Моля зверя о любви

— Какая у тебя вместимость рта? Спросил он, а сам подумал: «Её хватит, чтобы еще раз обхватить мою дубину? Потому что твою я даже заглатывал, правда немного больно было, так как ты не особо сдерживал себя…» Сидя в тени высокого дерева, что росло во внешнем дворике питейного заведения и выходило стороной на прилегающий к городу лес, Сюэ Ян, что удобно уместился на скамеечке, вытянул свои красивые прямые ноги, снял ботинки и закатал штаны почти до колен. Его голые ступни погрузились в мягкие стебли травы, и он с удовольствием двигал в них пальчиками, пропуская зеленые стебельки между ними. Сяо Син Чэнь, что расположился возле скамейки на подушке для сидения повернул на него удивленный взгляд, но промолчал. — Просто я заметил, что ты не то что во время разговора, а даже во время еды рот не слишком широко открываешь, — принялся объяснять Сюэ Ян. — Даже когда мои плоды на палочке доедал, ни одну из них целиком в рот не взял, так что мне стало интересно, что там у тебя с вместимостью. — И зачем тебе это? — Да просто буду знать, какого размера еду подавать на твой стол. Я вот, например, люблю большие размеры, чтобы можно было с удовольствием вонзить зубы, широко открыв рот. Не люблю еду на один зуб, для чего мне тогда все остальные? Скажем, свиной окорок или рулька, которую возьмешь двумя руками и плотно вонзишь в неё зубы, или красные яблоки, ну такие, прям огромные, чтобы сок стекал по подбородку. Еще неплохо бы мясные шарики в подливе, или большой ломоть арбуза или дыни. Они словно тают от одного твоего укуса, будто губы плавят их… а когда они тают, то ожидаемо ползут сладкими ручейками вниз. — Очевидно ты просто ешь их очень сладко, — мимолетно заметил Сяо Син Чэнь, смотря куда-то вдаль. Кажется, его взгляд был больше зачарован прилегающим к городу лесом, нежели красивым юношей, купающемуся в лучах золотого солнца и сидящему подле него так близко, что подвинься он хоть еще немного и кожа лица могла бы ощутить прикосновение кончиков его длинных волос, если бы их потревожил ветер. Хоть с легкой руки Сяо Син Чэня, волосы Сюэ Яна, что тот безрассудно оставлял в дикой вольности спадать на спину и плечи, так как слишком туго перетянув прежний хвост распустил его, теперь представляли собой несколько иную картину, это вовсе не значило, что с них, как впрочем и со взгляда юноши, ушла та свободолюбивая горячая страстность и дикость, что соседствуя с врожденной необузданностью, горячим темпераментом и острыми эмоциями представляла собой зрелище непередаваемого звериного магнетизма, что прятался за благоухающими цветами его красоты, которая сбивала с толку всех, кто по неосторожности протянул к этим цветам руку, не сумев превозмочь этот порыв. Тот же, кто лишь издали наблюдал имел больше шансов попасться в совершенно другую ловушку, еще более опасную — глаза. Лишь одного взгляда хватило бы, чтобы смотрящего затянуло в их черную бездонную глубину, блеск которой и выдавал притаившегося в цветах хищного зверя, чья шерсть пропиталась благоуханными ароматами, чьи когти покрыла сладчайшая пыльца. Хищник любил цветы, окружал себя ими, дабы создать видимость того, что он такой же мягкий и нежный, невинный и даже сказать хрупкий. И всё же не каждому было позволено протянуть руку, дабы ближе очароваться ими. Блеск в глазах становился ярче подобно стальному отблеску на поверхности пришедшего в движения меча, и лицо хищника было неподвижно, когда он видел тянущуюся к нему руку. Лишь глаза блестели, лишь они двигались. Эти прекрасные глаза, пленяющие своей непокоренной дикостью… Волосы, растущие с линии лба юноши, Сяо Син Чэнь пальцами зачесал наверх, видя образовавшуюся линию пробора. Волосы были тяжелыми, а у него не было никакой заколки, так что убрав эти пряди к затылку он заплел из них плотную косицу и скрепил её тем, что перевязал кончик… сорванными со своей головы несколькими длинными волосками, которые потер между пальцами, как бы делая из них единую нить, потому что волосы Син Чэня тоже были крепкими, как шёлковые нити. Сюэ Ян никогда бы не догадался, что он такое сделал, посчитав, что у Син Чэня, возможно, был кожаный шнурок или что-то в таком духе. Он просто наслаждался тем, что его ласково причесывают пальцами, и ему было до смешного все равно, что он там с его прядями соорудит. А вообще вопрос прически встал потому, что Син Чэню не понравилась беспорядочная свобода распущенных волос юноши. Он заявил, что даже незамужние девушки так вызывающе не ходят, на что Сюэ Ян ответил ему, что с тех пор, как мужчины начали брить свои бороды, их лица были способны затмить женскую красоту, поэтому он не видит никакого смысла в том, чтобы прятать свое очарование. Было ожидаемо, что после этих слов Сяо Син Чэнь нахмурится и замолчит, на что Сюэ Ян пошлет ему в спину расслабленную довольную улыбку, от которой веяло хоть и нежной, но постепенно входящей в зенит интимностью, от которой его взгляд темнел точно вечернее небо, а отблески света были подобны тому, как луна отражается в ночных водах, что неспешными волнами качают этот свет в водной колыбели… На самом деле трудно было сказать, как эти двое, несмотря на столь неожиданные и сильные затмения, притягивающие их друг к другу, умудрялись возвращать себе разум и делать вид, словно не произошло ничего сверхъестественного, а ведь оно происходило: это неожиданно замершее между ними время, в тишине которого можно было услышать шум собственной крови, что жадной горячей волной раздувала вены, и даже дыхание становилось пыткой, так как наполняло воздух своим жаром, касаясь кожи подобно крылу бабочки, вызывая неконтролируемый трепет. Как можно быть настолько наивным, полагая, что в этом нет ничего особенного и что это можно обуздать… Оно было сильнее самой воли, всех запретов, любого сопротивления. Его невозможно было обуздать, оно чарует, завораживает, пленяет. Оно хочет свободы, оно хочет буйства, оно желает затопить собой