Моля зверя о любви

Если бы только стыд можно было оставить во сне, мир сновидений стал бы скопившим в себе грехи адом, а не островком отдыха для мятежных, порой невысказанных слов… Глаза Сяо Синчэня открылись так резко и быстро, что, наверное, минуты три-четыре он даже не осознавал, что проснулся. Он просто лежал, комкая что-то в ладонях, глаза его забыли, как мигать. Он осознал себя вне сна лишь тогда, когда столь густой полог сонного дурмана вконец развеялся, и наконец моргнув он тут же нахмурился и резко встал. Одеяло, которым он был укрыт, сползло с его груди, чуть скомкавшись на бедрах, и только увидев его он тут же вспомнил, что ложился спать без него. Сюэ Яна рядом не было, его половина кровати пустовала. Потрогав простыни Сяо Синчэнь заключил, что того уже давно не было, ткань уже успела потерять тепло его тела. — Молодец, — голос, послышавшийся по ту сторону окна, кажется, звуча во дворе дома, несколько потревожил мысли заклинателя. — Хороший мальчик. Спустив ноги на пол и даже толком не убрав одеяло, Сяо Синчэнь встал и начал подходить к окну, совсем не видя, что одеяло проехалось вслед за ним, пока вконец не упало на пол, расстелившись по нему белой волной, что подняла вверх слабое облако пыли. Босой, с распущенными волосами и сухими губами он стал возле открытого окна, немигающим взглядом смотря во двор. Да, вот он, сидит возле своего пса, с улыбкой почесывая его большую голову, в процессе подбодряя собаку различными ласковыми словами. Он чесал Нечто за ушами, смеялся, когда тот наваливался на него, кладя свои большие лапы на его плечи, шумно дыша пастью и держа язык за её пределами. Но вдруг пёс повернул голову и начал громко гавкать, но совсем не агрессивно, а словно… приветствуя кого-то еще. — Ты чего? — спросил Сюэ Ян и тоже повернул голову. Взгляд его мгновенно зацепился за белеющую в окне фигуру, что стоя неподвижно смотрела на эту развернувшуюся сцену. Зубы Сяо Синчэня невольно застучали друг о друга, когда Сюэ Ян обнаружил его. Юноша, поймав его взгляд, довольно долго смотрел на него, и это был довольно глубокий, слишком выразительный взгляд. Но вот его лицо словно по щелчку пальцев мгновенно просветлело, и украшенное самой солнечной улыбкой стало таким очаровательным, таким нежным и положительным, что Синчэнь вздрогнул и… мысленно стал готовиться к чему-то, словно в любой момент должен был немедленно среагировать. — Доброе утро! — махая ему рукой, громко сказал Сюэ Ян. Синчень сам не понял, почему от этой радостной улыбки его вдруг пробил озноб, что лучше бы Сюэ Ян обругал его, чем так вот приветствовал. Но тот был весел и как будто бы счастлив, его чистые сияющие глаза не внушали ничего, кроме мягкого прикосновения радости и счастья. Поздоровавшись, он снова принялся ласкать своего пса, наглаживая его большую голову и шепча ему доброжелательные слова. Сяо Синчэнь же, отмерев, снова спрятался в глубине комнаты и тяжело сев на кровать закрыл лицо руками. Но в таком положении он просидел недолго и повернувшись обнаружил на другом конце кровати свою одежду, как и в прошлый раз, аккуратно сложенную. Он помнил, что забыл её в той комнате, где они помылись, и очевидно, что кто-то из домашних вынес её на просушку во двор. Упав на спину и чуть перевернувшись, Сяо Синчэнь вытянул руки, кончиками пальцев схватив край своей одежды и потянул её на себя, встал, но тут же ткань выскользнула из рук. Он опустился, поднимая её, и вдруг заметил под кроватью что-то, что немного показывалось наружу. Заинтересовавшись, он просунул внутрь руку, нащупав знакомую рукам форму и вытащил на свет черный лакированный ящик из тех, у которых было глубокое дно. Открыв его сердце заклинателя пустилось вскачь. Внутри была та самая коробочка с пудрой и флакончик с духами, которые он купил Сюэ Яну. Они были упакованы так надежно и спрятаны от глаз, что сомнений не оставалось в том, что Сюэ Ян явно дорожил ими. К тому же, это были одни из немногих вещей, которые уцелели после разгрома в комнате. Для Сяо Синчэня обнаружить этот «секрет» стало очень волнительным, его чувства смешались и бросились ему в голову. Это было так… тепло, что ли, знать, что Сюэ Ян, несмотря на то, что было, дорожит его подарками, и судя по гладкой структуре пудры он её не использовал. А вот флакон уже не был полным, он явно где-то использовался. Сяо Синчэнь слегка нахмурился, осознавая эту мысль, а потом, словно бы поняв что-то, открыл флакон и вдохнул в себя содержимое. Он помнил, что, когда Сюэ Ян принимал ванну, в комнате разносился сладостный необъяснимый запах. Похоже, он добавил в воду этого ароматного масла, почему и его естественные запахи, смешавшись с розовой водой, так кружили голову. Не розы раскрывали запах Сюэ Яна, а скорее сам запах юноши раскрывал букет цветущей медовой розы. И это было чудесно. Хотя Сяо Синчэнь не признавал в себе фетиш к запахам, но ему всё же хватило смелости признать, что этот фетиш положил свое начало из-за одного конкретного человека, запах которого вскружил ему голову еще тогда, когда он просто вдыхал запах его тела, реагируя на него, а не на благовония. Спешно закрыв коробку и засунув её обратно, Сяо Синчэнь снял с себя верхний слой, оставшись по пояс обнаженным, и развернул свое постиранное одеяние. Кто же мог знать, что именно в этот момент в комнату поднимется Сюэ Ян и увидев полуобнаженного Синчэня застынет невольно, сфокусировав на нем взгляд своих больших глаз. Сяо Синчэнь тоже сконфузился, и так и застыл с сжимаемым пальцами верхним одеянием. «Я не знал, что под своими слоями он не носит нательной рубахи, — не без удивления подумал Сюэ Ян, сделав едва заметное движение глазами, взгляд которых очерчивал крепкий живот и тазовые косточки. — Не хватило мне тогда внимания это заметить…» Обычно под слоями верхнего халата носили рубаху, Сюэ Ян не в счет. Но он не мог подумать, что и Сяо Синчэнь окажется таким, который не использует эту часть гардероба. Всё дело было в том, что надеть второй или первый слой на голое тело считалось неприличным и вызывающим, так не ходили даже бедные слои населения, разве что люди искусства и бродячие музыканты могли позволить себе такие вольности. Обнаружить, что чинный даос укрывает свою грудь и живот только вторым и первым слоем, было… приятно. Ткань его одежды была гладкой, на самом-то деле, и его кожа, соски особенно, прекрасно чувствовали это нежное трение. Скорее всего это и объясняло ту их чувствительность, которую Сюэ Ян обнаружил, впервые проведя с ним ночь. И запомнил, на беду одного даоса. — Уходишь? — подойдя к кровати, Сюэ Ян медленно сделал последний шаг и продолжил смотреть на мужчину. Тот, наконец расконфузившись и поняв, от чего именно так заблестели глаза Сюэ Яна, не нашел иного выхода, кроме как одеться и попросту сделать вид, что не обращает на его открытие внимание. На самом деле у Сяо Синчэня была очень горячая кожа, ему почти всегда было жарко, почему он и не любил излишне уплотнять слои одежды. Да, он понимал, что с его положением это неприлично, но ничего не мог с собой поделать. Он был таким же горячим, как и Сюэ Ян, но при этом он, как ни странно, спокойно переносил палящее солнце, порой находя даже самые жаркие дни по-особенному хорошими, в то время как Сюэ Ян довольно болезненно, несмотря на горячую кожу, переносил холод, почти аллергически. На самом деле люди с их кожей очень хорошо переносили холод, а не жару, но так получилось, что и палящий зной не приносил их настроению и телу особого вреда. — Нужно кое-куда сходить, — после затянувшейся паузы ответил Синчэнь. Сюэ Яну его ответ явно не принес хоть каплю удовольствия. — Так к обеду не ждать? — спросил он. Голос его был ровный. — Пообедай со мной сегодня. — Пообедать? — Сяо Синчэнь посмотрел на солнце. — Ну… хорошо. — Только не опаздывай, — улыбнулся Сюэ Ян, и почему-то от этой действительно милой и теплой улыбки Сяо Синчэню стало… ну совсем не по себе. Было такое ощущение, что его глаза видят одно, а на самом деле происходит совершенно другое, что и, собственно, нагоняло на него такую странную тревожность. — К слову, я хотел сказать тебе кое-что… важное. И запнулся. Оборвал себя медленно и закрыл рот. Сяо Синчэнь молча ждал продолжения. — Что? — посмотрел на него Сюэ Ян. — Ты же куда-то спешил. Иди. — Что ты хотел сказать? — Да ничего, — поднял брови Сюэ Ян. — Это не столь важно, если ты спешишь. — Я могу и не спешить, — пошел на компромисс Синчэнь. — Так что ты хотел сказать? — Раз не спешишь, может тогда останешься? — Нет. — Ну значит и это подождет своего часа. — Сюэ Ян… — Злишься? — впервые вместе с улыбкой заблестели и глаза юноши, и вот от такого его лица Сяо Синчэню неожиданно стало спокойно. Он поймал себя на мысли, что ему очень нравится, когда Сюэ Яну хорошо и весело, когда он беззаботен и даже немного злодейничает, чтобы привлечь к себе внимание. — Ну ладно, так уж и быть, скажу. Да, Сяо Синчэнь любил, когда Сюэ Ян злодейничал… но не тогда, когда злодеем в итоге оказывался сам заклинатель. Или точнее главнодействующим лицом. — Знаешь, сегодня утром, когда я проснулся… — начал он, но в голове Синчэня даже тогда не прозвучал сигнал тревоги. — В общем… я ночью что-то проглотил, кажется, или по губам моим что-то ползало. Нет, все же проглотил, вкус был дальше. — Вкус? — невольно напрягся Синчэнь. — Ну… — задумчиво протянул Сюэ Ян. — Просто я обнаружил в своем рту странный вкус, такой, знаешь, со слабым оттенком мускуса. Интересно, откуда? К щекам Сяо Синчэня мгновенно прилила краска, и очень хорошо, что он стоял возле открытого окна, из которого лился солнечный свет, который немного скрыл это. Мускусный вкус… мог появиться только впоследствии поцелуя, того самого, ночного, но до поцелуя с чем соприкасался Синчэнь? Он облизывал пальцы, на которых было… — Может съел что-то не то? — медленно пробормотал Синчэнь, обходя Сюэ Яна в паническом побуждении не выпрыгнуть от стыда в окно, а выйти в дверь, простите, в люк. — Я и сам не пойму, — продолжал придуриваться дурачком Сюэ Ян. — Но вкус мне явно знаком. Знаешь, иногда мужчины «пробуют» себя. Тебе такое не знакомо? — Что? — уже ступив ногой на лестницу, поднял на него глаза Сяо Синчэнь. Сюэ Ян смерил его довольно интересным взглядом, при этом сомкнув губы и явно слегка прижав к внутренней стороне щеки свой острый язычок, ведь видно же было, как по ней прошлась легкая волна от этого прикосновения, и наконец сказал: — Не опаздывай к обеду.

