколько капель кардинально изменит всё ранее привычное вам, вдохнув в него, можно сказать, настоящую жизнь среди весеннего цветения. Если вкратце, не вдаваясь в глубокие словесные падежи, это были маслянистые духи высочайшего качества, что наиболее сильно сохраняют и дают ощутить, должно быть, незримую сущность цветка, скрытую за поверхностным запахом бутона, ведь по сравнению с абсолютом, обычные масла и благовония, можно сказать, лишь бесплотное эхо, тень настоящего запаха, скрытого в таких глубинах, что без извлечения не ощутить. — Сколько? — наконец-то задав главный вопрос, Сяо Син Чэнь получил немедленный ответ и слегка нахмурился. Он и без этого вопроса уже в принципе догадывался, что тех монет, что у него остались, точно не хватило бы, особенно учитывая, что в желании найти что-то действительно редкое и особенное он его все же нашел, но теперь отступать было поздно. Держа в руках флакончик столь насыщенного рубинового цвета, ему все чудилось, будто держит он не духи, а емкость с ядом, любовным ядом, что сметет на своем пути все преграды, вплоть до воли самого человека. Но уж больно по душе пришелся ему этот цвет. Он никогда раньше не замечал за собой любовь к красному цвету, но после того, как тот ворвался в его жизнь влажной прелестью кое-чьих губ, Сяо Син Чэнь уже не смог препятствовать его проникновению в свое сердце. — И пудру тоже посчитайте, — указав пальцем на бархатную коробочку с бледно-розовой пудрой, которую ранее присмотрел Сюэ Ян, Сяо Син Чэнь вдруг поднял руку к своей голове, и взявшись пальцами за удерживающую пучок заколку… вытащил её из своих волос и положил перед продавцом. Сюэ Ян, увидев это, наконец-то отмер, до этого будучи потерянным в себе и молчаливо взиравший на то, что творит этот мужчина. — Ты что делаешь? — накрыв заколку своей ладонью, взгляд Сюэ Яна стал строже. — Ты вздумал вот так за это расплатиться? Тебе вообще зачем эти вещи, ты же не… — Это для тебя, — спокойно сказал Сяо Син Чэнь. Сюэ Ян мгновенно смолк. — Я же сказал, что хочу это сделать. Это… искренне. — Но… — замявшись Сюэ Ян бессознательно позволил ему убрать свою ладонь, после чего Сяо Син Чэнь все же отдал заколку продавцу. Тот сразу стал серьезней и опытным взглядом оценил предложенное. Заколка была из белоснежно-белого нефрита, такого белого, что и сам продавец сколько всего повидал, а такого нефрита еще никогда не видел. Благородный, как и стоявший перед ним мужчина, он буквально излучал собой девственную чистоту горных снегов, не запятнанных даже шагом зверей, не говоря уже о человеке. Продавец внимательно изучил его своим взглядом, оценивал плотность и гладкость, даже легонько постучал им по металлической чаше, прислушиваясь к ответному звучанию. И он понял, что даже несмотря на то, какие дорогие товары выбрал этот господин, такого нефрита даже слишком много для оплаты, а потому мужчина сразу предложил выбрать что-то еще или выдать сдачу серебром. Сяо Син Чэнь выбрал последнее, даже немного удивившись тому, что продавец оказался честным человеком. Хотя, быть может, он был просто очень зорким, потому что и сам Син Чэнь знал, насколько ценен этот белый нефрит, что, быть может, его взгляд и выдал, когда он смотрел на продавца… — Вот теперь всё действительно хорошо, — забрав упакованные товары, Сяо Син Чэнь с улыбкой передал их Сюэ Яну. — Это ничего, что и флакон, и коробочка красного цвета? Знаешь, я как-то даже не сразу это и заметил, но согласись: что стекло, что коробочка выполнены просто мастерски, и это не говоря о том, что у них внутри. Такое даже в шкатулку прятать не захочется, ведь оно само по себе красивей любой шкатулки. Ну, не твоей, конечно, только не злись, но ведь правда же красиво? Сюэ Ян безмолвствовал, практически обнимая руками то, что Сяо Син Чэнь ему купил расплатившись единственным украшением, что носил. Этот поступок очень сильно взволновал Сюэ Яна, да так, что он если и захотел бы говорить, то дар речи был потерян. Он просто смотрел на этого сияющего в свете солнца мужчину своими большими глазами, чувствуя, как вязким жгучим потоком внутри стекает сладчайший мед такого же рубинового цвета, как и то, что он ревностно и нежно сжимал в своих объятиях…

