Моля зверя о любви

Сны, как и глаза, можно назвать отражением души. Вот только если глаза были зеркалом грёз для смотрящего, покуда он не ведал, что же такое за ними скрывалось, но, очарованный, любовался до состояния сладкого наития, то сны были куда более обнажены, куда более… прямолинейны. Они, как влюбленное сердце, всегда обнажены… и тело, обнаженное и ожидающее, потому что предлагает себя той любви, которую ощущает, даже если только от себя. Не было ничего прекрасней снов, обнажающих затаенное чувство всепоглощающей любви. Однако были и другие сны, обнажающие суть совершенно иную, хотя и тоже затаенную. Эта суть всегда скрывалась в тех закромах сознания, от которых отворачиваешься, но которые всегда следуют за тобой. Как дверь, которую ты закрыл, но вынужден охранять, чтобы то, что за ней, не последовало за тобой, ибо не ты управляешь тем, что за ней, а оно имеет власть над тобой. И власть эта была сурова, зла, потому что держалась за твои страхи и противоречия, и нет более легкой добычи для такой пагубной вещи, как та, что пряталась за дверью, чем человек, который не победил свои страхи или сомнения. Даже самый крохотный червячок способен прогрызть даже самую толстую дверь, если вовремя не убрать его с её поверхности. Но бывали и такие вещи, которые с подобным размером не сравнить… Сяо Синчэнь обнаружил себя во сне, не понимая, что это сон. Страх, который пробился в его бессознательное, явил себя обликом снов, поглотившим его разум. Он нашел себя среди темно-зеленой травы в какой-то открытой чаще. День то был или ночь, он не мог понять, он не видел солнца, хотя и было тускло светло. Словно явившее себя прошлое, эта чаща не могла быть не узнанной им, ведь в этом месте Сяо Синчэнь уже был, очень давно. И интуитивно он знал, что увидит. Во сне разум слаб перед влиянием иллюзий, гонимых собственными воспоминаниями, страхами или желаниями. Он принимает их за явь и подчиняется их течению, позволяя уносить себя, словно упавший в воду лист, этими бурными потоками, способными загнать даже в смерть. Не всегда человек, пугаясь во сне, просыпался. Если он слишком застревал в этом страхе, он мог не выдержать… Сяо Синчэнь не знал, что он спит. Безумный страх мгновенно поглотил его, широко распахнутыми глазами он смотрел, как из темноты (а теперь это была уже тьма) к нему приближается главный страх всей его жизни, с которым он уже имел дело когда-то давно в такой же чаще, когда «он» подкрался со спины, и Сяо Синчэнь медленно обернулся на него, лишившись в тот момент чувств, но пребывая в сознании. Однако сейчас «он» явил себя более открыто, словно признавая в Сяо Синчэне мужчину, с которым возможна борьба, а не пожирание сильным слабого. Дыхание Сяо Синчэня сбилось, его широко распахнутые глаза остекленели и не двигались. Зверь. Большой, со сверкающими желтыми глазами, издающий рыхлые горловые звуки, бесшумно ступающий — вот каким он был. По сути это была большая хищная кошка, самый резвый и умный хищник среди многих других, отшельник, но в отличие от некоторых других кошек предпочитающий не целую гору себе во владение, а делящий горные скалы с другими себе подобными. Среди хищных кошек была одна, которой и целых джунглей мало, так свирепо они защищали свою территорию. Это был их инстинкт, их врожденная любовь к власти — обладать как можно большим, даже если сами они не сумеют объять это ни взором, ни слухом, ни сердцем. Больше, как можно больше, и чтобы всё было только их, им принадлежало. Своенравные собственники, воплощенные в личине зверя боги, жаждущие плоти и власти… Хищник продолжал приближаться. Как идеальный убийца он ступал бесшумно, сверкая своими желтыми глазами, цвет которых Сяо Синчэню никогда не забыть. Да, вот они, те самые глаза, тот самый страх. И никуда не убежать, тело парализовало, сердце стучит в глотке. — И это… он? — насмешливый голос прозвучал так неожиданно, что показался бредом… бредом во сне, о котором не знают, что это сон. Разумеется, это не мог быть он, тот он, которого Сяо Синчэнь знал в реальности. Но Сюэ Ян не просто так шептал ему в момент кошмаров, пытаясь успокоить, и было то шептание отнюдь не простое. Пытаясь ему помочь, не ведая, в чем кроется та слабость, которая ворвалась кошмарами в сны заклинателя, Сюэ Ян, уж при здравом разуме ли он был, использовал кое-что, что позволило ему проявиться во сне Сяо Синчэня. Конечно, это был не подлинный он, но шепотом своим он заставил разум Сяо Синчэня воззвать именно к нему, и заколдованный настойчивым шепотом разум собрал из памяти из всех чувств Сяо Синчэня облик Сюэ Яна, вмешав его в эти сны. По сути это был он, только… глазами и чувствами Сяо Синчэня, и появился он таким, каким Сяо Синчэнь его видел в реальности и каким видел… своими чувствами, своим сердцем, своими желаниями. Сюэ Ян не знал страха, был буйным, напористым и самоуверенным, если не сказать наглым. Этот был точно таким же сборищем темной волнующей красоты и острых горячих черт, которые Сяо Синчэню, как бы он ни отворачивался от этого, а нравились. Ему нравился этот огонь, этот жар, эта кусючесть, агрессивность, свободолюбие, самоуверенность и этот животный магнетизм, который Сюэ Ян, без сомнения, излучал, ведь его темная красота очаровывала, завлекала, заколдовывала. Одни лишь его глаза чего стоили, да даже брови, эти волнующие черные брови, такие красивые, как сравнивал Синчэнь, по форме словно ивовые листочки, и особенно… когда блестели от пота. И не только брови, а всё его лицо, его повлажневшие волосы, его искусанные горячие губы, его сверкающие, словно в них капнули масла, глаза. Поэтому и сейчас во сне он явил себя в скучающей самоуверенности, очаровывающей лени, ждущей какой-то заварушки. У Сюэ Яна был очень живой пытливый ум, он мог пребывать в покое со своими чувствами, но лишь тогда, когда сами эти чувства были удовлетворены. А вот когда он был зол и раздражен… всё вокруг буквально искрило, а сам он сиял насыщенно и тяжко, дышать воздухом вокруг него становилось тяжело, словно то был пар… но пар одурманивающий, возбуждающий некие иные чувства. Как и когда-то этот зверь, Сюэ Ян подступил сзади и вышел из-за спины, тая в глазах насмешку, а в уголках губ едва заметную улыбку. В отличие от Сяо Синчэня он был спокоен, расслаблен, скучающе расслаблен. Когда он вышел и глаза Сяо Синчэня зацепились за его движения, он испытал ту же очарованность, которую прятал в реальности: Сюэ Ян был легок и гибок, он почти плыл, нижняя часть одежды слегка покачивалась при ходьбе, и ходьба эта отражала его самоуверенность даже больше, чем взгляд. Он делал легкие плавные шаги, и за один вид его двигающихся бедер и ягодиц можно было убить. Он был так красив, он излучал такую уверенность, такой до безумия жаркий магнетизм, что можно было сойти с ума. Удушающий ком желания подобрался к горлу Сяо Синчэня, зрачки в глазах стали больше. Во сне нет разделяющего ума, всё воспринимается острее, желания обнажены и требуют своего удовлетворения не считаясь ни с чем. В своем сне желание овладеть им, схватить его или погнаться за ним усиливалось вдвое, если не втрое, и поскольку одним своим появлением Сюэ Ян убил страх заклинателя, то, освободившись от него, Сяо Синчэнь стал думать о совершенно ином, и чувства куда более пагубнее страха закрались в его голову. Он глаз не сводил с уже улыбающегося Сюэ Яна, который пылко и заинтересованно смотрел на его самый большой страх. — Какой однако красивый, — губы Сюэ Яна разошлись во влажной улыбке, и он начал подходить к зверю. — Кис-кис, ко мне, мой котенок. Я почешу тебе животик. Удивительно, но зверь не проникся его очарованием. Сюэ Ян смотрел не отрываясь и шел медленно, слегка повернув к нему туловище. Зверь продолжал его шаги, они были словно два хищника, отбрасываемые телом тени которых примерялись друг к другу, пока продолжались эти опасливо выжидающие шаги, словно именно в них набиралась какая-то внутренняя скорость для внезапного броска. Они смотрели друг на друга, делая эти шаги, и тени их сливались, словно бездна, раскинувшаяся между ними. Сюэ Ян чуть вскинул подбородок, победоносно прищурившись, зверь ответил ему приглушенным оскалом. Но вот тело Сюэ Яна полностью повернулось к нему, и дистанция между ними начала сокращаться, ведь Сюэ Ян подходил, пока другой, напротив, не двигался с места. Лишь гибко двигался его хвост, выдавая внутреннее напряжение. Пригнувшись к земле, зверь вдруг яростно зашипел, точно страх нагоняя, и Сюэ Ян, который было протянул руку, убрал улыбку с лица и опустил свою ладонь. В глазах его полыхнула тень обиды, быстро сменившаяся нарастающей злобой. Зверь был очень низко прижат к земле, с такой позиции если бы он прыгнул, то это был бы однозначный конец. Не мигая смотря ему в глаза, Сюэ Ян вдруг опустился на корточки, а зверь, напротив, подобрался. Их лица были друг напротив друга. Взгляд Сюэ Яна стал очень темным, голова едва заметно задрожала от низкого, но очень приглушенного рычания. Он смотрел не мигая, его большие глаза прожигали насквозь, как у хищной кошки, которая замерев смотрела, прежде чем прыгнуть в атаку. Зверь не уступал ему во взгляде, но вот странность, взгляд Сюэ Яна стал буквально придавливать его к земле. Сюэ Ян продолжал смотреть, глаза его двинулись ниже, когда зверь начал пригибаться к земле, опустив уши. Мгновенно рык сошел с губ юноши, и он, протянув руку, коснулся ушей, и не найдя сопротивления, вдруг расслабился в лице, и смотря настолько чинно, как ласковая мать, стал наглаживать робко заурчавшего в его сторону хищника. Что это было, что же? Кажется, они мерялись силами или… авторитетом. И кажется, Сюэ Ян одержал верх, ведь ни одна кошка не подластится к тому, кого не уважает или ненавидит. Она даст себя погладить лишь тому, от кого хочет получить эту ласку. — Славный, славный зверь, — Сюэ Ян опустился на землю, ласково гладя зверя. — Смотри Синчэнь… и ты этого боялся? Он же ласковый, как ручной котенок. Его бы любить да ласкать… Он говорил, начесывая зверю шерстку, а сам с каким-то порочным, но невероятно притягательным выражением лица смотрел на Сяо Синчэня, и в глазах его было что-то такое… похожее на брошенный вызов, дескать, хватит ли смелости покорить такую вершину? Ты, видно, слабый и беспомощный, что ты тут вообще делаешь? И словно в доказательство Сюэ Ян, будто бы нарочно разогревая чужую уже кипевшую в груди ревность, стал откровенно тереться лицом о нежную теплую макушку, его поза стала интимней, а