Уложил по спирали и улыбнулся

Вчерашний эпизод был не первым в жизни Фаллена, когда ему разбивали ебало, но это утро было каким-то вдвойне… нет, втройне паршивым не только из-за ноющего отколотого зуба и разбитого носа. Оно началось раньше обычного, хотя остаток дня и большую часть ночи Фаллен так и просидел в комнате, не отозвавшись на робкое Мишкино: «Ну пожрать хоть выйди, еблан». Выходить не хотелось, но в ночи он все равно совершил налет на кухню, чтобы стащить немного еды на завтра. Несомненно, Фаллен понимал, чего ему будет стоить эта выходка, особенно сейчас, но он не был бы собой, если бы после вчерашнего не заставил Славку попсиховать. Поэтому рано утром он торопливо умыл ледяной водой посиневшее лицо, собрал сумку, стащил ключи от фургона и выскочил на улицу. К его неудовольствию, обитатели делянки уже не спали — вояки прогуливались по двору с тем же важным видом, что и обычно, Витька колупался и гремел чем-то в сарае, а их придурок-заложник не иначе как поджидал Фаллена за дверью, чтобы довести до инфаркта. — Эй, привет! — тепло улыбнулся Рудбой, так неожиданно выскочив навстречу с сигаретой в одной руке и чашкой отвратительного растворимого кофе в другой, что Фаллен едва не заорал. — Ты как? Он надеялся уйти незамеченным, но Рудбой за каким-то хреном вылез с утра пораньше на крыльцо насладиться кофе и сигаретой вместо того, чтобы дрыхнуть до обеда, как Миша, или хотя бы путаться под ногами у Витьки, который тоже вскочил с рассветом. Вопрос Фаллен проигнорировал, как и приветствие, отодвинул с дороги, малодушно пожалев, что выплеснувшийся из чашки кофе не попал на яркую футболку. — Знаешь, где сейчас Охра? — мимоходом cпросил он, не особо рассчитывая на положительный ответ и косясь в сторону сарая. — Нет. Не думаю, что кто-то зна… — Тогда иди на хуй. Фаллен успел сбежать по ступенькам вниз, когда ничуть не оскорбленный Рудбой довольно бросил вслед: — Он просил кое-что тебе передать. Обернулся Фаллен быстрее, чем хотелось, выдавая нетерпение, и это, естественно, не укрылось от хитрого взгляда. Рудбой улыбнулся краешком губ, бросил недокуренную сигарету прямо в чашку и, будто назло, очень медленно потянулся к карману. Фаллен не удержался от демонстративного взгляда в сторону фургона, а когда повернулся обратно, ему уже протягивали аккуратно сложенный черный платок. — И что это? — На самом деле разглядывать его долго не пришлось, Фаллен прекрасно узнал платок и так, но все равно забрал и встряхнул, расправляя. Нарисованный оскал бесил как-то сильнее обычного. — Он сказал, ты поймешь. «Пойму что, блядь?» — с досадой подумал Фаллен. Такое послание могло означать все что угодно, от «держи трофей, чтобы хвастаться подружкам, что переспал с Охрой» до «в следующий раз увидишь меня с открытым лицом». И если Фаллен хоть немного понимал Охру, тот имел в виду второе. На секунду от нежности стало больно дышать, и он невольно улыбнулся, подумав еще, что несмотря на то что Рудбой таскает платок с собой со вчерашнего дня, от ткани все равно неуловимо пахнет Охрой — дымом, краской, цветочным мылом, машинным маслом, чайным сбором, но тут же, заметив, с каким молчаливым весельем Рудбой его разглядывает, сделал лицо посуровее и небрежно засунул смятый платок в задний карман джинсов. — Ладно. — Махнув рукой на прощание, Фаллен снова отвернулся, теперь уже точно намереваясь свалить, пока Славка не проснулся, но придурок прицепился к нему намертво. — Стой-стой! Ванечка… Пальцы немели от желания нажать на спуск, но Фаллен заставил себя сдержаться, с сожалением подумав, что за это утро уже проявил достаточно терпения по отношению к оксимироновскому долбоебу. А еще, что если бы где-то в Темени проводили соревнования по самому быстрому выхватыванию пистолета, он бы победил и без многолетних тренировок, если бы напротив него поставили Рудбоя. — Я один раз тебе скажу: не называй меня так, — посоветовал он, оставляя между его лбом и дулом пистолета четко выверенные три сантиметра и зло глядя в удивленно распахнутые светлые глаза. — Во второй я просто отстрелю тебе челюсть. Собственные линзы просканировали радужку голубого цвета и выдали то, что Фаллен не заметил в разбитых очках вчера — Рудбой тоже был в линзах. — Какие-то проблемы, полковник? — за плечом Фаллена в один момент возник Илья, по обманчиво-спокойному голосу нельзя было понять, насколько он зол, но не заметить, как в их сторону обернулись все вояки в поле зрения, было невозможно. Фаллену стало даже не по себе от их мрачных взглядов, как будто дикие звери собирались наброситься и только ждали сигнала от вожака. — У меня? — весело переспросил Рудбой и рассмеялся с ненормально-истеричными нотками в голосе. Страх в его огромных зрачках растаял, как будто идиота резко накрыло покровом похуизма. — Ну что ты, капитан, у меня никаких проблем. Илью это не убедило, а на резкую смену состояния Рудбоя он вообще не обратил внимания, ничуть не удивленный. — Фаллен, лучше убери от него эту штуку. Я предупредил. — А что, ваша хрустальная принцесса падает в обморок при виде пушки? — огрызнулся тот, нервно дернув воротник куртки свободной рукой. Полковник? Это как? Это что вообще? Даже Федоров только майор, выходит, Рудбой выше него по званию? И это еще при их дроче на иерархию он позволил сдать себя в заложники? Или это была его идея? Может, он вообще у них самый главный? Еще раз окинув Рудбоя с головы до ног внимательным взглядом, зацепившимся за широкие зрачки и дурную ухмылку, Фаллен понял, что между кофе и сигареткой горе-полковник принял что-то еще. — Насилие — это плохо, — изрек Рудбой, осуждающе посмотрев на глок, который Фаллен все еще держал перед его лицом. — Завали, — буркнул тот, наконец опуская пистолет. Он отступил на шаг, затем еще на один и в конце концов, развернувшись, быстро зашагал к фургону, рассудив, что тактическое бегство здесь лучший выход, да и некогда ему было спорить — в сарае все стихло, а препираться еще и с Витькой в его планы не входило. И едва не зарычал от раздражения, когда услышал вслед: — Фаллен, погоди, я с тобой. — Куда?! — Иван Игоревич! — попытался было вклиниться Илья, но про него уже забыли. — А куда ты едешь? — Не твое дело. — Фаллен дернул на себя дверцу