***

Павильон Золотого Лотоса, клан Лань Лин Цзинь Тихий шелест бумаг нарушал почти беззвучную тишину кабинета, в котором находился всего один человек, но до того его присутствие были тихим, что его тело, помимо рук, лишь изредка приходило в движение, когда он распрямлял затекшие плечи. Руки же его были заняты переписыванием поврежденных свитков и попытками восстановить то, что восстановлению практически не принадлежало. Глаза Мэн Яо были сосредоточены как никогда. Мрачные тени отбрасывало горящее в свечах пламя на собранные мужчиной артефакты, некоторые из которых были так свирепы в своей жажде лютой злобы, что если бы не талисманы, обновлять которые нужно было каждый месяц, они бы сожрали здесь всё, даже воздух, так сильна была в них темная энергия. Однако, хотя талисманы и связывали их намертво, они все же излучали свою затаенную ненависть, что бесплотными клубами стекала по толстым каменным стенам, невидимыми змеями ползла по полу, а уже из него, обвиваясь по ножкам стула, ползла на мужчину. Разумеется, этих сгустков было мало, чтобы принести хотя бы минимальный вред, однако они еще имели власть напомнить сидящему о том, что он сделал и чего желал добиться. Они окружали Мэн Яо, в его ушах раздавался тихий злобный шепот, скользкий и неприятный, но мужчина либо был слишком бесстыден, чтобы внимать своим грехам, либо его совесть была чернее, чем даже эта темная энергия. Некоторые свитки Вэй У Сяня, что удалось спасти с Луаньцзан, приходилось восстанавливать практически с нуля, и работа эта была, мягко скажем, для очень терпеливых и очень напористых. Веки Мэн Яо были почти неподвижны, он изучал каждую линию, каждую насечку, глаза запоминали мельчайшую деталь, собирая всё воедино как разорванный в клочья пазл, с содержимым даже темнее, чем его собственный разум. — Его гибель стала огромной потерей, — вдруг тихо сказал он. — Ведь несчастный не пожелал умереть на поле боя, он выбрал путь иной — сгинуть на своей же горе, а вместе с собой забрать половину Печати, да и от взрыва было утрачено столь многое из его наследия, что даже эти крохи уже большая удача. Человек, к которому он обращался, только-только вошел, но очень тихо, почти крадучись, словно вор. — Миншань, — Мэн Яо поднял на него свои сосредоточенные глаза. — Каковы успехи, если таковые имеются. — Господин, — мужчина обошел его стол и встав прямо перед ним, кажется, слегка нахмурился. — Есть большие причины подозревать, что человек, которого вы ищете… не существует. Брови Мэн Яо нахмурились. Грифель, что он держал своими пальцами, был медленно отложен в сторону, и он неторопливо поднялся со своего места. Глаза его были чуть сужены. — Как это понимать? — низким голосом спросил он. — Ты уверен? Миншань всегда был так собран, и речи его несли в себе лишь необходимое, но сейчас он выглядел так, словно всё его существо было соткано из одних лишь сомнений. — Миншань! — хоть и не излишне громко, но все же с нажимом произнес Мэн Яо. — Человек, которого вы ищете и желаете обнаружить раньше остальных, этот уже ставший известным Разоритель Могил… — медленно протянул Миншань. — Господин, он… не существует. — Да будь ты проклят! — одним резким движением сбросив со стола всё, над чем так долго работал, взъярился Мэн Яо. Он быстро подошел к Миншаню, но даже пальцем его не тронул, лишь приблизился к нему, пока взгляд источал нетерпение и гнев. — А кто… кто тогда творит все эти вещи? Кто же тот человек, что обладая такими знаниями чертит свои преступления, кто вскрывает могилы?! Его уже сложно назвать лишь тенью умений Старейшины Илина, он становится слишком дерзок и опасен. Ты вообще слышишь, что ты говоришь! — Господин, — Миншань смотрел прямо ему в глаза, и Мэн Яо скрестил с ним свой взгляд, что был похож на змеиный, такой же внимательный и немигающий. — Появились сильные основания полагать, что человек, которого вы ищете, не существует… Мэн Яо болезненно-медленно опустил веки и сжал челюсть, позволяя себе исходить злостью, которую не мог себе позволить в иные промежутки времени. — Потому что куда большая вероятность того, что это не один человек, а… группа людей. Едва он это сказал, как Мэн Яо резко открыл глаза и устремил на него свой взгляд. — Что ты сказал? — почти потерянно прошептал он. — Группа людей? Но как? — Вспышки восставших мертвецов прослеживались в разных точках, очень далеких друг от друга, — сказал Миншань. — Но у всех этих вспышек было одно общее звено… Миншань замолчал, словно выдерживал паузу. — Ну, — поторопил его Мэн Яо, — говори скорей, не медли. — Тела были вскрыты по одной и той же схеме, — продолжал Миншань, — хотя извлеченное и отличалось, так как пропадали разные части тел, но вскрытые происходило словно под одну копирку, вплоть до начального разреза. Мы исследовали мертвецов в разных уголках вспышек их восстаний, что происходили почти в одно и то же время, но почерк совпадал. Один человек не может быть в нескольких местах одновременно, да и техника вскрытия… Господин, я