Моля зверя о любви

Укусы казались хрупкими, осторожными, но вот давление зубов всё же четко давало понять, как сдерживается та сила, что подталкивает горячий влажный рот примкнуть к этим бедрам… Сяо Син Чэнь шел быстро, даже спеша, голова его, казалось, была чем-то напряжена. Каждый такой укус сопровождался хрипами двух разных голосов, а глухое мычание, скользкое, влажное, обжигающее, смешивалось с хлюпающими звуками и сорванными выдохами, что каждый новый глоток воздуха так быстро выдыхался легкими, что кажется кровь не успевала насытиться кислородом… Прислонившись к стене Сяо Син Чэнь прижал ладонь к губам и тревожный надлом его бровей выдавал его волнение. Он кусал эти бедра и облизывал их, устроившись между ног, и прильнул к этой тонкой коже, пока его волосы, скользя по укушенным местам, нежно ласкали их, потому что даже язык приносил боль. Он был слишком горячим, слишком жадным, почти плотоядным. Он вылизывал места укуса, но лишь делал их чувствительней, отзывчивей даже на мимолетное касание к ним. А вот волосы скользили как сухой шелк, пропитанный запахом мускуса и влаги. Тяжелый запах, но от него сносило голову и хотелось еще. Этот запах не позволял от себя отказаться, он затягивал в какие-то порочные глубины, возбуждая чувства; он был чистым воплощением греха, соблазнившись которым обратного пути уже не будет. Он просто не позволит себя забыть, от себя уйти. — Как сладко ты пахнешь, — шептал Сяо Син Чэнь, когда Сюэ Ян уже потерялся в ощущениях, где же на его коже сейчас чувствуется этот язык. — Сладкий, но не сладость… потому что вызывает голод… Сжав зубы, мужчина с трудом оторвался от стены и пошел в выбранном ранее направлении, и не раз и не два он закрывал веки, но не мог сбежать от того, что мерещилось ему под ними, а когда открывал глаза все равно не мог не видеть те услаждающие душу отрывки одной конкретной ночи. Он закрыл руками уши, чтобы не слышать слияние двух разных голосов в своей голове, потому что не хотел узнавать в том страстном шепоте того, кого только что покинул, но все же собирался вернуться. И снова бедра, снова подмышки, снова обожженная этими губами шея, снова смыкаются зубы на загривке. Ночь темна, потому что только в ночи свет способен заниматься любовью и сиять разноцветием своей души, то меняя оттенок, то углубляя его, а то и вовсе смешивая. И поцелуй, в котором вкус влаги раскрывается этим грешным цветком неумолимой похоти, съедающий тело точно пламя древесину. Жадное, жадное неудержимое пламя, которому мало всего, что может гореть… Но если появляется то, что горит, но не сгорает, оно может услаждаться удовольствием вечно, и никогда ночные небеса не познают чернеющей тьмы. Потому что звезды горят, но не сгорают, и их свет порождает созвездия цветов… Мысли об этом человеке не покидали его голову, при одном воспоминании о нем заставляя сердце судорожно сжиматься. Это был страх, но не привязанный к какой-то крайности. Просто страх, как обычно бывает перед неизвестностью, о которой ничего не знаешь, но этот случай был совершенно иным, ибо неизвестность эта исходила не извне, а внутри. Сяо Син Чэнь боялся себя. Того себя, который наполнял его, если рядом был Сюэ Ян. И он не понимал ни что это, ни как к этому относиться. Рядом с юношей он чувствовал тяжесть и легкость одновременно, жар и холод, грусть и обожание. Словно наблюдал за отражением своих же чувств, которые приняли вот такую вот форму и характер. Осознать такое различие между привычным собой и вот таким явлением себя же, было довольно тревожно, но тревога эта не могла вытеснить любопытство. Сяо Син Чэнь смотрел на Сюэ Яна как на часть чего-то такого в себе, о чем ничего не знал. Он был очарован этим человеком, пленялся его существом, но боялся приблизиться. И очень сильно боялся их столкновения как в эмоциональной, так и в физической форме. Он подсознательно чувствовал, что жаждет потерять контроль, и был напуган тем, как из-за этого человека пробуждается его гнев. Он гневался, будто выплескивал пламя, а Сюэ Ян был тем, кого оно не обжигало, а кто поглощал его. Это было… сладострастно и тревожно. Идя вдоль торговой улицы, Син Чэнь держался одного пути, и юношу он не обманул: он собирался пойти на прежний постоялый двор сразу после того, как уладит одно дело. Он хотел если не сразу вернуть, то хотя бы оставить те деньги, что у него имелись, дабы позже выкупить свою заколку. Он изначально не поставил бы её в качестве оплаты, если бы не был уверен, что обратно выкупит её. Эта заколка была важна для него, поскольку это было первым, что ему подарила наставница, вырезав специально для него. Хотя, конечно, он задумывался о том, что если бы вопрос стал ребром и о возвращении заколки и речи бы не было, поставил ли бы он её? Краем глаза Сяо Син Чэнь заметил яркий отблеск, мимолетно повернул на него взгляд и остановился. Это была лавка с украшениями из золота, серебра и драгоценных камней. Не та, где он приметил браслеты из фальшивого нефрита и где Сюэ Ян купил ему кольцо из авантюрина, а гораздо роскошней и, соответственно, богаче. Здесь были кольца с маленькими и крупными камнями, ожерелья в несколько слоев, серьги и, само собой, браслеты. Из нефрита или яшмы не было ничего, только несколько пар бус, предположительно из светлого янтаря. — Господину что-то приглянулось? — вежливо спросил торговец, на вид мужчина за сорок с вполне доброжелательной улыбкой и аккуратно убранными под шапочку волосами. — Чего душе угодно? — Скорее уж слезам, — улыбнулся Сяо Син Чэнь. — Слезам? — переспросил торговец. — Да просто смотрю на всё это и думаю, как оно способно меня разорить. — Ах, ну что вы такое говорите, — беспечно махнул рукой торговец. — По вам не скажешь, что вы способны лить слезы из-за не позволяющей роскоши бедности. — Правда? — удивился Сяо Син Чэнь. — Конечно, — кивнул торговец. — У меня глаз хорошо наметан. Я всегда отличаю тех, с кем можно иметь дело, а которых нужно к родной матери отправлять. Итак, господину что-то приглянулось? Вам для себя или для дорогого сердцу человека? Сяо Син Чэнь не ответил и молча продолжил обозревать товар. Всё было очень красивое, и хоть красота