со стороны водительского места, но забираться не стал, обернулся, чтобы убедиться, что Илья остановит прилипчивого придурка. — Тебе нельзя покидать делянку, — предпринял тот еще одну попытку воззвать к голосу разума, и Фаллен подумал, что в этом случае он с капитаном, пожалуй, мог бы даже заключить временный союз. — Вот именно, — закивал он. — Ты — заложник. Понимаешь, что это значит? Судя по непрошибаемому выражению лица Рудбоя, он не понимал, еще и недоумевал, как Фаллен-то не понимает, что ему обязательно нужно с ним! — Слава назначил тебя присматривать за мной, разве нет? — нахмурился он. — Ты еще суток здесь не находишься, а уже подслушиваешь? — Я не подслушивал. Просто из-за чего еще вы могли подраться? — Действительно, у нас ведь нет других причин, только о тебе и говорим, — фыркнул Фаллен. Возможно, Рудбой был не таким тупым, каким хотел казаться. По крайней мере, достаточно умным, чтобы не упоминать о том, что точно успел услышать. — Я полагаю, все в курсе, из-за чего мы подрались. — Славе не понравится, что ты бросил меня одного. — Я присмотрю за тобой, — нашелся Илья, и Фаллен многозначительно ткнул в него пальцем, как бы говоря: «Вот он, доброволец», и Рудбой даже послушно поглядел, куда показали, вот только взгляд стал на мгновение тяжелым, сфокусировался на бородатом лице и тут же без интереса ускользнул в сторону. — Присмотри за территорией, капитан, — обронил Рудбой тоном хоть и не приказным, но возражений не терпящим, и Илья тут же сдался, отступил без лишних вопросов. — Есть, — сухо и безэмоционально произнес он и добавил, отстраненно глядя перед собой: — Но так, на всякий случай: ты выше меня по званию, так что я-то перед майором отмажусь. А он нет. Если с тобой что случится… Илья бросил говорящий взгляд на возмущенного таким предательством Фаллена, но Рудбой уже перешел обратно в режим беспечного еблана: — А у нас есть… — Он крутанулся на пятке, плавно переместился за спину Фаллена, но когда тот обернулся, Рудбой уже был за другим плечом, ловко выдернул из его кармана платок, и помахал им перед лицом Ильи. — Вот это! — Отдай! — рявкнул Фаллен, попытался выхватить платок, понимая, что вроде бы и разозлился, а вроде на Рудбоя и злиться невозможно — ведет себя как ребенок и шалости у него какие-то ребячьи. Ну и что он этим сказать-то хотел? Однако Илья моментально успокоился, расслабился, с его лица ушло напряженное выражение, как будто камень с души свалился и все проблемы разом решились. Все-таки странные эти вояки, совсем головой поехавшие. — Можно притвориться Охрой, никто не рискнет напасть, — простодушно объявил Рудбой, утанцовывая теперь за спину капитана. Краем глаза Фаллен заметил, как внимательно наблюдавшие за ними люди Ильи в один момент вернулись к своим делам. Да и сам Илья разом потерял к ним интерес. — Дай сюда! — Фаллен все-таки исхитрился выхватить платок из пальцев Рудбоя, пообещав себе, что обязательно позже опиздюлит его за идиотскую выходку, когда нянек вокруг будет поменьше. — Из тебя Охра, как из Славки лысая карлица. Он замялся на секунду, размышляя, куда деть ценный подарок, и в конце концов завязал у себя на шее. Погладил ткань кончиками пальцев, расправляя. Так было теплее и спокойнее, так Фаллен был уверен, что не потеряет его, не утратит неуловимую связь и, ощущая призрачную защиту, будет чувствовать себя хоть немного безопаснее. Выпрямился упрямо, ожидая каких-нибудь идиотских комментариев, и едва не поперхнулся заготовленной отповедью, наткнувшись на неверящий жадный взгляд Рудбоя. Он так пораженно таращился на Фаллена, как будто тот внезапно действительно превратился в Охру. — Что? — враждебно буркнул Фаллен, отчего-то смутившись, но тот только часто заморгал, мотнул головой и виновато улыбнулся. Илья едва слышно хмыкнул и отошел, бросив: — Хуйни не наворотите, полковник. Фаллен, тебя тоже касается. — Ладно… Поехали, что ли. — Рудбой откашлялся, снова покосился на платок на шее Фаллена и обошел фургон с другой стороны, забрался на пассажирское сидение. — Нет, не ладно. — Фаллен забросил в фургон сумку и последовал его примеру. Сжал руками руль и упрямо повторил: — Тебе нельзя покидать территорию. Рудбой обернулся к нему и многозначительно подвигал бровями. — Славка будет очень зол, — почти пропел он. — Не уклоняйся от обязанностей. Фаллен не удержался от недоверчивой усмешки. Мысли этот Рудбой читает или как он понял, что Фаллену просто позлить друга хочется? А ведь и правда, хотелось бы ему видеть Славкино лицо, когда он узнает, что очень ценный заложник Ваня Рудбой усвистал вместе с Фалленом в неведомые ебеня, пока он дрых! Может, не такая уж и плохая идея взять его с собой. А к вечеру они вернутся как ни в чем не бывало, и послушают, как Славка орет. — Есть, полковник, — хохотнул Фаллен, заводя двигатель и окончательно определившись. Илья уже отдал приказ открыть ворота. В зеркале заднего вида мелькнул растерянный Витька, и Фаллен поспешил поскорее вырулить с территории. Уже снаружи добавил, поняв, что этот вопрос не даст ему покоя: — Кстати, а что нужно сделать, чтобы, будучи наемником, дослужиться в армии до полковника? Убить предыдущего? Отсосать генералу? — Ну… — Рудбой на мгновение задумался, или сделал вид. Принялся демонстративно загибать пальцы, считая: — Нужно разбираться в тактике, умело использовать свои преимущества в бою, быть смелым и находчивым, оказаться в нужное время в нужном месте… Последнее проговорил будто нехотя и в сторону, а затем уже веселее добавил: — Ну и умение сосать тоже пригодится. — В общем, это подставное звание. Так и думал, — фыркнул Фаллен, выделив из его болтовни самое основное, на что тот притворно обиделся: — Я смелый и находчивый! — Наглый и ебанутый. — Не без этого, — довольно согласился Рудбой, приняв это, видимо, за комплимент, и уставился в окно, разглядывая унылый пейзаж. Поднимался ветер, наверное, будет буря. Не самая лучшая погода для того, что задумал Фаллен. Он немного помолчал, размышляя о том, что сказал Рудбой, и зачем-то ляпнул вслух: — Наверное, Охра этого больше заслужил. Тут же пожалел, ему и самому не хотелось развивать эту тему, но раз сказал… Фаллен понадеялся, что Рудбой не услышал или просто будет снова тактичен