сухую землю и заставить её родить море цветов и зеленой травы. Оно жаждет проникнуть в каждую щель, растянуть её собой, наполнить… слиться с ней воедино. Оно хочет этого единства, и чем сильнее сопротивление, тем сумашественней будет итог. Пламя опалит так сильно, потому что жажда сведет его с ума, оно устанет пожирать самого себя и в конце концов накинется на то, что так желанно… Сяо Син Чэнь мог отрицать, но то, как он вел себя с Сюэ Яном, его ревность и обиды, всё это было так похоже на заботу, которую может дать только… любовник. Даже более того: мужчина, который уже сделал выбор и всем своим поведением показывал, как он старается возвести стены вокруг предмета страстей и влечения, как он всё чаще словно ширма встает между юношей и тем, что считает ненужным для этой встречи. Ведь он не захотел, чтобы на него пялились из-за того, без сомнений, прекрасного платья, он не смог перенести саму мысль, что Сюэ Ян столкнется с таким количеством взглядов. Но он ведь не мог стать ширмой между ним и окружающим его миром, а потому пришлось пойти на хоть и глупую, но такую простодушную хитрость, за которой он пытался скрыть свои волнения. И стоит сказать, что Сюэ Ян и не сразу-то и понял к чему была вся эта затея с переодеванием, но стоило ему заметить как напрягаются плечи мужчины, когда кто-то смотрел на того, кто был подле него, всё осознал. И недоумевал, что мужчина всё еще близко к себе не подпускает и, должно быть, в глубине души всё равно это влечение отрицает. Наверное, он искренне верил, что лишь пытается наставить Сюэ Яна на путь истинный, в то время как сам сошел с него в тот же момент, как их взгляды впервые встретились… — Прикрой уже свои бледные ноги, — наконец не выдержав, отстраненно пробормотал Сяо Син Чэнь. Сложно ли было догадаться, что весьма польщенный такой заботой к себе Сюэ Ян, обворожительно улыбнувшись и не сводя глаз с мужчины опустит с плеча край рубахи и просунет через вырез руку, тем самым освобождая её, а вместе с ней обнажая плечо и часть груди. — Жарко ведь, — потягиваясь, страдальчески простонал он. — Не тебе же её потом отстирывать от пота, так что лучше снять. Он поднял руки, ладонью обхватив запястье, и слегка склонив голову прикрыл глаза, вовсю наслаждаясь тем, как сладко потягивается, чувствуя, как натягиваются мышцы, слегка хрустят позвонки и отчетливо проступают ребра, так как вдохнув в себя теплый воздух он не спешил выпускать его из своих легких. Ноги юноши и правда были бледными, их покрывал совсем негустой слой волосков, что Сяо Син Чэнь мог даже рассмотреть где расположились родинки, некоторые из которых складывались в форму треугольника. Таких ровных белых ног он еще никогда не видел, во всяком случае не у мужчины, и уже не раз ловил себя на мысли об этих ногах. Он находил их действительно очень красивыми, а сейчас, видя вблизи понимал, что хоть рядом никого и нет, но все же, если это возможно, пусть лучше спрячет их. Только собирался это сказать, подняв взгляд, как глаза его замерли на груди юноши, а от неё скользнули по другой части тела, на которой не было того, что ожидаешь там увидеть. — Что такое? — лениво растянув в улыбке губы, прищурился Сюэ Ян. — Если снова намерен ругаться за неподобающий вид, то знай, вокруг никого нет, да и… слушать я тебя не обязан, так что не порть мне нежность этого момента. Ветер такой теплый, так приятно обдувает влажную кожу… Обдувает, да, он это заметил. Как и то, что заставило его замолчать и глупо таращиться на подмышки юноши, на которых… не было волос. Вообще. Даже затемнений не было, ни намека на возможную растительность, и тон кожи шел в одном оттенке с остальной, словно волос там богом вообще не предугадывалось. И тут Сяо Син Чэнь вспомнил, что в их первую ночь имел очень близкое знакомство с этой частью его тела, и до сих пор не мог взять в толк, как он мог… сделать то, что сделал и совсем не помнить чувства возможного отвращения. — Это как? — вопросительно нахмурившись, он бесцеремонно указал пальцем на подмышку юноши. — Что? — сперва не понял его Сюэ Ян, но взглядом проследив, куда тот указывает, вдруг прыснул со смеху и опустил руки. — Да-да, знаю, о чем ты подумал. Но нет, я не шлюха и никогда ею не был, не волнуйся. Отсутствие волос на интимных местах, в том числе и в области подмышек, всегда было показателем принадлежности человека к сфере «ночного» обслуживания, но Сюэ Ян неправильно понял вопрос Сяо Син Чэня, ведь тот о таких подробностях не знал. Он просто удивился, что там совсем нет волос, и судорожно вспоминал, так ли было и в их первую ночь. — Однажды художнику захотелось одну зарисовку сделать, — продолжал Сюэ Ян, — но для выбранной темы ему не подходило то, что у меня там были волосы. Конечно, он и так мог нарисовать без них, не заставляя меня делать то, что мне пришлось, но так как рисунок был цветным, ему захотелось воссоздать точный тон кожи в том месте, так что жалеть меня не стал и в итоге от волос мы избавились, и увы больше на том месте они уже не росли. — Как это? — то ли возмущенно, из-за действий старика, то ли удивленно спросил Син Чэнь. — Знаешь, что такое мышьяк? — спросил Сюэ Ян. — Сильнейший яд, который применяется не только как отрава. Сделаешь эмульсию, покроешь нужную зону, подержишь минут пятнадцать, не больше, чтобы не привести себя к отравлению, и волосяные луковицы в буквальном смысле отмирают, а волосы, естественно, выпадают. Но кто ж знал, что после этого они совсем расти не будут. Какая жалость, а ведь на интимных местах они и так были не слишком густыми. Вот смотри, я черноволосый, чернобровый... а волосы на ногах, лобке и те, что в ямке подмышек, совсем жиденькие. Вот ты другое дело. У тебя, кажется, куда более горячая кровь, да и нрав более страстный, так что твоя промежность и подмышки, можно сказать, предмет моей зависти. — С чего ты взял, что это как-то связано с горячей кровью и страстностью? — наконец-то отмерев от первоначального