этих изделий вновь пробудила в нем воспоминания о прелести одного конкретного человека, но вот что-то такое, что буквально бы врезалось в глаза, он не находил. Так как думал о Сюэ Яне, то смотря на украшения подсознательно искал что-то, что отражало бы красоту юноши. Не совсем внешнюю, скорее уж чувства, которые она пробуждала. — Ничего не пришлось по вкусу? — внимательно следивший за ним торговец слегка прищурился. Он был очень опытен и с одного взгляда мог определить, как статус человека, так и его эмоции. — Думаю, мне следует показать вам кое-что из того, что по определенным причинам я не выставляю на общее обозрение и берегу для особого случая. Почему-то эта фраза вызывала у Син Чэня некую расположенность, и он, не препятствуя, позволил торговцу это сделать. Тот отвернулся и приподнял плотную занавесь, что закрывала нижние отделения его лавки, достал оттуда небольшой сундучок на внушительном императорском замке, и закрыв сие зрелище своим длинными рукавом вставил ключ в замочную скважину. Из сундука он извлек четыре оббитых бархатом коробочки и разложил их перед Сяо Син Чэнем. — Вот это мое самое любимое, — взяв черную бархатную коробочку, торговец улыбнулся. — Уже какой по счету год продать не могу, а по ряду случаев и выставлять не решаюсь. Но смотря на вас понимаю, что возможно… вы нашли друг друга. — Что? — слегка склонив голову, непонимающе прищурился Сяо Син Чэнь. Торговец как-то загадочно на него посмотрел и открыл коробочку. То, что оказалось внутри, заставило Сяо Син Чэня не просто потерять дар речи, а даже приоткрыть губы от удивления и задержать дыхание. То, что он увидел, ослепило его душу, а сияй оно солнце ярче, то возможно и даже глаза. — Роскошные, не так ли? — видя его реакцию, улыбнулся продавец. — Единственные в своём роде. Говорят, их нашли в скрытой пещерной сокровищнице, принадлежавшей павшей династии, но лично я считаю, что это просто хорошая сказка, дабы усилить их значимость. Но, как бы то ни было, неизвестный мне мастер постарался на славу и вложил в свое детище весь предел своих возможностей. Или даже превзошел их, потому что огранка и камни невероятно мастерски обточены. Может Сяо Син Чэнь и кивнул бы, если бы внимательно его слушал. Он непроизвольно потянулся пальцами к этому, без преувеличений, настоящему сокровищу, и торговец позволил ему их коснуться. Это были серьги. Изумрудные серьги с глубоким и насыщенным травянисто-зеленым цветом, прозрачные, переливающиеся и сияющие на солнце, однако исходя из цвета самого камня, в темноте он обещал быть более приглушенным, насыщенным темным изумрудом. Во тьме и на свету камень играл по-разному за счет огранки держащего их металла, который был темнее, но не настолько навязчиво, чтобы беспокоить красоту изумруда. Это были длинные серьги с несколькими уровнями заложенных в них в основном маленьких изумрудов: всего было три смыкающихся крепления, наибольшая форма была у полой капли, внутри которой была капля чуть поменьше. Из этих капель, словно гроздья только-только завязавшегося винограда, свисали уже непрозрачные, более густого зеленого цвета частички зерновидной формы, и по первому впечатлению и не скажешь, что это изумруд, скорее уж разновидность хорошо ограненного зеленого граната, но при боле детальном рассмотрении любой ювелир бы понял, что это тоже изумруд, просто с очень густым цветом. Такие ценились даже больше, чем светлые, но конкретно эти оттенком своим были подобраны очень гармонично, прекрасно дополняя основной цвет. Вкратце — серьги были роскошными, и явно непредназначенными для ежедневного ношения, учитывая их длину и вес. Взяв их в руку, Сяо Син Чэнь ощутил, как непроизвольно что-то сжалось в груди, словно волнение, перед влиянием которого противостоять не можешь. Холодный металл приятно холодил кожу, а камни буквально гипнотизировали своей красотой. И вот тут-то Син Чэнь и понял, что это за знакомое чувство такое, уже испытанное им прежде, а сейчас вновь возвратившееся. Правда, Сюэ Яна рядом не было, но все ему казалось, что он был. И он действительно был, просто Сяо Син Чэнь нашел отражение его прелести в этих изумрудных серьгах. Та же загадочность, тот же колдовской магнетизм и бесспорно сильное влияние, медленно, но верно вызывающее острую зависимость… — Это… предназначено для женщин? — признающий свое абсолютное незнание в подобного рода вещах, неуверенно пробормотал Син Чэнь. — Такие серьги обычно носит танцующий человек, или кто-то из невероятно влиятельной и богатой семьи, — задумался торговец и скрестил руки на груди. — Насколько я могу судить, даже сама Императрица вряд ли отказалась бы от такого сокровища. — Так они женские всё же? — допрашивался Син Чэнь, бросив на него быстрый взгляд. Ему, по правде сказать, очень не хотелось, чтобы торговец дал четкий положительный ответ, тем самым в мгновение ока отрезав мужчине возможность их приобрести. В шкатулке Сюэ Яна Сяо Син Чэнь уже видел серьги, конечно не такие, но в довольно интересной огранке металла, темной в основном. И потому, что шкатулка эта принадлежала ему, и мысли не возникало, что вещи в ней — чисто женские. Да, женщины таким пользовались, но это ведь не делало подобные штучки чисто их? Нет, они были предназначены для облагораживания красоты, а красивыми в этом мире были не только женщины. Или лучше будет сказать, что не все находили воплощение красоты только в них одних. В сравнении с мужчинами, женская красота казалась какой-то вторичной, более смягченной версией прекрасного мужчины, и потому прелесть Сюэ Яна так бросалась в глаза, потому что он был именно мужчиной. — У красоты нет пола, — довольно уверенно сказал торговец. — Но у неё всегда есть созерцающий, который порой решает, какой её видеть. Если вы хотите видеть чью-то красоту вот в этом, значит вам и решать, мужские они или женские. А если спросите меня, то они просто те, кто они есть. То есть красоту возвышающие. — Сколько ты за них хочешь? — спешно спросил Син Чэнь. — Сколько? — прижав пальцы к подбородку, задумчиво пробормотал торговец. Его веки хитро прищурились, когда он уловил нетерпение Сяо Син Чэня, которым тот выдал свое волнение