движения изысканней, словно он перебирал не шерсть, а струны благородного музыкального инструмента. — Смотри, — он говорил зверю, но смотрел на Сяо Синчэня, — он нас боится, да? Нет, хуже — ненавидит. Хотя нет, даже не так — мы ему не по зубам. Мы все такие из себя свободолюбивые и страстные, а это его пристыжает… и пугает. Он не хочет нас. Не хочет ведь? Боже, он нас совсем не хочет, мы ему нисколько не нужны… Говоря это зверю, он изменил выражение лица на слабую удивленную горечь. Подняв брови, шептал это «не хочет» с таким видом, словно Синчэнь был виновен перед ними за то, что намеренно не делает их своими. Но чувство горечи и вины было вытеснено другим чувством, более горячим и лишающим рассудка. Поза Сюэ Яна была слишком свободной, а зверь этот был слишком… слишком близко. Его шерсть уже касалась обнаженных участков его кожи, его белой утонченной кожи. Она была так светла, она так сводила с ума… ни с лунным светом, ни с молочной рекой её сравнить не хотелось, она была особенной, даже шелка не имели такого фантастического оттенка, как она. На этой белой коже нежно алели сладкие идеально вырезанные губы, оттенком своим близкие к спелому плоду, который… еще никто не кусал. Целовал, облизывал, терся… но не кусал. И это пробуждало жадность, ты терял голову от мысли вгрызться в него зубами, откусить, почувствовать, как сладкие ручейки стекут по подбородку, как язык и слюнные железы охватит терпкий трепет, как горло ощутит вязкое и скользкое, как, попав в желудок, оно лишь вызовет жажду еще большую. Больше, больше, дай мне больше! Как же сочно алели эти плоды среди белых шелков, как же хотелось, словно дикарь схватить это всё в свои жадные руки и, убежав, окопаться там, где и солнечный свет не станет свидетелем. Моё и только моё… вот к чему приводило это чудовищное чувство жадности, стирающее всякие границы, отбрасывающее собственное Я, то, за которое ты так цепляешься и которому позволяешь себя вести. А тут появляется нечто совершенно иное, свободное от границ благоразумия и контроля. И вот оно вливается в тебя, ты для него как пустующее русло, в которое он вольет реки своей крови. Русло разбухнет, наполнится, не сможет сопротивляться… и в сумасшедшей схватке налетит на то, что так манит, так притягивает, потому что, наполнившись кровью, уже не сможет быть спокойным. Кровь разгорячает… и очень хочет усилить этот жар. Задумчивый вид Сюэ Яна рождал иллюзии и домыслы, в которых, впрочем, мало было от приличия, потому что просто смотря на него, ты из любования переходил на новый уровень. Твой мозг начинал тебя обманывать, и вот уже начинало казаться, что легчайшее движение ресниц или чуть изогнутая бровь — это… такой тайный намек, указание, чуть ли не невербальное послание. Усидеть или устоять на месте становилось труднее, легчайшее движение этих черных бровей или чувственный наклон головы приводили в какое-то удовлетворенное бешенство, когда ты хочешь, но не можешь себе позволить, однако смотреть не запрещается. И он смотрел, смотрел на это лицо, на эти чуть согнутые пальцы, на длинные черные волосы, неподвижными переливающимися змеями лежащие на шерсти притихшего и уже нисколько не разозленного зверя. Он лежал, и Сюэ Ян был рядом с ним, поглаживая его за ушком и что-то… думая. Он задержал взгляд на какой-то точке, затем взгляд его поднялся, и Сюэ Ян встал с места. — Прекрасно, — очередной чувственный наклон головы, дабы посмотреть на зверя. — Ну и… ты. Было немного странным, как двигалось его платье при ходьбе, оно будто бы не принадлежало земной гравитации, чувственно поднимаясь и ниспадая, словно находилось в воде. Сяо Синчэнь не поверил, когда его ладони коснулись лица, а губы… встретились с его. Сюэ Ян закрыл глаза и чувственно прижался к нему нежным, донельзя влюбленным поцелуем, в котором было столько мягкости, от которой… даже было больно. От его черных волос исходил дивный дурманящий запах, губы были теплыми и мягкими, а кожа благоухала чем-то, что напоминало молочные реки с ванильными цветами. Ваниль… боже, слишком сладко, с ума можно сойти. Сяо Синчэню показалось, что вся та роскошная темнота его волос, ресниц и бровей и должна была благоухать именно так, ванилью, чистой и неразбавленной ванилью. Потому что тьма Сюэ Яна не была пугающей… она была роскошной, она была глянцевой, но, как ни странно, не ночной. Этой тьме нужен был свет, чтобы подчеркнуть все её достоинства. Вот почему он сиял под солнцем, этот драгоценный черный бриллиант. — Ты больше не в обиде на меня? — голос Синчэня затихает из-за дрожи и кажется трепетом изящных листьев при легчайшем порыве ветра. — Как я могу на тебя обижаться? — улыбнувшись, Сюэ Ян слегка прищурился, и доброго в этом не было ничего. — На тебя… невозможно долго обижаться. Синчэнь начал делать шаги назад, поскольку Сюэ Ян буквально пошел на него, и мужчине просто необходимо было дать ему дорогу… потому что он не знал, что делать, если бы их тела столкнулись, а они столкнулись бы, ведь Сюэ Ян шел на него. — Но я так обидел тебя… — Обидел… — непонятно, то ли соглашаясь, то ли переспрашивая, Сюэ Ян повел легчайшую дорожку кончиком носа вдоль шеи Сяо Синчэня. Так кончик кисти чертит легкий изгиб линии. — Ну, раз тебя это так задело… Нежность его движений вдруг прервала хватка за шею, достаточно грубая, чтобы вырвать из мира грез, куда он сам же его и погрузил. Взгляд Сюэ Яна стал жестким, его губы сжались, а глаза сделались больше. Теперь в них угадывался тяжелый камень, который кладут на грудь узникам, чтобы те умирали в муках. Вынужденно опускаясь под давлением его руки, Сяо Синчэнь не отрывал от него своего взгляда, потому что не смотреть просто не мог. Эти глаза, даже когда они смотрели вот так жестоко, завораживали его. Он ждал всего, что мог бы дать ему Сюэ Ян, будь то ласка или жестокость. Потому что хотел его всего, обожал его всего, все его желания были сосредоточены только на нем и зависели тоже только от него. Он так обожал его, и сейчас это настолько усилилось, что он бы смотрел, даже если бы Сюэ Ян до смерти принялся его душить. Но нет, это было бы слишком легко и быстро, а такое в привычке Сюэ Яна не наблюдалось. Он был слишком страстен и горяч даже в эмоциях, не говоря уже о желаниях, поэтому о «быстро» не могло быть и речи. Только не с ним. Да и кто бы захотел, чтобы с ним что-то было быстро? Только не Синчэнь. — На колени, — как же прекрасно он улыбался, довольно и доминирующе. В его взгляде всё сильнее просачивалось высокомерие, так ему идущее, льстящее его чувственной горделивой натуре. Он сиял, как черное золото, и невозможно было не восхищаться им. — Уж если так неймется, то проси прощения, вымаливай его, страдай, чтобы я сжалился над тобой. О, или великому даосу не по статусу вызывать к себе жалость? Не по статусу ему преклонять колени, да? Он говорил медленно, наклонившись к лицу, что было поднято на него. Сяо Синчэнь и правда стоял на коленях, но это нисколько его не унижало. Он знал, что был ужасно виноват, но уже то, что Сюэ Ян не отталкивал его, а очевидно, принял решение мстить, радовало чистую и светлую душу Сяо Синчэня. Он был счастлив, что вместо игнорирования Сюэ Ян выбрал мучать его, играться с ним… ведь это означало, что он не желал выбросить его из своих мыслей, но так как гордость и «плохое» поведение Синчэня не позволяли проявить свой пыл иначе, то потакая самолюбию Сюэ Яна Сяо Синчэнь не возражал таким его желаниям. Они его нисколько, нисколько не унижали. Это было словно чувствовать себя на своем месте… то есть в его мыслях. Сюэ Ян всё еще находил его интересным для своего внимания, Сяо Синчэнь всё еще был ему… нужен. Велика ли, в таком случае, цена быть поставленным на колени? Сбылась затаенная мечта — преклонить колени перед тем, что вынуждало сердце заполошно биться и дрожать. «Терзай меня…» — взгляд Сяо Синчэня смотрел завороженно, даже выражение его лица говорило о том, как сильно он заколдован, как страстно он хочет принять всё, что ему дадут, к чему его подведут. И он не думал ни о чем, ни о последствиях, ни о итогах. В его тело всё стремительней вливался этот сладкий яд, разгорячая ему кровь, и она уже не один раз облизала его конечности, жаркой волной столкнувшись, точно по дну ударив, с низом живота, переходящим в бедра, и, изогнувшись морской волной, стала наполнять их, как чаша наполняется вином. Не было больше куда уходить, не было больше куда устремляться. Там, в этом затаенном постыдном месте, наполнялась чаша его желаний, жаждущая выйти за края и стекать по золотым изгибам, долго стекать, горячими ручейками облизывая эти плавные изгибы… — Терзай меня, — словно отражение повторил ему его же слова Сюэ Ян, хотя и имел в виду далеко не его. — Терзай меня, пока не сдамся! Страсть. Она просто сводила с ума. Не было смысла нежно держаться за руку, если чуть позднее эта же рука с нажимом не оттянет волосы, поднимая к себе лицо, дабы со всей неудержимостью, которую ты в нем распалил, не впиться в это сладостное мучение, эту пытку для глаз, ведь просто смотреть — не страдание ли? Если ты хочешь доказать ему свою любовь, ты должен ему показать, что он с тобой сделает. Сюэ Ян был тем, кто стремился сойти с ума в ощущениях чувственной сферы восприятия, ибо не видел иного смысла так терзать свою плоть. А посему ответом для него могла быть только такая же страсть, дабы он знал, что причина этому — только он. Это из-за него теряют голову, это из-за него так страдают, это он пробуждает огонь, жарко облизывающий живот и бедра, это он вынуждает кровь кипеть, а постыдный орган — разбухать. Вот он, твердый, как железо, интимно набухший, истекающий влагой, точно нити слюны от жуткого, терзающего изнутри голода. Твердый и жаждущий, как меч, который высвободили из ножен… и который страстно хочет столкнуться с другим обнаженным мечом, накатывая друг на друга, как волны противоборствующих сил, которые не понимают, что вся их борьба — это способ столкнуться, слиться, почувствовать друг друга. Вот почему этот поединок так яростен… и вот почему из боя всё дойдет даже до войны. Потому что никто не хочет заканчивать. И война эта грозится быть вечной… Яростное столкновение в ответ на такую очевидную провокацию не было даже делом времени, а только короткого момента, позволившего сглотнуть вязкую слюну в разгоряченном рту. Так и стоя на коленях, Сяо Синчэнь вцепился ему в плечи, заставив наклониться, и впился в его губы своими, причем сразу сильно, противопоставляя