Тасманийский дьяволёнок

Мы с отцом планировали на выходных завалиться к дяде Гене на шашлыки, им там нужно было что-то свое отпраздновать. Из-за всей ауры таинственности вокруг причины сходки я даже не понял, праздновали дело свежее или годовщину чего-то. Но они оба, в целом, маловато говорили о работе прямо, предпочитали разводить туман, так что я и не лез. Надо оно мне, что ли? А то правда, как придется принимать бордели — сам же пожалею. Не вижу ничего плохого в папиной работе, но это ведь реально огромные объемы управленческой, бухгалтерской работы, один только подбор персонала чего стоит, не говоря уже о хлопотах с крышей. Мне хватит ресторанной части бизнеса и своей клиники, с головой хватит. Дождь внес некоторые коррективы в планы, они вдруг решили собраться у нас, все же поесть шашлыка, но в помещении. Папа попросил меня откопать «Дженгу», так что у нас наметился день игр, да и стол собирались накрывать в бильярдной. Гашишники приехали на одной машине, дядя Гена был бодр, весел и, кажется, опять слегка под кайфом. Ну или не опять, а как всегда. Надеюсь, Пашка за ним следит, а то не хотелось бы скоропостижно лишиться крестного. Тупая была бы смерть — бывший дилер умер от передозировки, позорище же, хороший дилер никогда сам не принимает. Мы устроились на диванах перед низким столом, отцы начали с нард. Я остался доволен ролью зрителя, жевал бутер с курицей и овощами и молчаливо болел за отца. Сам я классические нарды не люблю, слишком медленно, больше предпочитаю «бешеного», но в него лучше с Пашандрием играть, папа всегда ворчит, что это не игра, а пулеметная очередь, даже думать не надо и за один куш можно весь дом выкинуть. Сам-то он в нарды чуть ли не как в шахматы играет, вдумчиво, со стратегией и какими-то расчетами наперед. Хотя мне кажется, что это просто потому, что у меня рука легче, мне вечно выпадают куши, и вот в классических нардах они больше мешают, чем толкают игру. Пашка со знанием дела подготовил кальян, откинулся на спинку дивана и неторопливо потягивал, окутавшись облачком дыма. Вот доем — и присоединюсь, наверное, у него всегда вкусно получается. А вообще, хорошо, что собрались. Давно вот так вчетвером не ужинали, все больше в компаниях. Иногда у меня создается ощущение, что дядя Гена — тоже часть семьи. Он все время со мной сюси-пуси разводил, хотя я точно помню, что Пашке сначала не понравился, он меня лет до пяти сторонился. Хотя и понять это можно, он же старше, ему со мной было просто не интересно. Как-то раз папа даже намекнул, что я только благодаря дяде Гене и родился, вроде как, он уговорил отца попробовать стать этим самым отцом. Ну, по крайней мере, я считаю, проба вышла хорошая, мне нравится. — Куда? — немногословно возмутился папа, постукивая костяшкой пальца по краю доски. — Это ж пятерка. Хмыкнув, дядя Гена послушно вернул фишку на позицию назад. Обсчитался, бывает, бывает. Помню, когда я учился играть, столько было проебов. Но папа по тактике никогда не подсказывал, хотел, чтобы я сам дошел. Ну я и дошел — годам к пятнадцати, не раньше. Потянувшись, я прикинул, чем заняться вечером, когда эта встреча кончится. Можно было бы поехать куда-нибудь, как-то не во что особо поиграть, да и учиться неохота. До экзаменов еще так далеко, без дедлайна я не могу взять себя в руки и работать нормально. Кстати, можно оставить Пашку тут и потусить с ним, поиграем, попиздим, подымим. Вряд ли у него на сегодня есть планы, отсюда вечером добираться так долго, что никуда толком и не успеть. Давно вдвоем с ним не собирались, всегда либо компания какая-то, либо Макс, либо еще что… Ну, не считая пьянки после убийства, конечно. — Останешься потом, Паш? — предложил я, протянул к нему руку. — Можно, — с дымом ответил он, передал мне трубку. — Ля какие, — хмыкнул дядя Гена, бросая кубики, — с нами им уже и не интересно, а, Дьявол? Ну я же не сказал сейчас пойти ко мне, я же сказал «потом». Но стоит помнить, что на том уровне, где находятся наши отцы, приходится уметь цепляться к словам и подтексту. — А что с нами, старперами, делать? — фыркнул папа, взъерошил мне волосы и вдруг притянул к себе. — Здоровый уже какой, посмотри! Чудо, а не ребенок! Я ворчал и отбивался, но не слишком