***

Кажется, он слишком увлекся и изранил свои губы. Нет, израненным точно было сердце, во всяком случае оно сильнее других частей и органов тела отдувалось за в последнее время изрядно повышенное слабоумие своего хозяина. Ах, сердце… и этот кусливый, как пчела в летнюю пору, юноша, на конце которого был сладкий мед. — Пчелы!.. — хлопнув себя по лбу, Синчэнь болезненно зажмурился. — На конце пчелы, там, где жало, дурак! И без того искусанные губы снова пошли вразнос под несдержанным давлением зубов. Надо же, кто бы мог подумать, что Сюэ Ян так извращен, что, оказывается, знает свой вкус. Нет, он точно не мог подшучивать, да и не слишком ли удачной была бы шутка? Он точно знал, он… пробовал себя. Эта информация еще сильнее ударила по внутренним стержням Синчэня и особенно по другому его стержню, тому, где у пчелы был мед… — Я тебе не поддамся, маленький дьявол, даже не рассчитывай, — произнося это словно мантру, Сяо Синчэнь как дурачок бормотал это себе под нос, всё время держа руки в волосах. — Нет и еще раз нет. Я сильный, я сильный, я выдержу, я же… практиковался в конце концов! На что я тогда потратил годы своей жизни, если не могу перенести даже такие слабые укусы!!! Это он уже воздал как претензию небу, на что небо, повертев пальцем у облака, совершенно случайным образом по форме напоминающим голову, сделало ему ответную претензию в виде нагадившей на носок ботинка птицы. Увидев это Сяо Синчэнь посмотрел на помет на своей обуви, затем поднял взгляд на небо и, еще раз поджав губы, просто стер птичий «привет» листочком. Ну, намек ясен, и вполне очевидно было, что небеса уже давненько подгаживают ему в карму, но стоит высказать лишь одну претензию, и всё, как говорится, жди отрезвляющего «душа» прямо в лицо. Хотя не сказать, что Синчэню и такое было незнакомо, в конце концов он сильно подозревал, что в ту ночь перенес что-то подобное, и ведь не сказать, что был прямо уж неправ… за исключением того, что «на лицо» было сделано не ему, а от него, а потом он еще и кинулся целовать это лицо, поэтому если вдруг утром он проснется и почувствует знакомый вкус во рту, это уже будет «привет» от Сюэ Яна, который хорошо понял, что его тайком поцеловали, и самое главное «что» это был за поцелуй. «А мог бы и просто член в рот засунуть, — где-то на уровне периферии мечтал Сюэ Ян. — Интересно, какое лицо он бы сделал, если бы я высунул язычок и сладко прошелся бы им по головке…» Очень хорошо, что Синчэнь не страдал повышенными запросами и пока до такого еще не докипел, но учитывая его нынешнее сожительство были все шансы… не с его стороны конечно. Кто бы остался доволен, если бы после долгого воздержания кончил бы всего один раз и снова сел на «диету»? Да никто, даже Синчэнь. Но он что, зря учился, медитировал, книжки читал. Однако с сожалением вынужден был признать, что никакая книжка, медитация, и уж тем более лекция не обучит тому, как сопротивляться «ему». И не потому что это был именно Сюэ Ян. А потому что Сяо Синчэнь вдруг обнаружил в себе великое удовольствие к, как это называется? Ах да — мазохизм. Просто ему так нравилось, как Сюэ Ян «кусал» его своим намеренным хулиганством, что не оставалось сомнений в том, что кое-кто окончательно попал по всем статьям и не с одним сроком. В подобных пригибающих его к земле мыслях, заклинатель, чьи белые одежды как всегда выделялись в толпе, наконец-то пришел в место назначения, и это была не гостиница, из которой он должен был забрать деньги и часть своих нехитрых пожитков. Ну, как нехитрых? Это ведь всё, что у него оставалось после двух краж, одного изнасилования и уже черт возьми скольких домогательств, пока что безуспешных, но время покажет, обнулиться ли этот неравный счет. Когда Сяо Синчэнь зашел в центральную башню, именующую себя как Дом ночных цветов, внутри вовсю кипела работа. Что самое странное, больше всех трудились именно ночные бабочки, причем двух полов. Юноши таскали тяжести и работали с деревом, девушки убирали строительный мусор и чистили обгоревшие колонны. Судя по всему, хозяин этого заведения не захотел экономить, но поступил весьма разумно: хоть все инструменты, краска и детали были дорогими, он выбрал наиболее быстрый способ придать заведению должный вид, а именно закрасить наиболее уцелевшие, но обгоревшие участки, типа стен и некоторых колонн, а всё то, что прогорело и оказалось в аварийном положении, они решили заменить. На самом деле не так уж много, а вот краски на обгоревшие стены уйдет много. Да и времени, чтобы это сделать, тоже потребуется немало, если будет недостаток рабочих рук. Однако, судя по ритму, шла явная спешка. В центре зала, стоя на полу, часть которого в том месте была выложена дивным цветком с островатыми лепестками, стоял голый по пояс мужчина и, кажется, разговаривал со строителем. Сяо Синчэнь не заметил из-за распущенных волос, однако стоило тем чуть шевельнуться от движения самого мужчины, как под ними зазмеились полосы каких-то странных ожогов, похожих на след от клейма. Но эти были с изгибами, словно то, что их оставило, имело движение, причем не в процессе самого удара, а уже соприкоснувшись с кожей и словно… прилипнув к ней. Явно ощутив на себе жар от чужого пристального взгляда, мужчина обернулся и Сяо Синчэнь узнал… Вана, который без косметики, сложной прически и верхней одежды… проклятие, все равно оставался красивым! Просто без своих «атрибутов» он был больше похож на молодого господина какой-нибудь именитой семьи, а зеленые глаза, не подчеркнутые ни тенями, ни подводкой излучали другой, более любопытный свет. Ван был настолько… обычным, что встреть такого мужчину в толпе и в голову придет только хорошее. — Надо же, какие люди, и без охраны, — улыбнулся он, щелкнув пальцами. Ему сразу же принесли халат, в который он, как показалось Синчэню, спешно запахнулся. — Чем обязаны? Несмотря на прибытие чужака работа не остановилась, на них никто особо не обратил внимания. — Я пришел… — было начал Синчэнь и отчего-то запнувшись при взгляде на Вана увидел, как брови того поднялись, в ожидании продолжения. — Пришел помочь. — Вы? — лицо мужчины приняло выражение потешного сомнения, и он, опустив глаза, дважды моргнул. — Ну-ка, посмотрим… Довольно быстро, но при этом совсем без спешки сократив между ними пространство, Ван подошел к заклинателю, и увидев его вблизи Сяо Синчэнь испытал еще более смешанные чувства. Он вдруг заметил, что без косметики лицо мужчины хоть и было всё так же свежо, но в нем угадывался… ну не столько возраст, сколько скорее наложенный отпечаток опыта от уже имеющегося возраста и, как следствие, прожитых годов. Странно, но совсем не было морщин, даже самых крохотных. Только на лбу виднелись легкие их следы, но и то потому, что кожа была сухой, не увлажненной, а умажь её маслами, помассируй легкими движениями пальцев и лицо станет выглядеть еще свежее, еще более привлекательно. От этой мысли всё внутри Синчэня сжалось, он явно комплексовал в отношении этого мужчины и довольно плохо справлялся с тем, чтобы это в себе подавить. — Ручки беленькие, холеные, — взяв его ладонь в свою, Ван опустил к ней лицо и хитро заулыбался. — Молодая госпожа, чей жизненный опыт не поставлен даже на ручной тормоз. До Синчэня не сразу дошло, что только что, мало того, что оскорбили его мужское достоинство, но еще и внаглую сравнили его с особью женского пола. Он хотел со злостью выдернуть руку, но в последний момент вдруг придержал свои порывы и на удивление мужчины перевернул свою ладонь, став поглаживать пальцами чужую руку. — Хм, — лицо Синчэня стало излучать задумчивость, — не совсем молодой господин, которому стоило бы поберечь руки от опасно близкого вздутия желтых мозолей. Высоко подняв брови и широко распахнув глаза, Ван, получив прямо в лицо сразу два отборных оскорбления слегка подзавис от смеси разных чувств, среди которых больше всех было именно близкое к восхищению изумление. Надо же, какой кусючий, прям палец в рот ему не клади — до полового органа откусит. — Ха-ха-ха-ха, — отняв свою руку, захлопал в ладоши Ван. — Что же вы не смеетесь, смейтесь! Молодая госпожа соизволила проявить свой горячий нрав, ха-ха-ха-ха. Как по указке почти все в зале, кто стоял ближе к ним, засмеялись и даже присвистнули, пока, наконец, отсмеявшись, Ван утер невольно выступившие слезы. — Давненько я так не потешался, — выравнивая дыхание, сказал он. — Но ладно, спасибо тебе, подъеб засчитан. Возвращаясь к делу: а с чего это ты хочешь помочь? Совесть замучила? — Да, — честно сказал Синчэнь. — Я не привык оставлять после себя неудобство другим. — Могу я расценивать это как то, что твои прошлые «визиты» успели оставить неудобство в виде незапланированного потомства? — смотря ему в глаза четко проговорил Ван, не ожидая, что когда до Сяо Синчэня дойдет, тот… покроется таким густым румянцем, что Ван аж глаза вытаращил, никак не ожидая, что, стреляя наугад, попадет в самый центр мишени. — О, ну надо же… — Что… что за дерзость? — вместе с лицом покраснели и ушки, а в глазах появился виноватый блеск. — Я… никогда, я… — Вы хотите детей? — неожиданно близко оказавшись к его лицу, взгляд Вана растерял прежнюю веселость, сменив её такой серьезностью, что столь резкий контраст между темами их разговора загнал Сяо Синчэня в тупик. Он замолчал, явно не зная в какой мыслительный угол бежать, а Ван, взгляд которого, казалось, хотел снять с него кожу и посмотреть, что внутри, прожигал Сяо Синчэня насквозь. Дети… Синчэнь знал, что дети могут появиться только от связи мужчины и женщины, и, пожалуй, было бы неправдой, если бы он отрицал, что не думал об этом. Он ведь был сиротой, он хорошо знал цену детству, проведенному вне родительского тепла, но думая о детях он раньше всегда убеждал