и… явную слабость в отношении не столько украшения, сколько к человеку, для которого его возжелал. — Они стоят целое состояние, не меньше. Но и дать могут несоизмеримо больше, если уж на то пошло, ведь тот, кто получит в подарок такую красоту, своего благодетеля из сердца уже никогда не выкинет. — Сколько. Ты. За них. Хочешь? — и без того изрядно потрепавшись мыслями, что в качестве обмена предложить, Сяо Син Чэнь терял терпение, и снова этого не заметил. Раньше у него не было причин для такой эмоции, только самые крайние случаи, но сейчас… сейчас он уже сам не замечал, когда подобные волнения так плотно притерлись его поведению, что испытывать гнев стало почти нормой. — Таких денег у вас все равно нет, — заключил торговец, все равно что резким движением отсек чью-то голову. То есть, проще говоря, одной этой фразой покончив со всеми надеждами. — Однако, если бы у вас были магические предметы, я бы с удовольствием поменялся бы на них. На этих серьгах точно чары какие-то; они хоть и красивы, и ведь богатые люди обращали на них внимание, но вот решиться купить… Наверное, их отпугивает цвет, так как дьявольское пламя тоже зеленого цвета, а люди очень суеверны и очень пугливы. Знаете, говорят камни имеют свою энергию и влияние, и очень часто не вы выбираете их, а они выбирают вас. Так что скажу прямо: тот, кому вы хотите их подарить, должен обладать особыми волевыми качествами, чтобы приручить этот камень, а не надеяться на удачу, что просто чем-то понравится ему и тот проявит благосклонность. Изумруд — камень очень капризный, своевольный и гордый. Он не терпит лжи и неискренности, очень раним к предательству, так что дарить его нужно только с любовью, храня в душе благие намерения. К слову, он не выносит супружеской измены и прохладного к себе отношения, так как очень ревнив. Торговец посмотрел на Сяо Син Чэня, и тот, попав под этот взгляд, почему-то сразу возмутился. — Чего это вы на меня так смотрите? — нахмурился он. — Да ничего, — улыбнулся торговец. — Так, к слову пришлось. Думаю, быть может вы хотите какой-то грешок аккуратно затереть? Потому что если да, то тогда не советую целиться на этот камень, только хуже будет. — Почему? — Говорю же, уж больно он капризен и горд, знает себе цену даже больше, чем оценивающий его ювелир! Есть такое поверье, что драгоценные камни так противостоят пытающимся их расколоть ударам, потому что заложенная в них Богом гордость настолько крепка, что ничему не дает себя сломить. Говорят, однажды Бог заплакал, получив два удара. Один ментальный, что одна слеза стекла прозрачной каплей, другой был физическим, так что слеза стекла уже кровавой. Но был еще третий удар — осознание предательства, что ему причинили. У Бога были зеленые глаза, а потому третья слеза стекла глубоким, бархатисто-зеленым цветом, словно отделилась от радужки его глаз. Вот так на свете и появились алмазы, рубины и изумруды. Последние впитали в себя всю боль осознания, а потому хоть этот камень уступает в терпимости к ударам, но сохраняет в себе куда большую силу представленных выше качеств. Но слеза — это не Бог. Словно росток, сорванный с дерева и посаженный в другую землю, он как ребенок, еще неопытный и лишенный терпеливости, потому и такой капризный, даже сказать дикий, словно сама природа, чем и очаровывает так сильно. Чем больше Сяо Син Чэнь слушал, тем больше ему казалось, что они говорят не об изумруде, а о… Сюэ Яне. Такая схожесть в характеристике была несколько ошеломляющей, как если бы кто-то прознал твой секрет и завуалированно тебе его пересказывает, точно зная, что под одеждой ты уже потеешь от того, что находишь в словах собеседника отражение твоей тайны. — Он делает дружбу крепче, — продолжал торговец, но кажется излишне потерявшись в мыслях, Сяо Син Чэнь немного пропустил часть его речей, — как и любовь, если таковая имеется. Син Чэнь вынырнул из потока своих мыслей и неосознанно, словно его в чем-то уличили, а он должен был немедленно это отрицать, спросил: — Где имеется? — удивленно произнёс он. — В сердце, для начала, — махнул рукой торговец. — А голова как-нибудь потом сообразит. Однако, как тонко сказано. Как говорится, не в бровь, а в глаз, очень точно он про сердце и разум подметил. Пока одно сообразит, что к чему, другое уже давно возьмет вожжи правления под свой контроль. — Ну так что? — ухмыльнулся торговец. — Поборешься за этого капризного ребенка? Сяо Син Чэнь бросил на него неоднозначный взгляд. Он уже понял, что хитрый, и без этой продажи богатый торговец хочет развести его на ценный магический предмет высокого качества, и что вполне способен это самое качество определить. Но вот эта фраза про капризного ребенка… к чему она была? У Сяо Син Чэня уже был один капризный ребенок, зачем ему еще один? Только подумав об этом он упрямо сжал губы и отвел глаза, в который раз не сумев организовать свои мысли так, чтобы это не выглядело словно он уже совсем потерял голову из-за этого… ребенка. — Поборюсь, — неспешно и даже немного низко сказал он. — Но ценные магические предметы и для меня роскошь неподъёмная, так что давай традиционно — деньгами. Одно дело отдать заколку из нефрита, и совсем другое, будучи благородным заклинателем, использовать магические предметы в качестве обмена. Син Чэнь не мог себе такого позволить исключительно из-за вопроса принципа и гордости, но благо у него было несколько более приземленных вещей, которые не просто могли оплатить, а даже переплатили бы подлинную стоимость этого украшения. Учитывая, что тройка в китайском значении символизирует стремление к реализации задуманной цели, а изумруд в списке драгоценных камней шел именно третьим, то это уже было делом чести, отбить этого капризного малыша у хитрого и расчётливого ювелира. К тому же, это было число удачи и успеха, так что эти серьги просто обязаны были принести ему то, чего желало его сердце, а вот что оно желало разум всё еще обрабатывал, натыкаясь на препятствия в виде отрицания, оправдания, да и прочей шелухи, которая отсеется всего одним движением губ, когда Сюэ Ян пошлет одному праведному заклинателю преисполненный чувственности воздушный поцелуй.