тому нежному поцелую этот… удар, когда налетаешь на водную стену. И она поглощает, выталкивает, снова набирает волну и снова сбивает тебя с ног… потому что ты бежишь к ней, тебе мало, ты хочешь еще. «Сопротивляйся, — чувствуя его возражения в виде хлопнувших по плечам ладоней, Сяо Синчэнь ощутил, что скорее даст сломать себе кости, чем отпустит. — Давай, сильнее, сопротивляйся мне! Потому что я так тебя люблю, что уже ненавижу, и хочу, чтобы ты открыл мне ворота в Запретный город тех темных желаний, в которых я буду гнаться за тобой, преследуя, как голодный зверь добычу. Ты — чертово проклятие, ты — черная метка на солнце в день лунного затмения! И я так тебя люблю, что уже даже хочу ненавидеть, чтобы терзать тебя и видеть твои слезы… потому что до тех же слез я истерзан тобой!» Он лгал, он бы никогда не смог его ненавидеть, даже если бы очень захотел, а то, что было истерзанным, были его чувства, и истерзанным он был лично собой, потому что понимал, что из этой ловушки ему не выбраться. Она облекла его, как вторая кожа, с которой он не расстанется до конца жизни и которую будет носить вне зависимости от того, хочет этого или не хочет. Потому что его желания, как личности, уже не имели никакого значения. Эти реки, само море влилось в его русло, наполнило его, как кровь наполняет вены. Он уже себе не принадлежал, он больше не в праве выбирать, соглашаться или отказываться. Он… любит, до смертельной боли любит, он уже един с этим человеком, и достигнув таких небес невозможно жить, как прежде. Ты познал солнце и в его лучах, и в его жаре, и в его отсутствии… но оно еще не опалило тебя, ты все еще можешь летать между ним и морем, захлебываясь в чувствах любви и обожания. Не вынуждай солнце тебя опалить, ведь чтобы сделать это, оно… воспламенит себя и тоже погибнет в этом жаре. Береги его, дай ему тебя любить! Ведь между морем и солнцем единственная любовь — это ты… Сопротивление Сюэ Яна не было жестким, оно скорее подыгрывало внутренним желаниям Сяо Синчэня. Он… хотел овладеть им, он слепо гнался только за этим. Срывая с него одежду и опрокидывая, он придавливал его весом своего тела, давая почувствовать пышущий жар своей кожи, отмечая, что кожа Сюэ Яна была, на удивление, прохладной, что позволяло чужому теплу вливаться в неё, не давая собственному телу наполнять её своим же теплом. Эта мысль возбудила его еще больше, кровь бросилась в голову, поцелуи стали перемежаться с укусами, от которых Сюэ Ян срывал голос в продолжительных стонах. Его красивые ноги согнулись, обнимая бедра Сяо Синчэня, проступила дуговая линия напряженных икр, так сильно было это давление. Видя его обнаженные ноги, Сяо Синчэнь потерялся в желании облизать их до самых пальчиков, так он их любил, так они его возбуждали. Но между собственными бедрами всё уже адски болело, голова кипела от этого нещадящего желания, и поплотнее прижав его бедра к своим, страстно вылизывая отвечающие ему губы, Сяо Синчэнь ворвался в трепещущее под ним тело, и чувства, посетившие его в этот момент, были сходны с глотком воздуха, который делаешь, выныривая из воды. То давящее пространство, которое не давало дышать и думать… и освежающий, наполняющий тебя силами глоток воздуха, от которого откидывается голова, а губы широко распахиваются. И ты выгибаешься, твое тело… жаждет чего-то… быть может, себя почувствовать? Вода снова утаскивает в свои тесные глубины, теплые течения обтекают кожу, и зудящее ощущение между ног лишает всякого контроля… Толчки были сильными, резкими, и несмотря на то, что сам раздвигал его ноги своими, Сяо Синчэнь всем своим поведением буквально требовал, чтобы бедра Сюэ Яна были как можно плотнее прижаты к нему, чтобы даже не обнимали, а душили. В итоге ноги скрестились на его пояснице, сводящее с ума чувство влажной обволакивающей тесноты делало его еще безумней, вынуждая утробно рычать. Член пульсировал и набухал, это просто сводило с ума! В какой-то момент ноги Сюэ Яна расслабились, раскинувшись в стороны, он изможденно простонал, откинув голову и выгнувшись в пояснице, и словно поймав этот сигнал, удовлетворяющий все его порывы, Сяо Синчэнь потеснее приник к нему и стал двигаться не быстро, а неспешным накатом волны. Его бедра изгибались при толчке, точно волна накатывала, он их приподнимал, чтобы входя проникнуть глубже и, дойдя до конца, ударить вверх. В этот момент звук их соприкасающихся бедер был громким и влажным, он даже отвлекал, потому что был очень постыдным. Обсасывая его шею, он навалился на него, дабы своими руками сжимать его руки, его дрожащие, трепещущие пальцы и ладони. Он сжимал их, держал их, двигая бедрами и проникая в это дрожащее под ним тело, влажное, источающее и теплые запахи мускуса, и нежные волны цветов ванили, утопающих в молоке. Такой нежный запах… нежный, как и его бедра, белый, как и его кожа, сладкий, как и его губы. Он был таким сладеньким, его хотелось облизывать бесконечно, но кожа есть кожа, и он кусал её, он оставлял на ней метки страсти, метки своего присутствия, своего безумия. Вкусно… Облизав место укуса, Сяо Синчэнь вдруг медленно поднял взгляд, видя прижатого к земле зверя, гибко извивающего собственный хвост. Он смотрел и сверкал своими яркими глазами, он был так спокоен, словно всю свою ярость и хищность наблюдал со стороны. Хищная страсть, источаемая человеческим разумом и телом. «Моё… — не отрывая от него взгляд, даже не мигая, думал Сяо Синчэнь. Ему не нужно было говорить. Взгляд источал куда большее красноречие. — Моё…» Ревность, жадность, злость, собственничество, неуверенность, жажда и гнев — вот что кипело у него в голове. Он смотрел на это тихое чудовище своим немигающим взглядом, в то время как взгляд зверя, как и его сущность, был спокоен, и на это указывал его гибко извивающийся хвост. Он двигал им играючи, он смотрел наблюдая, и не выказывал ничего, кроме явной заинтересованности в наблюдении того, что видит. Сяо Синчэня же само его присутствие привело в состояние тяжелых, сдавливающих горло эмоций, и не отрывая от него взгляд, он ускорился, вырывая из горла Сюэ Яна протяжные скулящие стоны. Это уже была не любовь, он трахал его, доводя до изнеможения, и был так напорист, потому что имел зрителя. Он хотел, чтобы было видно, что Сюэ Ян только его, что… без шансов. Он будет стонать только под ним, и овладевать им сможет только один из них. Это была глубокая, темная, собственническая ревность к тому, что представляло собой часть тебя самого, которой ты ни за что не хотел делиться, но ужасно боялся потерять. Вот почему держа его руки скрещенными над головой, он неистово овладевал им и кусал в шею, измождая его этим чувственным ядом, который не даст убежать… и совершенно не понимал, что своим поведением отражает то, что кипело в самом Сюэ Яне.

***

Если бы мы желали место, в котором не существовало бы ни времени, ни связи с мирами, каким бы оно было? Это был бы дворец? Зеленые леса? Или знойная пустыня, в самом сердце которой скрываются чудеса, занавес с которых снимает… солнце. Игра света — вещь удивительная, и в пустыне есть такие места, которые совершенно невидимы до тех пор, пока на них не падет свет. Скажем, в благороднейшей пустыне юго-запада Акамара под песками скрывались сотни пещер, ведущих от одного конца пустыни к другому, а некоторые выходили так далеко, что заканчивались в глубинах морей. Подземные воды шумно текли, подмывая камни, и воды эти не знали света дня, были холодными и свежими, а вкус… как у дождя, льющего в пустыне. Много было мест, которые скрывал песок или частично погребал под собой, однако речь не о них, а об игре света и теней, способных создать невиданное и неслыханное, очаровывающее и полное таинства. Кажется, этого места не должно было существовать… однако он открыл в нем глаза, видя свет… и тень. Сяо Синчэнь лежал на спине и чувствовал под собой скорее каменный пол, нежели землю, а еще… воду. Она была абсолютно спокойна, ни легчайшей волны не тревожило темную гладь. Сев и посмотрев на свои руки, он действительно убедился, что под ним была вода, она несильно покрывала пол, в ней невозможно было утонуть. Капли воды стекли по его пальцам и, обогнув ладонь, зазмеились по запястью. Он пошевелил рукой, но не влага на ней тому была причиной. Его кожу… покрывали узоры, вот почему он пошевелил рукой, видя, что те тоже задвигались. Вокруг было очень тихо, и лишь падающие откуда-то капли воды, ударяясь о поверхность той, что была на полу, еще создавали хоть какой-то шум, а так было очень… тихо, но это была не мертвая тишина. Он чувствовал, что, пусть материальных звуков нет, но всё же пространство наполнено чем-то другим, что не улавливает человеческое ухо. Эта наполненность, которую он не видел и не слышал, но чувствовал, и не давала ему бояться. Место… было чем-то наполнено, оно было живым, как энергия, как звуки, частота которых настолько неуловима, что кажется несуществующей. Что это было за место, он понять не мог. Он видел достаточно объемные колонны, которые, уходя вверх, расходились на четыре направления, как перевернутое дерево, корнями вверх, видел каменный пол, который покрывала вода, видел стены, прорези которых и бросали на всё его тело эти дивные, пленяющие взор узоры. Источник света был снаружи, цвета песка и золота, но не был внутри, однако проходил через узоры в стенах, из-за чего всё внутри было облачено этой игрой света и теней. Если не шевелиться, то кажется, будто это татуировки по всему телу, и полумрак затемнял эти теневые узоры. Снаружи лилось золото, внутри превращаясь в более тёмное золото. Освещение было… как при заходящем солнце, темноватое, но Синчэнь мог поклясться — снаружи солнце в зените, а не склоняющееся к закату. Почему он был так уверен? Он просто знал… но не мог объяснить откуда. Встав и сильнее потревожив воду, Сяо Синчэнь ощутил, как его волосы тяжело свисают вниз, прижатые влагой к спине. Он еще раз поднял руки, шевеля ими и наблюдая за движением узоров, чувствуя, как его переполняют странные счастливые чувства. Это место было тихим, заброшенным, загадочным и абсолютно… пустым. Там, где лучи всё же просматривались, можно было увидеть мерцание пылинок, кружащих в теплом спокойном воздухе. Он не сразу понял, что он здесь не один, зачарованный этим дивным местом, в котором чувствовал себя как… дома, но не как на горе, а именно «дома», но объяснить это «дома» было очень трудно. Его окружал полумрак, тени и золотое сияние за этими стенами, и почему-то