себя, что, если до такого дойдет, то он хотел бы просто поставить кого-то на ноги, нежели участвовать в прямом процессе зачатия. Так он думал… пока не встретил человека, который будучи одного пола с ним не мог подарить ему детей, но который единственный вызвал мысль о том, что, будь Сюэ Ян женщиной, наверное, Сяо Синчэнь бы очень хотел… ну, он думал об этом, каким бы был этот ребенок и что он… очень сильно любил бы его. Потому что это был бы ребенок Сюэ Яна, его кровь и его душа. Вот почему Сяо Синчэнь покраснел, ведь хоть его «визиты»… «визит», если точнее, не оставил потомства, но был очень… плодотворным, хотя, если расценивать с этой точки зрения, то бессмысленным. Будь Сюэ Ян девушкой и случись между ними то, что случилось между мужчинами в ту ночь, и он явно был бы на сносях. Без вариантов, так и было бы. Зов природы, врожденная жадность и страстная одержимость просто не оставили бы им выбора. — Детей? — тихо проговорил Синчэнь, с достойной почтительностью относясь даже к слову о них. — Да, — слегка вздернув подбородок, смотря на него сверху-вниз, кивнул Ван. — Детей. Плоть и кровь. — Этого мало, — вдруг сказал Синчэнь. — Нужно любить. — А вы любите? — Люблю, — вдруг так покорно, с таким очаровательным признанием прозвучал его голос, что стук молоточков и все прочие звуки прекратились, чтобы посильнее навострить уши. — Поэтому… о плоти и крови речи быть не может. — О-о, — то ли с понимаем, то ли с удивлением протянул Ван. — Как очаровательно. Знаете, некоторые люди идут своими мыслями совсем в другом направлении, нежели вы. Не думалось мне, что я встречу человека, который разделяя мир на черное и белое тем не менее так правильно расставит приоритеты, браво. Сяо Синчэнь поднял на него глаза, впервые увидев в них что-то похожее на отзывчивость. — Дети — это моя слабость, — пояснил Ван. — Нет ничего важнее детей. Если дети страдают, этот мир обречён на муки, ведь именно дети в будущем становятся людьми. Поэтому, если бы каждый вместо того, чтобы заботиться о «крови и плоти» ставил бы на ноги, как вы и сказали, предлагая свой опыт и заботу тому, кто в них действительно нуждается, особенно в любви, да бог с ним — хотя бы в снисхождении — как прекрасен бы вдруг стал мир. В нем просто не осталось бы места для слез одиночества, страдания и боли. Странно, но говорил этот мужчина довольно чувственно, точно зная, что хочет донести. Ему, кажется, не понаслышке было знакомо то, о чем он говорил, и такие речи неожиданно внушили ощущение, что эти двое, возможно, смогли бы понять друг друга, даже стать друзьями. Ван любил детей… хотя это были только слова. Сяо Синчэнь огляделся, напоминая себе, где находится, и тот прилив тепла, что было окутал его сердце, испарился без следа. — Так примешь мою помощь? — Ни за что, — усмехнулся Ван. — Но я могу помочь. — Дорогой друг, самое большее, чем вы можете помочь, это стать нашим клиентом. Или, — глаза его озорно заблестели, — перестань донимать моего мальчика своим… особенным вниманием, или лучше будет сказать «невниманием», м? Краска отлила от лица Сяо Синчэня, взгляд его в значительной степени заледенел. На мгновение он успел забыть, что этот мужчина, этот статный, опытный и наверняка богатый мужчина… его соперник, любовник человека, которого Сяо Синчэнь… любит? — Последний раз говорю тебе, оставь его в покое! — не выдержав, сквозь зубы прошипел Сяо Синчэнь, на что Ван бросил на него взгляд, слегка нахмурив брови, что в целом придало выражению его лица какой-то… жалости, что ли. — Ты и это место… лишь развращаете. Он такой из-за тебя. — Какой? — лицо Вана приняло удивленное и одновременно пытливое выражение. — Ка-кой… Последнее он произнес уже по слогам и ему явно невтерпеж было получить ответ, чтобы его озвучил сам заклинатель. А действительно, какой? Могла ли страстность и импульсивность Сюэ Яна быть итогом его «дружбы» с этим человеком, действительно ли Ван был его любовником? Если так, почему он так спокоен, зная, что перед ним сейчас человек, который хочет его собственность? Это часть характера? Ван смотрел на Синчэня как взрослый смотрит на бесполезное пыхтение ребенка, это был достаточно снисходительный взгляд опытного и укротившего свои страсти старшего к младшему, более неопытному и порывистому. А может это доставляло ему удовольствие, словно игра, в которой он заранее знал, что выиграл? Тогда Синчэнь был шокирован. Он сам не смог бы пережить подобного, если бы Сюэ Ян был его, а он бы знал, что тот бегает к кому-то еще и, что хуже… любит этого кого-то. Измена — это еще не всё, шансы отбить есть, но вот любовь… что делать, если не тело, а сердце предпочтет другого? Такое невыносимо было пережить душе, что привязывается лишь к одному конкретному человеку. — Ты такой нежный, — явно читая его смятение по выражению глаз заклинателя, хмыкнул Ван, — об тебя даже зубы не заточишь. В который раз удивляюсь твоей уверенности в том, что ты ему нужен. А впрочем… ничто не вечно под луной. Даже любовь. А у него она так быстротечна, что таким упрямцам, как ты, только в петлю и лезть, когда иллюзии развеются. «И скольких ты вот так похоронил, пока наблюдал, как Сюэ Ян их любит и бросает? — подумалось Сяо Синчэню, пока внутри него билось осознание того насколько на самом деле серьезна эта ситуация. — Ты… неслыханное чудовище, ты гниль в здоровом яблоке, червь, точащий его. Безнравственный ублюдок…» — Он все равно не будет с тобой. — Может поспорим? — игриво склонив голову, голос Вана тоже приобрел игривости. — Спор будет простой, а звучать он будет так: с кем Сюэ Ян проведет сегодняшнюю ночь? Обещаю играть честно, до ночи я его не побеспокою. Но, знаешь, не уверен в своей «выдержке», когда он сам придет ко мне. — Он не придет, — низко процедил Синчэнь. Ван посмотрел на него, глаза мужчины сверкнули темным отсветом. Но вовсе не предостерегающим и совсем не угрожающим. Они сверкнули как у… кошки, которая всё сильнее поглощается игрой. Ван сделал шаг, становясь почти вплотную, и вдруг приблизив свое лицо к Сяо Синчэню распахнул губы и выдал горловой звук, похожий на низкое мурчание хищной кошки, после чего вдруг взял его за руки и подняв их на уровень груди отвел ногу и, не сходя с места, поставил её так, чтобы повернуть талию налево, затем еще раз, но чтобы повернуть талию направо. Синчэнь растерялся и вдруг расширил глаза, когда рука Вана оказалась на его талии и мужчина уверенным, просто сверх уверенным движением повернул их обоих, начав делать шаги, ритм которых изначально показался Синчэню нисколько не хаотичным. Он… танцевал с ним, странно танцевал, довольно доминантно ведя его, движениями своего тела заставляя двигаться его тело, а рука на талии так и вовсе была каркасом, подсказывая направление. — Он придет, — шепнув ему на ухо растянул губы в улыбке Ван, — не может не прийти к своему папочке, и никакие святоши, как бы сильно они ни хотели его трахнуть, не встанут между нами даже в «групповом» па. Хорошо меня понял? У тебя ни одного шанса, даос, он само пламя, равных которому среди людей нет. Как и тех, кто его укротит. Потому что такова его природа, таков он сам. Пламя, не знающее пощады даже к самому себе, и не тебе тягаться с ним. Просто сгори уже побыстрее и дай ему упиться тем, чего он так жаждет. Он… горит, и ты это хорошо понимаешь… почему и боишься, ведь знаешь, что обожжёшь этим не только свои чресла, но и свою душу, сойдешь с ума и всё свое существо обратишь в одну немыслимую жажду. Вот что тебя ждет, и я с удовольствием подожду, пока он наиграется твоим бенгальским огоньком… Сяо Синчэнь молчал. Ван, чувствуя его внутренние колебания, уже было хотел сделать задуманное движение, когда вдруг ладонь с раскрытыми пальцами резко прижалась к его уху, вжав пальцы в кожу головы, и приблизила его лицо к себе. — Не дождешься, — темной, совершенно не осознаваемой для себя улыбкой улыбнулся Сяо Синчэнь и с таким глубоким опасным блеском стрельнул в сторону глаз Вана, что тот невольно замер. — Потому что пламя — это я. А кружащие вокруг него огоньки… я раздавлю как светлячков. В небе может быть сотни звезд, но луна… ха-ха, луна может быть только одна. И её свет затмит даже солнце, потому что покров ночи признает только один свет. Эта ночь — моя, только моя… «Бог ты мой… ты бы хоть попытался скрывать свою сущность, чудовище», — подумал мужчина, чувствуя близость тела заклинателя. Его темный смешок и явно опасная дрожь в теле слегка напрягли чувствующего жар его ладони Вана, однако это не помешало ему сохранять прежний настрой. Ловко, словно фокусник, он запустил руку ему за спину и вдруг вытащил оттуда длинный платок изумрудно-зеленой ткани, после чего, скрыв им нижнюю часть своего лица и держа концы поднял руки над головой, соединяя пальцы. Не без интимного смешка, скрывший его подлинные чувства, мужчина не сводил глаз с немного удивленного Синчэня, озадаченно смотрящего на этот зеленый платок, который устроился на лице мужчины, имитируя чадру. Но почему её? И почему именно зеленый… Ван, продолжая танцевать, подозвал близкого к нему парня и обняв его повернул их тела так, чтобы смотрел на Сяо Синчэня, а пока смотрел и стоя на месте двигался вместе с тем парнем, медленно опустил руки ему на ягодицы, не отводя от Сяо Синчэня уже свой потемневший взгляд. — Посмотрим, чья она, — в улыбке мужчины был виден опасный оскал, хотя глаза тоже улыбались, — светлячки тоже умеют… разжигать. Главное знать куда и в какой момент бросить искру, парень. Это «парень» прозвучало уже с меньшим дружелюбием и в этом слове Сяо Синчэнь уловил намек на то, что Ван принял его слова и запомнил их. Но Сяо Синчэню было все равно. Тьма отошла от его глаз, и, успокоившись, он вежливо опустил голову в знак прощания и покинул Дом ночных цветов.

