Тасманийский дьяволёнок

Меня вывезли за город, сменили машину, вернулись в цивилизацию. И все это в ебучей гробовой тишине, которая неплохо так действовала на нервы. Даже хуже, чем злые и дерганные от страха похитители, как бывало в прошлые разы. Да и давненько меня уже не пытались спиздить и обменять на выкуп, лет в тринадцать был последний раз, а до тех пор чуть ли не раз в год, стабильно прям было. Видимо, то ли я подрос, то ли у отца конкурентов не осталось таких серьезных. Но самый пиздец был в первый раз. Ну, в нулевой, потому что тогда похитили не меня, а самого папу. Мне было лет ну пять или, может, шесть, ещё в старом доме жили, уже и не помню толком. Мудаки какие-то начали стрелять по машине, где были мы с отцом и водитель. Отче меня так на пол с сиденья кинул, что я чуть не вписался лбом в водительский подлокотник, а сам на улицу выпрыгнул и давай орать, что тут ребенок. Просто взял и ломанулся под пули, идиота кусок, хотя, конечно, кузов так себе защита. Но хоть какая-то же! Тогда я не осознавал, понятное дело, да и не попал толком, с водителем меня отправили домой на такси, а отец остался разруливать. Потом мы это обсуждали, то ли на пятнадцатилетие мое, то ли на шестнадцатилетие, я как вспомнил и так разозлился на него за эту беспечность, что аж подзатыльник отвесил. Но, конечно, он за меня в огонь, воду и в бутылку полезет, я всегда это твердо знал. Меня опять позвали выходить. И я вышел, спокойно, без порывов срочно освободиться. Меньше телодвижений — меньше телесных повреждений, между прочим, это я давно выяснил. Не знаю, как там дальше пойдет, буду плыть по течению. Но адрес, написанный на стене дома, я накрепко запомнил и пару раз ещё мысленно повторил, чтобы не напутать и не забыть. — Ты, видимо, не первый раз замужем, малой, — подал голос один из похитителей. Я спокойно кивнул, — ладно, тогда договоримся, что не будем доставлять друг другу неудобств. — Согласен, — буркнул я, осматривая квартиру, куда меня привели. Типичный разъебанный совок-стайл, м-да. Хорошо хоть, что уже не жарко, летом помер бы от жары, наверное, кондиционером тут и не пахнет. Но мне не привыкать везде чувствовать себя, как дома, так что я снял пиджак, повесил на спинку стула, на этот же стул поставил рюкзак, плюхнулся на продавленный диван. Ещё раз прокрутил в голове адрес. Район мне не знаком, даже не знаю, где примерно могу находиться. Папа там, бедный, наверное, мечется, с ума сходит. Ситуация, конечно, пиздец. Но мужики, вроде, вполне адекватные, так что бывало и похуже. Да даже без похищений. Один раз мы с Пашкой у клуба пристали к двум дамочкам, я — пофлиртовать, он — за компанию, пока докуривал, потому что уже был замаксован. И тут из-за угла вывалились человек десять здоровых спортяг, а девчонки, то ли сучки, то ли наученные на это, давай голосить, что мы их лапаем. Длиннющие лыжи Пашандрия не только пинки отвешивать горазды, они у него ещё очень быстрые и неожиданно гибкие, шаффл у него всегда был в фаворитах. Он показал сначала второе, удаляясь от проблемы эталонной лунной походкой, даже очки темные эпично надел. А потом, когда пиздюли стали совсем неотвратимы, продемонстрировал и первое, впрочем, сильно меня не обгоняя. До сих пор помню, как мы бежали, перепрыгивая через кусты и заборчики сквера и угорая на всю округу. — Лимончик дать, малой? — одернули меня. Я осознал, что моя широкая счастливая улыбка совершенно не соответствует обстановке, и торопливо сделал нормальное лицо. Но, если не вспоминать клёвые моменты из прошлого, чем заниматься-то? — Я, может, уроки поделаю пока? — предложил я, кивнув на рюкзак. На меня посмотрели, как на долбоеба. — Между прочим, у меня ЕГЭ в этом году, и без вас стресс. — Гавкай поменьше, — посоветовали мне, кинули в меня моим же рюкзаком. Понял-принял, поменьше так поменьше. Лишь бы не по лицу, если уж на то пошло, по лицу мне и Саша надает, а ещё глаза выцарапает своими алыми наточенными когтями. Раз уж страдать, то страдать по полной — я взялся