и проигнорирует, но тот, не поворачивая головы, мрачно буркнул: — Разве что количеством бессмысленных убийств. Фаллен ушам своим не поверил, обернулся, надеясь поймать его взгляд и по глазам угадать, не показалось ли ему, но Рудбой упрямо таращился в окно, подперев голову ладонью. — Ого! Что я слышу, это неприязнь? — Пришлось ткнуть его в бок, чтобы он хоть как-то отреагировал. — Ты его не любишь? — Он важная часть семьи, — будто заученно повторил Рудбой без всякого энтузиазма. Если подумать, Охра ведь тоже никогда о нем не говорил. Он травил столько забавных историй с участием Федорова и остальных, но ни разу не сказал: «А вот Ванька однажды…» или «Мы с Рудбоем». Вообще ни разу. Наверное, при таких разных мировоззрениях им просто негде было пересечься, не вступая в конфликт. Фаллен бы на их месте, наверное, тоже держался подальше от таких членов семьи. — Если ты настолько трепетный цветочек, что ты вообще забыл в отряде наемников? — Ему стало скучно смотреть на дорогу, и он снова уставился на своего спутника — раз уж напросился, пусть развлекает, верно? — и заметил, как по рукам Рудбоя прошла судорога. Фаллен нахмурился, но ничего не сказал, даже когда заметил, что тот стал чаще дышать. — Мы все там оказались по одной причине, — снова произнес Рудбой в сторону и с усилием заставил себя повернуться к Фаллену, ловко сменив тему: — Так куда мы едем? — Пострелять. — У тебя странная сумка. — Он заглянул на заднее сидение, чтобы рассмотреть ее, и замер на секунду, поморщился, как будто голову прострелила боль, но тут же улыбнулся. — Что там? На винтовку не похоже. — Арбалет. — Ого! Серьезно? — Рудбой так искренне удивился, восхищенно уставившись на Фаллена, как будто тот действительно чем-то экзотическим похвастался. Хотя чего уж там, арбалеты действительно огромной популярностью не пользовались. Фаллен и сам держал его только ради собственного развлечения, нервы успокоить раз в полгода да закрыть ачивку «стреляю из всего, даже из палок». — А меня научишь? — Ты ебанулся? — вяло возмутился он. — Ты заложник. Я тебе даже рогатку не доверю. — Я и из рогатки с двух шагов промажу, — пообещал Рудбой и без смущения признался: — Я не умею стрелять и вообще драться не умею. — Чего? Ты же… — Фаллен помахал рукой в воздухе, пытаясь обрисовать то, что хотел сказать, потому что слова закончились. У него было стойкое ощущение, что его где-то наебывают, но он не мог понять в чем, потому что Рудбой-то был здесь, весь искренний и настоящий, не из чужих рассказов, и он действительно был не похож на других людей из Башни. И все же от ощущения какой-то наебки было сложно избавиться. — Ты же наемник, ебать тебя в… Стрелять он не умеет. Федорову свои сказки рассказывай! — Федоров знает, — безмятежно пожал плечами Рудбой и тут же снова передернул ими в мышечном спазме. Сделал вид, что так и задумано: — Я дипломат и пацифист. Насилие порождает насилие, а убивать — плохо. — Да что ты? И нахуя ты тогда Федорову сдался? Языком трепать? — Я верю, что мирным путем мы можем добиться большего. И пока это успешно доказываю. — Ну-ну. А если серьезно? Ты же в войне участвовал. Что же вы продули-то, раз ты такой успешный дипломат? — В тот момент это не от нас зависело. Да, мне приходилось участвовать в боях и даже убивать, и я этим не горжусь. Но вообще у меня была другая роль. — Таскаться за сильными союзниками, вынуждая их рисковать жизнью, защищая тебя? Класс. — Фаллен невесело усмехнулся, покачав головой, а Рудбой, кажется, наконец-то оскорбился: — Я — военный фотограф. — Что-о? — Фаллен не удержался от смеха, даже скорость сбавил, когда фургон опасно вильнул по дороге. — Кто ты? Нахуя снимать войну? — Для истории, — терпеливо пояснил Рудбой. Кажется, он действительно верил в то, что делает. По крайней мере, о любимом, очевидно, деле он рассказывал без кривляния и ребячества. Наоборот, чем больше говорил, тем больше увлекался и даже начал размахивать подрагивающими руками, а дикция совсем испортилась. — Чтобы запомнить людей, которые шли в бой и которые не вернулись. События, которые происходили. Никогда не знаешь, будешь ли участвовать сегодня в обычной проходной перестрелке или случится какая-то историческая хуйня. После Разрухи мы стали забывать историю. Допустим, ты читал Александра Альбаза? А он писал о высадке на Ису, очень познавательно, между прочим. — Ты же в курсе, что он писал недостоверные теории, которые не смог подтвердить? — В курсе. Но еще он описывал исторические факты, о которых сейчас уже никто не помнит. Раз так, мы должны хотя бы сохранить историю, которая происходит с нами сегодня, чтобы наши потомки помнили нас завтра. — Ну да, мы же в великих событиях участвуем, — не удержался от сарказма Фаллен. — Войны за территории в Викари стоили того? — Если я о чем-то и жалею, так это о том, что мое оборудование войны не пережило. Они недолго помолчали. Фаллен покусал нижнюю губу, побарабанил пальцами по рулю, несколько секунд поразглядывал тучи вдалеке, но все-таки не удержался: — А фотки Охры у тебя есть? — Зачем тебе? — спросил Рудбой с таким подозрением, что тот фыркнул от раздражения, как рассерженный кот: — Дрочить на них! Продал бы конкурентам, естественно! — И когда Рудбой поджал губы и отвернулся, совсем тихо добавил: — Просто интересно. Ответ последовал не сразу. — Нет, он не любит фотографироваться. — Кто бы сомневался. — Фаллен лишь краем глаза заметил, как он снова непроизвольно передернул плечами, и свернул к обочине. Когда он резко затормозил, Рудбой едва не вышел через лобовое, но вместо возмущения нездорово расхохотался себе в колени. — Что ты принимал? Ваня! На меня посмотри! Что ты принял? Сколько? — Не знаю. — Не прекращая ржать, Рудбой полез в карман ветровки, запутался в нем, что рассмешило его еще сильнее. — Дай посмотрю. — Фаллен оттолкнул его руку, сам залез к нему в карман, кое-как вытащил оттуда целую горсть разноцветных таблеток. — Ты что, вообще не смотришь, что жрешь?! — Да какая разница? Транки принимал, потом Миша вчера еще чем-то угостил… Он сказал не смешивать с… Я забыл с чем… — Руки скрутило судорогой, и Рудбой наконец-то заткнулся, согнувшись и тяжело дыша. — Ебанутый, — выдохнул Фаллен, стараясь звучать не