удивления, хмуро спросил Син Чэнь. — Так это логично, — улыбнулся Сюэ Ян. — Чем ты несдержанней и страстнее, тем быстрее закипает кровь, а она, как ты знаешь, питает такие вещи. Я тебе и раньше говорил, что весь твой жар хорошо скрывается внутри, и если тебя разозлить хорошенько, то твоя кровь буквально вскипит. И не надо так смущаться, я тебя хорошо рассмотрел. Два раза причем! И оба раза ты был не против. — Против, — тут же низким голосом возразил Син Чэнь. — А причем тут ты? — вдруг лукаво прищурился Сюэ Ян и слегка подняв брови кивнул в сторону промежности мужчины. — Я вообще-то о нем. Сяо Син Чэнь, сидя к нему в профиль и не двигаясь лишь стрельнул в его сторону несколько потяжелевшим взглядом, в котором, впрочем, гнева никакого и не было, разве что предупреждение, в котором смешались несколько противоречивые чувства. Он молчал, но глаза его, кажется, говорили больше; в этой молчаливой гляделке Сюэ Ян уловил что-то такое, что мгновенно очаровало его, наполнив какой-то незримой радостью до самых краев. — Даоцзан… — негромко, но весело рассмеявшись он упал на бок, а затем перевернулся на спину. Его голова была на самом краю скамеечки, так что теперь Син Чэню пришлось опустить свои глаза, чтобы смотреть на него. Или наклонить голову, если бы он что-то не расслышал. — Ты так красив сегодня. Чем еще ты меня порадуешь, помимо тех прелестей, которыми уже меня одарил. — О каких прелестях речь? — неожиданно для себя тепло улыбнувшись, Сяо Син Чэнь чуть склонился к лежащему Сюэ Яну, что даже перевернутым находил его притягательным. Они смотрели друг на друга, кажется совсем позабыв о том, о чем говорили минутами ранее, теперь полностью сконцентрировавшись друг на друге. — Ах, если бы о твоих, — мечтательно протянул Сюэ Ян. — Речь о тех, что ты мне купил. — Что это значит? — Как что? Хочу еще! — И чего же ты хочешь? Сюэ Ян замолчал ненадолго, после чего прищурился и с улыбкой сказал: — Хочу банан без шкурки. И чтоб со сливками внутри, — тут же быстро добавил он. Син Чэнь не понял скрытой в его словах иронии, а потому поинтересовался: — Зачем тебе сливки? Да и как их туда поместить, они же жидкие. — Даоцзан, это очень просто, — промурлыкал Сюэ Ян. — Возьмем стержень, воткнем его в дырочку и пропихнем внутрь, чтобы сделать отверстие более широким, а когда вытащим, нальем туда сливок. Сяо Син Чэнь всё еще не понимал этой весьма пошлой словесной игры, а потому удивился еще больше. — Но зачем тебе там сливки? Сюэ Ян прищурился. — Потому что я хочу высосать это белое молочко оттуда. — Но почему именно из банана? Взгляд Сюэ Яна стал чуть более проницательным. «Ты и правда не понимаешь, о чем я с тобой говорю?» — подумал он, смотря в эти чистые невинные глаза. — А что мне остается делать? — улыбнулся он. — Другое под запретом, так хоть этим утешусь. Сквозь листву пробивался солнечный свет, падая на лицо Сюэ Яна незамысловатыми теневыми узорами, и хоть его руки были опущены, кожа все же источала слабый призрак того самого запаха, который Сяо Син Чэнь учуял на нем в первый день. Он помнил, что запах был сладким, густым, самым близким к нему сравнением был гранат, но в каком сладком вине он должен был забродить, чтобы источать такую тягучую примесь свежего пота вперемешку с чем-то, что больше всего походило на мускус, потому что такой тягучей сладостью в запахе обладало лишь это вещество. И все равно не такой, которую он учуял на Сюэ Яне, ведь мускус есть мускус, а то был естественный запах парня. И это сбивало с толку. Сяо Син Чэнь, продолжая думать о своем и, кажется, полностью проигнорировав словесную игру Сюэ Яна склонился к нему, смотря в его глаза достаточно глубоким, но вместе с тем чарующим и нежным взглядом. Он подсознательно хотел ощутить этот запах еще раз, а потому невольно скользнул взглядом по пульсирующей жилке на шее Сюэ Яна. Эта шея была очень красивой, сразу притягивала к себе взгляд. Кадык Сюэ Яна дрогнул под этим пристальным взглядом, и он невольно замер, когда глаза Син Чэня вновь вернулись к его глазам. «Интересно, — очарованный этой паузой между ними, подумал он, — если я сейчас схвачу его лицо и украду поцелуй, он будет сильно кричать? Хотя, какая разница, пусть орет. Я-то свое в итоге все равно получу…» Пока Сюэ Ян лежал на скамеечке и, не двигаясь, смотрел на Сяо Син Чэня, тот, слегка упираясь согнутой в локте рукой в её поверхность, тоже смотрел на него, видя тот завораживающий блеск в глазах юноши, что сейчас был теплым и источал искорки радости. Непривычно было смотреть на него в такой погожий день, потому что непривычным казалось всё: тон кожи, свет в глазах, сам взгляд, его бледные ноги. Обычно Сяо Син Чэнь видел его в полумраке или пламени свеч и фонарей, но чтобы вот так, когда так дивно светит солнце… Днем Сюэ Ян не казался таким опасным, потому что солнечный свет очень смягчал тон его кожи и резкость взгляда. Чего не скажешь про ночь, которая словно черные шелка укутывала все его существо, в итоге обостряя вокруг него ту едва ли не мистическую ауру и магнетизм, который он излучал. — Вредный, — тихо, с мягкой улыбкой сказал Сяо Син Чэнь. — Непослушный, беззастенчивый, упрямый, очаровательный мальчишка. Губы Сюэ Яна чуть приоткрылись, взгляд стал больше. — Ты правда хочешь, чтобы даоцзан преподал тебе урок манер, научив, что со взрослыми дяденьками разговаривать в такой манере может быть очень опасно… Сяо Син Чэнь чуть наклонил голову, из-за чего могло показаться, словно в его улыбке затаилась ехидность, и слегка отстранился от юноши. — А коль я вредный такой, — спешно поднявшись и обернувшись на него, Сюэ Ян обеими ладонями упирался в скамейку, пока ноги были согнуты в коленях; взгляд же его источал вызов. — Почему не преподашь урок? Сяо Син Чэнь спокойно посмотрел на него. — Боюсь, что если дело касается тебя, то даже самые благие намерения могут дать совсем не те плоды, — ответил он. — Вдобавок, ты жутко упрям и неусидчив, вряд ли