за физику. Чтобы вот ух прям, выебать свое настроение окончательно и не портить себе кайф от освобождения недоделанной домашкой. Без интернета всемогущего, где я всегда подсматривал ход работы, честно пытаясь самостоятельно разобраться, было вообще грустно. — Слушай, а ты с физикой как, дружишь? — поинтересовался я у дежурящего со мной похитителя. Он посмотрел на меня, как на распоследнего долбоеба вообще. А потом наклонился в сторону двери и крикнул: — Тох, нам точно его пиздить нельзя? — Ну ладно, ладно, понял я, понял, — проворчал я, убирая злоебучий учебник и доставая сборник тестов по биологии. Но новость хорошая. Борзеть не надо, конечно, но звучит обнадеживающе. Папа всегда за меня платит, без вопросов, сколько просят, лишь бы отдали. А ещё, бизнесмен хуев, при передаче торгуется и демонстративно вынимает из классического дипломата по пачке за каждый синяк на мне. Видимо, потому им и запретили бить. Но не долбоебы ли? Если реально только выкуп хотят, должны были обратить внимание ещё и на то, что возомнившие себя самыми умными новоявленные богачи бесследно исчезали уже через пару дней после обмена меня на деньги. А если я сильно страдал, то их нехило истерзанные тела в центре города на улице находили, чуть ли не на Красной площади. Решив целый вариант, я подсчитал свои баллы. Сорок. Ну кайф. Подтяну ещё, конечно, ну и после новогодних праздников, как вернемся из теплых краев, надо найти репетитора по математике, чтобы хоть как-нибудь, более-менее прилично её сдать. Биологию освою нормально, она мне нравится очень. И отче мой точно не зажабит вышку оплатить, если я не захочу из своих карманных за нее рассчитываться. Вздохнув, я снял галстук, запихал его в рюкзак, расстегнул пару пуговиц. Жестить так жестить. Я взял тетрадь и открыл сборник тестов по математике. Спустя полчаса пыхтения и напряжённой умственной деятельности, перемежаемой возмущенными матюками, я разобрался с первыми двумя частями. В часть С в жизни не полезу без репетитора, да, я трус и не стесняюсь этого, вашу мать. Сверив ответы, я обнаружил, что набрал аж треть баллов, решил, что это полная хуета, и спрятал нахуй всю учебную мерзость, борясь с желанием ещё и ногой утрамбовать. Ещё почти год, как-нибудь уж сдам, в пизду. Откинувшись на спинку, я вздохнул, глядя в побеленный потолок с трещинками. Сейчас бы вот уже в слегка шершавых от магазинного отпаривателя новых шмотках Сашу обнимал. Смотрел бы с ней кино, держась за руки. И попкорн сладенький... — А пожрать-то есть что? — я немного повернул голову и покосился на похитителя. Он вздохнул, как закипающий чайник. — Ну не бесись, мне скучно просто, дай хоть книжку, что ли. А то сам сидит, ленту листает, мемасики смотрит, падла такая. — Ещё хоть одно слово, и я тебе уебу! — сквозь зубы предупредил товарищ Анатолия, вручив мне книгу с полки серванта, вилку и контейнер магазинного салата. Фу, оливье с колбасой. Фу-у, Толстой! "Отрочество", ну серьезно? Это месть? Может, я, типа, и отрок, но не Толстой же! Нудятина эта... Лучше бы Чехова дал! Но я попытался. Честно, пытался, понимая, что больше делать будет нехуй. Плавающие в майонезе ошмётки жёсткой картошки и крахмальной колбасы не помогали. Я скажу отцу, что меня тут зверски пытали, ебаный в рот! Не доев, я убрал оба пыточных инструмента от себя подальше, сложил руки на животе, закрыл глаза и думал о светлом. О компе, где меня ждёт десяток ещё не установленных игр, купленных на летней распродаже. О Максе и Малфое, которые будут скучать в клетке, потому что с ними сегодня никто не поиграет. О мотоцикле, весь сентябрь одиноко простоявшем в гараже, потому что у меня не было настроения. О сауне, тренажерке и бассейне. О списке не просмотренных сериалов и аниме. О Пашке, который планировал в начале октября переобувать свою Бэшку и звал меня сжечь к хуям старую резину, хотя обычно он её чуть ли не языком вылизывает и обороты не накручивает. Вот, тоже мне, мог бы, как наши отцы, покупать каждый месяц новую тачку, какая