активно, позволил отче потискать себя, потому что почему бы и нет. Двое почти одинаковых длинномеров напротив переглянулись. — Даже не думай, — без угрозы предупредил Пашка, не меняя дипломатического расстояния между ними. — И в мыслях не было, — заверил крестный, потянулся за своим стаканом. У них всегда были несколько дистантные отношения, без лишних прикосновений и уж точно без объятий по поводу и без. Это к маме вот Пашка лип, как только выдавалась возможность, обожал ее и очень ко мне ревновал, я помню. Чуть только она обращала внимание на меня — сразу лез показать цветок, похвастаться оценкой или просто поближе к рукам. Будто показывал мне, что это только его мама, делиться ему всегда было сложно. И он был очень потерянным, когда ее не стало, замкнулся мгновенно, на всех скалился — да таким и остался. — Зачем заводить ребенка, если не можешь его пожамкать, — хмыкнул папа, опять проходясь пятерней по моей макушке против шерсти. — Как запел-то, — немедленно отбрил дядя Гена. Ну да, я в курсе, что меня особо не хотели, но никаких проявлений этого нежелания я никогда не замечал. Все же отстранившись, я пригладил волосы, одернул хенли и спокойно развалился, откинувшись на спинку. — Дети — это пиздец, я так и не передумал, — папа взял кубики, чтобы не задерживать свой ход и игру, — первые три года я, по-моему, вообще не спал, то работа, то гулянки, приходил домой, а там ты вечно орал, когда я пытался поспать, — я фыркнул, имея в виду что-то вроде «а кто тебя заставлял меня рожать», но поперхнулся затяжкой и сразу не высказался, — хер пойми, что тебе надо, то колики, то хуелики, то памперс, то на ручки, то каша тебе не такая, пиздец. Нет, ну а чего он хотел? Даже я понимаю, что дети — это сложно, дорого и неокупаемо, не говоря уже о рандомности результата. — А я говорил, что сына надо вместе с женщиной заводить, — назидательно погрозил пальцем дядя Гена, — на двоих это все проще делится, так еще и с няньками. — Вот именно, делится! — возмутился папа, и это смахивало на продолжение давнего спора. — Схера я должен своим ребенком делиться? И он все время будет на мамочке виснуть, а я так, сбоку бантик? Мое — и точка! В эмоциональном порыве он хлопнул меня по колену, я не ожидал и чуть не подпрыгнул. Пашка гоготнул и снова притих, притворяясь диванной подушкой. Хотя с его телосложением проще кием притвориться. Ему-то что, для него эта тема сейчас максимально далека. Хотя кто его знает, ебнет ему в голову — и родит себе через какую-нибудь суррогатную мать. Макс, может, и против будет, но Паша упертый и терпеливый, последовательно его переубедит и сделает как хочет, не впервой. Личность он, все-таки, сложная и непримиримая, с таким просто быть не может. — Пожалуйста, не становись таким же придурком, — попросил меня дядя Гена, удачно подыграв моим мыслям. — Не поздно ли? — вздохнул я, затянулся. На меня нехило повлияли даже крестный с Пашкой, что уж говорить об отце. Да и как я бы получился другим — в таком-то окружении? — Ребенок уже лучше меня, о чем ты, — ухмыльнулся папа, похлопал меня по плечу, — хотя бы потому, что у меня в семнадцать уже пеленки с памперсами были, а не планы на универ. Такое смещение основного мотива беседы к деторождению, в целом, и мне любимому, в частности, смущало, так что я встал, собираясь отлучиться минут на пять и, надеюсь, вернуться уже в более здоровую обстановку. — Сейчас приду, — отчитался я, возвращая трубку младшему гашишнику и переступая через его вытянутые длиннющие лыжи. — Там где-то мой телефон, поищи по пути, — попросил папа, постукивая фишкой по доске. Нахрена нам двадцать человек в штате прислуги — чтобы я ходил телефоны искать? Ну и ладно, ну и пожалуйста. Чтобы упростить себе задачу, я набрал ему со своего и прошелся мимо спальни и кабинета, где, скорее всего, он его и бросил. Так и вышло — в спальне на комоде, видимо, выложил из кармана, когда переодевался. И мы нечасто созваниваемся по определенным причинам, еще реже я слышу звонок от себя, но это до сих пор припев «Нас не догонят», к чему вообще? И песне триста лет, и группу он эту особо не любил, насколько я знаю, и символизма никакого я в этом не вижу. Не то чтобы меня сильно ебет, но просто зачем? — Па, ну поменяй уже эту