выдержишь. — А сейчас я что делаю? — намекая на то, что уже некоторое время сидит, удивился Сюэ Ян. — Что касается «посидеть», то это я всегда успею, и будь уверен, не ускачу. Ну, может и «ускачу», но на месте. Знаешь, это прямо как сидеть на лошади, вот так. Он вдруг сел на колени, вытянул вперед руки и на полном серьезе начал подпрыгивать и садиться обратно, прямо как ездок верхом на коне. Он не останавливался, и Сяо Син Чэнь немного потерялся в этих движениях, видя, как волосы Сюэ Яна тоже подпрыгивают, свободная рубаха, что обнажала его плечо, трепещет, дыхание тяжелое и шумное, а звук хлопков, когда он опускал задницу на скамейку, был немного… — Пу-р-р, — издав губами звук, которым обычно тормозят копытных, надломившиеся брови Сяо Син Чэня придали его взгляду смущенного удивления. — Ты что, так коней любишь? Сюэ Ян остановился, опустившись на скамейку, его сбившееся дыхание заставляло его дышать громко и часто. — Твоего люблю, — всё еще часто дыша, ответил он. — Но несмотря на эту любовь, я оказался здесь, прыгающим на деревянной скамейке, выпрашивая у тебя банан и сливки. Тебе не кажется, что я достоин большего? Удивительное дело, но на солнце ресницы Сюэ Яна казались чуть светлее, а от того и более пушистыми, что обещало нежность от прикосновения к ним. Когда Син Чэнь думал о том, как эти ресницы щекотали бы ему кожу, если бы была причина их лицам сойтись так близко, его сердце заходилось в частоте ударов, и волнение дразнило его. Глаза, подобные черным небосводам, и этот шелковый занавес над ними, при движении похожий на взмах крыла бабочки. Вот только нет бабочки, которая порхала бы краше, чем опускались и поднимались эти ресницы, как и нет вееров, превосходящих их изгиб и красоту. Как и не было ничего превосходящих по цвету и форме этих обсидиановых бровей, а уж глаза, так откровенно и вызывающе поблёскивающих, было и вовсе не найти. Когда они смотрели, раскрывалась бездна, и спасения было уже не найти. Эти глаза — настоящая погибель, но не сильнее чем та, за которую отвечало тело. Что же касается самого тела, то думать о нем было самоубийственным решением, поскольку редко когда в жизни появлялось что-то, перед чем ты был бы так слаб. От одной мысли о белизне кожи, что прячется за этой тканью, становилось до неприличного хорошо. И тяжело, потому что то, что было открыто, словно выступало посредником между «сойти с ума и наброситься» и «плотно сжав зубы продолжать смотреть». Эта кожа, которая розовела точно алые бутоны, и подобно росе на них покрывалась тонкой сеткой влаги, что очень скоро превращалась в стекающие капли. Влажная разгоряченная кожа казалась такой чувствительной и незащищенной, словно бы чем сильнее к ней прижмешься, тем больше ощутишь самого тела, оно не просто склеится с твоим, оно будто проникает в него, что и не поймешь, где чье тело, где чья кожа. Особенно такая, как у него, что розовела от жара страсти, становясь неприлично горячей, сладостно обжигающей и многое обещающей. Должно быть Сяо Син Чэнь уже успел привыкнуть к весьма характерному поведению юноши, потому что чем дольше оставался с ним, тем меньше в его глазах было той неуклюжей робости и смущения. Хотя, если смотреть с другой стороны, это в основном касалось исключительно самого Сюэ Яна, если он оставался с ним. Поначалу так и не скажешь, что этот мужчина мог таить в себе гораздо более глубокие тайны, но, равно как и желание Сюэ Яна, его выдавал взгляд. В нем тоже плескалось пламя, правда в отличии от того же юноши оно казалось… куда более опасным, потому что всё еще скрывало в себе что-то такое, чему нельзя прорываться наружу, чему не дают прорваться наружу. Это что-то обладало куда более сильной откровенностью чувств, и возможно именно поэтому было запрятано так глубоко. Сюэ Ян чувствовал, как это что-то лижет его языками пламени, словно лаская кожу огненными лепестками, и не боялся его. Он его хотел, этот пламенный цветок, даже если бы было больно. Он жаждал боли, обещающей сладострастное волнение и глубокое забвение. Он помнил ту ночь, их первую ночь, то, как темнота скрыла их в своих чертогах, как два тела тесно переплелись, и что случилось потом, когда вдруг яростная жажда одного из них вырвалась с такой силой, что другой и вовсе был застигнут этим врасплох. Он смотрел на место их слияния, на то, как оно разбухло и покраснело, и не хотел отводить взгляд, целовал и сосал, толкался языком, покусывал ягодицы, скользил кончиками пальцев по пояснице… А потом начал трахать его так жестко и быстро, что у Сюэ Яна онемели ноги, дрожали бедра, а голос трепетал и умолял, постоянно срываясь из-за накатывающих волн удовольствия. Не мог так трахать тот, кто ни разу ни с кем не был, подумал тогда Сюэ Ян, но что его поразило, так это то, что он постепенно терял превосходство, всё больше сдавался под этим напором и, кажется, совсем не был против до конца быть задавленным этим мужчиной. Он чувствовал, как тот хочет его подавить, словно используя его тело как ключ к освобождению от всех цепей. И чем сильнее срывался голос Сюэ Яна, тем громче они падали, эти цепи, и тем глубже Сяо Син Чэнь прорывался, уже совсем не зная в какую позу его поставить, чтобы достигнуть еще больших глубин. Он так глубоко вошел, что уже его яйца плотно прижались к промежности юноши, а он всё не успокаивался, всё ему мало было. В итоге Сюэ Яну пришлось позволить ему раздвинуть свои ноги так широко, как только сумел их растянуть, и сильно выгнуться в пояснице, поскольку Сяо Син Чэнь стоял на коленях и поднимал его на себя. Его дыхание было таким низким, словно он утолял жажду, но никак не мог насытиться удовольствием. Он словно пытался растворить в нем свое тело, а когда кончал, его губы раскрывались, и он тяжело и медленно выдыхал, словно удовольствие изливало себя не только через низ, но и даже через дыхание. Его голова опускалась, спина сгибалась, а пальцы намертво вжимались в тело Сюэ Яна, оставляя на нем