приглянется, ан нет, уже пятый год эту наглаживает. Хотя, о чем я, это же Паша, он во всем основательный, однолюб, фактически. Я глянул на часы. Размышлений обо всем на свете хватило всего на полчаса. Блядство. Я тут ебнусь со скуки. Даже, если оценить другие книги в серванте, занять себя нечем. Я решил, что скрашу себе ожидание путешествием до туалета. Этакий променад и культурный досуг. Ну я встал и пошел, планировка у квартиры не слишком хитрая. — И куда ты? — мрачно поинтересовался надсмотрщик. — В туалет, — спокойно ответил я. — Молча? — нахмурился он. Не, ну бля, интересный какой. — Ты ж сказал, чтобы я заткнулся, — я пожал плечами и сунул руки в карманы брюк. Похититель аж поперхнулся воздухом, тихо зарычал, медленно и с угрозой вставая. — Стебешься надо мной, сучонок? — прошипел он, хватая меня за грудки. — Шуточки, гаденыш, шутишь? Ну... Возможно. Не отрицаю. Поддевать его, когда он так агрится, даже сойдёт за развлечение. — Внимание, сейчас будет минус сто кусков от выкупа! — громко сообщил я, чтобы таинственный и более спокойный Анатолий из другой комнаты услышал. Он услышал, оживился, прискакал и попытался угомонить своего подельника. Отправил его на кухню, меня — в туалет. А когда я вернулся, завел мне руки за спину и защелкнул наручники. Ну вот... Надо было, наверное, все же меньше выебываться, хотя я даже не старался ведь. Скука превратилась в мега-скуку. Я просто готов был взвыть. Согласился бы уже даже на "Отрочество" ебаное, да вообще на что угодно, лишь бы дали чем-нибудь заняться. От нехер делать выпросил у похитителя подушку и собрался спать. В девять-то вечера. Похититель решил побыть ещё и благодетелем, снял с меня наручники. Как оказалось, только для того, чтобы сковать руки спереди. Ну спасибо, блять. Конечно, так будет удобнее спать, но вот не пидарас ли, а? Естественно, я не выспался. Естественно, у меня болели плечи и кисти. Естественно, им было похуй, даже мое нытье не раздражало — и это злило. Впрочем, и сделать я ничего не могу. Как они думали. После завтрака мне опять убрали руки за спину. И как же они оба от этого расслабились. Какие-то некомпетентные у меня похитители. Когда вчерашний вспыльчивый сидел на кухне или в другой комнате, похуй, второй спокойно пошел в туалет. Оставив телефон на подлокотнике своего кресла. Я приступил к освобождению ещё пока видел, как Анатолий удаляется по коридору. Косточка большого пальца на левой руке всегда выскакивала из сустава очень и очень больно, но, во-первых, быстро, во-вторых, я был готов к этой боли. Протащив зверски болящую кисть через браслет, я встал. Я наблюдал, о, да, я наблюдал, у него простейший графический ключ. Открыв сообщения, я без спешки, чтобы не накосячить, набрал личный номер отца. В тексте написал адрес, въевшийся в подкорку, этаж, номер квартиры. Отправил. Хотел стереть улики, но донёсся шум смыва, так что просто закрыл приложение и положил заблокированный телефон, как было. Вернулся на диван и пропихнул руку обратно в наручники, не удержав болезненное шипение. Конечно, можно было бы и подождать, пока папа сам меня найдет. Но мне скучно, кормят говном всяким, даже всерьез не воспринимают, вон, послаблений вагон. Думали, я только огрызаться умею? Ха, сучки, выкусите! Уже примерно через полчаса во дворе стало шумно. Мистер Спокойствие пошел глянуть в окно и повернулся ко мне, бледный и злой. — Что ты сделал? — практически утробно прорычал он, куда внушительнее, чем его дружбан. Я вежливо улыбнулся. — Ты... Ты, мелкий!.. Не найдя больше слов, Анатолий вздернул меня на ноги и душевно отработал по ребрам. Я упал обратно на диван и не выдержал — засмеялся. Больно, конечно, но это же... Это от бессилия у него. От страха. — Ты что, без меня его там пиздишь? — с подозрением окликнул второй. Я решил выебнуться напоследок и продемонстрировал одну свободную руку, а вторую — с болтающимися наручниками. — Валим, — коротко приказал единственный, чье имя мне известно, встретив второго в дверях и подталкивая