***

«Знаешь, что нас с тобой отличает? Понятие взрослости. Ты думаешь, что ты занимаешься с ним взрослыми вещами, на деле же просто перепихиваешься с ним на эмоциях. Это так незрело, и так предсказуемо. Теперь понимаешь, кто настоящий папочка?» — Можно подумать, что я сам на эти эмоциональные перепихи напрашивался, — зло бормотал Сяо Синчэнь, хорошо понимая, о чем тот говорил. Речь ведь была совсем не о сексе, а о том, что во взаимодействии с Сюэ Яном Сяо Синчэнь не может проявить взрослость и сдержанность по той причине, что срывается и даже хочет зайти дальше в этом накале страстей, потому что… хочет его. И не может пересилить это желание. А если кого-то слишком сильно хотеть, то само собой, что ни о какой сдержанности и здравом рассудке и речи быть не может. Желание копится, раздувается, тяжелеет, и вот наступает момент, когда ни о чем другом думать просто невозможно, кроме как воплотить его в жизнь, потому что… да потому что слишком уж плотно оно переплетается с жаждущим и требующим телом, которое один раз выпустив пар и снова накапливая раздражение обязательно захочет пойти по протоптанной дорожке. «Неужели в самом деле думаешь, что последняя ниточка, за которую ты еще можешь его удерживать, это то, что ты с ним не спишь и именно этим удерживаешь его любопытство к тебе?» А вот это уже были мысли самого Синчэня. Да, как бы сложно ни было это признавать, но подобные мысли были одной из причин, почему он так противился снова вступить в эту близость. Всё из-за этого мужчины, которому всё же удалось запугать попавшего в противоречия заклинателя, который в самом деле боялся… быстрой любви Сюэ Яна. Он боялся, что все те слова, которые говорил юноша, были лишь продуктом его неудержимых страстей, даже если он сам этого не понимал. Действительно, сегодня любит, а завтра повернется хвостом и лишь лениво дернет ушами, если с ним заговоришь. Быстрый интерес Сюэ Яна пугал заклинателя, вынуждая страдать и грустить, ведь кто его знает, что будет завтра. Но не только в этом крылся смысл его действий. Прежде всего остального, Сяо Синчэнь боялся своих собственных чувств, что воспринимались им как опасная неизвестность, и он не хотел нырять в эту неизвестность, пока не был бы уверен, что сумеет вынырнуть оттуда. Не только ради себя. Ради Сюэ Яна тоже. Что бы ни говорил Ван, но среди них двоих только Сяо Синчэню удавалось еще хоть как-то совладать с эмоциями. Что же касается Сюэ Яна, то увы, с ним было намного сложнее. Сяо Синчэнь слишком хорошо осознавал, что неспособность юноши балансировать между прыжками в разные эмоциональные состояния часто приводит к точке разрыва, потому что как только ссоры вступают в свой зенит, вопрос в конце концов решается с применением грубой силы, а в случае насилия терпит неудачу непременно и безусловно… сам Сяо Синчэнь. Для него подобный разворот событий был еще более опасным, ведь он был сильнее, а Сюэ Ян, на беду, хитрее, и если он правильно вычислит момент и попросту упадет на спину, разъярённый и раздразненный заклинатель, не получая сопротивления, может… что-то сделать. Вот этого Синчэню очень сильно не хотелось, он прекрасно понимал, что обманутым, использованным и униженным в конечном счете будет именно он. К тому же не очень хотелось доводить всё до того, чтобы между ними вообще не было варианта нежной близости, а только яростный поединок двух страстей, одна из которых всегда хочет, а другая только доведенной до белого каления срывается с цепи. Сяо Синчэню очень хотелось любить Сюэ Яна нежно, даже мыслями, в сердце всегда держа его полон необъятной красоты облик, но… он всё же слишком сильно хотел его, его тянуло к нему, и он ничего не мог с этим поделать. Его красота бы такой, на которую первой отзывалась лишь глубинная пламенная страсть, даже если ты и не знал, что она в тебе есть, не знал, что она может быть вот такой, что она и есть такая. Но стоило твоим глазам увидеть его лицо, как оно тут же вдыхало в неё жизнь, пробуждало её, и самое главное — звало. И этот зов был непреодолимый, волнующий, соблазняющий. И пробуждающим страх. Ты начинал бояться того, куда тебя уводили собственные мысли и чувства, ты начинал бояться себя, потому что остро ощущал, как рушится твой самоконтроль, твоя прежняя беспристрастность. А ведь в этом себя проявляла твоя воля. И её больше не было. Она была в плену, она застыла, испуганная и робкая, проявив неожиданную беззащитность. И она не могла напасть, она могла лишь подчиняться. А вот страсть, напротив, напасть могла. И она хотела этого, хотела разделить этот свой порыв, слиться в единое целое с причиной своего возникновения. Сяо Синчэнь был смущен и растерян, чувствуя, что в этих порывах кроется что-то намного серьезней, они были слишком сильны, и поскольку это проявило себя слишком быстро и глубоко, оно уже вызывало некие подозрения. Иногда это казалось чем-то фантастическим, словно что-то одно разделилось, но не до конца, оставив внутри друг друга что-то, что могло бы сказать: «Это я». И вот страсть услышала этот зов. Красота сказала ей: «Это я». И протянула к ней руки. Страсти не оставалось ничего другого, кроме как опустить свои и позволить себя пленить. И вновь слиться в единое целое. Можно было представить в какое горе и страх они впадали, снова разделяясь. Примерно так это чувствовал Сяо Синчэнь, понимая, что этот человек, Сюэ Ян, особенный для него. Слишком особенный. И ведь это не выбор разума, это что-то… будто бы предрешенное, уже существующее и просто в какой-то момент проявившее себя. Как известно, таким моментом была их встреча, что тревожило еще сильнее. С самого первого взгляда Сяо Синчэнь уже попал в плен чему-то, что разразилось бурей, когда он взял Сюэ Яна, когда… овладел им. Овладел… какой трепет и сладость лишь одно это слово вызывало у него в груди, какую сильную оно имело над ним власть! Владеть Сюэ Яном… и в груди Синчэня разрывались бури, нарастала жажда, сердце трепетало и дрожало, силы вливались в каждую клетку, словно ты Король, способный владеть целым миром… миром, который отражается в его глазах. Пока Король правит миром, мир правит им. Так что было этим миром, в чьих глазах отражалась земная твердь, по которой ступали ноги, содрогая всё, даже чье-то сердце. Слегка закатив глаза и быстро проморгавшись, Сяо Синчэнь выровнял дыхание и попытался взять себя в руки. Это могли быть просто игры разума, так он думал, никак не покидая порыва всё же взять эти волнения хоть под какой-то контроль. Вполне могло быть, что он просто внушает себе ложные истины, а этот юноша всего лишь умело манипулирует человеком, для которого волнения страстей было запретной и неизученной территорией. Вот и всё, это мог быть ответ. Как было бы хорошо, будь это действительно так, сведись всё к обычным человеческим страстям… Наконец-то вернувшись на тот постоялый двор, где он был, Сяо Синчэнь даже поругался с владельцем, который упрямился отдавать ему деньги за простой комнаты. Он заявил, что без разницы, есть в ней жилец или нет, комната снята и именно за это он платит. Но Сяо Синчэня уже так легко не сбить с толку (спасибо военному лагерю под названием «Сюэ Ян»), и он вопреки тому, что обычно так не делал, проявил завидное упрямство и всё же добился того, чтобы ему вернули деньги за тот последний день, когда он оплатил комнату, но так и не пришел в неё. В конце концов для него это были вполне существенные деньги, учитывая, что его оставили вообще без ничего. Да и те вещи, которые он оставил здесь, были для него не меньшим сокровищем. Еще один мешочек цянькунь, одежда, бумага и кисть с киноварью для талисманов, несколько заколок и лечебные травы. Посмотрев на солнце, Сяо Синчэнь понял, что нужно поспешить и бросился на рынок, намереваясь купить к предложенному Сюэ Яном обеду немного сладостей. Он сначала взял палочку с засахаренными плодами, попросив снять их и сложить в бумагу, но потом, словно бы о чем-то вспомнив, решил, что должен приобрести что-то посущественней. Он купил премиленьких пирожных-малюток, таких красивеньких и ароматных, что даже он, не любящий сладкое, и то мог от их вида облизнуться. Закончив, он поспешил в дом Сюэ Яна, предвкушая его улыбку от того, как обрадует его. Сюэ Ян ведь так любил сладости… — Вот дурак, — стоя в комнате Сюэ Яна, моя там пол, одна из девушек увидела входящего во двор Синчэня. — Ты погляди, вовремя пришел. Тц, лучше бы опоздал. Другая девушка, как раз выжимающая тряпку, тоже кинула взгляд в окно. — И правда, лучше бы опоздал, — согласилась она, — а то наш местный бес теперь вовсю отыграется за свое уязвленное чувство превосходства. Если бы даос опоздал, Сюэ Яну было бы не так интересно его п*здить, а теперь… ну ладно, посмотрим, отыграется ли этот. Точнее, сумеет ли переиграть. В то же время Сяо Синчэнь, не подозревая ни о чем, вошел в дом, закрыл дверь и пошел на кухню. Там, сидя на стуле спиной к нему был Сюэ Ян, и, кажется, что-то пил. Стол был пустым, других жильцов не было. Но Сяо Синчэнь не придал этому значения. — Привет, — обойдя юношу и посмотрев на него, улыбнулся Сяо Синчэнь. — Я пришел. Сюэ Ян, лениво оторвав губы от краев довольно любопытной чашки, удивленно посмотрел на него. — Пришел? — невинность его лица просто зашкаливала, и в короткие сроки ставший богатым опыт Сяо Синчэня привел в легкое движение волосы на затылке. — А мы уже пообедали. Какая жалость, что ты опоздал, мы ждали тебя до последнего. И снова отпил своего напитка. Сяо Синчэнь в слегка смешанных чувствах посмотрел на него. Он прекрасно понимал, что опоздать никак не мог, он ведь все время смотрел на солнце и точно знал, что обед наступил именно сейчас. Может и была вероятность, что обед конкретно в этом доме наступает раньше, но тогда Сюэ Ян должен был четко изъясниться о времени… чего он не сделал, еще и уточнив именно про полдень. А сейчас заявил, что Синчэнь опоздал. Кажется, всё было яснее ясного. «Ах ты, маленький избалованный тиран, — не без эмоций подумал Сяо Синчэнь. — Понятно, какую игру ты затеял…» Сюэ Ян изначально не планировал никакого обеда, он вообще этой мысли в голове не держал. Ему, похоже, просто страстно захотелось погладить кого-то против шерсти, причем с самым безобидным выражением лица, и посмотреть, как тот отреагирует, ведь уже от реакции зависело каким будет этот разговор и что в нем будет фигурировать. Похоже у Сюэ Яна были большие планы на эту «беседу», и он явно долго её продумывал. Ну что ж… — Как неловко, — начал Сяо Синчэнь, на что Сюэ Ян скрытно стрельнул на него коротким взглядом, — я должен был лучше планировать свое время и не так задерживаться по своим делам. Прости меня, пожалуйста, мне ужасно стыдно, что я опоздал, и я очень виноват перед тобой. Так, первый подводный камень успешно обойден, и Сюэ Ян заметно сжал челюсти. Это не могло не вызвать у Синчэня мысленной ухмылки, и он, не сказав больше ни слова, просто сел на свободный стул. Если бы он принялся доказывать свою правоту или оспаривать заявление юноши, Сюэ Ян наверняка втянул бы его в очередную ссору, где сбив его с равновесия таранил бы его своими хитростями, а так как Синчэнь был не очень силен в словесной гибкости, то самым достойным козырем, который он мог бы выдвинуть в качестве ответа, была именно покорность. — Похоже, тебя это не сильно