***

Капризный и ревнивый. Совсем не как женщина, а скорее как… ребенок. Ранимый и вспыльчивый, непредсказуемый и неудержимый. Но вместе с тем гордый и чувствительный, самоуверенный и… вредный. Да, слишком вредный, и никогда не даст забыть об этом. Почему? Ребенку хочется, чтобы всё внимание доставалось ему одному, и тогда он становиться очень милым и нежным. А если что-то у него крадет это самое внимание… Брови Сяо Син Чэня пришли в движение. Да уж, ребенок… очень опасный и непредсказуемый, если уж на то пошло. Но, хоть он это и отрицал где-то в глубине души, где, собственно, и признавал, но самая большая опасность представлялась именно в его, Сюэ Яна, власти над ним. О, какая роскошь, эти черные, словно сама ночь, брови, эти сияющие подобно ониксу глаза, и эта завораживающая волна мягких, словно шелк, волос. Один взмах ресниц, изящным изгибом развернувшийся над этими глазами все равно что веер взмахнул в руках танцовщицы, послав чарующую волну обожания в сердце того, кто это увидел. Власть, которую Сюэ Ян уже имел над этим мужчиной, с каждым мгновением их встреч лишь сильнее укреплялась, ибо не мог тот, кто безразличен, искать и находить красоту во всем, чем владел этот человек. Казалось, что и голосом своим, и движениями, даже просто взглядом он уже завладел всей красотой мира, которую Син Чэнь в нем находил, сосредоточив в себе всё то прекрасное, в чем так нуждается душа и сердце. Сяо Син Чэня учили, что благодать должна исходить от сердца, а чистота помыслов из разума. Но что он мог сделать, если скоростью биения его сердца владеет всего один взгляд этих глаз, а разумом — завладевшие им желания, корни которых опутывают этого юношу так же, как те красные веревки на рисунке, что Син Чэнь видел. И он знал, он догадался кто на них изображен… и уже не мог выбросить сие видение из своей головы. На черном всегда лучше смотрится золото, а потому пройдя не одну лавку с драгоценностями, Сяо Син Чэнь обращал внимание на многие вещи, включая ожерелья и дивные, похожие на переплетение тонких пластин браслеты. Они крепились кольцом на средний или безымянный палец, уходили длинной тонкой цепью ниже, скрепляясь с браслетом на руке и уходили еще дальше, минуя запястье и выходя за пределы изгиба локтя. Были и браслеты для, как Син Чэнь понял, лодыжек, и они издавали очень красивый звон. Он спросил, а для чего такие украшения, ведь на его мнение их жутко неудобно носить с этим хоть и приглушенным, но тихим звоном. Ему сказали, что такие носят люди танца. Так как продавцы не ведали о его мыслях, то с воодушевлением рассказывали, как прелестные девы, заворачиваясь в батист и тончайший шелк, надевают на себя такие украшения и танцуют, услаждая взор. Сяо Син Чэнь вспомнил сережки, которые смотрел недавно и подумал, что те при движении тела наверняка тоже будут издавать какой-то звук. Только подумал — и уже попал в плен своего воображения, невольно представив себе эту картину. «Нет, нет и нет, — отрицал он. — Этим я не только себя унижаю, но еще и порочу его. Как бы ни был он красив… и что украшения из той шкатулки бедны и невзрачны рядом с его красотой. И что я могу… я мог бы… наполнить её более достойными вещами, и вообще другую шкатулку купить. Но если бы я такое сделал, то как это всё объяснить? И как я скажу ему о том, что хочу видеть всё то, что он, возможно, получил в дар от других… закопанным в земле и стертым из его жизни…» Ох и тяжкие думы заполнили его светлую голову. Тяжкие и довольно темные к тому же. А темные потому, что мысли подобные были ему столь непривычны, что он совсем не знал, как на них реагировать. Он же никогда не сталкивался с подобным, у него совсем не было опыта в том, как противостоять или хотя бы спокойно принимать подобные волнения души. И они ранили его, пользуясь его беззащитностью и неопытностью, подталкивали уйти поглубже в тень, соблазняя тем, что в многочисленности теней его собственные уже не будут так заметны и это принесет ему покой. Но уйти в тень значило только одно — поддаться своей темной природе, которая присуща абсолютно всем, даже саму верному праведнику. Тени обещали обманчивый покой, а это значило, что их тяжелый полог непременно окутает разум, высвободит чувства, сильнейшие из которых те, что обычно подавляют. А если их больше нечему будет сдерживать, то расплавленному пламени, томящемуся на дне вулкана, которому некуда деться… неожиданно появиться возможность это изменить. Стоит ли говорить, воспользуются этой возможностью или нет? — О, снова вы, — торговец, у которого Сяо Син Чэнь приобрел подарки для Сюэ Яна, приветливо улыбнулся ему. — Желаете купить что-нибудь еще? — Не совсем, — Сяо Син Чэнь высыпал на прилавок те монеты, что торговец дал ему в качестве сдачи за нефритовую заколку, и сказал: — Прошу, возьмите это как залог для той вещи, которой я недавно расплатился. Скоро у меня будет больше денег, и я обязательно выкуплю её. — Выкупите? — как-то странно спросил торговец. — Да, — не поняв его взгляда, спокойно ответил Син Чэнь. — Понимаете, она слишком дорога мне, чтобы я мог с ней навсегда расстаться, но тот человек тоже мне не безразличен, поэтому я вынужден был расплатиться этой вещью. Я её выкуплю, заплатив серебром за то, что вы продали мне ранее, а вы просто вернете мне её и всё. Договорив, Сяо Син Чэнь наконец-то заметил несколько бегающий взгляд торговца, и слегка нахмурился. — Что-то не так? — с малой толикой тревоги спросил он. Торговец поджал губы и похрустел суставами пальцев. — Понимаете, я думал… — туманно начал он, отводя глаза в сторону. — Думал, что тот человек — ваш друг. Он так убедительно говорил, что я… У Сяо Син Чэня аж от сердца отлегло. Значит, Сюэ Ян всё же вернулся, чтобы выкупить заколку самому. Что ж, от этого на сердце Син Чэня потеплело, а вот в голове стрельнула легкая боль. С торговцем договориться было бы легче, ибо одним богам известно, что этот ребенок попросит взамен нефритовой заколки. — Так приходил тот, что был подле меня? — тепло улыбнулся Сяо Син Чэнь, опустив взгляд на прилавок. Губ его коснулась мимолетная, но очень теплая улыбка. — Нет. Сяо Син Чэню на мгновение показалось, что хрупкая вещь, которую он удерживал в воздухе силой мысли, вдруг с треском разбилась, превратившись в груду осколков. Он поднял взгляд на торговца, в глазах его сверкнуло стальное холодное пламя. — Нет? — достаточно тихо повторил он. — Тогда кто… кто же приходил? Торговец, и без того испытывая излишнее волнение под таким взглядом, и вовсе вжал голову в плечи. — Мужчина, — только и ответил он. — Красивый… и подозрительный! Я не хотел отдавать ему заколку, но он так цветисто рассказывал какие вы хорошие друзья, и что он вас прекрасно знает. Он предложил денег даже больше, чем стоили те дары, и я, ну… преследуя благую цель помочь отдал ему ту вещь. Но господин, извольте не гневаться излишне на этого недостойного. Вы все же расплатились этой вещью, и в таком случае закон встанет на мою сторону. Я стал её хозяином, так что я мог сделать