Тасманийский дьяволёнок

Надо было не приезжать. Ну вот зачем я приехал? Сашу одну оставил и приехал к дяде Гене на дачу, долбоеб. Теперь я вынужден смотреть, как эти два великовозрастных дебила танцуют под Ротару. Вот прям под "Один на свете", периодически даже начиная вальсировать. И это даже с утра, господи, когда они успели так нажраться. Зато хоть я понимаю, в кого мы с Пашкой такие ебнутые. Длинный как раз снимал, угорая в голос. Я бочком подобрался к нему, он перевел камеру на меня, чтобы заснять мой ахуй, поэтому я не стал спрашивать вслух, чем наши батеньки обдолбались. — Неси паяльник, — вздохнул я, ухватив со стола чью-то стопку, полную благословенно прозрачной жидкости. — Глаза выжигать друг другу будем, бро? — довольно гоготнул Пашка, я мрачно кивнул и махнул водочки, чтобы как-то это зрелище переварить. Кто же еще, кроме ближайшего друга, окажет эту необходимую услугу. Впрочем, когда песня кончилась, великовозрастных идиотов немного отпустило. Пашка наржался всласть и предложил размяться, так что все потянулись на волейбольную площадку. Она чуть меньше, чем должна быть, но и играем мы тут обычно двое на двое, так что сойдёт. Как всегда, мы поделились по возрасту, чтобы было честно, а то стену из двух почти двухметровых дрыщей и не пробить толком. Подавал папа, и от первого же приема у меня отсохли к херам руки. Ну это ничего, в начале всегда так, сейчас привыкну. Зато таки принял, Пашандрий подпрыгнул и въебал так, что я точно слышал хлопок от прохождения звукового барьера, клянусь. Расчётливый отец даже не стал подставлять руки под эту мини-Фукусиму. Вообще, с ними играть всегда весело. Правила соблюдаются достаточно условно, зато никакой монотонности. Когда мяч после приема отца падал почти вертикально и прямо над сеткой, я видел, как внимательно следящий за ним дядя Гена приседает. Ну блин, если два одинаковых башенных крана будут сейчас пытаться друг друга пробить, я не успею подобрать. Поэтому я сцепил руки в замок и чуть согнул колени. Пашку долго приглашать не надо, он оттолкнулся от моих ладоней пиздец каким жёстким кроссовком, чуть не снёс меня с ног и просто выстрелил вверх. Конечно, дядя Гена не достал так высоко с блоком, ну и папа не успел в другой конец площадки добежать. — Ты глянь, полетел, полетел! — со старческими нотками прокряхтел он, вставая. — Мы вырастили читеров, Ген, позор на наши седые головы. — Зато дружные дохуя, — хохотнул крестный, делая глоток холодненькой колы. Наигравшись, мы переползли отдыхать, старики растянулись в шезлонгах на солнце, мы с Пашандрием пиздели у бара, пока он делал себе какой-то хитровыебанный, но, вроде, слабоалкогольный коктейль. И правильно, еще даже не обед. — Сделаешь мне такой же? — попросил я, с любопытством наблюдая за порханием его рук. Он спокойно кивнул, очень точно наливая какой-то сироп в мензурку на уровне глаз. Сладенько — это хорошо, я люблю сладенькие коктейли, типа того же дайкири. — Мелочь, сделайте мне виски с колой, — через плечо выдал отец. Ну, несмотря на формулировку, царских ноток не было, так что я решил побыть хорошим ребенком. Достал из морозилки камень, налил на него немного виски в бокал. И не к месту заиграло шило в жопе у меня, потому что попалась на глаза открытая банка маслин. Рассолом я коктейль и дополнил, цвет вот очень похож. А что, вдруг это окажется новым писком барной моды? Так и назовут — тасманийский виски. Или виски по-тасмански, тоже звучит неплохо. У Паши вытянулось лицо, когда я наливал в охеренный выдержанный вискарь воду из-под маслин. Потом до него дошло, что это специально, и он начал потихоньку хихикать. Нет, ну а что может быть хуже, чем бодяжить великолепные букеты и даже обычный ширпотребный виски чертовой Кока-Колой? Я ее люблю, но уж точно не в сочетании с качественным виски. Отдав родственнику бокал, я вернулся к бару и стал ждать, слушая негромкий разговор двух бандюков. — Ребенок! По жопе получишь! — с ленцой все же пригрозил отче, даже глаза не открыл, видимо, пригрелся на солнышке, лень было ругаться серьезно. Неплохая выдержка, учитывая, что коктейль моего производства он все же отхлебнул. Ну и, понятное дело, сразу догадался, кто до такой шутки мог додуматься. — Можно подумать, ты меня когда-нибудь бил, — непочтительно фыркнул я, ни капли не стыдясь за свое грязное дело. На шезлонге воцарилась задумчивая тишина. — А ведь и правда, — вздохнув, папа зачем-то начал вставать, — пожалуй, пора это исправить. — Ну ты чего-о? — на пробу заныл я, но не помогло. Пришлось убегать, пытаясь не попасть под шутливые, но