тревожит, — заметил Сюэ Ян, увидев, что Синчэнь раскладывает на столе какие-то вещи. Опасность, опасность! — Мне просто стоило чаще поднимать глаза к солнцу, — улыбнулся Сяо Синчэнь. — Я полностью виноват и в следующий раз буду лучше следить за временем. — С чего ты взял, что следующий раз будет? — куснул Сюэ Ян, пробно «сжав челюсть» несколько сильнее, но Синчэнь даже не шелохнулся. — Ну, потому что я пришел не с пустыми руками, — раскрыв бумагу, Сяо Синчэнь обнажил перед Сюэ Яном вид прекрасных сладостей, всё еще имея надежду умаслить этого подлеца и тем вернуть между ними хорошую обстановку. — Это тебе. — Как мило, — улыбка Сюэ Яна источала патоку, и снова на затылке Сяо Синчэня предупредительно зашевелились волосы. — Но, какая жалость, я не люблю сладкое. Прежде склонившись к сладостям, Сюэ Ян отстранился и с довольно отстраненным выражением лица принялся пить свой напиток. Сяо Синчэнь же, понимая, что игра взяла высокие ставки, слегка растерялся, так как имел надежду, что Сюэ Ян все же откажется от своей затеи найти на его эмоциональном теле места помягче, чтобы вонзить в них зубы. Поэтому Синчэнь предупредительно открыл только два свертка, намеренно припрятав самый сладенький. — Как я мог забыть об этом? — продолжая плыть по течению, расстроился Синчэнь. — Память шалит, что ли? Но не пропадать же добру… И открыл третий сверток, в котором были те прелестные пирожные, мягкие, нежные, с вызывающим поток слюней кремом и цветочным узором нежного персикового оттенка, который изображал этот цветок. Сюэ Ян зыркнул на эти пирожные своим взглядом и заметно напрягся. — Раз ты не любишь сладкое… — печально выдохнул заклинатель, беря одно пирожное, — придется мне съесть всё это одному. И погрузил сладость в рот, сразу же начав жевать, или точнее ощущать, как она тает во рту и как приятно прослеживать за распадом формы движениями своего языка. — Вкусно, — прижав пальцы к губам, все еще жуя, улыбнулся Сяо Синчэнь, — и так сладко. Что это, сметанный крем? А тесто какое мягкое, и начинка такая… бархатная. Просто нет слов, одни эмоции. Да уж, эмоций было предостаточно, особенно тех, которые исходили от замолчавшего Сюэ Яна, который не без зашевелившихся жевалок наблюдал, как поочередно во рту Синчэня исчезает одно пирожное за другим. На его беду он знал, что это за сладость, точнее знал ей цену. Именно эти пирожные реже всего остального выкладывались на прилавок семьи, которая занималась выпечкой, и на его неудачу это случилось именно сегодня. Сяо Синчэню, должно быть, пришлось сильно поднапрячься, чтобы и за ними очередь отстоять, и к обеду вовремя успеть, что он и сделал. А сейчас он внаглую пожирал сладости, которые и не любит, в отличии от того же Сюэ Яна. И вдруг юношу озарило: он подстраховался! Намеренно вывалил на стол свертки с недорогими сластями, типа тех же засахаренных плодов, чтобы увидеть, станет ли продолжать вредничать Сюэ Ян. Если бы он сразу достал эти пирожные, Сюэ Ян прикусил бы свой острый язычок и как-то вывез бы эту ситуацию в свою пользу, то есть чтобы и сладости «не любить», и пирожные эти всё же съесть. А теперь вынужден был наблюдать, как вершина кондитерского искусства исчезает во рту того, кто по сути плевать на неё хотел, не будучи способным по достоинству оценить этот кулинарный шедевр. — А остальные пусть девушкам и художнику останутся, — завернув свертки, вдруг сказал он. — Кажется, я объелся, это было восхитительно. Видали, какая наглая хитрая сволочь? Даже этих угощений лишил, будто бы не знал, что приблизься только кто-то к этим свёрткам, Сюэ Ян их силой отберет… главное только, чтобы Синчэнь этого не увидел. — Мог бы и ради вежливости предложить попробовать, — отпивая глоток, с легкой ухмылкой сказал Сюэ Ян. — Но ведь ты не любишь сладкое. — Я просто думал переступить через себя и составить тебе компанию. — Тебе совершенно незачем так напрягаться. — Ну что ты, мне в радость поднапрячься для тебя пару раз. — Я совсем не стою подобных действий. — Так речь в цене? Сяо Синчэнь принял решение молча улыбнуться. Сюэ Ян, который, собственно, и не ждал ответа, впервые придал выражению своего лица той снисходительной легкости, которая действительно остужает и заметно волнует стремящееся навстречу сердце. Только теперь, когда накал словесных баталий, кажется, улегся, Сяо Синчэнь обратил внимание на тот предмет, которому досталась часть увлеченности Сюэ Яна, а именно то, что он пил. Еще войдя на кухню Сяо Синчэнь почувствовал странный притягательный запах, которого раньше никогда не ощущал, и сейчас, смотря на юношу понимал, что тот с явным удовольствием и без особой спешки наслаждается издающим этот странный запах напитком. — Что это? — мирно спросил Синчэнь, в глазах его сиял тихий свет. — Очень необычно пахнет. — Не нравится? — Нет, просто… не могу ни с чем сравнить. Это чай? — Кофе, — использовав грудной голос, довольно промурлыкал Сюэ Ян. — Слышал о таком? Его очень любят пить на востоке. Зерна кофейного дерева обжариваются и перемалываются, после чего заливаются кипятком. Кофе нужно пить горячим и желательно с утра, он бодрит очень. Но я предпочитаю пить кофе после обеда, если не планирую спать. Слушая мирное звучание его голоса, Сяо Синчэнь терял в сосредоточении на содержимом сказанного, упуская некие «подсказки» на их сегодняшний день. — Это, — Сюэ Ян указал на диковинную, со стороны Синчэня, кухонную утварь, — турка для кофе. В неё нужно засыпать кофе, залить до половины горячей водой и поставить на жаровню, после чего дождаться выхода воздуха из кофе, долить воду до места сужения посуды и нагревать до тех пор, пока не поднимется пенка, после чего убрать турку с огня секунд на двадцать и снова поставить, повторяя процесс около трех раз, и только потом налить кофе в чашку. Пить, как я сказал, горячим, и желательно не дожидаться, пока кофе остынет или пить так, чтобы то, что осталось, успело остыть. Нет ничего хуже холодного кофе, так как и кофе, и страсть, всегда должны быть обжигающе горячими, чтобы получить от них удовольствие. Сяо Синчэнь успешно зацензурил последнюю фразу и принялся рассматривать место «ритуала». Жаровня представляла собой округлый поднос, похоже серебряный, с росписью узоров и широким углублением, в котором пылали угли, а сверху, поставленная на подпорки, стояла решетка, на которой покоилась турка. Турка была медной, темного оттенка и как будто бы очень старой, или это скорее внушал особый оттенок меди и немного нечеткие, словно с налетом, рисунки на поверхности. Присмотревшись, Сяо Синчэнь понял, что, исходя из формы этих рисунков, изображаются явно танцовщицы… правда обнаженные почему-то и странно переплетающиеся. Также было изображение солнца и что-то напоминающее песчаные дюны. — Из золота была бы лучше, — вдруг сказал Сюэ Ян. — Что? — не понял Сяо Синчэнь. — Турка, — щелкнув по ней пальцами, ответил Сюэ Ян. — Из золота была бы лучше. — Почему? Медь плохо влияет на вкус напитка? — Дело не во вкусе, а в традициях. Ты когда-нибудь слышал такое слово как «шербет»? Сяо Синчэнь призадумался. Он никогда не слышал этого слова, но мысленно повторяя его пришел к выводу, что ему очень нравится, как оно звучит. Шербет, шер-бет… — Это напиток такой, сладкий очень. Его подают исключительно в золотых чашах или кубках, и если хозяин подает такой напиток, это показатель высочайших манер и уважения к гостью, кем бы он ни был. Сироп является основной составляющей шербета. Фрукты и ягоды кипятят вместе с сахаром до определенной консистенции, после чего в охлажденном виде хранят в стеклянных банках. Для приготовления затем из них шербета их разбавляют водой в пропорции один к трем. Он может быть приготовлен из цветов, растений, плодов, корней и семян, его пьют как горячим, так и холодным, но теплым он мне нравится больше. Я к тому, что традиции, связанные с употреблением пищи или напитка, показывают отношение людей к ним, насколько они ценят то, что употребляют. Да и, знаешь, пить и есть из красивой посуды вкусные блюда и напитки как-то облагораживает сам прием пищи, не находишь? Вот для меня пить кофе — это не просто сесть и опрокинуть его в себя. Сюэ Ян прикусил нижнюю губу, явно находя удовольствие в том, как подбирает слова. — Я настраиваюсь, подвожу себя под определенное настроение, — продолжал он, — и не спеша всё делаю. Сперва печь, которую разжигаю, чтобы получить угли, начищаю посуду, подготавливаю кофе, чашку, сладости. Затем, растягивая удовольствие, медленно всё это соединяю: насыпаю угли, раздуваю их, ставлю турку, проверяю не остыла ли в чайнике горячая вода, заливаю ею кофе, после чего слежу за процессом, подмечая, как распространяется запах. Когда кофе готов, не спеша наливаю его в чашку, несколько секунд смотря как над темной водой, змеясь, поднимается ароматный пар, и только потом, беря чашку двумя руками, делаю глоток. Первый глоток всегда очень важный, ведь если второй полностью раскрывает вкус, то первый как бы заигрывает с тобой, ведь ты никогда не знаешь в каком оттенке ты это воспримешь, а всегда по-разному, каждый раз словно первый. Поэтому приняв «ухаживания» и потянувшись за вторым глотком, ты… словно обнимаешься, понимаешь? Точнее кофе своим жаром обнимает тебя, растекаясь внутри. Так хорошо становится, все лишние мысли улетучиваются и остаешься только ты, кофе и новое «объятие». В устах Сюэ Яна процесс распития кофе звучал так… интимно, что ли, но с такой нежностью, словно ты лег с ним в постель и вы, держась за руки, долго-долго смотрите друг на друга, пока вашу комнату заливает теплый солнечный свет. Кажется, Сюэ Ян очень любил пить кофе, и Сяо Синчэнь, который никогда его даже не нюхал, не то чтобы пить, попросил дать ему попробовать. Сюэ Ян, однако, воспринял его просьбу со слегка поднятой бровью и изогнувшимся уголком губ. — Вряд ли тебе понравится, — сказал он. — Куколки вроде тебя смогут его пить разве что с молоком или сахаром, что настоящему вкусу кофе самое лишнее. — При чем здесь шелкопряд? — не поняв его слов, удивился Синчэнь. — Ах, я понял. Кофе, очевидно, горький на вкус? Так у меня есть чем заесть. Едва эта фраза достигла ушей Сюэ Яна, как прежнее тепло его взгляда улетучилось, а на глаза легла тень осуждения. Но Сяо Синчэнь сказал это без задней мысли и только потом понял, как это прозвучало. Но, как бы там ни было, Сюэ Ян налил ему чашку и подвинул к нему, совсем не спеша отрывать пальцы от поверхности чашки, когда приблизил её к нему, словно хотел, чтобы Синчэнь взял её и их пальцы соприкоснулись. Но кофе был горячим, так как турка все это время стояла на жаровне, так что пальцам сделалось больно раньше, чем Сяо Синчэнь успел взять чашку. Он подул на жидкость, еще раз вдохнул её запах и сделал глоток. Сюэ Ян не без интереса наблюдал за ним в ожидании того, что он скажет. — Вкус… недурной, — подняв брови, он даже слегка качнул головой. — Горько, правда, но если привыкнуть, то вкус такой, что к нему хочется возвращаться. Сюэ Ян улыбнулся и сделал глоток из своей чашки. Кто бы мог подумать, что обед у них все же состоится, пусть с доформальностью, что это просто распитие горячего напитка, но им обоим неожиданно стало так приятно от этого события, что они замолчали, погрузившись чувствами во вкус кофе. Сяо Синчэнь тоже улыбнулся, посмотрев на Сюэ Яна, и эта улыбка посреди молчания нежно облизала одно прежде выставившее иголки сердце. — Он очень хорош, если заедать его рахат-лукумом. — А это что? — Это? Сладость. «Опять сладость, — про себя улыбнулся Синчэнь. — Не слишком ли много для того, кто сладкое «не любит»…» — Это такие сахарно-крахмальные полупрозрачные мягкие кубики, обсыпанные сахарной пудрой, — возбужденно продолжал Сюэ Ян, с сияющими, как у ребенка, глазами. — Например, если добавить во время их приготовления розовую воду, они будут красными и очень… нежными. Я безумно люблю красный рахат-лукум, а еще медовый и инжирный, когда он в окружении слоев нуги и вяленых фруктов, обсыпанный стружкой из вымоченных в вине лепестков роз… Он говорил и говорил, перечисляя разные сладости, и Сяо Синчэнь смотрел на него с не менее горящими глазами, впитывая в себя его возбужденное чириканье. Однако в какой-то момент Сюэ Ян, похоже, понял, что заигрался, и притормозил, закончив свою речь тем, что красный рахат-лукум — император среди сладостей. — Почему бы не купить, если тебе так нравится? — недоумевал Сяо Синчэнь. — А ты думаешь, что на рынке можно раздобыть что угодно? — усмехнулся Сюэ Ян. — Даже чтобы достать этот кофе нужно конкретно поднапрячься. В Поднебесной не растут кофейные деревья и уж тем более их повара не владеют секретами приготовления восточных сладостей, а любая кухня востока — это целая лаборатория, и прежде всего лаборатория по приготовлению сладостей. Здесь же всё как-то упрощено. — А ты бывал на востоке? — спросил Сяо Синчэнь, на что Сюэ Ян задержал на нем взгляд. — Никогда, — после ощутимой паузы ответил он. — Но очень много слышал из тех сказок, которые собирают рассказчики. Сяо Синчэнь понимал, что он врет, но если врет, значит тому есть причина. Сюэ Ян не стал бы скрывать, если бы в этом не было смысла, а раз смысл имеется, то следовало понять какой именно и на что указывающий. Сяо Синчэнь внимательно следил за его лицом, пытаясь понять, известно ли Сюэ Яну то, что он проникал в его прошлое, и что зная это сейчас говорит так, словно не знает, чтобы не не скрыть от него, а банально одурачить, внушив то, чего нет. Но, кажется, Сюэ Ян просто говорил неправду, и никакого дурачества не было, насколько Синчэнь мог судить из того, что уже о нем знал, ведь когда Сюэ Ян врал, он всегда делал паузы или, что хуже, просто молчал, смотря в глаза. — Рынок специй очень бедный, — одним глотком допив свой кофе, вдруг сказал Сюэ Ян и поднялся. — Я не люблю острое и соленое, но без соли еда слишком безвкусная, вот и приходится выкручиваться. Сяо Сичнэнь с замершим сердцем наблюдал, как Сюэ Ян поднимает брезент, за которым были корзинки с приправами, соленьями и… между которыми всё еще был спрятан его цянькунь с тем черным мечом. Заклинатель очень боялся, что Сюэ Ян раскроет его, и никак не мог придумать как бы этому помешать. — Что это? — взяв в ладонь увесистый мешочек, Сюэ Ян вытащил голову из-под брезента и оценил его вес в своей ладони. — У нас же мало запасов оставалось. Откуда здесь такой пухлый мешочек? Это был он, цянькунь! Синчэнь не мог не узнать имитацию, которую сам же и наложил, и едва пальцы Сюэ Яна натянули тесемки, как капля пота стекла по спине заклинателя, а висок запульсировал болью. Если он откроет его и засунет внутрь пальцы, меч, учуяв свежий воздух и выход из тесного пространства, мог повести себя не самым послушным образом и самостоятельно выбраться из него. — Фу, — еще толком не открыв мешочек, Сюэ Ян принюхался к нему и скривился. — Как воняет, гадость какая. Наверное, на ткань попала влага и теперь пряность заплесневела. Честно говоря, Сяо Синчэнь немного оскорбился. Цянькунь, к слову, тоже. То, что Сюэ Ян принял за вонь, было запахом адражных листьев, которые отпугивали моль и сверчков, а еще не давали ткани плесневеть, если хозяин не замечал подмоченного места и не просушивал ткань. Да, запах был… слегка органическим, но не настолько же, чтобы быть воспринятым как вонь. Но, похоже, у Сюэ Яна было тонкое, а если точнее, то зажравшееся на дорогих цветочных запахах обоняние, что он так круто прошелся своим мнением по обычным листьям. — Мусор, — выбросив мешочек в груду хлама возле дров, Сюэ Ян встал и недовольно поджал губы. — Даже настроение испортилось. Пойдешь со мной на рынок? Он обернулся, сказав это, и Сяо Синчэнь, еще не успевший переключиться вниманием на него мысленно был с мешочком, который ему срочно нужно было спасать. Мусор ведь сжигали! А если сжечь цянькунь, пламя станет белым, и это не могло не привлечь внимание. — Купишь специй? — вставая, спросил он. — Куплю специй, — меланхолично протянул Сюэ Ян и развел руками. — Кто в этом доме кроме меня позаботиться о вкусной еде? Кажется, это был вопрос, но Синчэнь не догнал, из-за чего Сюэ Ян нахмурился. — Ты должен был сказать: «Кроме тебя — никто, ты самый ответственный», — с укором посмотрев на него, слегка обиженно протянул Сюэ Ян. — А? — наконец-то полностью переключился на него Синчэнь. — А! Да, только ты. Стоп. Ты умеешь готовить? Но Сюэ Ян уже покидал кухню, а Сяо Синчэнь, боясь, что тот мог как всегда неожиданно обернуться, не рискнул напрямую забрать цянькунь из груды мусора, а создав заклинание пальцами переместил его на прежнее место, после чего полностью вышел из кухни и последовал за Сюэ Яном.

***

В отличии от прошлого их раза, когда, выйдя на рынок, они рассматривали в основном косметику и украшения, то в этот раз Сюэ Ян повел их совершенно в другую её часть, для того, чтобы найти и купить специй. Сяо Синчэнь и не знал, что тот, оказывается, может быть таким дотошным, ведь обойдя уже троих торговцев и, к слову, не хило так переругавшись с ними, Сюэ Ян всё еще оставался недовольным тем, что ему предлагали. Он подходил к каждому прилавку, на котором видел тарелочки со специями, и беря небольшую щепотку двумя пальцами погружал её в рот, после чего исходя лишь из выражения его лица сразу можно было заключить каким кошмаром эта дегустация обойдется торговцу. Сюэ Ян клял их на все лады, заявляя, что их специи либо отдают плесенью из-за неправильного хранения, либо, что хуже, заявлял, что это просто пыль, подкрашенная настоящими приправами. Сяо Синчэнь же, как говорится, не имея права и слова молвить (чисто из своего полного незнания в этой области жизни, ну и немножко боясь, что праведный гнев заденет и его) просто стоял рядом, всем собой представляя хоть и внушающее дружелюбие, однако же такое очевидное безразличие к страданиям торговцев. Тем не менее в какой-то момент он отвлекся на что-то другое, немного отойдя от прилавка, за которым продавец, голову которого украшал тюрбан, вынес Сюэ Яну мешок куркумы, ссорясь с ним насчет качества. Торговец был так возмущен, что, ругаясь, вспоминал мать, отца и двадцать своих сестер, так сильно выбесил его этот человек. — Ялла! — в какой-то момент закричал Сюэ Ян, и Сяо Синчэнь, услышав его возглас, который не понял, с интересом повернулся. — Ты что, думаешь, что твой громкий рассказ о семье из меня хоть слезинку выдушит? Ну неужели ты не видишь, что я другой, хватит бросать мне в лицо эти громкие слова и лживые убеждения! Прокисла твоя куркума, ты хранил её в сыром месте, болван! Поначалу, когда Сюэ Ян только воскликнул то странное слово, торговец, осознав, что парень этот, оказывается, все его проклятия и ругательства хорошо понимал, даже замер от испуга, но едва Сюэ Ян продолжил, уточнив, что ему плевать на упоминание его большой семьи, вдруг снова завозмущался и даже запыхтел от гнева. — Ма итха?! — с возмущением воскликнул он, что в переводе с его языка означало «Что с тобой?» в том контексте, что со стороны торговца Сюэ Ян — просто бездушная сволочь, и торговец не может поверить, что сердце столь молодого юноши так густо поросло шерстью. Однако он быстро вспомнил первое его восклицание, означавшее «Давай!», что было ответом именно на угрозы торговца. Сюэ Ян, воскликнув это, предлагал торговцу привести в действия все его, так скажем, «пожелания», что торгаш очень и очень не спешил делать. Но вот уже его вопрос Сюэ Ян истолковал по-своему, и когда торговец спросил: «Что с тобой?» Сюэ Ян подумал, что вопрос поставлен в контексте любопытства за настроение, допустим, и невольно перекинул взгляд на отвернувшегося Синчэня, а потом вернул его на торговца. — Аль тишаль, — махнув рукой ответил тот, и торговец мигом навострил шестое чувство. Он посмотрел на Синчэня, посмотрел на Сюэ Яна, и вдруг до него дошло, он все понял. Улыбнувшись и окинув зорким глазом стоящего вдали заклинателя, он посмотрел на Сюэ Яна. — Иее ётер, — сказал он, даже немного похлопав юношу по плечу. Он, казалось, понимал его подлинное настроение и настоящую причину тревожившего гнева, из-за чего даже снизошел до того, чтобы подбодрить Сюэ Яна хлопком по плечу. Однако его снисхождения было недостаточно для того, чтобы сделать скидку, которую Сюэ Ян почти требовал, так как в последующем продолжении диалога торгаш уже не в возмущении, а в шоке открыл рот, когда Сюэ Ян заявил, что все-таки покупает его товар, однако самым наглым, эгоистичным образом требовал сделать ему скидку. От такой наглости челюсть торговца сама по себе уехала вниз, и он начал жестикулировать руками, его ругательства превратились в безумную скороговорку. Что смешнее всего, Сюэ Ян отвечал ему такой же и так же махал руками, эта словесная потасовка явно накалила градус его уже давно сдерживаемого гнева. В итоге они всё же каким-то образом договорились, и Сюэ Ян, сложив мешочки, отдал торгашу монеты. — Тода, — сказал он, и непонятно было, то ли за купленное, то ли за недавнее подбодрение, после чего, повернувшись в сторону Синчэня, громко сказал: — Куколка, я закончил, пойдем… халва ты моя в шоколаде. Торговец прыснул со смеху, причем настолько очевидно, что от качка головы даже сполз его тюрбан, который он мигом поправил. Последнее Сюэ Ян сказал уже на его языке, что немало повеселило знающего толк в выражениях торгаша, ведь после слов Сюэ Яна он вспомни одну поговорку — «И потом будут объятия и поцелуи, и халва…» Это выражение характеризовало труднодостижимую любовь, которая, сопротивляясь, все равно пылает, сгорая от известного жара. Торговец то и дело всматривался в Сяо Синчэня, что походил на тихого и скромного, робкого нрава человека, однако когда он, идя на зов Сюэ Яна, прошел мимо торговца и их ауры столкнулись, улыбка почти мгновенно сползла с лица мужчины и он бросил большой, даже сказать шокированный взгляд в спину Сяо Синчэня, ощутив, как вдоль собственного позвоночника прошел холодок, в народе называемым могильным. В тот момент единственными словами, что проносились в голове торговца, были: «Что ты за чудовище такое?..» Мужчина… был напуган. Он никак не ожидал ощутить подобное от столь невинного лицом, и, кажется, нравом человека, ведь волнения его энергии источали какие-то химерные колебания, сильные и очень насыщенные. На востоке, в стране мужчины, людей с подобной аурой могли забить камнями без суда и следствия, если учуют на нем эти колебания. На эти волнения сильно реагировали животные, в особенности домашний скот. Они буквально сходили с ума от страха, если учуивали подобного человека даже на неблизком расстоянии, сходя с ума от его приближения. А вот кошки таких людей очень