достаточно сильные следы их близости. Когда Син Чэнь кончал, то замирал, толкнувшись как можно глубже в тело, словно выжимая семя из себя и пуская его внутрь. Это белое пламя, что обжигало его, теперь обжигало и Сюэ Яна, но с каким же удовольствием Сяо Син Чэнь вынимал из него свой член, завороженно наблюдая за потянувшейся белой влагой, что сочилась из красного набухшего отверстия. Он не считался с комфортом юноши и без малейшей поблажки растянул отверстие своими пальцами, скользнув ими внутрь, чтобы видеть, как белые выделения обильней вытекают из него. Возможно излишне возбудившись от этого зрелища он склонялся и начинал кусать внутреннюю сторону его бедер, и ему явно нравились те глухие хриплые стоны, в которых возмущение смешивалось с удовольствием. Казалось, он точно знает, чего этот юноша хочет, потому что чем больше давления проявлял, тем сильнее в итоге получал сопротивляющуюся отдачу. Да, именно сопротивляющуюся, потому что прежде, чем поставить его в позу, вынужден был столкнуться с явным неповиновением. Ну, Сюэ Ян тоже не хотел терять власть, а тут случилось такое пробуждение невиданной хищности… Как же такого зверя обуздать? Но Сяо Син Чэню, похоже, это даже нравилось, ведь чем больше борьбы, тем быстрее он терял контроль в жажде получить желаемое, а потому, чтобы нагнуть его под нужным углом, даже скручивал ему руки или беспощадно кусал за загривок и шею. Но если случалось кусать, значит пристраивался сзади, и, как итог, Сюэ Ян был либо полностью прижат к кровати, либо поставлен на колени. Он следил за тем, чтобы его ноги было достаточно широко разведены, потому что мужчина, очевидно, подметил, что стоит ему поласкать член юноши, как сильнее сжимается его отверстие, а внутри всё дрожит, и эта дрожь так приятно дразнила ему член, что и двигаться не хотелось. И он не двигался, наслаждаясь тем, что ласкает член Сюэ Яна, пока сам находится внутри. Тогда уже сам Сюэ Ян подмахивал бедрами и насаживался, стараясь двигаться самостоятельно, потому что ему мало было просто чувствовать что-то внутри, хотя и не лишено приятности то, что он сжимал не пустоту, а горячий, порой пульсирующий в ней орган. Но что ему запомнилось сильнее всего, так это момент, когда изрядно потаскавшись на кровати они снова сплелись в объятиях и Сяо Син Чэнь прижал его к стене. Он заставил Сюэ Яна встать, закинул его ногу себе на плечо и устроился между его бедрами. То, как он начал ласкать его между ног, распространяя на члене влагу и жар, вынуждало ноги Сюэ Ян подкашиваться, а с горла срываться несдержанным стонам. Теснота его рта, узость мягких губ и подвижность не знающего пощады языка, вперемешку с несдержанной грубостью движений, заставляли сходить с ума. Стена обжигала спину холодом, а перед опаляло пламенем, что похотливо ввинчивалось внутрь, равно как и кончик языка, проходясь по источающей влагу щелочке, вокруг головки, целуя и посасывая ствол. Бедра Сюэ Яна двигались откровенно и без стеснения, он буквально вбивался в этот терзающий его рот, вплетая пальцы в длинные волосы на голове мужчины, мечтая сжать их покрепче и самому задавать ей движения, но не мог — боялся, что это может вызвать реакцию, которая положила бы конец этому моменту. Бедра Сюэ Яна чувствовали нежность этих длинных черных волос, тепло лица, сжимающие бедра пальцы, и не мог устоять на ногах, хотя и поза была достаточно неприличная и страстная, чтобы ему нравилось в ней абсолютно всё. Руки мужчины всегда были в движении, бедер ему оказалось мало и он уже гладил ладонями его живот и грудь, а Сюэ Ян накрывал их своими, пропускал между его пальцами свои и вел его ладони так, как ему того хотелось. Но он никак не ожидал, что уже почти готовясь кончить и даже дав об этом знать вдруг почувствует, как его член вытащили изо рта и… обхватив ладонью надавили подушечкой большого пальца на уретру, тем самым блокируя выход семени. Уже почти добравшись до вершины удовольствия Сюэ Ян туманно начал соображать, что происходит и почему вдруг ему стало так… некомфортно. Где обещанный взрыв наслаждения?! Он опустил свой мутный от похоти взгляд и увидел, как поблескивая в полумраке, на него, улыбаясь, смотрят глаза, слегка прищуренные, пьяные от какого-то странного удовольствия. Сюэ Ян же быстро начал трезветь и вдруг обнаружил, что Сяо Син Чэнь над ним просто издевается. Не играет, а именно издевается, об этом хорошо говорили его улыбающиеся глаза, лукавство в которых резануло по ранимой гордости Сюэ Яна. Мгновенно разъярившись, так как был излишне перевозбужден, он даже хотел ударить мужчину и уже занес руку, когда в глазах Сяо Син Чэня вдруг полыхнуло пламя от этого движения, словно он и ожидал чего-то такого. Схватив юношу за талию он грубо опрокинул его на кровать, и еще больше накаленный от этого Сюэ Ян принялся грубее вырываться из его хватки, но вдруг вскрикнул и застонал, поскольку вновь перевернув его на спину, Сяо Син Чэнь схватил ладонью его член, а другой оба запястья Сюэ Яна, подняв их над его головой. Рука его двигалась быстро, он навис над юношей не сводя с него темного взгляда, и пока Сюэ Ян извивался от смеси гнева и удовольствия смотрел на все это, казалось, поглощая каждую эмоцию на лице юноши, каждый его вздох. Сюэ Ян кончил очень быстро и сразу же обмяк, а вот Сяо Син Чэнь, вытерев руку о простынь, придвинулся к Сюэ Яну, буквально сев тому на грудь, и обхватив его лицо двумя ладонями заставил принять в рот свой член. Тот не сопротивлялся взять его, посасывать головку, но вот двигаться дальше не стал. Видимо, всё еще обижался за недавнее. Тогда Сяо Син Чэнь, привстав, сам стал двигаться, совершенно не находя сопротивление ни зубов, ни мычания. Он довольно ласково и осторожно трахал его рот, постоянно поглаживая ладонями и большими пальцами лицо юноши, но будучи близким к своему падению постепенно терял контроль. Когда Сюэ Ян начал задыхаться от быстрых и глубоких толчков, он бессознательно схватился