вполне себе свистящие удары дорогим кожаным ремнем. Спасло меня только то, что ему было реально лень бегать за мной, ну и еще я залез на дерево. Хорошая такая раскидистая вишня, очень кстати она тут. Мы с ним вечером вернулись домой вместе. Было еще даже не поздно, но мы наелись во время ужина, да и устали от активного отдыха, так что пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим спальням. Я заснул, как убитый, даже будильник утром услышал со второго раза, зато проснулся вполне себе свежий и бодрый. Хоть и понедельник, но настроение у меня было прекрасное, я поплескался в прохладном душе, упаковался в костюм и поехал в филиал Ада на Земле. Перед уроком литературы, замечательным и неповторимым, я сидел за партой и считал ворон. Думал, что уже холодает, пора вместо пиджака надевать тонкое полупальто, я, конечно, пешком много не гуляю, от машины до помещения и обратно, но все же. Оно у меня классное, в меру теплое, из викуньи. Лишь бы не пришлось с собой таскать пиджак, а то, если вовремя по погоде не начнут в школе топить, в одной рубашке я буду мерзнуть. — Тимур, а Тимур, — игриво позвала одна из девчонок. — А? — я даже головы не повернул, как-то лень было. Опять с ерундой какой-нибудь будут приставать, и это у нас еще хорошие девочки в классе, адекватные. — А мы нашли твой Инстаграм, — почти протянула она. — И как? — вздохнув, я прикрыл глаза. Моя Инста — произведение искусства. Фотки с тачками, с едой, с блядками и выпивкой. Благо, из курительного и нюхательного только кальян и сигареты, я пока себе не враг. Интересно, они долистали до двадцать третьего февраля? Я тогда от нехуй делать потащился в один из отцовских борделей, с тех пор в архиве есть фотка, как я целую одну полураздетую охеренную красотку, пока вторая мне отсасывает. Без интимных частей тела всех участников процесса, но поза достаточно недвусмысленная. — Мы и не думали, что у тебя такая насыщенная жизнь, — боже, что за кокетливый тон, опять началось, что ли? — Какая есть, — я пожал плечами и выпрямился, потому что прозвенел почти спасительный звонок. Все, в общем, окончательно рассекретился. Ну и похуй. Заодно там же, в Инсте могут глянуть, какие мне нравятся девушки. И Саши у меня там много стало в последнее время, пусть сравнят и подумают, стоит ли даже начинать со мной флиртовать. После короткого распекания всех присутствующих по какой бы то ни было причине грымза гаденько так на меня глянула. Ну и что я опять сделал? — Скоро день матери, — объявила она. Херасе, "скоро", в конце ноября аж, — сегодня пишем сочинение о своей матери на конкурс. Я не постеснялся цокнуть языком и закатить глаза. Теперь понятно, что за улыбка... — А можно об отце? — недовольно проворчал я, для приличия подняв руку. Мне ответили отказом. — А об образе матери в литературе? — Нет, Тасманов, пиши все, как есть, — скомандовала ебаная мразь. Значит, как есть... Ну что ж, ладно. Хорошо. Вот ровно как есть, так и напишу. В подробностях и не стесняясь в выражениях. Мне хватило пятнадцати минут. И большую часть времени я потратил на то, чтобы подобрать цензурные аналоги к выражениям в стиле "как есть". Когда я встал, чтобы положить тетрадь ей на край стола, русичка скомандовала: — Зачитай уж, если решил, что этого достаточно на конкурс. — То есть, унижение должно достигнуть предела, да? — фыркнул я. Ну и похуй, хуле, вообще не ебет, затрахала. Так что я встал у доски лицом к классу, раскрыл тетрадь и начал: — Поскольку моя учительница запретила мне написать приличную историю, пришлось написать, как есть. История моей жизни начинается с того, что пьяный семнадцатилетний Тимур Тасманов-старший во время жаркого секса со своей шестнадцатилетней девушкой забыл надеть презерватив, — народ закашлял, пытаясь не ржать, а грымза, походу, вообще дар речи потеряла, — моя мать, имя которой известно только ему, забеременела мной. Отец уговаривал ее сделать аборт, но она не захотела, поэтому они договорились, что, если родится мальчик, то отец заберет его к себе, а если девочка, то она будет воспитывать ее сама. Как известно, родился мальчик. Молодому отцу пришлось пройти через много испытаний, он вырастил меня со всей любовью, ценит и уважает меня, но, по случаю дня матери мне велели написать сочинение о малолетней дуре без особых моральных принципов, которая легко отказалась от собственного ребенка, чем опорочила, как и своим существованием, светлый образ матери, который я мог бы описать благообразно и высоколитературно, используя в качестве примера произведения классиков, но мне не разрешили. Вот