любили, проявляя к ним довольно сильную, даже сказать преданную любовь, даже те кошки, которых натаскивали сторожить пленниц, избивая котят с детства, чтобы усилить их нервозность и гнев. Но с теми людьми эти злобные хищные твари были ласковы и покорны, однако стоило тем людям указать на кого-то, как эти прежде ласковые кошки с особой изощрённой жестокостью нападали, выпуская клыки и когти, и не останавливались, пока не пролилась бы кровь. На востоке очень боялись химер, колдунов и вампиров, поскольку издавна тех же колдунов манил восток, и говорят при одном правителе их было столько, что потом, истребляя их, их головами украшали пики дворцов. Восток очень боялся могущества их темной магии и считал, что всё зло мира исходило лишь от них одних… — Дешевые сладости! — вдруг долетело до ушей Сюэ Яна, и он невольно развернулся в сторону звука. — Сладости, дешевые сладости! Это был торговец, бродящий по рынку с большим соломенным чучелом с множеством «рук», на которых крепились различные сласти. Сюэ Ян, только заслышав его, уже было хотел броситься в его сторону, когда вдруг вспомнил, что он ведь «не любит» сладости и тут же скрипнул зубами. Сюэ Ян, если не считать его разбалованности последних лет, очень любил именно дешевые сласти, в число которых входили карамельные цветы на палочке, конфеты из жженого сахара и плоды боярышника в тростниковом сиропе. Сяо Синчэнь, лишь увидев полный детского восторга взгляд юноши приподнял уголки губ, и обещая себе, что когда-то замолит сей жестокий грех, взял за руку этого влюбленного в сладости ребенка и повел в противоположное от торговца направление. Сюэ Ян чуть не изошел кровавой пеной, когда понял, что человек, на тот момент с самой чёрной душой, уводит его совершенно в иную сторону, и, пожалуй, гнев Сюэ Яна был настолько коротким лишь по той причине, что он вдруг осознал, что Синчэнь… взял его за руку. Сюэ Ян вдруг так остро ощутил приятную прохладу его ладони, что сжимала его руку, что даже забыл, что Синчэнь ведь уводит его намеренно, явно желая проявить столь редкую для него черту — озорство. — О, как необычно, — ухмыльнувшись, вдруг с особой интонацией протянул Сюэ Ян. — Даже снизошел до того, чтобы взять меня за руку. Сяо Синчэнь, помолчав мгновение, замедлил шаг и обернулся к нему. — Я всегда готов взять тебя… за руку, — не без улыбки ответил он, и Сюэ Ян, видя в его глазах скрытый отблеск пылающих в самой глубине нутра накаленных углей, вдруг заразился его настроением и тоже решил «поиграть». — Вот уж сомневаюсь, — приблизившись к нему так, чтобы почти дышать ему в губы, не без улыбки сказал Сюэ Ян. — Ведь этой руки, кажется, ты боишься больше всего на свете. Или же её хозяина? Сяо Синчэнь смотрел на него и, казалось, свет в его глазах перетерпевал скрытые изменения. — Дело вовсе не в руке и не в хозяине… — О, — снова протянул Сюэ Ян и, склонив голову, сохраняя на лице легкую ухмылку, прикусил губу. — А может тогда в ногах? Ты боишься быть опрокинутым и растоптанным? Помолчав немного, Синчэнь смерил его спокойным, даже слишком спокойным, как для этой ситуации, взглядом и вдруг свет в его глазах стал мягким и острым одновременно. Поразительный контраст. Словно на твою кожу насылают мурашки и тут же лижут их. Вроде и мягко, но интенсивность ощущений невероятно высока. — Вот уж не сказал бы, — вдруг ответил он и продолжил: — Ведь, кажется, эти ноги единственные, которым будет это позволено. Сюэ Ян даже замер невольно, поскольку ощутил, что от слов Сяо Синчэня веяло такой неприкрытой серьезностью, как если бы он говорил чистую, ничем неприкрытую правду такой, какая она есть. Сюэ Ян подумал, что, возможно, это ему померещилось или же оно так и было, но смотря в глаза Сяо Синчэню после произнесенных им слов он вдруг понял, что этот взгляд… тоже говорит, что ли, и смотря в глаза Сяо Синчэню слышал в своей голове то же самое по значению, вот только произнесенное совершенно по-другому. «Лишь ты один пройдешь по мне…» Он смотрел ему в глаза и эти слова звучали в его голове так отчетливо, так реально, что Сюэ Ян, кажется, потерял счет времени, когда вдруг понял, что, смотря в глаза Синчэню, на какие-то секунды совсем потерялся. Этот контакт взглядов… вынуждал время останавливаться, а атмосферу между мужчинами разительно меняться. Она стала глубже, плотнее, насыщенней и… интимней. — Что ты имеешь в виду? — мгновенно сбросив с себя всю прежнюю спесь и озорство, Сюэ Ян, взгляд которого стал серьезным, ожидал ответа. Сяо Синчэнь же, кажется, всё это время думая о чем-то, был противоположностью Сюэ Яна: если для последнего выдержанная пауза была предвестником лжи, то для Сяо Синчэня такая же пауза была скорее отличимой чертой того, что следующие его слова наверняка будут правдой. Но Сюэ Ян, несмотря на всю свою прозорливость, еще не понял этого, так как правду Сяо Синчэнь говорил как с взволнованным, так и со спокойным лицом, поэтому действительно трудно было уличить его в настоящей лжи. Хотя, одно отличие всё же было, но не слишком схваченное Сюэ Яном из-за того, что это происходило в моменты, когда юноша был слишком эмоционально возбужден, чтобы мыслить здраво и трезво оценивать ситуацию. Когда Синчэнь лгал, его глаза становились чуть больше, словно он был в шоке от того, что лжет и сам же себя в этой лжи уличает… — Ну же! — возбужденно поторопил его Сюэ Ян, теряя терпение. — Что ты имел в виду, сказав такое? Взгляд Сяо Синчэня стал источать легкую, насильно скрываемую тоску. Но вдруг он улыбнулся с тем же налетом печали и посмотрел на Сюэ Яна. — Тебе… — начал он, немного остановившись. — Тебе и правда нужно это сказать? Он намекал на то, что Сюэ Ян и так всё понял, и что Сяо Синчэнь не хотел или не мог озвучить это вслух, так как они оба прекрасно понимали, что значили те слова. — Нужно, — упорствовал Сюэ Ян. — Глупый я, понимаешь? Вот настолько глупый, что, видишь, даже с тобой связался. — Ну, тогда я еще глупее, — миролюбиво, даже с каким-то наслаждением сказал Сяо Синчэнь, — ведь это я никак не отвязываюсь. Сюэ Ян дернул бровью, и, кажется, его настроение перетерпело изменение. Оно снова стало положительным, так как ему понравилось то, что сказал Сяо Синчэнь. Он почти ублажил его этими словами, сделав, так скажем, козлом отпущения себя, еще и добровольно. Это понравилось Сюэ Яну и он, сменив гнев на милость спросил, не хочет ли Синчэнь есть. Глупый вопрос, потому что Сюэ Ян и так знал, что Сяо Синчэнь, несмотря на то, что время перевалило за обед, еще ничего во рту не имел. Подумав об этом с другой стороны, Сюэ Ян ухмыльнулся, его глаза моментально загорелись. Да уж, если судить с такой стороны, то у них обоих уже давно «ничего во рту не было». Когда они вернулись домой, Сюэ Ян, разложив приправы, спустился в погреб и вынес оттуда довольно хороший кусок мяса, замаринованный в гранатовом соке, и став резать его кусками вылил масло в вок, для которого уже была растоплена печка. Едва масло издало тихое шкварчание, как Сюэ Ян сгреб туда всё мясо, одновременно нарезая зеленый лук, грибы и фасоль. Когда мясо подрумянилось, он высыпал в вок другие ингредиенты, а сверху посыпал, кажется, тремя приправами, одна из которой была красного цвета и которую он добавил меньше всего. Все приправы находились в очень красивых глиняных баночках, которые он расставил перед собой и с которых снял крышечки, и это выглядело так… мило, так красиво и уютно, что просто глаз не отвести. Запахи, что разносились по кухне, были просто непередаваемыми, и закончив тушить мясо Сюэ Ян взял две глубокие тарелки, высыпал в них приготовленное, и немного сетуя на то, что нет лапши, поставил тарелки на стол и стал отрывать от большой булки хлеба плотные куски. — Будешь макать его в подливку, вот так, — сказал он, отломив кусочек хлеба и погрузив его в свою тарелку. — Хотя, не будь хлеба, я бы её вылизал, потому что ничего пропадать не должно. Сяо Синчэнь, который до этого момента лишь наблюдал, уже в этом находя немалое удовольствие, взял палочки и попробовал небольшой кусочек. Было очень, очень вкусно, и сочно, и так нежно. Это мясо мариновалось целым куском, потому что Сюэ Ян планировал его запечь, но так как в воке еда готовилась быстрее, а ему вдруг приспичило таким образом сгладить обеденную «шалость», то он решил побаловать одну бедную босоту тушеным мясом. — Еще можно приготовить свиные пятачки таким образом, только без граната, — заметил он, когда они оба, действительно голодные, погрузились в еду, — скажем, сперва сварить, обжарить, а потом можно и запечь. Они по вкусу тогда получаются как язык, только гораздо нежнее и мягче. Любишь такое? — Никогда не пробовал, — честно признался Сяо Синчэнь и посмотрел на него. — Почему ты не сказал, что так вкусно готовишь? — А ты спрашивал? — вернул ему вопрос Сюэ Ян. — Ты же знаешь, что у мужчин такое обычно не спрашивают. — Ну а ты представь, что я юная дева, и спроси, — ухмыльнулся Сюэ Ян, — причем не только об этом. «Ну да, — подумал Сяо Синчэнь. — Вряд ли ты, дева Ян, ответишь мне, если я спрошу тебя о «другом»…» Что там было этим другим? О, Сяо Синчэнь и себе-то боялся задать этот вопрос, чтобы начать над ним думать, потому что после того, как он попал в воспоминания Сюэ Яна и увидел, что тот, как и говорил Ван, любит «сверху», ожидаемый вопрос встал сам собой, но… это было невозможно, ведь так? Сяо Синчэнь просто не мог быть у такого человека, как Сюэ Ян, первым в плане «овладеть», ведь Сюэ Ян сам сказал, что он не первый его мужчина. Но что именно он имел в виду? Перед ним стоял Сяо Синчэнь, который был тем, кто «овладел», и Сюэ Ян говорит ему, что он не первый его мужчина. Говоря это Сяо Синчэню, овладевшему им Сяо Синчэню, он имел в виду «ту самую» позицию, или нет? Потому что фразу «до тебя у меня уже были мужчины», можно трактовать по-разному, учитывая, во-первых, что у любви мужчин есть две позиции, а во-вторых — ту ночь в пустыне. Но как же конкретно Сюэ Ян тогда сказал? Ах да — «Ты не мой первый мужчина…» О чем тогда можно размышлять? И всё же… лазейки были, вот только для пусть и всегда ищущего что-то хорошее Сяо Синчэня этот самый поиск хорошего сильно уступал негативу в отношении себя, когда дело касалось Сюэ Яна. Сюэ Ян был развратен, опытен и… очень умел. Конечно, Сяо Синчэнь никак не мог быть у него «первым». Он даже подумал, что его сердце пустилось бы вскачь, а разум окончательно растаял, если бы он у Сюэ Яна был первым. Но это было невозможно… Поев, в процессе мирно болтая, двое мужчин снова поднялись наверх, и то ли послеобеденная жара разморила их, то ли сытость, но упав на кровать, Сюэ Ян, даже не раздеваясь, улегся спать. Сяо Синчэнь, веки которого тяжелели, тоже почувствовал сонливость и прилег у края, сняв ботинки, а когда услышал ровное дыхание Сюэ Яна, осторожно снял ботинки и с него. Он, пожалуй, мог бы проспать и до самой ночи, так как уже довольно долгое время нормальный сбалансированный сон ему, простите за каламбур, лишь снился, но влияющим на его жизнь событиям было угодно пробудить его раньше, причем учитывая дальнейшую ситуацию непонятно, ради его блага или скорее наоборот, против этого самого блага. Ну, или же Сюэ Ян расстарался, так как Сяо Синчэнь проснулся именно из-за тихой, действительно тихой возни, поэтому сказать было сложно, было ли