мысль выйти и посмотреть, да просто выйти, не приходила в его голову. Больше того — он этой мысли сопротивлялся. Здесь была вода, и интуитивно он уже чувствовал, что место это безопасное и его нет нужды покидать. Почувствовал он, что не один, когда ступней его коснулось легчайшее касание воды, идущее… за его спиной. Это была тончайшая рябь, созданная другими шагами. — Ты здесь… — голос, в котором он не мог узнать ничего, а просто который воспринимал, влился в его душу, сразу же наполнив её странными необъяснимыми потоками. — Это ты… Там, откуда звучал голос, был густой занавес плотной темноты, который рассеивался ближе к Синчэню. Кто-то действительно шел, тревожа воду, приближаясь к нему. И вот теневые узоры охватили подъем стопы и лодыжку, а за ней и ноги, светлые длинные ноги… которые были прикрыты какой-то странной одеждой. Когда же узоры коснулись пальцев, живота и груди, Сяо Синчэнь увидел, как навстречу ему вышел человек, которого он и узнавал, и не узнавал. Он ничего не понимал, это было не то место, где царит разделяющий ум… но это был и не совсем сон, но и не реальность. Что-то «между», как тайное место встречи перед самим рождением. — Ты пришел… — улыбка коснулась чувственных тонких губ, и легкий наклон головы позволил теням скользнуть по светлой коже. — Ты наконец-то пришел. Глаза Сяо Синчэня не мигая смотрели на него. Взгляд заклинателя стал больше, в груди всё словно замерло, сжавшись… и вдруг раскрылось, запульсировав. Как… как же красив он был, это не просто красота, сбивающая с ног, а что-то такое, от чего накатывает леденящее и одновременно обжигающее чувство, и из-за него ты не в силах ни пошевелиться, ни закричать… только смотреть. И Сяо Синчэнь смотрел, чувствуя, как всё больше проваливается куда-то, словно смотрел в бездну, уже в неё падая. А она смотрела в него, она всего его обтекала, он буквально чувствовал её вокруг себя, не как тепло, а практически как живое существо, как чрево, как бесплотность, как… воду. То, что обтекает, — так он это чувствовал. И мог поклясться, что чувства, испытанные им в этот момент… были ему знакомы. Он словно случайно прикоснулся к чему-то, что ему не принадлежало, почувствовал то, что уже было, но явственно понимал, что не с ним… но воспроизводя себя через то, что происходило сейчас. Словно пески времени сошлись в один поток, и ты чувствуешь… как они обтекают тебя, их сила так велика, что уносит тебя за собой как песчинку. И противостоять невозможно… и ты видишь всё, через что они тебя пропускают. Такие чувства нахлынули на него, но были они очень коротки, потому что… тот, кто стоял впереди, был важнее всего. Да, именно так он понимал для себя присутствие этого человека. Он — важнее всего и всех, и в отличие от того зыбкого чувства дежавю, он был более чем реален, и он… словно бы был его. Это было его чувство, только его, потому что и человек этот… тоже был его. Так он чувствовал, хотя мысли столь стремительно и глубоко клубились в нем, что он их даже не осознавал. Мог лишь смотреть, четко осознавая, что если «быть» там, где нет «его», то лучше и вовсе тогда не жить. То чувство — марево из не принадлежащих ему ощущений, а этот человек — реальность, словно часть его плоти, часть его сердца, его тела. Глубокая тьма внезапно поглотила всю глубину ощущений Сяо Синчэня, и даже глаза его потемнели. Совершенно неожиданно для себя он вдруг на мгновение испытал… самую глубокую тьму, какую только и мог осязать, и гнев, жестокий и беспощадный гнев ревности и холодных страхов захватил его всего. Потому что он понял, что то, что он принимает как часть себя самого… не в пределах его тела. Он не держит его, а значит, может потерять. Страх и гнев мгновенно ослепили его, очень глубокий страх потерять, потому что… именно этого он и боялся, пока еще не понимая, кто этот человек, однако те глубокие, подавленные в себе чувства вырвались наружу сразу же, как только он его увидел. А когда страх отступил, Сяо Синчэнь ощутил глубокую ненависть к себе, потому что это была только его вина, что такой страх вообще был, — этот человек не был удерживаемым им. Он сам… его не схватил, он сам позволил тому быть на расстоянии. Хищный дрожащий блеск его глаз сменился мягкой истомой, когда он увидел улыбку, рожденную, он это понимал, для него. Сердце мгновенно забилось быстрее, но уже не так опасно, более уязвимо, обнажая это пульсирующее мягкое место, в которое Сяо Синчэнь готов был принять как ножи, так и когти, если… делать это будет «он». Этот человек был, можно сказать, наполовину обнажен. Верхнюю часть его тела закрывали лишь ниспадающие черные волосы, а вот нижнюю покрывало что-то, что можно было бы принять за юбку, исходя из отсутствия проемов для ног и длины, но даже юбкой это назвать было сложно. Крепясь на поясе, вниз спадали плотные нити цвета черного глянца, и их концы не сходились на лодыжках, закрепленные ободком, а свободно спадали, как и распущенные черные волосы молодого светлокожего юноши. Он шел, ноги его подавались вперед, и нити не препятствовали тому, чтобы бедра и колени выходили за их пределы, и в этом бесстыдстве сам стыд не угадывался, а вот что ощущалось… подстегивание интереса. Когда он стоял, ноги были не так видны, а вот когда двигался… из чего получалось, что одежда эта предназначалась для чего угодно, но только не для повседневного ношения. Она ничего не прикрывала, но сильно дразнила, потому что за ней «прятались» очень красивые светлые ноги и… Ну, пока что Сяо Синчэнь не видел спину, но, честно, с учетом того, как выглядел этот юноша, то даже повернись он к тебе спиной, ты уже будешь благодарен богам и за это. Просто смотреть ему в спину, учитывая, что она была полностью обнажена, уже воплощало затаенные желания. К тому же, сзади была не только спина, но и другой вид, уходящий ниже поясницы… Человек этот подходил ближе, и Сяо Синчэнь, потерявшись в том, как тени скользят по его телу, таки сумел разглядеть и кое-что еще. Во-первых, на поясе, игриво переливаясь, висели красивые золотые монетки, а во-вторых… руки этого человека, от пальцев до запястья, были расписаны какими-то рисунками. Сперва Синчэнь подумал, что это тени, но присмотревшись понял, что тени-то скользят поверх этих рисунков, узоров, если быть точнее. На ногах они тоже были, обходя стопу по кругу и тоже идя от пальчиков и вверх по подъему, однако к щиколотке не поднимались. Непонятно по какой причине, но Сяо Синчэнь вдруг начал отступать. Юноша тоже остановился. — Ты боишься меня? — с легким удивлением спросил он. — У тебя нет причин бояться. Ты здесь, я очень ждал тебя… мактуб. Сяо Синчэнь чуть прищурился, не понимая смысл этого слова. — Моя мактуб… — повторил юноша и так улыбнулся, что замерло сердце. — Я узнал тебя, и только ты мог сюда прийти, больше некому. — Узнал? — тихо спросил Синчэнь. Юноша снова улыбнулся. — Разве эти глаза смогли бы мне соврать? — спокойно спросил он. — Ты… предначертан мне, только ты мог прийти сюда, никто другой бы не смог. Потому что мактуб… и тебе нет нужды бояться. Я так ждал тебя, так ждал… Он снова начал подходить и вдруг резко остановился. Лицо его немного вытянулось, словно он прислушивался к каким-то ощущениям внутри себя, и судя по тому, как менялся его взгляд, ощущения эти были… плохи. — Почему… — задумчиво протянул он, уже смотря на него, — почему я чувствую, словно… ненавижу тебя? Сяо Синчэнь вздрогнул. Его голова вдруг наполнилась тем, что можно было бы назвать «осознанием». — Я могу ненавидеть только тех, кто сделал мне больно, — продолжал он. — Я чувствую, что так сильно тебя люблю, но вместе с тем во мне пылает чувство сильной обиды, которое подводит меня к тому, чтобы я ненавидел тебя. Что ты мог со мной сделать, чтобы так обидеть? Обидеть… Взгляд Сяо Синчэня стал больше. — Ты моя судьба… — юноша качнул головой, словно стряхивал с себя какие-то противоречия. — Почему? — Сяо Синчэнь хотел сказать другое, но… Губы юноши растянула слабая улыбка. Он промолчал, но ладонь его поднялась, и указательный палец распрямился в сторону глаз. — Как бы там ни было… — одна его нога чуть выдвинулась вперед, — я очень ждал тебя. Здесь… очень красиво, правда? — Это ты красивый… — выпалил Синчэнь, и глаза юноши стали немного больше. Но вот он довольно прищурился, уже более сладострастная улыбка растянула его губы. — Моя душа полна чувств… — сказал он, — и я точно знаю, что именно ты этому причина. Ты любишь меня? Можешь не отвечать. Я всё увижу сам… как и ты. Вот для чего он чуть выставил ногу — чтобы поклониться. Он очень изящно стал опускаться вниз, сгибая колени, и когда кончики его пальцев коснулись воды, так же изящно и неторопливо вновь распрямился. Сяо Синчэнь ощутил, как воздух внутри стал жарче, а собственное сердце забилось быстрее. «Сюэ… Ян… — волнение, захватившее его, сделало влажными глаза. — Это же… ты». Это был он, сомнений не было. Этот удивительной красоты юноша с расписанной кожей, изящными движениями и черными длинными волосами — это был Сюэ Ян. Похоже, что в том, что видел, Сяо Синчэня он не узнавал, или же, как сам Сичнэнь ранее, не смог признать. Однако… по какому-то признаку он ведь всё же признал в нем то, что назвал как «мактуб». И место это… было местом встречи. К Сяо Синчэню всё стремительней возвращался разум… вернулся бы, если бы не вид того, ради чего он был готов извлечь из груди собственное сердце, если бы «он» ему сказал. Сюэ Ян… начал танцевать. Сяо Синчэнь уже полностью признал его и понял, что скорее всего видит именно такое место и такого Сюэ Яна из-за другого своего «сна», того, что позволил ему заглянуть в шатер в пустыне и увидеть… то же живое воплощение любви, которое он видит и сейчас. Его движения начались плавно, но вода заволновалась куда сильнее, чем изгибы его тела. Она… тоже пришла в движение, потому что движения Сюэ Яна двигали её, и то, что началось плавно и гибко, вдруг приобрело… агрессивности, скрытой ярости, окутанной глянцевой тьмой. Невозможно было описать его танец, хватаясь только за движения, потому что это были не только движения — это были и чувства, которые, чем дальше, тем темнее становились. Соблазнение? Да. Вызов? Здесь сомнений даже не было. Обида? О нет, жалость это точно не вызывало, но и пока не мстило. Однако… «бей врага его же оружием». Он был далеко, не коснуться. Но то, как он двигался… «Смотри на меня, — подведенные, и без того черные глаза как клещи хватали беззащитную душу, утаскивая её в свои глубины. — Смотри