с ней всё что угодно… Сяо Син Чэнь лишь поднял ладонь, тем самым веля ему остановится, поскольку несчастный мужчина, пытаясь спасти себя от, как он думал, беды в лице этого святейшего из кожи вон лез, путаясь в подробностях, а потому заклинателю не оставалось ничего кроме как попросить его успокоиться и сказать всё как есть. — Он подошел спустя минут десять после вашего ухода, — пробормотал торговец. — Красивый мужчина, очень красивый, и одет хорошо. Имени не назвал, а я не посмел спрашивать. Сказал, что знает о затруднительном положении своего «друга», а потому дабы порадовать его сердце непременно желает лично вернуть эту вещь. Денег дал, забрал украшение и ушел в сторону Красного квартала. — Красного квартала? — нахмурился Син Чэнь. Торговец вновь забегал глазами, и склонившись к заклинателю прошептал: «Тот, где стоят Дома ночных цветов. И на мой взгляд он очень подходит под описание тех, кто там, извините, трудятся». Так как Сяо Син Чэнь к нему тоже склонился, то сейчас, услышав ответ, медленно выпрямился, смерив задумчивым холодным взглядом этого человека. Кто бы ни посмотрел со стороны, сказал бы, что в глазах его пренебрежения столько, что хватит дабы заморозить до костей. Лишь от одной мысли, всего одной, что сразу посетила его, Сяо Син Чэнь напрягся всем телом, а лицо помрачнело настолько, что даже грозовым тучам не сравниться с теми тенями, залегшими под его глазами в этот момент. Уже некоторое время не вылезая из раздумий Сяо Син Чэнь пытался найти ответы не только на вопрос своего влечения к Сюэ Яну. Было другое, более неотложное и не дающее о себе забывать дело. Разоритель Могил, которого он ищет, и который притих на удивление, ничем себя не выдавая. После той злополучной встречи в лесу, он, по логике вещей, должен был начать его искать, ведь Син Чэнь украл его меч, который, как ни странно, вел себя тише воды, ниже травы, ранил Сюэ Яна, а Сяо Син Чэня даже не побеспокоил. Можно ли было оправдать это только тем, что Син Чэнь был заклинателем и имел куда более сильную терпимость к магии нежели обычный человек? Нет, потому что мечи такого уровня обладают душой, а если есть душа, значит есть и воля. Меч сам выбирает кого ему калечить, а кого любить, и этот меч не записал заклинателя в свои враги. Напротив: по каким-то причинам он ранил Сюэ Яна, хотя впервые встретил его. Или не впервые? Если подходить с этой стороны, то Сюэ Ян должен был ему какой-то вред причинить, чтобы меч так отреагировал. С другой стороны, если меч по каким-то причинам предпочел Сяо Син Чэня и ощутил его сердечное волнение к Сюэ Яну, то вполне мог и… заревновать? Разумный аргумент, но кажется безумным. Столь темпераментный меч, к слову чем-то напоминающий Сюэ Яна, должен был принадлежать человеку с очень сильной волей, потому что именно сильная несломленная воля была для таких мечей наибольшей их страстью. Сюэ Ян, как ни странно, под эту категорию тоже подходил. Будь он заклинателем, его необузданный нрав и магнетизм привлекли бы не один сильный меч. А что же тогда Син Чэнь? Что мечу могло понравится в нем? Но не о мече надобно было думать, а о его хозяине, который, судя по всему, таким образом дает о себе знать. Кто еще в этом городе помимо Сюэ Яна мог назвать его своим другом? Разве что тот, кто с ним «поздоровался» в лесу, едва не убив, по случайному совпадению перепугавшись собаки. Ну, Нечто и права было нечто, особенно ночью. Но чтобы испугать взрослого мужчину с серьезными намерениями, обнаженным мечом и явным превосходством в рукопашном бою… А если так подумать, то Сюэ Яна тоже нельзя было назвать слабым. Сяо Син Чэню, на счастье или неудачу, еще не приходилось испытать на себе тяжесть его ударов, однако он уже успел близко познакомиться с тем, что физически этот юноша в прекрасной, даже сказать преобладающей над обычной нормой форме. Его тело не было излишне жилистым или с переизбытком мышц, и именно такое телосложение зачастую внушало большую подозрительность, поскольку люди «гармоничные» чаще всего обладали недюжинной гибкостью и силой, о которой изначально и не подумаешь. Что хуже, сила их ума часто компенсировала какую-либо недостачу в физических способностях, и именно такие люди в свое время придумали отливать тонкие, но плотные мечи, вместо тяжелых грубых клинков, что были рассчитаны лишь на грубую физическую силу и внушительные габариты бойцов. Именно преобладание разума делает их опасней, поскольку они способны были огибать критические удары, опорой которых была сила и скорость, своей прозорливостью, предугадыванием и той же гибкостью. Ну, гибкость Сюэ Яна Сяо Син Чэнь уже оценил… вот только не совсем об уме речь, точнее вообще не о нем, ведь то «дело», которое они разделили, в сопровождении разума не нуждалось. Это «дело» как раз таки отключало разум, но и на силу не опиралось как таковую. Разве что на силу желаний, что, если и нуждалась в чем-то, то только в выносливости… «Так значит он не притих, а просто тайком следит за мной, — подумал Сяо Син Чэнь. — И как много он успел увидеть? А если много, является ли это риском для Сюэ Яна? И зачем ему моя заколка? Он таким образом… приглашает меня?» Торговец сказал, что это был красивый, очень красивый мужчина… чья красота наталкивает на мысль о конкретной профессии. Сяо Син Чэнь поспрашивал его подробней и сильно разочаровался, так как выяснилось, что для этого торговца красота была каким-то пунктиком, почти комплексом, вот он и приписывал всех красивых господ к «древней» профессии. — Он туда пошел, точно туда, — указывая рукой направление, повторял торговец. — Точно говорю, туда. Куда, собственно, еще мог пойти такой красивый человек, как не на свою, ха-ха, работу. — А помимо того, что он говорил о том, какие мы с ним хорошие друзья, может болтал о чем-нибудь еще? — Нет, — протянул торговец. — Только сыпал красивыми словами о том, как вы сильны и совершенны. Вот только… — торговец чуточку снизил голос, — сказал также, что, вина молодости, конечно, но слишком доверчивы. Сказал, что отдать такое красивое украшение за еду было бы более достойным, нежели отдавать его за… Он замолчал, явно не желая или боясь продолжать. — За? — хмуро переспросил Син Чэнь. Торговец почесал повлажневший затылок и тяжело сглотнул. — За то, чтобы порадовать… шлюху. Сяо Син Чэнь мгновенно побледнел. У него резко отнялась речь, поскольку кровь похолодела настолько, что что-то содрогнулось внутри его тела, встав комком в горле, кровавым комком, в котором можно было бы утопить не один дрянной язык. Даже веко его начало подергиваться, словно в нем запульсировала тонкая кровавая нить. Стараясь подавить это наваждение, он молча сгреб высыпанные ранее монеты, быстро и грубо затолкал их в мешочек и спрятал его в своем рукаве. Само собой, что на прежний постоялый двор он уже и не думал возвращаться, как хотел ранее. Без меча, практически беззащитный против возможно ожидающего его зла он направился в сторону места, в котором утопая в багровом свете расположись Дома ночных цветов.

***

Каждый, кто приходил в Красный квартал, обнаруживал, что помимо прекрасной архитектуры и украшенных улиц здесь царит необыкновенная свобода нравов, что в свою очередь обещала наличие всего для ублажения чувств и плоти. Дома, или лучше сказать павильоны, самое большее в три этажа, довольно плотно примыкали друг к другу, как бы окружая самое массивное, походившее на башню здание с загнутой по краям крышей, что было украшено развевающимися лентами и красными фонарями. Колонны, с характерной для «публичного» места резьбой с изображение цветов, бабочек, рыб кои, традиционно символизирующих мужскую любовь, были не единственным художественным бесстыдством такого места, если не брать в расчет нарисованных на некоторых ступенях переплетенных угрей и совокупляющихся зайцев. Прекрасные девы, одна краше другой, что прогуливались у входов или поджидая путников на узких улицах казались почти неземными существами. На их белую напудренную кожу падал алый свет, полупрозрачные шелка покрывали голые плечи и полушария грудей, призывно выглядывающих из корсажа платьев, длинные ногти были покрыты слоем краски, что некоторые из них и правда напоминали сластолюбивых демониц, нашедших себе пристанище в этой раскрытой удовольствиям частичке жизни. Высокие прически, щедро украшенные гребнями и шпильками, показывали их статус и явно намекали на цену: чем богаче была прическа, чем роскошней в ней украшения, тем дороже была явно не платоническая любовь девицы. «Надо же, как много фонарей, — единственный из всех мужчин, кто пришел откровенно пялиться на что угодно, только не на девушек, был завороженный архитектурой Сяо Син Чэнь. — Прямо как на Новый Год или на праздник фонарей. И все красные…» Он заметил, что здания явно были построены из очень тёмного дерева, к тому же явно лакированные. Это объясняло такое количество фонарей и их цвет, ведь именно из-за них здания казались темно-багровыми в этом освещении, что еще больше притягивало к ним взор. Блестящие, как дорогая лакированная шкатулка, внутри которой царит свобода нравов, похоть и преобладание скрытого в человеческой природе животного инстинкта. Как ни странно, но спасти себя от врожденного чувства стыдливости Сяо Син Чэню помог… Сюэ Ян. Просто заклинатель подумал о том, что даже такое место не способно подчеркнуть всю красоту этого человека, а значит в подобном квартале нет ничего особенного. Этими мыслями Син Чэнь явно принизил это место, что и успокоило его душу. Он как-то перестал замечать, как часто стал делать какие-то выводы о красоте лишь сравнивая её с Сюэ Яном. Вот сережки ему очень понравились, потому что мысленно он представил их на юноше и увидел, что даже не Сюэ Ян подчеркнет их красоту, а они лишь подчеркнут прелесть этого юноши. А это место ему не понравилось в разы, потому что грубая багровость и слишком крикливый красный цвет Сюэ Яну совершенно не шли даже в качестве окружения во время прогулки. Ему, черноволосому и черноглазому, с его белой кожей и чувственными алыми губами куда сильнее шли более спокойные, но насыщенные цвета, например зеленый или синий, серебряный и аметистовый. А это место было как комок смятого шелка в красном сундуке, полнейшая грубая безвкусица, что даже в качестве сравнения и рядом не поставить с красотой прелестного юноши… Не без труда Сяо Син Чэнь вошел в самый большой павильон, героически выстояв против благоухающей волны батиста и шелков, что его окружили. Оно и понятно: увидев высокого красивого мужчину с робким взглядом и светлым лицом девушки наперебой кинулись к нему, засыпав вопросами и загородив своими прелестями. — Я ищу одного мужчину, — без какой-либо задней мысли сказал им Син Чэнь и очень удивился, когда едва услышав это девушки изменились в лице и стали расходиться. Лишь одна, за которую неотрывно цеплялась довольно юная девушка, все же решила переспросить и довольно улыбнулась, когда Син Чэнь ей суть своего дела объяснил. — Вам туда, — она указала внутрь здания и пояснила как в его глубины пройти. — Но мне кажется, что мужчина, которого вы ищете, и сам вас найдет. — Почему? — было напрягся Сяо Син Чэнь. Уж больно слова девушки странно прозвучали. — Господин мой, оглянитесь, кого вы видите? — она мирно улыбнулась и её длинный ноготок указал внутрь зала. — Неужели не понимаете, что среди этих мужчин вы будете тем, к кому подлетят не только бабочки, но и рыбки кои подплывут. Просто войдите, а войдя и оказавшись на виду у многих пар глаз ждите, пока на вас задержится особенный. Может такое быть, что это будет тот, кого вы ищете. Или все же передумаете и вернетесь? Еще есть возможность повернуть назад. Она явно посмеивалась над его, как она думала, невинностью, в то время как Сяо Син Чэнь уже, как бы это выразится, «вступил» в такую жизнь, а если точнее, то прямиком в Сюэ Яна. Ему «не»повезло напороться на него именно тогда, когда он был непорочен и чист. Однако значило ли это, что лишь один Сюэ Ян и дальше будет прохаживаться по его чистоте? А вот это уже зависело от чистоты и верности влечения самого Сяо Син Чэня. Как бы там ни было, а входить в этот мир было не так уж и страшно, учитывая, какой прекрасный проводник у него был, так что войти в Дом ночных цветов не заняло у Син Чэня и минуты сомнений или промедлений. Он не знал, как пойдут дела, когда он окажется внутри, но сейчас ситуация была такой, что именно ему нужно было сделать ход, дабы противник ответил ему своим, что дало бы понять Син Чэню как поступать дальше. И с чего, спрашивается, он так был уверен в своей правоте? Да не был он уверен. Уже давно подметив, что все события, случившиеся с ним после прибытия в этот город не зависят от привычной логики вещей, он, словно на охоте, доверился инстинктам, которые в прошлый раз привели его в лес, где он по нелепой случайности встретил преступника и чуть не проиграл ему. А сейчас они привели его сюда, в это многолюдное, источающее зловоние порока место. «Будь проклят этот дьявольский шлюхан, этот твой друг!» — неожиданно вспомнились ему слова художника, и почему именно в этот момент, Сяо Син Чэнь не совсем понимал. Просто едва бросив взгляд на вальяжно раскинувшихся на тахте нескольких молодых парней ему почему-то вспомнился именно этот отрывок в их недолгом разговоре, который он не стал развивать по причине внешнего вида того, кто