руками за его ягодицы, царапая их и вдавливая в них пальцы. Сяо Син Чэню пришлось отстраниться, пока Сюэ Ян плавно поднимался, и всё это без разрыва рта и возбуждённого органа. Стоя на четвереньках, он ласкал его довольно сильно и жестко, практически без пощады и нежности, как только и может один мужчина ласкать другого, точно зная, как лучше всего будет доставить удовольствие. Но дело в том, что Сюэ Ян просто делал так, как хотелось ему самому, и придет день, когда их члены окажутся во рту друг друга так тесно и неразрывно, что мужчины даже потеряются в ощущениях, кто кому доставляет это удовольствие. Ведь если так подумать, жажда приласкать чужой половой орган тесно связана с желанием удовлетворить свой собственный. Но к своему не дотянешься ртом, а ублажая чужой как будто переносишь его ощущения на себя. Но если двое делают это друг другу, то действительно можно потеряться в том, а свой член ты ласкаешь или же чужой, потому что пока ты делаешь это другому, другой делает это тебе. Движения накладываются друг на друга, даже подстраиваются, чтобы идти в унисон, и движение, которое сделаешь ты, в тот же момент в абсолюте повторит другой, что под давлением удовольствия и не разберешься, себя ласкаешь или другого… Всё это, разумеется, Сяо Син Чэнь в таких подробностях помнить не мог, тем самым упустив собственное осознание наслаждения от крепких объятий другого мужчины, но страннее в этой ситуации казался сам Сюэ Ян, который все помнил, но вел себя так, словно одно урока ему было недостаточно, и он ничего из него не усвоил. Он продолжал дергать тигра за усы, с каким-то мазохистским пристрастием ожидая повторение той бури, что, возможно, накроет его даже сильнее, и почему он так желал её повторения было достаточно личным вопросом. Возможно, это была ситуация, из которой никаких уроков и не нужно было усвоить, так как их и вовсе не было. А вот то, что было, было таким сладким, что язык во рту становился более влажным, словно в ожидании вновь пройтись по полюбившейся сладости. Или запавшей в душу так, что и клещами не вырвешь. Что же это был за человек, этот Сюэ Ян. Ограничиться лишь «молод и красив» было бы явным пренебрежением и занижением того, чем он обладал и что из себя представлял. Сюэ Ян имел очень запоминающуюся внешность больше за счет особой харизматичности и, пожалуй, очень удачной наследственности, где черты лица матери и отца соединились в нем до того гармонично, что его внешняя и внутренняя мужественность, при таком-то характере, источала редчайшую мягкость, по обыкновению свойственную женщинам. Эта мягкость была похожа на расписную ширму, красота которой лишь внешний полог для того, что не всякий глаз должен увидеть, а ежели увидит, то должен быть готов к последствиям, но дело было в том, что два этих элемента довольно тесно переплетались друг с другом, можно сказать поочередно накладываясь друг на друга, как волны одного моря. Оно то тихое, то безумное, но при любом раскладе вода так и оставалась мягкой, даже когда поднимался шторм. Как на шторм, так и на штиль влияли исключительно внутренние волнения, и пусть внутри скрывались опасные вулканы, но покрыты-то они были мягчайшей водой. Вот это-то и сбивало с толку… и очаровывало. Сюэ Ян был очарователен. Это было наиболее близкое слово к описанию всей многогранности его прелести, потому что чтобы он ни надел, где бы не оказался, а скользнувший по нему взгляд не мог не задержаться, не мог уплыть дальше. Столь редкое сочетание подлинной мужской красоты и мягчайшей ауры женщины приводило в восторг, но следовало бы уточнить, что Сюэ Яна нельзя было сравнивать с женщиной ни по его внешности, ни по его увлечениям. Он очень хорошо осознавал свою красоту, при этом предпочитая быть особенным собой, нежели приближать себя к женщине. Да, он любил красивые вещи, ему нравилась косметика и духи, красивая одежда, но всё это полюбилось его мужскому началу, поскольку он правильно сказал Син Чэню, что стоит мужчинам сбрить бороду, как они будут краше любой женщины. Так почему не ухаживать за собой, не баловать свое чувство прекрасного? Сюэ Ян не страдал женским проявлением гнева, хотя и обладал некой долей капризности и ревности, но опять же, это всё в нем источал именно мужчина, достаточно сильный и независимый мужчина, что в моменты проявления ярости мог быть очень жестоким, но жестокость эта чаще всего шла от обиды и неспособности удержать контроль, если дело касалось сокровенности чувств. Тогда и проявлялся его неистовый темперамент, будоражащий море срывающимися волнами и убийственным штормом, но даже это было довольно редкое явление. Если его срывы напрямую зависели от состояния чувств, то легко было догадаться, что именно могло стать причиной рождению шторма. Сюэ Яна нельзя было обижать, когда он был открыт и доверчив, и ни в коем случае не допускать обмана, что заставит его погрязнуть в сомнениях и ревности. Но без разницы, штормовое это море или тихое, он всё равно был великолепен. Как бы он не проявлял себя, чем бы не воспламенялся, а прекрасен он был всегда. Он был черноволосым, чернобровым, черноглазым, словно воплощенная в белом нефрите ночь, облаченная в шелка и бархат, на поверхности которых играют цвета туманных скоплений и созвездий, всего того глубинного разнообразия, что могли предложить небеса Вселенной. Белый нефрит его кожи смягчался в лучах солнца, розовел в интимном шепоте сумерек, влажнел под покровом темноты, и источал запахи, когда разогревался изнутри. Словно наливающийся соком плод краснели его губы, чернел и сверкал обсидиан его глаз, черной волной разметались волосы, влажная кожа источала жар… он был откровенен и пылок, вспыльчив и горяч. Он был из тех людей, которым просто необходимо найти что-то, чего они могли бы страстно добиваться, а потому пылкое влечение, проявляющее себя физически и эмоционально сводило его с ума, наполняя желанием до краев. В силу своей молодости и несдержанности