и все — как есть. Она молча смотрела на меня. Я — на нее. Даже если придется после этого поменять школу — мне уже немного поебать. Сколько можно надо мной издеваться? Чем я ей не угодил-то вообще? Бесячая падла. — Вон! — почти прошептала она, трясущейся рукой указывая на дверь. — Вон с урока! — С радостью, — вежливо улыбнувшись, я сходил к парте за рюкзаком и спокойно вышел в коридор. Можно подумать, я дохуя потеряю, блять. Все равно к репетитору буду после Нового года ходить, чтобы точно все разжевать, проработать клише сочинения и без усилий и нервотрепки хорошо подготовиться. Конечно, достаточно просто сдать, но ЧСВ хочется и почесать. Усевшись на подоконник, я сфоткал свое сочинение и вместе с предысторией разослал всем, кто в курсе моих чудесных отношений с классной. Ну, кроме отца, конечно, пока еще рано. Вообще, педагогичность всего случившегося под большим вопросом. А если бы у меня была моральная травма, связанная с матерью? Бесит, блять. Взглянув в окно в поисках знака судьбы, я увидел машину директора. Да, это, определенно, он, знак. Так что я и пошел к ней — вместе с тетрадью и накопившимся раздражением. И про сочинение рассказал, и про доебы к форме, и про скандал с выпечкой напомнил. Короче, нажаловался по полной, понимая, что после урока классная сама сюда придет злопыхать по поводу гадкого Тимура. Но я ее опередил, хе-хе. Конечно, мне сделали замечание по поводу слишком неформального языка в сочинении и вообще моей наглости, но было видно, что директор устала от нашего вечно срущегося тандема, да и вряд ли ей очень хочется, чтобы отче еще раз сюда явился. А явится он злющим, в этом можно не сомневаться. Одноклассники сказали мне, что сразу после звонка классная убежала к директору. Ну-ну, пусть, пусть. Тимур уже все подготовил, Тимур умница. До конца учебного дня меня так никто и не тронул. Я пару раз замечал классную в коридорах, но ни разу мы не пересеклись прям лицом к лицу, к сожалению. Ну ничего, завтра русский еще будет. Дома я хорошенько поел, поиграл, сделал домашку, даже сходил побегать на дорожке, еще поиграл, поужинал с отцом. В общем, проводил время, как всегда. Стандартным сценарием бы еще было сорваться куда-нибудь потусить, но мне как-то не захотелось. Впрочем, кто меня спрашивал. Когда Пашка позвонил, я сразу взял трубку. Мы с ним редко созваниваемся, хоть и не так редко, как с отцом. И все равно по херне он бы не стал звонить. — Приедешь ко мне? — глухо и как-то очень нехорошо попросил он. — Ты дома? — я встал и, как был в домашних штанах и футболке, так и пошел на выход, только толстовку со спинки стула прихватил. Он невразумительно, но, вроде, утвердительно ответил, так что я пихнул ноги в кроссовки и прыгнул за руль. Не стоит придумывать себе ужасы, но они сами собой придумываются. С Максом что-то? Ну, он уехал к родственникам куда-то в Подмосковье погостить. С дядей Геной? Вряд ли, он уже не при делах, да и тогда Пашка бы при нем в больнице был. Нет, не надо думать о больницах. С самим длинным что-то? Ну не знаю, он относится к своему телу как к средству передвижения, машину и то больше любит, жив — и ладно. Придурок, блять, ну хоть бы сразу сказал, нервничать мне или нет! Когда я приехал, он уже пил. Нет, не так — хлебал коньяк прямо из горлышка, пытаясь напиться. Только вот с его сопротивляемостью придется ему выпить гораздо больше. — Что стряслось-то? — ругаться перехотелось от того, насколько несчастным и потерянным он выглядел. — Скажи хоть толком. — Я убил чувака, — пробормотал длинный, закрывая глаза и прижимая бутылку ко лбу. — И? — я присел на диван рядом с ним. Для него это не новость, все ж таки криминальные разборки — дело такое, а ему еще и надо было отстаивать свои гомогейские заскоки. Я даже пару раз помогал ему тела прятать, когда подчиненных звать было не с руки. Вроде, это как раз они и были. — Не так, — почти прошептал он, сглотнул, — руками. Задушил. Так, ладно, это другое. Каким же психом его накрыло, что ж ему такое этот несчастный придурок сказал? И это явно должно ощущаться совсем иначе, все же, без посредников, так сказать, самолично и собственноручно выдавить из человека жизнь — да еще и долго ждать, пока он точно помрет. Но я не буду спрашивать, не буду ковыряться в свежей ране. Я встал, закинул в прихожую кроссовки и худи, на кухне достал из морозилки камни, порезал лимон, посыпал сахаром. Вернулся к нему с этим добром, нарыл в мини-баре бокалы, сделал все по уму и отобрал у него бутылку. Ему надо отвлечься и напиться, а кто же с этим поможет, если не верный бро?