слишком обеспокоенно. Но если заложник отъедет у него на руках, будет сложно объяснить все Славке. — Миша тебе бромдигидрохлорфенилбензодиазепин дал. — Чего? — с трудом выдавил Рудбой. — Не бери ничего у Миши, ясно? Воду возьми. Пей. — Агрессивно кинув в него бутылкой, Фаллен нажал на газ, выруливая обратно на разбитую дорогу. Ехать нужно было еще часа четыре, а Рудбой уже заебал. — Ну почему ты? Почему не Охра, а? В ответ на обреченный крик души Ванька только едва повернул к нему лицо и виновато улыбнулся. *** За день Фаллен уже успел понять, почему не слышал о Рудбое ничего плохого: каким бы придурком тот ни был, он чертовски умел располагать к себе. Дело ли в харизме или мировоззрении, но он не казался ни опасным, ни неприятным, ни заносчивым, как его друзья. Он с самого начала вел себя так, как будто являлся частью их команды давным-давно, каким-то образом заставляя верить в это окружающих. Фаллен подумал, что если ему удастся увидеть Рудбоя хоть раз не упоротым, то, возможно, они даже подружатся. — Нет! Нет, Ваня, ты тупой! Как ты дожил до своих лет, Ваня? Ты же на войне был, почему ты такая рукожопая вафля? — Наверное, стоило сделать скидку на то, что обдолбанный Рудбой сейчас не в лучшей своей форме, но Фаллен почти был готов забить его арбалетом, как молотком. Он сам не знал, как позволил уговорить себя, но на полном серьезе пытался объяснить этому идиоту, как стрелять. И то ли Фаллен был таким хреновым учителем, то ли Рудбой и правда способен выбить себе глаз, натягивая тетиву. — Обязательно меня оскорблять? — обиженно нахохлился тот, отходя в сторону и натягивая рукава ветровки пониже. Буря все же обошла их стороной, но дул прохладный ветер. Фаллен даже начал скучать по надоевшему колючему свитеру, с которым наконец-то расстался. — Почему все так сложно? Почему не использовать лебедку? — Потому что мой арбалет на взводном рычаге, умник. — Старье, — фыркнул Рудбой, как будто это арбалет был виноват в его неудачах. — Он не для детей и идиотов. Слушай, я собирался типа пар выпустить, обычно стрельба успокаивает, но у меня из-за тебя сейчас так жопа горит, что я, наверное, обниму Славку, когда мы вернемся. А он даже лебедку не освоил. — Ладно, наверное, это просто не мое. — Рудбой легкомысленно пожал плечами, а Фаллен устало возвел глаза к потемневшему небу. — Наверное? — проворчал он. — Это точно не твое. Походи, цветочки пока пособирай. Хотелось бы ему сделать вид, что вокруг никого нет, но Рудбой не затыкался. Когда они приехали на место — небольшую вытянутую площадку среди низких сопок, покрытых лысым леском, — он как заведенный бегал между вкопанных в землю столбов для мишеней, пытался на них влезть и ныл о том, как жаль, что у него нет камеры, ведь такую красоту обязательно нужно запечатлеть. Что он считал красивым — полусгнившие столбы или облезшие елки на размытом дождями песчаном склоне, Рудбой не уточнил, да Фаллен и не спрашивал. Делая вид, что слушает, достал из тайника битые жизнью и арбалетными болтами жестяные банки, расставил на столбах и почувствовал, что уже порядком заебался, а ведь они только приехали. Рудбой продрых почти всю дорогу после того, как Фаллен, прошерстив его и свои запасы, вручил ему таблетки, пригрозив, что если он не выпьет их в строго определенном порядке, то пойдет обратно пешком. — Эту съешь сейчас. Эту через полчаса. Если будет ломить в затылке, вот эту сожри, но лучше терпи, если сможешь. Розовенькая усиливает действие зелененькой, но без нее от зелененькой ты будешь блевать, пока не сдохнешь, так что завтра будь готов к суровому утру. — Ты такой умный, Фаллен, — то ли с иронией, то ли с непритворным уважением сказал Рудбой, послушно глотая предложенные таблетки. Ему, кажется, действительно было плевать, что там подсовывают, лишь бы эффект был. Правда, Фаллен пока так и не понял, какого эффекта Рудбой добивался, набивая полные карманы транквилизаторов, галлюциногенов и обезболивающих. Все-таки стрельба и правда успокаивала. Каждый раз, спуская стрелу, Фаллен чувствовал, как его отпускает, и Рудбой уже не так сильно бесил, и Славка не казался таким кретином. Наверное, они даже поговорят вечером, и Фаллен обязательно попросит прощения, потому что получил за дело, но и вломил тоже справедливо. Спусковой механизм щелкал, и с каждым полувыдохом Фаллен чувствовал, как напряжение и усталость уходят, оставляя после себя благословенный покой. Он почти чувствовал своим телом, как стрелы с силой пробивают мишени, каждый раз точно в цель — Фаллен успевал выстрелить еще до того, как линза спроектирует траекторию полета. Приятно было осознавать, что не теряешь навыков, даже если практики стало гораздо меньше, чем раньше. — Каждый хорош в чем-то своем, — он вздрогнул от неожиданности, и стрела улетела в сторону, сильно промазав мимо банки. Рудбой, который вроде бы только что сидел на траве в стороне, успел подкрасться сзади без единого шороха. — Нехорошо стыдить людей за то, что они что-то не умеют, если… — Ты очень много пиздишь, Ваня, — процедил Фаллен сквозь зубы, представляя, как увлекательно будет искать болт, ползая по траве на четвереньках. — А ты очень хорошо стреляешь. Каждый из нас ас в своем деле. — Оправдываешься. — Просто хочу тебе понравиться. — Пока ты в глубоком минусе, прости. — Фаллен усмехнулся, опустил арбалет, размял уставшие пальцы. Посмотрел на небо — начинало темнеть. — Врешь. — По шее побежали мурашки, кажется, Рудбой подошел немного ближе, чем было нормально, и его дыхание обожгло кожу там, где еще не сошли следы пальцев Охры. Фаллен медленно обернулся, размышляя, подъебать его или осадить. Взгляд Рудбоя так откровенно залипал на платке на его шее, что стало действительно неловко. Как будто Фаллен обозначил для всех: смотрите, я принадлежу тут кое-кому. — Может, слегка преувеличиваю, — великодушно согласился он и, перехватив арбалет одной рукой, второй заботливо поправил воротник рудбоевской ветровки. — Ну… Сделаешь то, зачем я тебя взял с собой на самом деле? — Что? — Рудбой смотрел на Фаллена как загипнотизированный и сейчас бы, наверное, выполнил все, о чем ни попроси. С крыши прыгнул, Охру нашел, простоял бы всю ночь на столбе для мишеней вместо банки… Фаллен тонко