Сюэ Ян еще не умел контролировать этот голод, а потому проигрывал своим таящим страстность порывам, заставляющих его увлеченно преследовать то, благорасположение чего он желает добиться. Его авантюризм и необузданность, граничащая с дикостью, можно сказать были настоящей погибелью как для его независимости, так и для прежней свободы субъекта его влечения, потому что окрыленность, что он испытывал в момент погони, его дрожащий трепет и волнение в момент схватки накаляли все его чувства, ожидаемо приводя к экстазу всей его чувственной сферы. Он был падок на преобладающие над ним ощущения, особенно телесные, но, как ни странно, сила их взрыва зависела исключительно от сферы эмоциональной, потому что когда Сюэ Ян занимался любовью, прежде всего это происходило у него в голове, обильно наполняя его нервную систему мостами пересечения между разумом и реакцией тела. Можно сказать, тело лишь транспортировало удовольствие в его голову, а уже разум и его дальнейшее затмение выпускали всё это куда-то туда, где в глубокой темноте и происходил этот финальный врыв. При этом всем его сложно было назвать влюбчивым, так как он прекрасно осознавал меру своего влечения. Проблема была в том, что он был слишком независим, слишком хорошо осознавал себя и свои преимущества, а потому никогда не принижал себя, в том числе и неразборчивостью в половых связях. Его чувства были особенными, а потому для их ощущения и раскрытия он тоже искал что-то особенное, и желательно постоянное. Его гордость и самолюбие не могли позволить себе выдыхаться на ком бы то ни было, потому что он не хотел простого утоления временной жажды. Он хотел утолить жажду глубинную, сокровенную, бережно оберегаемую его сердцем и ждущую, когда её наполнят до краев. Конечно, бывали моменты, когда и он срывался, гневался, буйствовал, но это был довольно грустный гнев, скорее проявляющий себя как мятеж против давящего на него чувства одиночества, попытка растрясти свое сердце и заставить его бешено исходить в груди. Но весь этот накал остывал очень быстро, что порой делало его взгляд печальным и злым. Именно мятежность разогревала кровь Сюэ Яна сильнее, чем это делали другие, но справедливо ли будет причислить к этим самым другим человека, который сейчас находился рядом с ним? Или лучше будет сказать с которым рядом находился сам Сюэ Ян, потому что именно ему приходилось преследовать, сдержанно дышать в спину и прятать клыки, так желающие вонзиться туда, где бьется сердце… — Моего «кого» ты любишь? — с достаточно веселым удивлением, но прячущим в себе нотку распаленного этим зудящим поддразниванием нервного возбуждения, спросил Сяо Син Чэнь. Он был поражен и взаправду приятно раздразнен его словами, что словно огненное перышко щекотало его прежде спокойные струны души. Сюэ Ян буквально надышаться на него не мог, особенно сейчас, когда Сяо Син Чэнь почему-то стал так весел и так… соблазнителен, что ли. Конечно, горячий молодой темперамент требует более сильного и полного, то есть полового чувства, а потому бросая в его сторону столь пикантные признания Сюэ Ян совсем не сдерживал себя в подробностях, хотя и до сих пор был открыт в своем влечении и совсем не скрывал его. И он знал, что несмотря на все ужимки Сяо Син Чэнь прекрасно всё это осознает, так что прижать его к стенке подобными признаниями было очень даже возбуждающе, особенно сейчас, когда мужчина несколько переменился в своём поведении, которое стало… более открытым, что ли, совсем не таким как прежде. — Тебе так нравится объезжать это умное животное? — лениво улыбнулся Сяо Син Чэнь, что смотрел на него чуть наклонив голову. — Правда нравится? Даже Сюэ Ян не мог понять, что конкретно он имеет в виду и кого называет животным. Учитывая, к какой аллегории прибегнул сам юноша, то оставалось загадкой, поддержал ли его безобразное поддразнивание Сяо Син Чэнь или нет, ведь только недавно Сюэ Ян прыгал на скамейке, тем самым пародируя ездока в седле, признавался в любви «коню» Сяо Син Чэня, на что Син Чэнь умудрился переспросить его по поводу этой любви так, что действительно непонятно, что он конкретно имеет в виду. Он признал свое влечение и дразнит Сюэ Яна в ответ, или до сих пор прикрывает свое смущение невинностью мыслей и взглядов? Да нет, совсем не так он смотрел, как смотрит застигнутый врасплох человек. Сяо Син Чэнь смотрел довольно выжидающе и затаенно, как погонщик с кнутом, ждущий одного единственного слова, чтобы взмахнуть своей плетью, тем самым сбросив растущее напряжение. В данном случае он явно ждал этой своеобразной «команды» к действию, потому что ляпни Сюэ Ян еще что-то неподобающее, и появится причина что-то с этим сделать. Выращенный в суровых условиях аскетизма, Сяо Син Чэнь просто не может позволить себе закрыть глаза на столь вольную игру в обмене этой дерзкой бесстыдной честности, особенно односторонней и довольно вызывающей, если уж на то пошло. Странно, но взгляд Сюэ Яна тоже переменился. Он внутренне чувствовал, что над ним посмеиваются и намеренно не вникают серьезно в его речи, хотя и понимал, что сам далеко не сыпет тем, за пренебрежение которого было бы так обидно. Но его и правда начало раздражать это отлынивание Сяо Син Чэня, по которому видно было, что он все прекрасно понимает, но продолжает это бессмысленное огибание острых углов, потому что осознает, что стоит напороться на них, и время шуток будет закончено. Это было довольно забавно, особенно учитывая, что у обоих на уме было совершенно другое, и если это «другое» получит зеленый свет, то вернуться в то положение дел, что было сейчас между ними, будет невозможно. А потому Сяо Син Чэнь и не мог позволить этому случиться, принципиально не считаясь ни с какими своими возможными желаниями, что, а он вынужден был это признать, всё же пробудились. Но даже так он уже не мог оставаться прежним… особенно когда рядом был Сюэ Ян. — Мне очень нравится, — смотря на него сверху-вниз, несколько