что-то из этой возни намеренно привлекающим к себе внимание или нет, потому что у Сяо Синчэня был довольно острый врожденный слух, и он часто просыпался даже от звуков чужого дыхания, что умудрялось растревожить его покой. Как бы там ни было, а Сюэ Ян и правда возился в комнате. Он был одет иначе, и протерев глаза Сяо Синчэнь первым делом обратил внимание именно на это. До момента пробуждения заклинателя Сюэ Ян что-то достал из-под кровати и вернулся к поставленному у шкафа столику, на котором было наклоненное под углом зеркало, вокруг которого раскрытыми стояли всякие баночки, флакончики и кисточки. Сюэ Ян, сидя на полу, смотрел на себя в зеркало и, кажется, подкрашивал губы. Волосы его были распущены, черный шелковый халат был неплотно завязан. Вот на это-то сильнее всего и обратил внимание Сяо Синчэнь, так как халат этот, ну… Короче, один подлый преступник не догадался даже подвязать его как следует, и как итог — ноги этого преступника, его красивые светлые ноги были обнажены до бедра. Левая нога Сюэ Яна была согнута в колене, и он подогнал её под себя, а вот правая упиралась стопой в пол, обнажая себя от кончиков пальчиков до начала середины бедра. И в таком виде он сидел и наводил марафет! Стоп… а с чего это он красится? Сяо Синчэнь бросил взгляд в окно и увидел там даже не сумерки, а уже полноценную ночь. От ярко вспыхнувшей догадки голова Сяо Синчэня разболелась и ему сильно захотелось отправиться обратно в сон. Он… у него была вера в то, что, возможно, до этого не дойдет. Но дошло. Сюэ Ян сидел перед зеркалом. Его лицо уже было напудрено, так как в комнате витал отчетливый запах рисовой пудры, и закончив с губами, которым медленней всего уделил время, словно для него это было шоу, приступил к глазам. К слову о губах. Когда черная кисточка с мягкими плотными ворсинками касалась его губ, даже издали можно было увидеть как её движение мягко надавливало на губы, хотя оно было почти невесомым, но… на конце этой кисточки была помада карминово-красного оттенка, и в таком простом движении кисточки само действие приобрело невероятно чувственного содержания. Губы сами по себе были местом довольно интимным, даже сказать эротичным, так как после глаз именно они вторыми бросались во внимание, а потому различные манипуляции с ними, даже если это был прием пищи, не могли пройти мимо чужого взгляда, не вызвав интереса. Особенно такие губы, которыми обладал Сюэ Ян, эти… мягкие, и без помады довольно румяные, откровенные и пылкие губы. Их форма и цвет вызывали желание что-то сделать с этой беззащитной, но такой опасной плотью, которая что визуально, что физически могла стать причиной потери самообладания. Сяо Синчэнь, наверное, был великим извращенцем, раз уж он испытывал особую любовь к этим губам больше всего тогда, когда они особенно чувственно краснели в жарком споре и… «столкновении» так скажем. Но больше, конечно же, в споре, когда лицо Сюэ Яна то бледнело, то алело от гнева и эмоций, а губы… они источали такой жар, что его можно было ощутить, не касаясь к ним. Сяо Синчэнь очень любил эти мягкие чувственные губы, в его восприятии они напоминали плод на самой вершине, обласканный дождем и солнцем, чья шкурка соблазнительно сияла, туго облегая плоть. И то, что в этот плод он хотел со всей присущей ему жадностью и даже толикой мстительности вгрызться зубами, тайно сорвав его и как безумец крепко сжимать двумя руками, он даже не пытался отрицать. Он по-своему устал от самообмана, просто признавая, что влажными и распаленными эти губы могут нацепить на него седло и заставить стать на четвереньки. Но вернемся к глазам. Румяна, как один из атрибутов макияжа, создавались из красильного сафлора, растущего на северо-западе Поднебесной, и хорошее качество всегда можно было определить по особому насыщенному запаху, который эти румяна издавали. Странно было, что Сюэ Ян, лаская в них кисточку, именно ими подкрашивал веки, но так тонко и искусно он это делал, что алый цвет лег легчайшим слоем, тон был полупрозрачным, почти растворяющимся на напудренной коже. Очевидно, он её и напудрил, чтобы легче легли румяна и подводка, к тому же большую роль играло освещение, которому действительно нужно было «белое» лицо, чтобы создать определенный тон. Зеркало Сюэ Яна стояло так, что он не мог увидеть в его отражении Сяо Синчэня, а потому в какой-то момент просто бросил на него взгляд. Но Синчэнь был занят, делая вид, что читает свиток даров Мертвого моря, в котором от нарастающей злобы ему всё сильнее хотелось утопиться. Незаметно Сюэ Ян слегка ухмыльнулся, точно понимая, что в последний момент Сяо Синчэнь отвел глаза, и продолжил заниматься своим делом. Сяо Синчэнь же открыл для себя новую деталь: напудрив лицо, Сюэ Ян не миновал губы, что помогло ему немного изменить их линию и размер. Теперь они казались меньше, красный цвет был светлее всего ближе к кончикам и углублялся в тоне ближе к центру. Учитывая подводку глаз и цвет лица, губы стали вершиной в его, так скажем, образе, которым он, а это было видно, придал себе довольно невинного выражения, от которого веяло чем-то невинно-обманчивым, словно детским. Посмотришь на такое лицо, оно такое милое, с этими большими глазами, этой девственной бледностью, робким оттенком мягких губ, что словно стесняется сделать их полностью красными и лишь ближе к центру позволяет себе, словно в чувственном нетерпении, не скрывать ту страсть, которая выдает себя, когда белые зубки очаровательно прикусывают нижнюю губу, словно бы человек всё меньше держит контроль над учащенным сердцебиением и его… так легко соблазнить, так хочется соблазнить этого обманщика, который выдает себя за святую невинность, но при этом ведет себя так, чтобы его скрутили и со всей страстью изнасиловали в каком-нибудь укромном углу. А как сопротивляться? Вот ты голоден, а навстречу тебе выпрыгивает белый пушистый кролик и добровольно хвостом крутит. Сложно представить, что кто-то бы прошел мимо столь добровольного приглашения отобедать такой красотой… Короче, Сюэ Ян был сволочью и прекрасно манипулировал тем, чем его наградила наследственность и матушка-природа. Он был до того красив, что не стеснялся выставлять это напоказ и постоянно подчеркивать, из-за чего и был сволочью, так как прекрасно знал и как это выглядит, и как это воздействует. Он улыбнулся своему отражению, его обнаженные ноги всё еще не были прикрыты, и он явно находил удовольствие, чтобы сидеть именно так. Да женщины и те не позволяют себе так откровенно выставлять себя напоказ даже перед любовниками, а этот… а этому все равно, он развалился себе со всеми удобствами, ожидая, пока его со вкусом отымеют, потому что знал, сволочь, и женщины знали, что провоцирует мужчин. Поэтому женщины и прикрывались, но Сюэ Ян ведь не был женщиной, ему, по идее, бояться было нечего. А потому и было понятно, как он откровенно насмехается над своим наблюдателем, по совместительству сожителем-любовником-раздражением в одном флаконе. Почти групповой контакт получается, где каждый, лишь меняя позиции, овладевает друг другом… — Спасибо большое, — снова подойдя к нему со знакомой коробкой, Сюэ Ян с улыбкой спрятал её под кровать. Сяо Синчэнь, зная, что в этой коробке, все равно спросил: — За что? Ему было интересно, ударит ли его Сюэ Ян, учитывая, что творит, этими словами или нет. — За твою глубочайшую щедрость, — словно волна подавшись к нему, с каждым произнесенным словом Сюэ Ян придавал своему голосу особой интонации, слегка замедливая произношение и делая звук чуть глубже. — Пудра и правда хороша. Оцени. «Спасибо, но лучше сразу повесь меня в уголке отчаяния, очаровательная ты садюга», — про себя произнес Синчэнь, пока, полусидя на кровати, упираясь спиной в стену смотрел, как Сюэ Ян, приняв позу русалки, что вынырнула к своему принцу, со всей присущей ему бесстыдной невинностью смотрит на него бездонным омутом своих черных глаз. Несмотря на гнев, Сяо Синчэнь невольно погрузился в этот омут, правда не через зеркало глаз, а через… запах, который исходил от юноши. Сладкая, слегка дымная свежесть и теплый, пряный оттенок — это был шафран, добыча аромата которого была одной из сложнейших задач, так как тычинки собирали, не срывая цветок, то есть прямо из шафрановых полей, и для добычи хотя бы девятисот грамм сырья нужно было обработать более полутора тысяч цветов, что делало уже готовый запах не столько уникальным, сколько роскошным, королевским, а из-за самого аромата невероятно волнующим. И этот запах исходил от надушенной кожи Сюэ Яна. Лишь представив, как он роняет себе на шею ароматные капли шафрана, как они, столкнувшись с его кожей, чувственно и медленно стекают по её поверхности, раскрываясь на ней не столько собой, но и соединяясь с запахом самого юноши, как огибают пульсирующую жилку на волнующем изгибе шеи… У Сяо Синчэня даже закружилась голова и он в самом деле подумал, что пропал, что продал свой разум и волю в рабство этой бесстыдной, еще более волнующей чем запах шафрана красоте, которая имела над ним такую власть. Печальней всего, что не столько она, сколько тот, кому она принадлежала. Сяо Синчэню казалось, что, что угодно сведет его с ума, если это воплощается на Сюэ Яне, через Сюэ Яна и самим Сюэ Яном. Боже, этот человек был настоящим дьяволом, он кара небесная, ниспосланное испытание для слабого и ущербного человеческого сердца, которое… больше всего остального жаждет любить, и любить сильно, страстно, порывисто, откровенно и самоубийственно. Да, вот настолько оно было способно отдаться во власть чувствам любви, словно это немыслимая правящая сила, при всем пугающем могуществе которой ты все равно жаждешь, мало того, что познать её, но еще и погрузиться, всецело испытать, отдать себя до последней капли всего, что из тебя изольется, так немыслимо пылок и самоубийственен был этот порыв. Глаза Сяо Синчэня не отнимались от взгляда глаз Сюэ Яна. Они смотрели друг на друга, в равной степени чувствуя разбухания цветов в своей груди и чреслах, которые жаждали отдать свою красоту и аромат даже не буре любовного столкновения, а самому циклу цветения. Они жаждали распуститься, завлечь пространство в ароматы сладостной пыльцы, сводя с ума всякую птицу, всякого насекомого, даже землю, усыпав её шелковым ковром своих лепестков, так похожих на маленький поцелуй. Глаза Сяо Синчэня заволокло темнотой. Он подумал о том, как бы смотрелись эти губы, овладей он ими в страстном жадном поцелуе, как бы смотрелась помада, размазанная от столкновения их ртов, какой бы она была на вкус, слижи он её с уголков этих источающих грех желания губ… Ему даже показалась, так как он спроецировал это в своем воображении, как их лица приближаются друг к другу. Губы уже так близко, но вдруг Сюэ Ян медленно и довольно улыбается, обнажая в улыбке зубы, и вот Сяо Синчэнь находит себя тогда, когда Сюэ Ян уже встал и направился к выходу из комнаты. — Куда ты уходишь? — отпустив гордость, ведь заранее уже всё знал, всё же спросил Синчэнь. Сюэ Ян поднял на него взгляд, так как его нога уже ступила на первую ступеньку, и просто улыбнулся ему, после чего, не сказав ни слова, спустился дальше. Он даже никакой одежды не взял, что значило, что скорее всего он воспользуется тем шкафом на втором этаже, выбрав себе платье именно там.