на меня…» И он смотрел, оцепеневший, с раскрытыми губами и сердцем, уже сжимающее ему грудь. Дикость стала угадываться в этой обнаженной страсти, в этой хищной завлекающей ярости со вкусом темного граната во рту. О нет… это был не гранат, это была кровь из искусанной губы, и он даже не понял, как настолько закусил её. Но вкус крови пробудил в нем что-то странное, что-то… темное. Тело Сюэ Яна двигалось среди теневых узоров, они обтекали его, скользили по его коже, по его лицу, темные глаза блестели. Когда он кружился, нити повторяли этот поворот, обнажая его ноги, и длинные волосы тоже, как и нити, буквально ударялись о его кожу, как об стену, и лишь одна мысль, как эти волосы рассыпаны вокруг его головы и как покрывают его влажную спину, или… как намотаны на кулак, или просто сжаты, чтобы высоко поднять к себе лицо... «Что ты делаешь? — страх, которого он сам не понимал, стал поглощать его душу. — Что ты делаешь?» Он боялся не его… он боялся той тьмы, которая поднималась из глубин его существа. Она закрадывалась во всё, где раньше был свет, и… скрывала под своим тяжелым пологом, точно темными шелками, на которые падают два обнаженных тела. И он видел источник этой тьмы. Вот он, льющийся из других глаз, подобный темной глади в окружении краев чаши, как самая темная кровь, настолько, что попросту черная. Сюэ Ян очень красиво изогнулся, повернувшись к нему спиной, он подался назад, удерживая равновесие, и волосы его упали вниз, кончиками касаясь поверхности воды. Он смотрел на него, сверкая своими черными глазами. Его грудь была обнажена, и Сяо Синчэнь видел… её напряжение в тех местах, которые, даже будучи не в себе, не смог бы произнести. Слюна скопилась во рту от того, как напряжено было то, что он так стеснялся произнести даже мысленно, но уже понимал, как сильно он хотел бы взять это в рот. Рывком выпрямившись и повернувшись к нему, Сюэ Ян слегка согнул одну ногу в колене, и, выпрямив другую, описал не просто изящный, а абсолютно ровный круг, словно был на льду, при этом одной рукой касаясь своего лба, а вторую распрямив, используя как контроль равновесия. Но даже это не смогло бы переиграть то, как он достаточно жестко хлопнул руками по воде, поднимая брызги, которые стали стекать по его коже, а потом… стал двигаться только его живот, его гибкие бока. Монетки шумели и поблескивали от его движений. Сяо Синчэнь смотрел, как стекает вода по этому животу, по груди, даже по лицу. Сюэ Ян словно вообще забыл о его существовании и выглядел так, словно был наедине только с собой, танцуя скорее со своими эмоциями и чувствами, отражая их. Но вот он пошел вперед, игриво повернувшись вокруг своего тела и подняв при этом руки. Затормозив и не опуская рук, он прислонился щекой к своему плечу, лицо его стало выражать чувственное страдание, словно его обняли из-за спины, и он прислонялся к тому, кто это сделал. Но вот взгляд его снова упал на Синчэня, и больше в этом взгляде не было того мечтательного томления, которое было вначале. Сяо Синчэнь снова начал отступать и снова не понимал, почему. Не страх, не чтобы дать ему дорогу… инстинкт, которому он не мог сопротивляться. Он и сам не понял, как упал, и главное, что при этом не почувствовал никакой боли. Вновь оказавшись в воде, он было оперся на локти, чтобы хотя бы сесть, однако помешала ему… нога, которая не то чтобы сильно, но ощутимо вжалась ему в грудь. Нити сошли с её поверхности, как занавес, обнажая белую кожу, и Синчэнь замер, завороженный её сиянием. — Теперь я понял, — Сюэ Ян так и не убрал ногу. — Ты, да не ты… верно, Сяо Синчэнь? Заклинатель молчал. — Совать свой нос в чужие дела — гиблая привычка, не находишь? — и он так красиво подмигнул ему, что от удовольствия смотреть на это запылали уши. — Ну так что, втянешь уши и сбежишь, даос? Беги, беги, поджав дрожащий хвост, беги на край света, где нет страстей ни для ума, ни для тела. Ты не в состоянии овладеть мной! Теперь уже надавив так, что Синчэнь полностью был прижат к полу, Сюэ Ян раскинул ноги по обе стороны его тела и с темным затаенным чувством превосходства и откровенной насмешки стал снова танцевать для него, двигая бедрами, руками, животом… создавая движения, не сходя с места. Сяо Синчэнь, чувства которого в этот момент были очень сложны, не мог оторвать взгляда от этой откровенной, полной насмешки над ним провокации, хотя больше было похоже, словно Сюэ Ян машет перед его носом костью, точно зная, как тот голоден, но абсолютно уверенный, что так ничего и не произойдет. Вот почему он не стеснялся в своих способностях, он стоял над ним, давая ему увидеть всё. Лицо его раскраснелось немного, губы были алыми-алыми, их трогала злорадная, но такая сладкая улыбка, что от этого хотелось умереть, так хорошо было от этого «плохо». Когда ты смотришь на изгибы его тела в танце, особенно изгибы талии, ты невольно представляешь, как двигается этот живот и поджатые бока, когда он сидит верхом на тебе… пуская тебя внутрь. Ты держишь своими горячими ладонями этот тонкий стан с красивыми поджатыми боками и смотришь на движения линий его тела, на то, как тени играют на коже, как он восхитительно втягивает свой живот, напрягая мышцы. Это был невероятный танец, такой изысканный, обнажающий то, что скрыто от глаз… а именно ту сексуальность, которую угадываешь скорее чувствами, нежели глазами, и слышишь сердцем, а не поглощаешь слухом. Ты впитываешь её кожей, что буквально вибрирует от этих невидимых атак чужой ауры, что, нацелившись на тебя, сперва ласкается, чтобы, подобравшись ближе, начать осторожно, но настойчиво покусывать тебя остротой своих скрытых намерений и маленькой толики мстительности, желая изжить на твоем страдании часть своих прежних обид. Она будет обвиваться вокруг тебя, как шелк платка, как гладкая подвижная змея, стремясь свести тебя с ума, довести до крайней точки кипения, когда возбуждение превосходит всякий смысл, а потом… с улыбкой оттолкнуть тебя, продолжая танцевать. Эти подмахивания бедрами, звук трясущихся золотых монет, вшитых в пояс одежды, этот ропот нитей, что, словно занавес, даже толком не скрывает, а скорее приглашает, заманивает, обольщает. Сюэ Ян очень хорошо знал, что делает, он прекрасно осознавал, как свести счеты. Теперь-то Синчэнь полностью ощутит ту невыносимую боль и боль от сжатых зубов, когда пища прямо у тебя перед носом, но она не дает… не дает себя взять. И даже откусить кусочка не дает. Всё, что она позволяет, это оставаться рядом с собой, чем и мучает так сильно. Как он мстителен, этот сладкий, на золотом подносе плод, обмакнутый в такой же золотой мед, что медленно стекает по блестящей кожице. С ума можно сойти от желания оторвать от него кусок, упиться сладким соком, что такой же сладкой кровью будет стекать по губам и подбородку, а плоть… эта сладкая, такая же красная, как и мясо, плоть сделает твой голод безумным и вечным. Ты больше не сможешь охотиться на что-либо еще, кроме этой пищи. И не всякий раз она позволит себя поймать. «Обольсти меня, — голос Сюэ Яна звучал так, что Сяо Синчэню было сложно понять, это на самом деле или происходит в его голове, что он, попав в плен иллюзии, сам проецирует на этих румяных губах движения, по которым читает эти слова. — Я люблю стихи, пиши мне письма. Говори мне, какой я замечательный, целуй мои алые губы, ласкай мою белую кожу. Покори меня силой своих объятий, подчини меня своим превосходством. Покажи мне, что так, как ты, меня не может желать никто…» Можно было представить, в каком состоянии находился Сяо Синчэнь, когда намеренно провоцировали темную сторону его человеческой сущности, которая тоже умела скалить зубы и надевать звериную шкуру. Хитер, ох и хитер этот мальчишка, как хитер. И прелестен. Чем больше он входил в подобный кураж, тем краше становился, потому что делал всё и поступал так, чтобы свою красоту усилить до предела. Глаза его горели темными угольками, губы наливались сладким пурпуром, длинные ресницы словно два маленьких веера, взмах которых порождал бурю. И улыбка, что лаврами победителя венчала его голову, была еще более сладкой и вызывала еще больше пагубного желания и полной капитуляции своей собственной воли. За эту улыбку можно было продать страну, а душу пообещать дьяволу, если только эта улыбка будет направлена только на тебя. За то, чтобы так улыбались только тебе, ради тебя и из-за тебя, можно было отнять не одну жизнь… так думал Сяо Синчэнь, подозревая, что, наверное, о чем бы его ни попросил Сюэ Ян, он все сделает. Просто сделает, не как раб его очарования, а потому, что иначе просто не может быть. Когда человек такой прелести и красоты говорит тебе сделать что-то, ты делаешь, не только в надежде занять в его сердце хоть какое-то место или хотя бы маленький кусочек его пространства, но и просто потому, что перед силой и влиянием такой красоты ты покорно склоняешь голову, признавая в ней сам смысл божественного замысла, что всю свою любовь и помыслы вложил в это странное, противоречивое, но, без сомнений, самое совершенное существо — человека. И вот сейчас, через лицо этой красоты в лице Сюэ Яна, словно само небо говорит: смотри, смотри на блеск этих глаз, изгибы этого совершенного тела, вдохни запах этой великолепной кожи. Всю красоту, на которую только и возможен этот мир, я вложил в него. Смотри на него и преклони колени. Потому что он — сама любовь… «Я эту талию сожрать готов, — ладони Сяо Синчэня оказались на ногах Сюэ Яна раньше, чем он это понял, — её и того, кто на неё позарится…» Он стал гладить его, поднимаясь к бедрам, и снова давление стопы пригвоздило его к полу. — Пиши мне письма, — Сюэ Ян дышал тяжело, и через прижатую к нему стопу Сяо Синчэнь чувствовал, как дрожит его тело, — соблазни меня, обольсти, доведи до бесовского наваждения… но только не оттолкни, — он опустился к нему, сжав ворот его одежды, — иначе я задушу тебя своими же руками, неприкосновенная ты тварь! Редкой прелести красота его лица стала агрессивной, словно цветок, выпустивший шипы, но очарования и сладости своих не растерявший. — Я убью тебя, — не мигая, зло и возбужденно говорил Сюэ Ян, — убью! Боги, я так хочу надругаться над тобой, а потом убить… или даже наоборот. Ты измучил меня, я тебя ненавижу! — Я не тварь дрожащая! — Сяо Синчэнь даже не понимал, чем он был оскорблен, но схватив его за плечи и повалив, навис над ним. — Это значения не имеет до тех пор, пока ты дрожишь во мне, — Сюэ Ян хищно оскалился. — Мне без