почти уверен, что «Разоритель Могил» — это группа людей под руководством одной конкретной личности. Фитиль одной из зажженных свеч свернул, издав приглушенный треск, и тень на стене пришла в мимолетное, неуловимое для глаз движение. — Так мы должны искать… кукловода? — внезапно улыбнулся Яо. — Значит… есть некая личность, под которой находятся люди, следующие по пути тьмы, который задает он? И люди эти очень преуспели, должен сказать. А это значит, что у них очень талантливый… учитель. Едва произнёс последнее слово, как вдруг его глаза будто заволокло пеленой, и Мэн Яо погрузился в такие глубокие мысли, что почти не дышал. Вдруг он, сорвавшись с места, подошел к огромному шкафу с множеством отделений и, резко дернув на себя один, стал спешно копаться в многочисленных бумагах и письмах, уже вскрытых, что означало, что они уже были прочитаны. — Господин? — позвал Миншань, не совсем понимая такой внезапной лихорадочной вспышки. Мэн Яо не ответил, а когда наконец нашел нужное развернул его и прижал двумя руками к столу. Миншань увидел, что это было не письмо, а сворачивающийся свиток из заговоренной бумаги, что позволяла получать послания прямо на ней. То есть, человек на другом конце света имел такую же бумагу, начинал на ней писать, и его письмо тут же проявлялось на заговоренном свитке того, кому он это писал. — Ты помнишь эту маленькую головную боль, заклинателя из безымянной горы, Сяо Син Чэня? — улыбаясь, сказал Яо. — Несколько дней назад я получил от него очень любопытное послание, в котором он просил прислать ему… изображение Старейшины Илина. — Портрет? — переспросил Миншань. — Зачем ему вдруг это понадобилось? — Он не уточнил, — фыркнул Яо. — И всё же… такая странная просьба, не находишь? Учитывая, что речь идет о том, кто мертв и к кому уже никаких претензий не предъявишь. Мэн Яо распрямился и посмотрел на мужчину. — Или предъявишь? — вдруг с обворожительной улыбкой спросил он. — Как-то странно получается. Я отправил этого сукиного сына, можно сказать, в непроглядную тьму безуспешных поисков нашего клиента, а он, спустя долгое время, просит меня прислать портрет Старейшины. Зачем ему знать, как тот выглядел? Зрачки Миншаня немного сузились. — Может ли такое быть?.. — недоверчиво протянул он. — Не уверен, — останавливая его поднятой вверх ладонью, возразил Мэн Яо. — Но если да, это может стать огромной… досадой. А впрочем, к чему беспочвенные волнения? Мэн Яо призадумался, веки его слегка сузились. — Я отправил его в Куйчжоу, но в письме он не уточнил, остался ли там, и вообще прибыл ли туда. То есть получается, где он сейчас я совсем не знаю. Знаю лишь, куда его отправил, но там ли он?.. Мужчина посмотрел на своего спутника, тот посмотрел в ответ. — До Куйчжоу недели две пути, если не больше, — тут же поймав ход его мыслей, сказал он. — А талисман перемещения я пока не могу использовать, слишком истощен его частым применением. — Но на обратный же путь хватит? — мягко улыбнулся Яо и коснулся пальцами его подбородка. — Проверь, пожалуйста, чтобы успокоить мое и без этого не знающее покоя сердце. Ты хоть представляешь, к чему может привести информация о том, что Вэй Ин, возможно… Выражение лица Мэн Яо стало довольно интересным, и сложно было охарактеризовать доподлинно какие же чувства накрыли его в момент этих размышлений. — Но с другой стороны, учеников он не брал, но те буквально преследовали его, однако никому не известно, был ли кто-то достаточно упорным, чтобы проникнуть на его гору… Я пришлю сукиному сыну то, что он хочет, но уж больно загадочно всё получается. К тому же, если ты говоришь, что это группа людей, то поймав одну ниточку по ней можно прийти уже к самому клубку, а если эти ниточки разбросаны по одиночке… Потянешь за одну, и тут же притянутся другие, понимаешь? Миншань… Мужчина склонился к нему, потому что Мэн Яо позвал его шепотом и уже обе его ладони прижались к его лицу. — Я человек, руководящийся не чувствами, а логикой и инстинктами, ты знаешь это, — тихо сказал он. — Даже самую маленькую деталь я не упущу из виду, и если вдруг происходит так, что меня что-то начинает волновать, пусть даже кажущейся невозможным или даже самое незначительное… — Я всё исполню, — так же тихо, но с большим волнением прошептал Миншань. — Только… Пальцы Мэн Яо скользнули ему в волосы, слегка поглаживая кожу головы. — Что делать с сукиным сыном, если в случае вашей правоты он попытается помешать? Мэн Яо медленно улыбнулся. — Да хоть убей, — почему-то очень нежно сказал он. — Составит компанию моей почившей родне, души которых гниют в самом пекле…