улыбнулся. — Метнись за стрелами. Из Рудбоя будто весь воздух вынули, он запрокинул голову, мученически застонал, но послушно поплелся к мишеням. — А я еще не верил, когда мне все говорили, что Фаллен сука, — пожаловался он ближайшему столбу. — Это кто тебе такое говорил? — заинтересовался Фаллен, провожая его поднятым средним пальцем. — Нет, мне больше интересно, почему ты не верил? — Не могут плохого человека Ванечкой называть. — Те, кто называют меня сукой, не называют Ванечкой. И тебе не советую. — Он внимательно смотрел, как Рудбой, не торопясь, выдергивает из банок болты, вертит в руках утяжеленные мишени, с интересом разглядывая их конструкцию, как будто что-то в этом понимает на самом деле. Если бы он умел стрелять, можно было бы устроить маленькое соревнование, хотя для Фаллена любого оксимироновского прихвостня в стрельбе уделать — как с ребенком состязаться, даже неспортивно как-то. — Почему? Что такого в твоем имени, что тебя это так бесит? — Тебе не похуй? Вместо того чтобы вернуться к нему, когда выдернул последний болт, Рудбой отошел в сторону, наклонился к траве и, не отрывая взгляда от Фаллена, подобрал ту стрелу, которая улетела мимо. — Конечно, нет, — едко улыбнулся он. Фаллен с трудом сглотнул, интуиция снова зудела о какой-то наебке, но он никак не мог увязать это чувство с дурацкой стрелой и тем, как Рудбой вообще заметил, куда она упала. — Дипломатические миссии настолько не востребованы, что тебе нечем больше забить голову? — отчего-то хрипло спросил он, получилось совсем не так саркастично, как хотелось. — Я хочу лучше тебя узнать. Лучше понять. А пунктик на самоназвании может быть важным маркером. — Рудбой нетвердой походкой подошел ближе, вернул стрелы Фаллену. В его голосе было что-то гипнотическое, не иначе, потому что любого другого Фаллен бы наверняка уже послал с такими вопросами. Но чертов Рудбой даже разговаривал так, как будто ему действительно не плевать. — Я должен тебя лучше понимать, но, что добавляет остроты вопросу, я хочу понимать тебя. Когда тебе что-то запрещают, хочется делать назло, да? Заставь меня поверить, что для тебя это важно. — Ну хорошо. Попробуй. — Фаллен пожал плечами. Говорить об этом было странно, такие вещи не нужно было объяснять, они были на поверхности. — Меня зовут не Ваня. Вот и весь секрет. Он замолчал, надеясь, что Рудбой это сожрет. Полуправда, которая могла бы прокатить, если бы Иван Игоревич не был таким ублюдочно-внимательным к своему собеседнику. — Продолжай, — подбодрил он слабым кивком. — Так звали человека, который меня вырастил, — пояснил Фаллен, разглядывая макушки деревьев над головами. С тех пор как он узнал о его смерти, говорить о нем стало на удивление проще, как будто испытывать вину было уже не перед кем, но даже Рудбою в этот момент смотреть в глаза было все равно ужасно стыдно, словно только по глазам тот мог определить, что Фаллен поступил как настоящая мразь. — Когда на севере еще мыли золото, он у них в охране работал. Там же и меня подобрал. Фалленом назвал. Это и есть мое имя, если можно так сказать. — Но потом?.. — подтолкнул его Рудбой, когда молчание снова затянулось. Казалось, его не бесило, что из Фаллена каждое слово вытягивать приходится. Сложно было представить, что Рудбоя вообще что-то взбесить может. — Но потом теть Маша решила взять на воспитание полудикого пацана, который был слишком бестолковым, чтобы запомнить, как меня зовут. — Фаллен наконец-то поглядел на него, устало вздохнул. Раздражение было, естественно, напускным — где бы он сейчас был без того полудикого, шугливого, тощего мальчишки? — Когда нужно было ко мне обратиться, Славка страшно тупил, забывал все слова и просто пялился перепуганными глазами. В общем, дядькина фантазия на Фаллене иссякла, так что он предложил меня тоже Ваней звать, чтобы Славке проще было. А чтоб не путаться, его называли Иваном, а меня Ванечкой. Так и прижилось. Так что… «Ванечка» — это такое внутрисемейное, не для всех. Я не люблю, когда посторонние лезут в то, что я семьей зову. Понятно теперь? Наверное, стоило сделать поправку на Охру и то, с какой легкостью он влез в это внутрисемейное, как гармонично вписался туда, нашел свое место и занял его. Той семьи уже давно не было, дверь в тот мир счастливого удобного детства была давно закрыта для Фаллена, но объяснить бы хоть самому себе, отчего именно рядом с Охрой он снова чувствовал себя Ванькой Светло, который может все. — Понятно. Это многое о тебе говорит, — серьезно кивнул Рудбой и добавил до того, как Фаллен успел обозлиться: — Как ты ценишь своих близких, как бережешь ваши отношения. Меня это восхищает. «Да уж, восхитительно я бросил родителей. Восхитительно разъебал со Славиком мебель. Восхитительно позволил Федьку в Башню забрать, Андрюху не спас, Саньков…», — Фаллен раздраженно пнул камень, но не стал говорить этого вслух. Пусть Рудбой думает о нем что угодно. Не в его глазах хотелось быть лучше, чем есть на самом деле, совсем не в его. — Так почему «Фаллен»? Это же не северное имя. — По-моему, это вообще не имя. Слово из сианского языка. Родители дядьки были с колонии Сиан, когда оттуда последний корабль прилетел, с ним что-то случилось, и они не смогли улететь, так на Исе и остались. — И что оно означает? — Понятия не имею. Дядька не признался, но сказал, что мне очень подходит. — Он загадочно подвигал бровями, но улыбка вышла скорее вымученной. — Наверное, что-то плохое. — Я бы на твоем месте не рисковал так называться, вдруг встретишь кого-то, кто говорит по-сиански, а это, допустим, «жопа». «Ваня» хотя бы вопросов не вызывает. — И поэтому тебя называют Рудбоем? А это на каком языке? Ты хоть знаешь, что это значит или просто типа звучит круто? А на самом деле «жопа». — Это означает «мудрый», — поучительным тоном заявил тот и тут же сделал вид, будто задумался. — Или «сильный»? В общем, что-то классное. Это из моготского. А ты знал, кстати, что моготский и сианский произошли от одного и того же языка? — Ага. Только на Сиане говорят на аристократическом возвышенном наречии, а моготы — это такие фермеры необразованные. Поэтому «Фаллен» звучит изысканнее, чем «Рудбой». — Честно говоря, я думал, что это вообще девчачье имя. В