разницы, какая ты тварь. Просто дрожи во мне, а не в этих чертовых лесах! «Он видел, — тут же подумал Сяо Синчэнь, но потом переменил мысль. — Он знает. Невозможно…» Однако здесь ли быть чему-то невозможным? Казалось, здесь было известно всё… но не было абсолютно никакого осознания, только… инстинкты. Живые, хищные, плотоядные инстинкты, у которых не было ни границ, ни ограничений. Вот почему такой, как Синчэнь, мгновенно поглотился сильнейшей вспышкой гнева, и вот почему Сюэ Ян открылся ему с такой стороны. Границ не было… только жажда, желания и инстинкты. Как он и мечтал, волосы Сюэ Яна рассыпались вокруг его головы, а поглощенные водой еще и качались немного, словно гибкие ветви сливы. То, как Сяо Синчэнь напал на него, целуя, и то, как Сюэ Ян агрессивно ответил ему, сразу же больно укусив и впуская его язык внутрь, давало понять, насколько же они распалены и как сильно это подавлялось. Однако то, что должно было пойти по, казалось бы, известному сценарию, неожиданно натолкнулось на… да нет, укус бы он еще стерпел, но то, насколько жестоко и, главное, болезненно был оттолкнут... Вцепившись ему в плечи ногтями, Сюэ Ян очень, очень больно ударил его ногой, да так, что Синчэнь буквально отлетел от него, и, расфокусированный, уставился на него с тяжелым загнанным дыханием. Сюэ Ян же, приняв какую-то по-звериному, хотя уж скорее по-кошачьи агрессивную, но не напряженную позу, слегка отвел руку, держа пальцы точно когти, и с темной улыбкой возбужденно смотрел на него. Глаза его сверкали, в них горел очень горячий, буквально плотоядный огонь. — Дай! — агрессивно воскликнул Синчэнь, и только им обоим понять, что он имел в виду. Медленный наклон головы был ему ответом… как и насмешка, льющаяся в изгибе манящих покрасневших губ и сощуренных глазах. Их цвет, этих губ, был… вот как если бы на что-то уже красное капнуть другое красное. Не два оттенка, а именно два красных цвета накладываются друг на друга, создавая потрясающий отлив, — вот каким был цвет его губ. И Сяо Синчэнь понял — не даст. Эта мысль вспыхнула в его голове так ярко, словно он не подумал, а буквально услышал её и вдруг так отчетливо увидел ту ночь, когда сбежал, что к горлу подкатила не столько совесть, сколько… пожирающий всё и вся гнев. Но это был не его гнев. Это был гнев Сюэ Яна. «Погладь меня, — сглотнув вязкую слюну, подумал он, — пожалуйста, погладь меня, прикоснись ко мне, прикоснись…» Это были не его мысли, и он это прекрасно понимал. И вынужденно пил этот гнев за двоих, ведь Сюэ Ян сейчас определенно точно мстил ему. Эти горящие глаза, смотрящие на него, как на игрушку, которую можно вдоволь помучить и изгрызть, но счастье быть такой игрушкой для него было в том, что невозможно за чем-то гнаться, не имея к этому влечения. Пусть гневается… но всё еще хочет. Однако покоя эти мысли ему не принесли. Сяо Синчэнь был раздразнен и распален, Сюэ Ян был так близко, но… не давался. — Хорошо, — Сяо Синчэнь поднялся, и Сюэ Ян повторил его движение. — Сам начнешь или помочь? Хищно улыбнувшись, прищурив при этом глаза, Сюэ Ян слегка напряг плечи, отдавая ему первый ход. Водная гладь вновь всколыхнулась, когда было сделанный шаг ускорился до стремительного бега, однако напав, Сяо Синчэнь не смог его схватить. Сюэ Ян увернулся и с каким-то счастливым горловым звуком хлестнул его по руке, не давая себя схватить. Жар подступил к голове Сяо Синчэня, он полностью отпустил было настроенный контроль и уже слепо бросился с ним бороться. Не гнаться, потому что Сюэ Ян не убегал. Схватившись, они всё больше распалялись, звуки Сюэ Яна становились всё возбужденней, лицо его очаровательно раскраснелось. Его глаза в этот момент были… какими-то фантастическими, Сяо Синчэнь почти не видел зрачка, так сильно он слился по цвету с темнеющей радужкой. Он и в танце это заметил, однако сейчас в глаза куда это больше бросалось: когда Сюэ Ян двигался, тревожа нити, обнажались не только его ноги, но и ягодицы, очень хорошо можно было рассмотреть их форму, а сейчас, когда он и вовсе пустился в дикость, это… сильно отвлекало, куда сильнее, чем раньше. Он и так был практически голым, и лучше уж был бы и вовсе голый, чем так, так… да будь прокляты эти нити! Достаточно жестко отбив его руку, Сюэ Ян, словно что-то почувствовав, вдруг резко отошел назад, но поздно: Сяо Синчэнь, видя в его движениях чистые инстинкты, хоть и не лишенные техники, но всё же импульсы руководились не разумом, а чувствами, использовал это и противопоставил его дикости разум, которым обладал, и хотя Сюэ Ян ощутил зарождающуюся ловушку, не успел её миновать. И вот, схваченный за ногу, он повалился на пол, его сильно прижали сверху. Поза эта была достаточно давящей, нельзя было позволять наваливаться на себя весом тела, ведь выпутаться будет… очень сложно. А Сяо Синчэнь так и сделал, игнорируя то, как Сюэ Ян пытался согнуть ноги, чтобы хоть немного перенести на них вес их тел. Они так… обнажились, а по воле случая еще и разошлись, ведь давили-то сильно. — Чем приходить в этом, лучше бы и вовсе голым явился, — прошептал Сяо Синчэнь, поглаживая его по бедрам, чувствуя шероховатость нитей. — Сдайся. Сюэ Ян криво ухмыльнулся. — А смысл? — усмехнулся он. — Что покорного, что сопротивляющегося, ты же меня всё равно не возьмешь. — Сюэ Ян… — Но это не имеет значения, потому что теперь уже я не дамся, безразличная ты сволочь! Резко дернул головой — и сильный удар в лицо вынудил Синчэня ослабить хватку. На самом деле, будь это реальность, от такого удара вполне можно было перелом носа схватить или даже лишиться пары зубов. — Ты такой жалкий, — усмехался Сюэ Ян, вновь оказавшись на ногах. Сяо Синчэнь прижал ладонь к лицу, всё еще чувствуя эту эфемерную боль. Сюэ Ян, посмотрев на него, такого притихшего от боли, которую причинил сам, вдруг что-то ощутил, и самодовольство охватило его душу. Конечно же, он планировал трахнуть его, к чему тогда были все эти фокусы? Но прежде хотелось хорошенько его помучить, унизить, вынудить лечь на спину, чтобы без сопротивления оседлать. Какой норовистый конь, пора уже наконец сломить его волю! — Такой жалкий, что аж жалость берет, — присев рядом с ним и вновь перекинув через него ногу, Сюэ Ян в итоге умостился ему на грудь. — Приласкать тебя, Сяо Синчэнь? Он улыбался и совершенно не задумывался ни о чем, даже о том, не слишком ли это подозрительно, что заклинатель так притих. И он не увидел в его затаенном взгляде той пылающей искры, от которой кожу охватил бы жар, а мышцы бы ослабли. — Дай… — так интимно, так тепло он шепнул ему на ухо, что собственный член затвердел в предвкушении. — Давай же, дай мне его… или я забью тебя до смерти, но всё равно это сделаю. Он думал, что победил. То, с каким выражением лица он гладил щеки Сяо Синчэня, то, как смотрел на него, словно и не чувствуя тех когтей, которые опасно нажимали, словно добираясь до крови. И другие руки, что уже легли на его бедра. — Дай мне его… — их лица оказались так близко, что Сюэ Яну пришлось ухватиться за его плечи, но очень быстро ладони его скользнули на спину и вдруг сильно разодрали ему кожу, до глубоких отметин и мгновенно брызнувших ручейков крови. — Дай, дай, дай… Став покусывать его плечо, Сюэ Ян принялся тереться о его член своим, пока из-за боли в глубоко расцарапанной спине Сяо Синчэнь с болезненным стоном не упал обратно, не видя, как вода вокруг него слегка изменила цвет из-за его крови. Сюэ Ян и правда его не пощадил, это было больно, потому что когти были толстыми. Он всадил в него когти, и в этом можно было ощутить, как месть, так и желание. Восседая на нем, Сюэ Ян, не отрывая от него взгляда, потянулся к своему поясу, и отцепив какой-то крючок легко снял его, обнажая всё свое прекрасное тело, на которое падали, точнее, полностью покрывали теневые узоры, делая его просто фантастическим существом. Его обнаженное тело среди окружающих их света и теней было прекрасным, как у молодого зверя, его возбужденный член был твердым и тяжелым, Сюэ Ян был полон желания и страстей… и страхов. Пусть он и понимал, что выиграл, но всё же робел перед возможным «чем-то», оттого его движения приобрели медлительность, точнее сказать неспешность, он стал глубже дышать, и красуясь перед Синчэнем делал это медленно и осторожно, словно подбирался к нему спящему, чтобы прижаться к его обнаженному телу своим. Так и не сводя с него взгляда, он завел руку за спину и коснулся его члена, отодвигая ткань одеяния, после чего, сжав, погладил, чувствуя его твердость и его влагу. Сяо Синчэнь молчал, как-то страдальчески зачарованно смотря на него, не мигая даже тогда, когда Сюэ Ян, держа в своем взгляде ту же опасливость, прижал головку к входу и надавил своим телом, чтобы не столько вставить, сколько мягко опуститься на него. Он не сдержал затянутого выдоха, когда начал сильнее опускаться на член, впуская его в себя, но до тех пор, пока член не оказался весь внутри, чувство осторожности не покидало его. Лишь только тогда, когда он сжал его собой, когда стало понятно, что сбежать Синчэнь уже не сможет, Сюэ Ян расслабился и, обняв его лицо ладонями, склонился к нему. Где-то вдали слышались падающие капли воды, а узоры теней, играющие на коже Сюэ Яна, по-прежнему делали его фантастическим существом. Фантастически красивым. — Сейчас ты в моей власти, — с тяжелым возбуждением, грозившимся вылиться через край, выдохнул он, поглаживая подушечками пальцев под его глазами, и эти очаровательные коготки были так опасно близко от его глаз. — Что ты на это скажешь? Для него это была победа. Он чувствовал его в своем теле, и он уже предвкушал, как измучит его, как заставит умолять и вылизывать себя. Он жутко хотел его измучить, его азарт лишь усиливался, потому что жажда его была неутолима. — Скажу… — тихо протянул Синчэнь, не сводя с него глаз, — что и ты в моей тоже. Сюэ Ян даже не почувствовал приближения к себе, и именно поэтому, когда кто-то схватил его сзади, он дернулся и резко сжался, сорвано выдохнув. Взгляд Сяо Синчэня был каким-то пьяным, расфокусированным и… полностью заколдованным. Его глаза словно покрыла поволока, но это была опасная поволока, опасный темный туман, в котором разгорается пламя. — Что «ты» на это скажешь? — другое обнаженное тело, которое прижалось к его спине, было таким горячим, что по собственному телу пошла жаркая волна. — Сюэ Ян… Ладонь обхватила его шею, голова Сюэ Яна повернулась. Он не поверил, когда увидел, что тот, кто прижимается к нему, был… Сяо