мерещился ему даже во сне. — Ну вот он я, пришел. Сяо Син Чэнь вздрогнул скорее от неожиданности, нежели от страха, когда подкравшись этот голос прозвучал со спины, и так близко, что создавалось впечатление, словно он коснулся кожи. Заклинатель спешно обернулся, но привычно на уровень роста Сюэ Яна глаз не опустил, потому что тот, кто «пришел», был одного роста с ним, Сяо Син Чэнем. — Простите? — Просто вы ходите с таким заинтересованным лицом, что у вас в глазах так и написано: «Ищу потрясающего мужчину», — улыбнулся незнакомец. — Ну, можете считать, что нашли его. Вот он я, я пришел. По неизвестной причине в этот же момент по спине Сюэ Яна пробежал холодок, а зрачки сузились. Он и сам не понял, что за дела такие чудные, но мозжечком почувствовал, словно происходит что-то, от чего он будет орать и материться. Сяо Син Чэнь же, по спине которого все еще будто блуждало дуновение этого голоса, находился в легкой растерянности, ненадолго потеряв дар речи. Нет от вида этого мужчины, нет. Скорее просто переволновавшись его неожиданным появлением. Раньше он думал, что только Сюэ Ян по какой-то причине мог поймать его такой внезапностью, беззвучно подкравшись из-за спины, но теперь Сяо Син Чэнь понял, что не в Сюэ Яне дело. Просто он, очевидно, потерял сноровку и стал слаб, а из-за кого? И опять все нити умозаключений и страстей сошлись на очень даже не против такого расклада Сюэ Яне. Человека, что сейчас стоял перед заклинателем, юношей назвать было сложно, так как лицо, а самое главное взгляд выдавали в нем человека, успевшего повидать многое. Но не настолько, чтобы его красота успела увянуть, напротив: она очень буйно цвела, как это обычно бывает у людей приближающихся к тридцатилетнему рубежу, но чудесным образом сохранивших именно ту свежесть, которая присуща людям перешагнувшим рубеж двадцати. В общих чертах это был мужчина 24-28 лет со светлой кожей, длинными смольными волосами и очень проницательным взглядом. В сравнении с глазами Сюэ Яна этот взгляд был острее, однако «резал», как бы это сказать, как клинок, спрятанный во взметнувшемся шелке. Нежность, за которой кроется острозаточенная сталь… Такие глаза могли облечь словно мягкая перина, и эта же перина могла изрубить тебя погруженными в неё лезвиями. В сравнении с другими мужчинами этот был менее накрашен и не так вызывающе одет. Точнее было бы сказать, что хоть его кожа и была светлой, однако совсем не напудренной, разве что глаза подведены, да губы, если он их только не кусал, были алыми, словно по ним прошлись легчайшим мазком кисти с помадой. — В чем дело? — обворожительно улыбнувшись, он в свободной манере скрестил руки на груди. — Я вам не нравлюсь? Признаюсь, если это так, то мне будет очень обидно. — Я такого не говорил, — наконец-то подал голос Сяо Син Чэнь. — Это чудесно, — глаза незнакомца, казалось, тоже улыбались. — В таком случае не желаете познакомиться поближе путем легкой беседы? Пойдемте. Всё в этом человеке, вплоть до манеры речи, указывало на его явную принадлежность к древней профессии, а судя по, казалось бы, ветреным движениям, что на деле были строго взвешены и явно отточены, не оставляло сомнений, что подобное «зазывательство» для него дело привычное. Вот только когда он коснулся его, пытаясь взять под руку, мягко притискиваясь в изгиб локтя, Сяо Син Чэнь ощутил тревогу и даже отвращение. Но дело было не в мужчине, а в его собственных чувствах. Он, на котором так вальяжно прежде вис лишь Сюэ Ян, ощутил дискомфорт даже от тени подобной близости в лице другого, и окружив его чужое тепло и запах подобно иглам вошли ему под ментальную кожу. Он явственно ощутил попытку чужого проникновения туда, где раньше его касался лишь один человек, и нервно отшатнувшись Сяо Син Чэнь изменился в лице, на которое моментально набежала тень недовольства и даже гнева. Незнакомец, что довольно тонко ощутил это отторжение еще в момент своего прикосновения сразу понял в чем дело, а потому одобряюще улыбнулся и более попыток сблизиться не проявлял. — Должно быть, вы поссорились, — сразу прочитав в его поведении принадлежность и телом, и разумом к кому-то другому, мужчина явно заинтересовался куда больше прежнего. — И, как я понимаю, ссора была довольно… изматывающей душу, раз вы пришли сюда. — Я не… — было начал Син Чэнь, но вдруг осекся. Он поднял глаза на уровень лица мужчины и взгляд его стал больше. Тот, заметив такую разительную перемену даже немного растерялся, поскольку заклинатель выглядел так, словно он принес ему не неудобство, а… величайшее зло, словно держал в своих руках что-то, что принадлежало чуть ли не сердцу этого даоса. Так могли смотреть только на тех, кто отнимал любовь и кого хотели… задушить за такое грязное вмешательство в пределы нежных чувств там, где места третьему не было дано не столько Богом, сколько чувством ревности и ярости того, кто не желал ни отпускать, ни уж тем более делить. В одно мгновение вся кровь бросилась Сяо Син Чэню в голову и вскипела как магма в действующем вулкане. Он не заметил, как похолодели его руки, как тающий лед сжал затылок и обжигающими нитями оплел позвоночник. Запах… Этот редкий, до невозможности узнаваемый запах, который просто нельзя с чем-то спутать. От этого мужчины пахло… ладаном. Тем самым ладаном, которого не хватало в флаконе из шкатулки, тем самым, про который Сюэ Ян сказал «он лишь для особенных». И сейчас этот «особенный» запах источал мужчина из Дома ночных цветов, очень красивый мужчина, если уж на то пошло. Всего лишь легкая отдушина, даже не на коже, скорее всего на вороте одеяния, чья волна запаха проникла в легкие Сяо Син Чэня, мгновенно отравив сердце. Вместо крови оно вдруг начало источать яд, что затопил ему не только разум, но и, кажется, радужку глаз. Они словно луна вошли в затмение, и мрачные тени, словно грозовые тучи, накрыли их. В этот момент Сяо Син Чэнь настолько потерялся в смеси столь темных и опасных чувств, что если бы случился хоть один прецедент, он, скорее всего, что-то бы сделал. Этот запах… на этом мужчине… И вместе с запахом он хотел вырвать что-то еще, что-то жизненно важное, что больше не дало бы этой коже источать тепло, на котором мог бы задержаться этот запах. Впервые в жизни Сяо Син Чэнь захотел собственными руками вычеркнуть кого-то из этого мира… и из самой жизни. — Вы на