общем, как ни крути, Ваней быть проще. — Согласен. — Фаллен снова посмотрел на небо. Сумерки здесь опускались рано, да и становилось прохладно. Ветер усиливался. — Ладно, еще один заход, и… Он замолчал, когда совсем близко, за ближайшей сопкой, раздался протяжный вой, тут же подхваченный еще несколькими. — Что это? — прошептал Рудбой, когда они с Фалленом испуганно переглянулись. — Кавли. — От догадки стало больно дышать. Их стаи насчитывали десятки особей, а бегать от этих зверей было бесполезно, особенно по камням. Обычно Фаллен не расставался с пистолетом, но именно сегодня оставил его в машине, чтобы случайно не пристрелить Рудбоя, если выбесит окончательно. Он обернулся в сторону машины, которую они оставили метрах в пятиста, чтобы не ехать по скальнику. — Они же тут не водятся, — неуверенно возразил Рудбой. — Так близко к Темени. — Приходят иногда, если год голодный или слишком расплодились. Может, их не очень много? Перебью с арбалета. Фаллен облизал пересохшие губы. Сколько их там выло? Ну, может, десяток… У него было двенадцать стрел и шанс, что пока будут жрать Рудбоя, он сможет добраться до фургона. Первая фигура белого длинноногого пса с узкой головой и высокими треугольными ушами появилась из-за ближайшей сопки, повезло, что не сверху, иначе сбежать точно бы не удалось. Каждая особь в отдельности большой угрозы не представляла, но обычно они брали количеством. Следом за первым псом показался второй, третий, четвертый… — Стая, — Рудбой попятился к фургону до того, как дождался, пока кавли набегут всей толпой. — Ну нахуй. — Самое время притвориться Охрой, представляешь, как они обосрутся? — зло съязвил Фаллен, отступая за ним. Когда он нервничал, всегда хотелось сарказмировать, ему еще повезло, что он был здесь не один и было кому оценить херовый уровень его острот. — Отличное время для шуток, но я не хочу ждать, пока мне откусят жопу, — сообщил Рудбой, но вместо того чтобы дать деру, отшатнулся обратно, когда наперерез им с сопки скатилась еще пятерка псов, отрезая все пути для отхода. — Блядь. Как ни крути, расклад был не в их пользу. Фаллен подозревал, что от Рудбоя толку не будет вообще, а сам он предпочитал вести дальний бой. Однако впадать в панику было нельзя, раз уж он тут единственный, кто вообще что-то может. Фаллен огляделся, прикидывая, имеет ли смысл лезть по склону — выходило, что нет. Кавли точно было проще забраться по песку, чем им, другое дело камни. Он приметил крупный кусок скалы, торчащий вперед из обвалившегося склона. Над ним был еще один уступ, достаточно широкая площадка, чтобы уместиться там вдвоем, и недоступная для всех, кто передвигается на четырех ногах, не имея пальцев, чтобы подтянуться на краю скалы. — Туда, — кивнул он, указывая на камень. — Медленно отходи, не беги, а потом лезь. Я за тобой. Он был уверен, что побледневшему Рудбою два раза повторять не придется, но тот неожиданно твердо возразил: — Нет. Сначала ты. — Я не хочу потом объяснять Федорову, почему его Ваня с половиной жопы вернулся, — возмутился Фаллен шепотом. — Лезь давай. — Нет, — снова упрямо повторил тот, не отводя взгляда от медленно подбирающейся стаи. Расстояние стремительно сокращалось, но пока никто из зверей не пытался броситься, сперва они всегда сжимали кольцо вокруг жертвы, чтобы наброситься всей толпой. — Сверху тебе проще будет меня прикрыть. Ты первый. — Твою мать, сейчас вообще не до споров! — Вот именно. Давай. В иной ситуации Фаллен бы не послушался, наверное. Рудбоя по-любому нужно было спасать, иначе Славке и Феде пиздец. Рудбой ни хрена не сможет сделать против стаи, если кавли кинутся. Фаллен ни хрена не сможет отбить его с одним только арбалетом. Но других вариантов особо не было, Рудбой был прав, если Фаллен останется внизу, арбалет ему не поможет. Но шансов на то, что они оба успеют влезть на этот уступ до того, как стая нападет, было ничтожно мало. Фаллен выругался сквозь зубы, повесил арбалет на плечо и попятился к камню. Склон был довольно крутой, когда-то часть сопки просто обвалилась вниз, обнажая скальник, и этот камень был единственным довольно крупным куском, за который можно было уцепиться, чтобы добраться до уступа площадки. — Не сдохни там, я сейчас, — пробормотал он, прежде чем развернуться спиной к стае. Фаллен знал, что для них это было сигналом, и, забираясь на острый край камня, был готов услышать крик, поэтому даже вздрогнул от неожиданности, когда раздался полный боли визг. Нога соскользнула по камню, и он едва не свалился вниз, одной рукой цепляясь за край, второй стаскивая с плеча арбалет. Заряжать его Фаллен мог на скорость, поэтому, сев и найдя хорошую опору, он уже был готов стрелять, но озадаченно замер, глядя на развернувшуюся сцену. Вожак все-таки прыгнул на Рудбоя, который за неимением лучшего подобрал какую-то длинную палку, чтобы было чем отбиваться. Когда кавли прыгнул, Рудбой, видимо, просто выставил ее перед собой. Наверное, он был просто чертовски везучим, потому что палка оказалась острой, и пес напоролся на нее горлом и теперь повис на импровизированном копье. Рудбой из рук палку не выпустил, хотя она вот-вот грозила сломаться, пинком оттолкнул тушу в сторону, и стая дружно отпрянула. — У меня все хорошо, если тебе интересно! — крикнул он чуть дрогнувшим голосом, опасаясь оборачиваться, чтобы посмотреть, как там Фаллен. А потом ловко крутанул палку в руке, направляя острый окровавленный конец на кавли. Не похоже было, что он не дрался палками раньше, хотя это предположение даже звучало абсурдно. — У меня тоже. Я готов тебя прикрыть. Не поворачивайся пока спиной. — Угу. — Пока Рудбой отходил, стая успела оправиться от потрясения. Несколько псов подобрались ближе, прижимаясь к земле и готовясь прыгнуть. Фаллен старался не упустить из вида ни одного, но их было слишком много. Арбалетный болт вошел самому ближайшему прямо в глаз, хотя он почти не целился, следующий пробил кавли горло. Потом Фаллен психанул и просто снимал всех, кто казался слишком близко. Пока они не разозлились. Фаллен сам не знал, на что рассчитывает, стреляя, когда прыгнули сразу трое. Один получил болт промеж глаз, но перезарядить арбалет для второго выстрела он не успел. Правда, оказалось, что