надменно протянул Сюэ Ян и лениво склонился к нему. — А что насчет тебя? Тебе нравится этот ездок? Не отрывая от него своего взгляда, Сяо Син Чэнь слегка прищурился и неожиданно медленно, но довольно-таки настойчиво подался вперед одним плавным, даже сказать гибким движением, из-за чего неожиданно ощутивший его настойчивость Сюэ Ян вынужден был податься назад, пока Сяо Син Чэнь взбирался на скамейку, всё еще наступая на него. И Сюэ Ян, который и был удивлен и одновременно ждал того, что за этим последует, просто вынужден был лечь на спину, видя, как Сяо Син Чэнь достаточно откровенно близко склонился над ним, что его волосы подобно ширме опустились по обе стороны от лица юноши. — Тебе следует задать хорошую порку, ты в курсе? — улыбаясь, сказал он. — Или стреножить, быть может, потому что уж больно вольно бегаешь. Меня радует твоя честность, но печалит её содержимое. Ты хорошо себя чувствуешь? Он спросил спустя секунд десять после повисшего между ними молчания, и даже не дожидаясь ответа вдруг склонился еще ниже и его губы мягко коснулись лба юноши, достаточно ощутимо прижавшись к нему. — Боже-боже, — ненамного оторвавшись от его лба, что Сюэ Ян всё еще видел лишь шею и двигающийся кадык, вздохнул он. — Да ты, кажется, горишь. На солнышке перегрелся, или же это итог твоих обнаженных в траве ног? Плохая обувь или же её отсутствие может плохо сказаться на здоровье, и человек неизбежно подцепит, в лучшем случае, легкую простуду… Он как-то удрученно выдохнул и, отстранившись, повернулся, взял подушку, на которой сидел, передвинул ближе к юноше, после чего спустился и сел на неё, слегка скрестив ноги. Сюэ Ян тоже вынужден был сесть, несколько потерянно поднимаясь и не совсем понимая, почему Сяо Син Чэнь передвинул подушку. Теперь он сидел перед ним, но в глаза не смотрел, вместо этого опустив голову вниз. Сюэ Ян вздрогнул, когда ощутил прохладу его пальцев на своих ступнях, когда Сяо Син Чэнь сперва просто скользнул по ним руками, а после бережно взял одну в свои ладони, слегка приподняв её. — Что ты делаешь? — хрипло спросил Сюэ Ян, когда Сяо Син Чэнь достал платок. — А разве не видно? — продолжая смотреть на его ногу, мужчина держал её так, чтобы видеть ступню. — Ты же не босяк какой-то, чтобы без обуви бегать. Пусть сейчас и не зима, но земля вещь все равно опасная, не надо испытывать судьбу. Хотя ступня была чистой, так как Сюэ Ян просто возил ею в траве, практически не касаясь земли, но Сяо Син Чэнь все равно решил её слегка протереть, прежде чем надеть на неё носочек и вновь упаковать в ботинок. Когда он это сделал, то взял и вторую ступню, но в этот раз, словно задумавшись о чем-то, принялся немного разминать пальцы на ноге Сюэ Яна, довольно мягко и осторожно, а прекратил лишь тогда, когда пальчики немного порозовели. Что же до самого Сюэ Яна, то он, как говорится в страхе спугнуть этот момент сидел неподвижно, как оглушенная рыба, и молчал точно так же, словно набрав в рот воды. Он разомлел от его движений больше, чем от солнца, и даже запаниковал, боясь, как бы не перегревшись от нервов у него не вспотели ноги, став влажными, а потому невольно попытался отнять ногу, но ему этого не позволили. Когда Син Чэнь почувствовал, что тот хочет сделать, его пальцы машинально сжались на пятке юноши, и он сам не заметил, что это сжатие было… довольно ощутимым, ясно дающее понять, что ногу он не намерен отпускать и её нельзя так самовольно убирать. Когда же Сюэ Ян это почувствовал, все нервы в его теле замерли. Ноги были довольно интимным местом, так как получали меньше всего касания и внимания, не говоря уже о какой-то там нежности. Когда Сяо Син Чэнь то ли в шутку, то ли случайно царапнул ногтем подошву, несильно, буквально скользнув по ней ногтем, пальчики Сюэ Яна сжались, а сам он невольно стиснул зубы. Ему не было щекотно, просто… его очень смущало то, что делает Сяо Син Чэнь. — Ну вот и всё, — надев второй носок и ботинок, мужчина наконец-то отпустил его ноги. Ни мертвый ни живой Сюэ Ян машинально опустил ноги, после чего свел их и сильнее согнул в коленях, то ли подсознательно так прикрываясь, то ли излишне застеснявшись решив так себя защитить. Это были неосознанные движения, скорее выдающие его волнение, нежели к чему-то обязующие или направленные на что-то конкретное. Странно, но Сяо Син Чэнь, больше не сказав ни слова, просто встал и развернулся, словно был намерен уходить. Сюэ Ян, что краем глаза увидел его движения вдруг запаниковал и машинально схватил его за руку, сжав пальцы на запястье мужчины. — Куда ты? — тревожно спросил он, видя обращенную к нему спину. Не сразу Сяо Син Чэнь повернулся к нему, что в паре с его молчанием выглядело еще более необычно. — На постоялый двор, — повернувшись к нему в профиль, улыбнулся он, но только спустя секунд десять все же стрельнул по нему коротким взглядом. — Я должен забрать свои вещи и деньги. На глаза Сюэ Яна легла тень. — Но ты же вернешься? — ниже, чем планировал, спросил он. Его голос предал его, он не смог удержать в себе ту нотку волнения, что пересилила его волю. — Конечно, — с улыбкой ответил Сяо Син Чэнь. Глаза Сюэ Яна чуть прищурились. — Ты вернешься… — снова начал он, слегка замедлился, но продолжил: — Ты вернешься в мой дом? — Сюэ Ян, — Сяо Син Чэнь повернулся к нему всем телом. — Я же живу у тебя, как я могу не вернуться? — Очень даже можешь, — нахмурился юноша. — В моем доме никаких твоих вещей нет, тебя там ничего не держит, так что если что, тебе бессмысленно было бы возвращаться туда. — Ну как это нет? — расслабленно улыбнулся Сяо Син Чэнь. — В том доме есть ты, и это уже причина вернуться… Сказал то сказал, а вот продолжить не смог, почти сразу отвел глаза, слегка нахмурил брови, словно о чем-то напряженно думал, и, высвободив свою руку, не торопясь ушел. Сюэ Ян видел, что он вышел через проход заведения и свернул на торговую улицу. А ведь постоялый двор был совершенно в другой стороне…