к выходу, — через крышу. Стоило им распахнуть дверь, вся их решимость улетучилась самым волшебным образом. — День добрый, — по-акульи улыбнулся отче, опять, придурок, стоя впереди своих вооруженных дуболомов, — не торопитесь? Я бы хотел пригласить вас на сеанс телепатии. Может, мужики и не хотели, но сеанс посетили. Их усадили на многострадальный диван, моей рукой сразу же занялся один из парней, то ли военный врач, то ли самоучка какой-то. Но палец он мне вправил легко и почти не больно, ощупал ребра, посветил в глаза вспышкой телефона и отстал. И вообще, я мог бы уже и валить. Приехать домой, вымыться, пожрать вкусно, получить пизды от Саши и Пашки, ну и спать завалиться. Но мне было интересно, что за телепатия. — Не то чтобы я хочу знать, на кого вы работаете, — поддернув штанины, отец уселся на услужливо принесенную с кухни табуретку, расстегнул пиджак, — мне просто хочется донести до вас одну элементарную мысль — я люблю своего ребенка больше всего на свете. Слова тут излишни, уверяю, так что я сделаю это напрямую, отсюда, — он коснулся своих висков и показал на них, — прямо в ваши головы. Правда, не без инструментов, конечно, для этого понадобится один небольшой металлический предмет, к сожалению, одноразовый, — я подвис, пытаясь прикинуть, чем кончится выступление, которое он явно продумывал, пока метался по дому весь на нервах, — ну и механическое средство доставки, конечно, — он протянул руку, в нее вложили пистолет. А, вот чем... Отец дослал патрон, приставил средство доставки мысли ко лбу Анатолия. И вздохнул, обернулся, — ты иди, ребенок, иди, я скоро спущусь, вместе домой поедем. Я фонтаны наблюдать не особо хотел, так что реально пошел, спустился на улицу. Меня усадили в машину, предложили бутеры. И кто же на голодный желудок откажется от многослойных сандвичей с горячим чаем из термокружки? Отец, действительно, надолго не задержался там, спустился с моим рюкзаком и телефоном уже через пару минут. Сел рядом со мной на заднее сиденье, машина тронулась. Под глазами тени, руки дрожат, губы нервно поджаты — опять с ума всю ночь сходил. А я что, а я дрых. Даже неловко как-то. Дома он подождал, пока уже нормальный врач наденет мне фиксирующую перчатку на руку, ну или как оно там называется; пошел провожать меня до моего крыла. Давненько я не видел его таким, как щеночек побитый. Поэтому уже у себя, где никто бы не увидел, я обнял его. Словно только этого ему и надо, отец вцепился в меня, зарылся лицом в плечо и застыл, тяжело дыша. — Уже все, — прошептал я, поглаживая его по спине, — я дома. — Я тут чуть не ебнулся, — глухо пожаловался он, — это же пиздец, куда бежать, кого спрашивать, нихуя не понятно, требований никаких, пиздец, просто пиздец! — Уже все, — тихо повторил я, похлопал его по плечу, — отпусти и забудь, а? — Отпусти и забудь, врагов можно сосулькой проткнуть, — невесело пропел папа, отстраняясь, — ладно, не знаю, как ты, а я собираюсь спать. Несмотря на то, что я почти всю ночь спал, все равно подремать бы не отказался, так что кивнул. Принял душ, стараясь не мочить фиксатор, покрутил в руках телефон. Это сейчас все разгребать, всем все объяснять... Не хочу. Так что даже включать не стал. Плюхнувшись на кровать, я прикрыл глаза. Вот сейчас этот старый дурак лежит и накручивает себя, все ещё нервничает, хотя уже все. Я и испугаться толком не успел, в отличие от него. Эх, тряхну стариной... Пока шел до его спальни, невольно вспомнил, как ходил к нему мелким. Приснится говно какое-нибудь — сразу к нему. Только надо было постучаться и ждать, пока позовут, а звали, чаще всего, одновременно с выходом из спальни явно наспех одетой дамочки. Или двух. Однажды — даже трёх. Но в этот раз я не стал стучать. Просто вошёл в полутемную из-за плотных штор комнату, прикрыл за собой дверь. Подлез к отцу под бочок, дал себя неудобно обнять и с удовлетворением убедился, что он почти сразу заснул, куда более спокойный, чем когда я пришел. Ну и кто тут о ком ещё заботиться должен, а?