палка тоже неплохо справляется со своими функциями — Рудбой вдруг сломал ее об колено, одной половиной ткнув псу точно в ухо, а вторую крепко зажав в руке. Зубы третьего кавли разорвали рукав, но когда он получил палкой по морде, с визгом отскочил в сторону, и Фаллен тут же снял его из арбалета. — Шевели булками, у меня последняя стрела. — Руки тряслись так, что Фаллен сам не понимал, как еще ухитряется бить в цель. — Хуево. — Рудбой резким движением отбросил обе палки и, развернувшись, подпрыгнул, очень ловко уцепившись за край камня. В этот момент вся стая кинулась за ним. — Ваня! — возмущенно заорал Фаллен, так перепугавшись за идиота, что едва не пропустил момент, когда опередивший всех остальных кавли чуть не схватил Рудбоя за ногу. Все же сбив его последним метким выстрелом, Фаллен выронил арбалет, вместо него хватая Рудбоя за испачканную кровью кавли ладонь и с усилием затащил наверх. Ноги соскользнули по камню, и они оба по инерции упали на спину. У Фаллена от удара выбило из груди воздух, и только это спасло заржавшего Рудбоя от его гнева. — Охуеть! Чуть не сожрали! — веселился тот, валяясь на спине и даже не пытаясь подняться. Фаллен сел, с ненавистью смерив его взглядом. — Это называется «не умею драться»? — зашипел он, только сейчас понимая, как же на самом деле Ваньке повезло с этой палкой и вообще… Надо же, не растерялся, сообразил, как ее применить… — Да я на адреналине и не такую хуйню воротил, — легкомысленно отмахнулся Рудбой, наконец садясь. — Однажды мне показалось, что я в лесу кромагина увидел, так я на макушку дерева влетел, а на нем ни единого сучка не было. Миро заебался меня оттуда снимать. На ноги подниматься он явно не планировал, потер лицо ободранными ладонями и пожаловался: — Мне нужно сухое белье и кружка какао. — Не рассчитывай, — Фаллен лег на живот и выглянул с края камня. Кавли столпились внизу, кто-то пытался допрыгнуть, вставал на задние лапы, кто-то штурмовал склон, но скатывался по камням обратно. — Мы тут надолго. — Нас хоть будут искать? — Тебя будут, конечно. Славка обо всех моих стрельбищах знает, но драма в том, что это самое дальнее, так что здесь будут искать в последнюю очередь. Может, завтра к обеду приедут. — Фаллен пожал плечами и полез выше, на плоский уступ, где сидеть было удобнее и безопаснее. Рудбой с тяжким вздохом последовал его примеру. — Тебе пиздец, да? — спросил он с сочувствием. — Ну да. — Фаллен забрался наверх и сел, похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Его все еще немного потряхивало, в ужас приводила мысль о том, что было бы, если б Рудбоя тут сожрали — устроил бы Федоров обещанный геноцид? Еще жаль было арбалет, он наверняка сломался, упав вниз. Сигарета очень заметно тряслась в пальцах, и Рудбой нагло вытащил ее, затянулся сам и вернул как ни в чем не бывало. Фаллен не нашел в себе сил ругаться, только повернул голову, глядя на него без всякого выражения в глазах. Рудбой выдохнул сигаретный дым и закинул в рот какую-то таблетку. — Ты же хотел, чтобы Слава понервничал. — Но я не хотел при этом ночевать на скале в компании кавли и обдолбанного уебана, — неприязненно буркнул Фаллен. Он злился не столько на Рудбоя, сколько на себя. Не нужно было брать его с собой. — Да ладно тебе, я просто для настроения. Хочешь? — У меня свои, спасибо. — Он отвернулся, глядя на темнеющий горизонт. Та еще ночка будет. Он передернул плечами от холода. — Замерз? — Рудбой сел, прислонился спиной к скале и протянул к нему руки. — Иди, погрею. — Себя погрей, чучело, — буркнул Фаллен сквозь зубы, едва не подавившись сигаретой. У Рудбоя тут же сделалось такое обиженное лицо, что против воли захотелось извиниться. Фаллен, конечно же, промолчал, но едва сдержался от нервного смеха, когда Рудбой закутался в порванную ветровку, забормотал растерянно: — Да я же ничего такого не имел… Мы в лесу часто оставались без снаряги ночью… И грелись толпой в обнимку, просто так теплее, я же ничего такого… — Заткнись, — посоветовал Фаллен, и тот действительно замолчал, громко обиженно дыша. Ему показалось, что Рудбой даже задремал. Уже стемнело, и Фаллен совсем замерз, заебавшись выглядывать с края выступа, чтобы посмотреть, не свалили ли кавли. Сваливать они не собирались, устроились на ночь прямо под скалой, явно планируя брать их измором. — Пить хочется, — вдруг нарушил тишину Рудбой, и Фаллен раздраженно выдохнул. Хочется, конечно, блядь, только вода осталась в сумке внизу. — Ну, примени какие-нибудь приемы выживания в лесу без снаряги, — съязвил он, на что Рудбой предсказуемо ничего не ответил. — Нахуя Федоров таскал тебя с собой, если ты нихуя не научен выживать в таких ситуациях? — Потому что мы семья, — мрачно пробурчал Рудбой. — Вот и таскал. Я его крест, который ему волочить всю жизнь. — Ты, наверное, его не очень любишь, — усмехнулся Фаллен. — Вы с Солнечной вместе? — С Солнечной. — Очевидно, эта тема Рудбою совсем не нравилась, но Фаллену хотелось как-то отыграться на нем за весь этот ебаный день. Тем более Рудбой ему должен был. Откровение за откровение. — Что там произошло тогда? — Фаллен помнил, что Охра обещал ему рассказ. Вообще-то он бы предпочел услышать его от Охры. Он сейчас левую ногу Рудбоя отдал бы, чтобы услышать его голос, но Охры здесь не было. Рудбой немного помолчал, вздохнул тяжело и недовольно, Фаллен даже подумал, что он ничего не ответит. — Не знаю, с чего начать, — к его удивлению, вдруг произнес Рудбой. Безэмоционально и как-то глухо. — Если с начала, то будет слишком долго. — Ночь длинная, а нам отсюда никуда не деться, — «подбодрил» его Фаллен, стуча зубами от холода. — Я нравился коменданту. — Это неуместное будто бы признание ошарашило так, что Фаллен не придумал ехидного комментария и промолчал, давая Рудбою возможность рассказывать так, как ему хотелось. — Он часто оставлял меня у себя ночевать вместо дежурства. Однажды к ночи приехал проверяющий, Дмитрий Олегович. Комендант сказал мне сидеть тихо и увел его в кабинет, но ты понимаешь, я же не мог не подслушать. Рудбой вздохнул смущенно, как будто то, что он подслушивал, вызвало бы больше осуждения, чем грешноватая ебля с комендантом. Впрочем, Фаллен вообще не собирался его осуждать, он