Синчэнем. Еще одним. Это совершенно точно был он, вот только это была копия, и она ухмылялась его страху и той дрожи, которая уже охватила покрытое тенями тело. — Сяо Синчэнь… — смотря на него с легким страхом, выдохнул Сюэ Ян, чувствуя, как в него упирается… еще один член. — Сяо… Он повернулся к тому, что лежал под ним, видя лишь покрытый всё той же поволокой, однако абсолютно уверенный доминирующий взгляд, который, а это было понятно, не даст ему пощады. Кто теперь в чьей власти? И менялась ли эта власть вообще. Он обманул его, а Сюэ Ян этого и не понял. Не понял, потому что не заметил того блеска, не почувствовал, как накалились волнения, накалились и… спрятались, словно когти, которые он сам обнажил, а вот Синчэнь… сделал это только сейчас. И они тоже разодрали его, правда иначе, ведь когда второй член, начав растягивать и без того растянутый вход, пробивался внутрь, Сюэ Ян не смог выдавить из себя ни одного звука кроме хриплого вдоха, заставившего его выгнуться в пояснице, а рот широко открыться. Его язык выскочил наружу, взгляд стал больше. Он ощутил… две плоти и две пары рук, которые сдавили его в ревнивой сильной хватке, одна на шее и груди, а вторая на бедрах, уже оставив на них синяки. — А-а-а-ах… — глаза широко распахнуты, звуки выходили под сильным давлением. В какой-то момент голос, словно сильно натянутая струна, сорвался, потому что бедрами толкнулись сразу двое. — Нгх… Он не мог толком прийти в себя, его тело замерло, охваченное лишь глубоким трепетом, и до тех пор, пока оба полностью не оказались внутри, Сюэ Ян так и не смог пошевелиться. Но когда он тяжелее осел на бедра Синчэня и когда внутри него стали двигаться, он лишь тогда и отмер, вырвав из своего горла стонущий протяжной звук. Его мысли, его чувства, даже его гнев просто стерлись из его головы, и он не мог думать даже о том, что с ним делают… а лишь ощущать, ощущать то, «что» под ягодицами и за ними, как в него бьются чужие бедра, как его обжигающе зажали между разгоряченной кожей, как два члена несинхронно скользят в него, не находя сопротивления даже своей собственной плоти, потому что они очень мягко скользили друг на друге, зажатые своими объемами и стенками внутри тела Сюэ Яна. — Сяо Синчэнь… — это было всё, что касалось разговора, что он мог выжать из себя в тот момент. — Сяо Синчэнь… Взгляд его не был прикреплен ни к чему, он почти ничего не видел, так глубоко упав в ощущения, и, кажется, смотрел в одну точку, так и держа рот открытым, глубоко и страстно дыша. Но вот наваждение, было поглотившее его, вдруг спало с Сюэ Яна, и он, словно начав осознавать, как его обманули, в какую-то опасную ловушку поймали, дернулся, первой вспышкой резкого движения выказывая сопротивление, однако не в его силах уже было что-то сделать. Те, кто овладевал им, чувствовали его волнения значительно сильнее, и подавшись вперед, буквально зажав его своими телами впились островатыми укусами по обе стороны шеи юноши. Сюэ Ян снова замер, его тело пронзила крупная дрожь. Что-то… острое, как тонкие клыки, пронзило его кожу, но это было не больно, это было… с ума сводящее. Он чувствовал, что его кусают, но там, куда проникли эти клыки, точно обжигающие иглы, стало еще горячее, и кровь вскипела. Там был… яд, чудовищной силы любовный яд, живая любовь другого человека, которой он наполнял кровь другого. И тот тек, тек с тем же роковым течением, как и «секрет» тела, телесные соки с вершины возбужденной плоти, запах и влага которых делали язык мокрым от слюны и горячим от прилившей крови. Они кусали его, и яд этот, попав в кровь, уже пронесся по его телу, обжигая с тем же сладострастным мучением, как и сама любовь, поглотившая их обоих с первого взгляда, случайно брошенного в толпе друг на друга. Глаза Сюэ Яна закатились, его член затвердел еще больше, и от этого даже стало больно. Слабость сделала его покорным и очень ручным, он расслабился, его покорное тело обмякло, но сильные руки держали его. Склонив голову набок, он тихо выстанывал сквозь сжатые зубы, но вот челюсть расслабилась, и он страстно выдохнул. До слуха донесся тончайший звук соприкоснувшихся камушков на… серьгах, которые двинулись вместе с поворотом его головы. И еще один звук, от золотого, невероятно красивого ожерелья, украшавшего его шею. По запястьям сползли золотые нити браслетов с полудрагоценными камешками. Этих украшений на нем не было, но вот они появились, воплощая собой далеко не его желания. В золоте и изумрудах, блеск которых в этом полумраке был практически мистическим, Сюэ Ян еще больше напоминал живое божество, ожившую статую мраморного юноши, которого облачили в плоть и в которого вдохнули душу. Блеск золота среди теней и света завораживал, а на его теле это смотрелось не столько изысканно, сколько еще более возбуждающе. Он был обнажен, и кожу его покрывали украшения… возлежа именно на обнаженной, не скрытой от глаз коже. — А-а… — веки Сюэ Яна были опущенными, он был в таком сладострастном дурмане, что в этот момент для него не существовало ничего, кроме того наслаждения, которым пытали его тело, и больше он ничего не хотел, кроме как чувствовать прилив этих волн снова и снова… и с каждой такой волной желания его плоти лишь усиливались. — Хах, хах… Его кожа стала блестеть от пота, грудь так чувственно вздымалась от глубоких горячих вздохов, томное страдание угадывалось в надломе его бровей, даже в тенях, отбрасываемых его длинными ресницами. Нити браслетов заскользили по его руке, когда он, то ли тормозя, то ли просто касаясь, ухватился за грудь Сяо Синчэня, и почувствовав, как в её глубине бьется сердце, вдруг распахнул глаза и в еще одном сопротивляющемся рывке бросился к нему. Сердце… там билось сердце, и глаза Сюэ Яна сверкнули, как у хищной кошки. «Отдай… — страх и жадность сплелись в колючий букет противоречий. — Отдай!» Но Синчэнь расценил это иначе. Он увидел в этом сопротивлении иное, понятое противоречием его темных чувств, и мысли, возникнувшие в этот момент, были… темнее самой ночи, которая уже властвовала над его душой, имея форму этого человека, ведь для него Сюэ Ян был самой ночью, с её глубокой мистической темной синевой. Они оба схватили его, точно львы молодую газель, окружив с обеих сторон и нападая передними лапами. Вот их руки держат его вырывающееся тело, Сюэ Ян прогнулся в спине, голова его откинулась назад, и поцелуи, впившиеся в его плоть, полоснули по нему жаркими волнами, против которых он был бессилен. Ни минуты просветления ему не дали, даже мгновения той ревнивой жадной темноты не дали, укрощая всё, от сопротивления вплоть до проявления жадной ревнивой воли, сжав живую плоть в таком яде удовольствия, что уже он, а не кровь, тек в его теле. Они словно поглощали эту жаркую лаву текущей в нем крови и наполняли вены этим любовным ядом, который лизал его изнутри, обжигал, возбуждая слепую безоговорочную страсть. Движения внутри него стали еще плотнее, и влага блестела на бедрах, стекая по ним. Заставив забыть, что это над ним доминируют, что это над ним проявляют контроль, Сюэ Яна трахали так, как он того и хотел — подавляюще, не давая и шанса выпутаться, отбиться, перенять контроль на себя. Зажав своими телами, держа руками, которые жадно скользили по его телу, они овладевали им, слушая срывающиеся крики слепого наслаждения и нарастающего вожделения, такого сильного, такого жадного, что становилось понятно — это затея не на один час. Сюэ Ян так сошел с ума, что даже пытался драться, он был похож на вырывающуюся добычу, но если ты ей проиграешь, она сама запрыгнет на тебя и овладеет тобой, потому что это было вожделение такой силы, такой глубокой жадности, такой слепой ревности чувств и эмоций, что необходимо было только одно… — Двигайтесь, — толкнувшись назад и повалив одного Синчэня на спину, он уже тянул руки к другому. — Двигайтесь, двигайтесь! Лежа на одном теле, он обнимал другое, широко раздвигая ноги. Его член обхватили ладонью и стали сильно ласкать, плотно сжимая и щекоча под головкой, что в паре с сильным давлением внутри, которое в этой позе еще сильнее давило именно на перед, Сюэ Ян кричал, ощущая непереносимое зудящее ощущение, словно вот-вот обмочится, но… выстрелил он густой плотной струей спермы, которая ударилась о живот Синчэня и тягуче потекла по его поверхности. До этого придерживая его ноги, он отпустил их вновь, перевернул юношу, снова усадив в позе наездника, и вновь им овладели, в этот раз еще яростней и несдержанней пробиваясь внутрь. Звуки шлепков были такими же громкими, как и звуки поцелуев, ведь Сюэ Ян целовал Сяо Синчэня, подмахивая их движениям своими бедрами, используя возможность, чтобы тереться своим членом о его живот. Целуя эти обжигающие губы и держа его лицо в своих ладонях, Сюэ Ян извивался еще более несдержанно, он так яростно толкался вперед, словно хотел трахнуть его живот, если бы сумел туда протиснуться. Но вот его руки обхватили, завели назад, поясница Сюэ Яна выгнулась, давление на перед стало просто непереносимым; чтобы вновь не закричать от накрывшего его оргазма, который выстрелил из него новой тягучей струей, выгнувшись и откинув назад голову Сюэ Ян так и завис на несколько секунд, жадно распахнув искусанные губы, но застыл он не из-за оргазма. Он почувствовал… как в него кончили, как внутри стало настолько жарко, что это свело его с ума. В него кончали, его так горячо наполняли, стало еще более влажно, и он сжался, ощущая формы их членов еще сильнее. — Еще… — грудь Сюэ Яна расширилась от вдоха, капля пота стекла по влажному виску. — Еще, еще, трахните меня еще! Зрачки в его глазах были такими большими, он улыбался и смеялся, смех раздирал его грудь, пока внутри всё полыхало от желания. Он чувствовал себя… настолько там, где нужно, где всегда и хотел, что от этого счастья мог бы умереть, ведь как выдержать? Его снова стали целовать, его снова крепко зажали с двух сторон, обнимая и лаская, и он сам обнимал, сам целовал, уже и не различая кого, ведь оба они были одним человеком, и он отдавался им как одному. Теневые узоры скользили по его телу, когда его уложили на спину и, раздвинув ему ноги, начали вылизывать горячим шершавым языком, и Сюэ Ян машинально открыл рот, когда другие ладони повернули его голову. Член Синчэня оказался у него во рту, и он, приопустив веки, начал его сосать, сперва глубоко, а потом просто не выпуская изо рта и кружа языком вокруг головки, посасывая в основном её, держа ствол ладонью. Пока