меня так смотрите, словно в постели с вашей женой застали, — медленно, явно осторожничая сказал мужчина, и держа руки за спиной сложил пальцами знак. Одна из женщин, увидев его, тут же незаметно подбежала к немому стражнику и что-то шепнула ему на ухо, из-за чего стражник впился немигающим взглядом в Сяо Син Чэня. Мужчина же, что стоял рядом с Сяо Син Чэнем, ясно увидел, что с этим даосом стало что-то не так, хотя и не мог понять причину столь резко накалившейся убийственной ауры. Даже подумал, что не дай Бог попался ярый противник однополой любви, что слишком агрессивно реагирует даже на самое крохотное заигрывание. Порой попадались такие психи, любящие карать, и избавиться от них было очень непросто, так как прежде, чем его изгонят, он успеет натворить беды, что будет окупаться не одну неделю. — Я… — медленно протянул Син Чэнь и наконец-то моргнул, — и правда поссорился, очень сильно. И так же сильно измотан… и огорчен. Незаметно, где-то глубоко в душе, мужчина облегченно выдохнул и улыбнулся. — Так вот какая беда вас привела, — он повернулся в профиль, приглашая его отойти к местам для сидения. — В таком случае, если не возражаете, почему бы нам не поговорить об этом? Не без сомнений он решил не отказываться от этого человека, хотя уже было понятно, что было бы лучше с ним не связываться. Но так как гнев Сяо Син Чэня поугас, что выражение его лица вновь стало прежним, было решено рискнуть и продолжить эту беседу. Так и не касаясь его, он слегка отступил, приглашая Сяо Син Чэня следовать за ним, что последний и сделал, а пока они шли мельком наблюдал за происходящим внутри зала. В облаках благовоний, поднимающихся из курильниц, колыхались длинные шелковые платки танцовщиц. Эти полупрозрачные, местами расшитые тонкими узорами ткани завораживали; словно дымное облако вечерней зари вуаль извивалась то скрывая, то наоборот давая увидеть изгибы тел танцовщиц. Тугие нагрудные корсеты, подчеркивающие полушария груди, были украшены камнями и тончайшими пластинами, что издавали приятный мелодичный звон каждый раз, когда они двигались. А уж как камни переливались, поглощая пламя свеч, что играло на их поверхности… В самом деле: для разгула нравов дьявол создал идеальное оружие — красоту. Никому не укрыться от её коварства, от её обманчивости и от жажды обладать ею. Сяо Син Чэнь позволил себе дольше положенного засмотреться на этих танцовщиц. Их волосы были распущены, были черными, и эта темная волна, падающая им на грудь или спину, невольно вызвала в нем воспоминания. В тишине, лишь среди звуков дыхания бледные пальцы развязывают пояс своего одеяния, сбрасывают верхнее платье, оставляя лишь шелковый черный халат, переливающийся перламутром. Тогда Сюэ Яну не удалось его снять, потому что Син Чэнь придержал его руки, что уже развели ворот до солнечного сплетения. — Полагаю, речь идет о мужчине? — когда они сели, незнакомец жестом руки велел принести им чай. Сяо Син Чэнь медленно сел напротив и посмотрел в его спокойные, источающие дружелюбие глаза. И все же добрые глаза излучают свет, а эти излучали что-то если не противоположное, то отнюдь не доброту. Да, лицо было красивое, взгляд прилежным, улыбка располагающей. Но, должно быть из-за этого редкого цвета, глаза мужчины казались тем, перед чем нужно проявить осторожность. Эти глаза, цвета горькой полыни, только очень темной. Их блеск завораживал, словно это был редкий самоцвет, что ни разу в жизни не видел солнца. — Да, о мужчине, — медленно сказал Сяо Син Чэнь. — И этот мужчина мне очень нравится. — В чем же тогда проблема? — принесли чай, и незнакомец отвлекся на сервировку стола. Он поставил чашку напротив Сяо Син Чэня, сам налил ему чай и принялся за свой. — А, я понял. Вмешался кто-то третий, да? Или вы соблазнились третьей стороной? — Как вас зовут? — спросил Син Чэнь. Мужчина, что как раз намеревался сделать глоток, вынужден был отодвинуть чашку от своих губ. — Моя фамилия Ван, — улыбнулся он. — Имени не скажу, так как у меня их слишком много, но вы можете выбрать то, какое по вкусу будет лично вам. У клиентов ведь разные предпочтения, но хоть что-то неизменное, помимо способностей моего тела, ведь должно же у меня быть. Поэтому пока можете называть меня Ван, а в будущем, если захотите, я буду отзываться на что-нибудь еще. Но давайте не будем отвлекаться. Итак, ваш ответ… — Боюсь, посторонний и правда встал между нами. — Какой мерзавец, — брови мужчины надломились. — Посмел позариться на вашего избранника? Несчастный человек. Музыка, наполняя зал, не давала никому пребывать в тишине, а головокружительные запахи, в которых смешивался оттенок рисовой пудры и нотка грушевого вина, казалось, оседали на губах сладкой пыльцой, что некоторые мужчины постоянно их облизывали. Или быть может причина была в другом, например в ожившем изваянии, что так умело выводило свои танцующие движения? — Насколько я понял, ваш избранник соблазнился, да? — Ван уже успел осушить свою чашку и как будто не замечал, что Син Чэнь не притронулся к своей, а потому снова налил себе новую. — И вы хотите его проучить, придя сюда. Что ж, если я вам приглянулся… — Я не собираюсь ему изменять, — низко ответил Сяо Син Чэнь. — Тоже неплохо, — мгновенно подстроился под его негатив Ван. — В таком случае мне не придется от разъяренного любовника убегать. Но… что же вы тогда от меня хотите? — Совета. — Правда? — мужчина поднял свою чашку. — Я слушаю. — Кое-кто очень заинтересован в том, чтобы нас разлучить, — на одном дыхании спокойно выдал Син Чэнь. — Он хочет… отнять меня у моего возлюбленного. — Вот как? — Ван коснулся губами своей чашки и спросил: — Так он нацелился на вас? Хм… А могу я спросить, кто ваш возлюбленный? Сяо Син Чэнь смотрел, как кадык мужчины пришел в движение из-за глотка чая, и не сводя с него взгляд сказал: — Сюэ Ян. Зеленые, как горькая полынь, глаза Вана поднялись вместе с длинными черными ресницами, что взметнулись в тот же миг, когда он посмотрел на Сяо Син Чэня. Чашка все еще не была отнята от его губ, так что видимой оставалась лишь верхняя часть лица, однако и этого хватило, чтобы увидеть, как его зрачки слегка расширились, а свет на поверхности радужки мимолетно дрогнул. Мужчина спокойно опустил руку, которой держал чашку, и немного склонил голову. — Кто? — слегка нахмурив брови, переспросил он.