прекрасно слышал, как относились там к детям — они же на правах рабов въебывали, не получая взамен ничего, кроме унижения и боли. — Дмитрий Олегович спросил, что у нас нового, и комендант рассказал, что тот мальчик, про которого он упоминал в прошлый раз, становится проблемой. Что он говорит о вещах, которые смущают умы других детей, заставляют их слишком много думать, заставляют задумываться об иной доле, кроме работы в полях. Я даже не сразу сообразил, что речь про Мирона. Фаллен обернулся, сел поудобнее лицом к Рудбою. Рассказ обещал быть не таким уж коротким, а глухой огорченный голос ввинчивался в голову, заставляя испытывать почти осязаемое раздражение к давно почившему коменданту. — Тогда Дмитрий Олегович предложил охуительный вариант. У них там где-то медную шахту нашли, но из нее какие-то здоровые ящерицы лезут и жрут работников. Шахту пока прикрыли и готовят в нее экспедицию, чтобы ящериц перебить. Таких, говорит, как этот Федоров, нельзя открыто сейчас наказывать, остальных детей это взбесит, они же ему в рот заглядывают, как мессии. Нужно, говорит, убрать его по-тихому. Отправим в экспедицию, ему же почти восемнадцать уже, никто не доебется. Может, пользу еще принести успеет, но из шахты он не вернется. Рудбой невесело хохотнул и снова потер лицо, сказал глухо в свои ладони: — Я знал код от его оружейного сейфа. Не думал тогда вообще о последствиях. Просто… Я просто не мог им позволить. Он надолго замолчал, так и не отнимая ладоней от лица, замер, будто уснул там. Фаллен осторожно тронул его за коленку. — Я понимаю. Так бы любой поступил, наверное, если не ссыкло. Ну, ты не ссыкло. — Не знаю. Я очень испугался. Взял автомат. — И что ты сделал? — Фаллен даже дыхание задержал, замирая от осознания того, какой же хреновый тогда был день. И воспоминания о нем даже спустя столько лет причиняли боль тем, кто его пережил. Рудбой поглядел на него сквозь пальцы. — Я отдал его Охре, — тяжело обронил он. Казалось, стать еще холоднее просто не могло, но Фаллен непроизвольно вздрогнул. Грудь так сдавило, что стало больно дышать. — Это Охра убил всех? Один? — Да. Один. — Рудбой наконец опустил руки, обхватил себя за плечи и уставился в сторону. — Он дождался, пока все придут в столовую. Соберутся в одном месте. — Зачем он убил детей? Они же никому не угрожали, наоборот… — Я не знаю. Увлекся. Может, понравилось ему. Я не знаю. Я не смог остановить. — Рудбой резко обернулся к Фаллену, посмотрел так странно, не зло и не раздраженно, но от его взгляда захотелось спрятаться. Фаллен почти виноватым себя почувствовал, то ли в том, что спросил, то ли в том, что тоже не остановил, хоть его и не было тогда там. — Я не смог. — Ты винишь себя? — Я спас Миро. Этого достаточно. — Ну конечно. Больше тебя ничего не смутило? Может, то, что куча людей погибла вообще просто так? Нет? — Я этого не хотел, — упрямо повторил Рудбой, но Фаллен уже вспыхнул, как спичка. Ему необходимо было говорить, чтобы дышать, чтобы не задумываться, кого он оправдывает. Он рассчитывал на рассказ о восстании, в котором просто не все выжили, рассказ о детях, которые пытались что-то изменить в своей жизни, а дело было просто… в Мироне. Снова дело только в нем одном, а он просто запирается у себя в годовщину, показательно страдает, а потом делает то же, что и их гребаный комендант. — Вы это своими руками совершили, а теперь делаете вид, что вам больно? Будто от вас с Федоровым ничего не зависело. Так кого у вас принято винить? Тебя? Мирона? Или Охру? — Если я буду винить себя, я с ума сойду, — неловко пожав плечом, полушепотом произнес Рудбой. — А Охре плевать, у него нет ни чувства вины, ни совести, ни морали. Нет сожалений. Фаллен рассмеялся. Смеялся до слез, долго и громко, внизу проснулись задремавшие кавли, замерли, насторожив острые уши. — Какой же ты фантастический уебан, Рудбой, — едва выдохнул он. Смех стал нервным, злым. Фаллен оборвал его так резко, что Рудбой невольно отшатнулся и растерянно заморгал. — Вон кавли внизу, они не понесут ответственности, если сожрут нас, потому что им инстинкт говорит, что нужно жрать, чтобы выжить. Но мы-то с тобой люди. И если мы не будем отвечать за то, что натворили, то окажемся ничем не лучше неразумных псов. Не арбалет убивает их, Вань. Я убиваю. И если ты сделал Охру своим оружием, будь добр признать, что убийца здесь ты. А все качества, которые ты перечислил, у Охры есть. Просто они не для тебя. Он замолчал, тяжело дыша. Рудбой смотрел на него, ни разу не моргнув, растерявшись от такой отповеди. Наверное, привык, что его только жалеют, не смеют сказать, что это все ты, ты, ублюдок, начал эту хуйню! Опустил взгляд, кивнул. Фаллен ожидал, что он будет спорить и оправдываться, но вместо этого он только пробормотал: — Ты не понимаешь. Но ты прав. Все равно прав. — Естественно. — На него такого даже злиться не хотелось. Умел же Рудбой принять такой вид, что какую бы хуйню он ни творил, становилось его жаль. Поддержать хотелось, оправдать как-то. Фаллен был не из тех, кто способен на поддержку, особенно после того как сам обложит хуями, но внутри просто царапало от неуместности какой-то, неправильности. Если подумать, Рудбой все правильно сделал. Если бы Фаллену пришлось решать, спасать ли Славку или каких-то людей… Даже если бы он знал, чем все закончится, он бы все равно выбрал Славу. — Ладно. Давай греться, а то я уже отморозил все к херам. Фаллен первым подлез ему под бок, и Рудбой по-прежнему растерянно, не зная, как реагировать на такие перепады настроения, неуверенно потянул его на себя, прижался грудью к его спине, обняв обеими руками. Так и правда было теплее, особенно когда дыхание обжигало шею сзади. Фаллен закрыл глаза, твердо решая, что вот об этом Охра точно не узнает. — Ну ладно, — разом повеселевшим голосом заявил Рудбой, укладывая подбородок на его плечо. — Я дреману немного. — Что? — опешил Фаллен, дернув плечом, но согнать его не удалось — не прошло и нескольких секунд, как дыхание придурка выровнялось, а хватка рук на животе чуть ослабилась. — Ну охуеть теперь. У самого Фаллена сна не было ни в одном глазу, он вообще не был уверен, что заснет после такого, а этому хоть бы хны. Ночь уже казалась бесконечной.