Сюэ Ян сосал, ему снова раздвинули ноги и снова овладели им. Закрыв глаза и вдохнув носом, он принял в себя член Сяо Синчэня и застонал горловыми звуками, которые послали волну дрожи в тот член, который он сосал. Его золотое ожерелье слегка скатилось с влажной груди, серьги утопали в воде, браслеты прилипли к рукам. Он чувствовал, как его грудь наглаживают, и обнаружил страстное желание, чтобы её немедленно облизали. — Лижи… — с пьяной улыбкой пробормотал он, когда Синчэнь к нему склонился. — Оближи её… Лицо Сяо Синчэня переместилось к его груди, и губы жадно всосали твердый торчащий сосок. Сюэ Ян закричал и сжался, в ответ в него вошли лишь глубже. Но одной груди было мало, и скользнув дальше Сяо Синчэнь стал сосать его член и не сопротивлялся, когда Сюэ Ян перекинул через себя его ногу, и снова взял его член, обнимая за талию и сжимая ягодицы. Он стал биться бедрами сильнее, когда они оба усилили свои действия, и член опустился в его горле чуть больше, что он уже почти глотал его, а не сосал. Но это продлилось недолго. Сяо Синчэнь вдруг сам слез с него, спешно повернулся к нему передом и стал ублажать себя прямо перед его лицом. Высунув язык, Сюэ Ян ждал, когда страсть полностью сломит его, в которой они оба «потеряют» лицо. Тонкая сетка влаги сверкнула на лице Синчэня, когда он, закрыв глаза и тяжко выдохнув, выстрелил в лицо Сюэ Яну, и его семя шумно ударило в покрасневшую кожу его щек. Сюэ Ян всё так же держал рот широко распахнутым, хотя туда почти ничего и не попало, больше запачкав именно лицо. Уронив голову на плечо, Сюэ Ян, приняв и то, как кончили уже внутрь него, сам еще не достиг пика, чувствуя, как тягучая влага стекает с его лица. Его поставили на четвереньки и начали вылизывать ему задницу, довольно глубоко толкая язык и даже умудряясь двигать им внутри. Стоя на четвереньках, он опирался на руки, пока его лица вновь не коснулись и снова член не оказался у него во рту, который он отчаянно обхватил губами. Кажется, потребность доводить этот член до извержения овладела им сильнее, чем овладевали им самим. Снова «потеряв» лицо, в этот раз в его заднице, Сяо Синчэнь вылизывал его и толкался языком внутрь, широко разводя ягодицы и жадно сжимая их, оставляя на их нежной поверхности следы пальцев и ногтей. Иногда он выходил, чтобы с причмокиванием обсосать его яички и пощекотать кончиком языка член, облизывая его как какую-то хрупкую статуэтку, то есть едва ощутимо, чтобы потом, перевернувшись на спину, вдруг взять его целиком в рот. Обхватив его бедра, он приблизил его к себе так, что Сюэ Ян практически сел ему на лицо, инстинктивно начав толкаться, словно трахал более узкую дырку, чем рот. Член выскочил изо рта Сюэ Яна, к нему склонились и увлекли его в какой-то почти обгладывающий поцелуй, шумный и широкий, имеется в виду широко открытый рот. Они почти… ели друг друга, пока он несдержанно толкался в другой рот, утробно постанывая, срываясь как движениями, так и этими стонами. Вот его стоны стали очень сдавленными, уже грубо рычащими, и всё еще целуя, точнее, что его не отпускали от этого поцелуя, Сюэ Ян с утробными звуками кончил в рот Сяо Синчэня, чувствуя, как тот сглатывает. Если бы Сяо Синчэнь не удерживал его бедра, Сюэ Ян бы так и сел на него окончательно, явно сломав ему челюсть и сдавив насмерть своим членом и своими движениями… Эта… оргия, как-то иначе назвать это было невозможно, даже для этого безвременья длилась очень, очень долго, потому что жадный, обезумевший от желания и страстей Сюэ Ян никак не мог насытиться. Он кричал и совершенно себя не контролировал, его бедра бросались в движения уже рефлекторно, едва он чувствовал член внутри себя. Его кожа, его волосы, даже его украшения были заляпаны семенем и потом всех их тел, он был так затрахан, что стал похож на куклу для утех, покорную, принимающую, ненасытную. Его просто невозможно было удовлетворить, он требовал еще и еще, снова и снова, сильнее всего теряя контроль именно тогда, когда они оба в него проникали. А когда стали целовать его сразу двое, Сюэ Ян, который даже не пытался контролировать свой разум, говорил, что убьет их, постоянно говорил, что убьет, и это, как ни странно, можно было воспринимать за любовные признания. Он так говорил потому, что не хотел, чтобы они его бросали, он не хотел их терять, сколько бы их ни было. Он говорил, что они будут трахаться столько, сколько нужно, пока он сам не развалится или не умрет от истощения, но он будет раздвигать для них ноги, будет брать их в рот, будет… трахать их обоих в позе наездника, и еще посмотрим, кто выдохнется первым. Когда же второй Синчэнь исчез, и они, по сути, наконец-то остались только вдвоем, Сюэ Ян лежал на мокром от воды полу и практически не двигался, если не считать движения его грудной клетки. Он был весь в семени, его украшения и волосы были в грязном сексуальном беспорядке, а тело… затраханное, искусанное, зацелованное, вылизанное. Он был вылизан вообще везде, не было такого места на его теле, куда бы Синчэнь не вторгся языком или даже членом, особенно когда засунул его ему под руку, трахая подмышку. Там было гладко, влажно и очень горячо, так что им обоим очень даже понравилось. Но услуга за услугу, и Сяо Синчэня вновь поставили на колени, вновь он с упоением сосал член Сюэ Яна, пока тот жадно держал его голову, двигая её. Второй Синчэнь трахал его сзади, и ощущения были… яркими, мягко говоря. В какой-то момент руки Сюэ Яна ослабли, он поднял их и обнял ими второго Сяо Синчэня, закинув руки ему за голову, слабо ощущая, как внизу поцелуи начали подниматься выше, как стали облизывать живот, покусывая кубики пресса, и, поднимаясь выше, сильно всосали грудь, не переставая ласкать его член рукой. Это было очень остро по ощущениям, Сюэ Ян бросился в погоню к вершине своего удовольствия, и, подаваясь бедрами назад, выгнулся в пояснице, чувствуя, как к его члену прижали другой… — Кто теперь в чьей власти? — склонившись над ним, Синчэнь смотрел, несдержанно дыша, но больше от азарта и обожания, глубокого вожделения к этому человеку и… снова обожания, так он его обожал, так он его желал. Сюэ Ян не отвечал, молча взирая на него своими дивными глазами с действительно видимой поволокой на их поверхности. Вместо ответа он какое-то время просто лежал, а потом взял его руки и положил их себе на шею. Господи, какой же это был соблазн, ведь держать свои руки там было всё равно что держать саму его жизнь в своих руках. И власть эта над ним… опьяняла, хотя, по сути, и не была добыта в бою. Но получить её по доброй воле, а не вырвать силой, возбуждало не меньше… хотя и не так лишало разума. — Еще… — сказал он одними губами, зачарованно и влюбленно смотря на него. Да, это был именно тот взгляд, которым Синчэнь хотел, чтобы Сюэ Ян всегда смотрел на него. — Еще… Однако… черт, да ведь он проиграл! Сюэ Ян просил еще, а значит… преобладать над ним невозможно и сломить нельзя. Они, две упрямых, но разных по сути своей волны, просто обречены сталкиваться и расходиться, повторяя это постоянно, потому что голод их неутолим, а страсть не знает ни пощады, ни тем более белых флагов. Да, сдаться в плен Сюэ Ян может… но кто раньше в этом плену загнется, это еще был вопрос. Он, изможденный до последней косточки, затраханный по самое не хочу, можно сказать, выпитый так, что тот, кто пил, уже захлебывался — и просит еще. Мало, мало ему, не может он свою жажду утолить, даже полностью чашу эту на себя опрокинув… потому что хочет делать это снова и снова, вот какой была эта страсть. Не один раз, не одно ощущение испытать… а снова и снова. Там бездна, которую не наполнить. Она сама наполнит тебя. И всё же руки на его шее сжались чуть сильнее. Сюэ Ян улыбнулся. Они оба понимали, что это значит. Сюэ Ян, так или иначе, своего добьется… его добьется, а цена не имеет значения. Даже цена его собственной боли, которую, а по этому движению это было видно, он даже позволит себе причинить. — Терзай меня, — его шепот - соблазн, а изможденное тело - ловушка. Он не та добыча, которая попадается в силки. Он хищник, который сам прыгает в них, дабы быть обнаруженным. Но и Синчэнь не был так прост. И он знал, что, чтобы подобраться к тигру, нужно притвориться свиньей, которую тот захочет сожрать. Мудрость предков как-никак. — Позволяешь? Взгляд Сюэ Яна оставался всё таким же влюбленным. — Тебе - да. Его страстное тихое дыхание и изящное движение приопущенных век вновь родили страсть желания, которая уже перешла в жар дыхания, опалившего их губы. Поцелуй, такой мягкий, можно сказать разговорный, который тоже что-то говорил, был диалогом, который они вели. И они целовались, прижавшись друг к другу, Сюэ Ян закинул на него свои ноги, сжав бедрами, и скрестил их, удерживая Сяо Синчэня на поверхности и внутри своего тела. Он не был болен им, хотя, по сути, и заработал лихорадку, которую ни сам сбить не может, ни, тем более, не хочет. Он просто… чувствовал его всего, его облик, его голос, и даже его движения он физически ощущал на вкус. Всего его, нисколько не касаясь, а только думая или просто смотря, он ощущал на вкус, самый настоящий вкус появлялся на его языке, когда он лишь думал о нем или видел его. И это был вкус… влажных, истекающих соком фруктов, вкус вина с пряностями, вкус меда, вмешивающегося в молоко… вкус солнца, в лучах которого витают эти пряности, что ты толком и не дышишь ими, а их вкус уже внутри тебя. Он… его чувствовал, он уже был светом в его глазах, огнем в его чреслах, вкусом пряного вина на его губах. Даже не прикасаясь… он вкус его внешней и внутренней сути ощущал, настолько сильно и глубоко Сюэ Ян был в нем, что практически все его чувства подгонялись не под окружающий мир, а под одного только Сюэ Яна, проходя через него, как луч света через витражное стекло, и рождая цвета, которые в свою очередь становились музыкой, а та — вкусом. «Сжалься… — как же он мечтал сойти в нем с ума так, чтобы лишиться всего того, что разлучило бы их, даже тела, — сжалься, дай почувствовать еще больше. Влейся в меня, стань кровью, всем миром стань… и люби меня, возьми меня, всего меня, всего. Чтобы без тебя ни единой частицы меня даже не существовало…» Вода покрывалась волнами от их движений, капли воды, падая, создавали звуки скрытых от мира пространств, которые служили местом встречи, и в которых любовный трепет рождал бурю, и даже дыхание становилось обжигающими пустынными ветрами, беснующимися между синевой небес и золотом песка…