херню, — прямо попросил я, когда вернулся в бильярдную. Старшие уже оба обзавелись трубками, игра явно близилась к завершению, судя по почти полным домам. Скучно просто смотреть, лучше погоняем шары с Пашкой, пока обед не готов. — Вообще-то, она у меня с тобой неразрывно связана, — сообщил папа, не отрывая взгляда от доски, глубоко затянулся и спокойно выдал: — я тебя под нее делал. Мне оставалось только зажать уши и зафукать этого старого засранца за излишнюю откровенность. Что за день с детскими темами, заебало! — То есть, три минуты? — флегматично пыхнул дымом Пашка, дядя Гена немедленно заржал, а мне пришлось сдерживаться, хоть получалось и не очень. Пашандре, как всегда, зрит точно в корень! — Да на повторе она везде стояла, на повторе! — прошипел папа, погрозил длинному-младшему кулаком. — Сучонок мелкий, весь в отца! Зато хотя бы тема деторождения на этом была закрыта. Мы устроили турнир в нарды, пообедали, сделали бильярдный турнир, поржали всласть, играя в «Дженгу». Ближе к вечеру дядя Гена уехал, папа тоже куда-то засобирался, а мы переместились ко мне в гостиную. Порубились в файтинг, пожевали вкусного. Не смогли придумать, чем ещё заняться, в «камень-ножницы-бумага» выбирали, обдолбаться или нажраться. Я выиграл, так что мы знатно наебенились и завалились спать — ещё и полуночи не было. А проснулся я в крепких мужских объятиях. Причем очень жёстких, угловатых и местами дохуя болезненных. И как Максим с ним спит? Все равно что с бельевой вешалкой, везде что-то торчит, все твердое, пиздец! Не то что мягонькая во всех нужных местах девушка, каких я и привык обнимать. А я ведь как приличного длинного у себя спать положил, чтобы не ждать ему в состоянии нестояния, пока гостевую спальню подготовят! — Я доверял тебе! — прокряхтел я, пытаясь выбраться из костлявого капкана, но этот пидарюга только вздохнул и поближе меня к себе притянул. — А ну, вставай, гомогей злоебучий! Невнятно заворчав, Пашка приоткрыл глаза. Некоторое время у него явно шла загрузка, он не вкуривал, кто, где и почему. А потом смешливо прищурился, и я снова затрепыхался, уже активнее. — А ведь Макс говорил, что ты ухоженный, как пидор, — практически проурчал длинный, опять прикрывая глаза, — вот, видишь, полез к другу детства, так ещё и пьяному. — Это ты меня держишь, ебанина! — возмутился я, понимая, что это, конечно же, просто шутка. Нащупал он во сне тело рядом с собой — вот и обнял, ничего личного. Но теперь-то можно бы и отпустить! Гудящая голова не позволяла долго и активно упражняться с утра, так что я угомонился, приподнялся на локте и вздохнул. По идее, в тумбочке должны быть какие-нибудь таблетки, да и вот она, вода в бутылке, как всегда. Но мы прямо посередине кровати, туда тянуться ещё как до Луны. И придурь этот ещё вцепился, как клещами, чего ему обниматься со мной приспичило... — Ребенок, у меня!.. — отец запнулся посреди фразы и уставился на нас, как на чудо-юдо. И похмельная голова никак не могла сообразить, что такого сказать, чтобы он сразу понял и не подумал чего... Не того. — Извините. Он вышел обратно в коридор, тихонько прикрыв за собой дверь. — Это не то, о чем ты подумал! — все же вымучил я. Ответом мне был сдвоенный взрыв хохота — из-за двери и рядом, в возмутительной близости от моего чувствительного к звукам тела. Выпнув гогочущего дылду из кровати, я ещё одним пинком отправил его в ванную, а сам потопал в коридор, выяснять, что понадобилось отцу с утра пораньше. — Почему я не сфоткал? — сквозь смех и слезы стенал он, сползая по перилам и норовя наебнуться через них вниз. — Совратили! Ой, ребенок... — Ну чего тебе? — проворчал я, понимая, что все он прекрасно осознал сразу же, но ситуация все равно неприятная. Добиться от него внятного ответа сразу не получилось, так что я по своей очереди сходил принять душ, а там и завтрак принесли. Мы втроём расселись в гостиной, и наш с Пашкой день начался со стакана томатного сока с солью. Папа пытался держать себя в руках, но периодически начинал хихикать, отворачивался и просто ржал в кулак. — Короче, — выдохнув, он явно попытался привести себя в адекватное состояние, — у меня пиздец, поможешь? — я? В смысле, я? Чем я ему помогу? И что значит «у меня пиздец»? Куда мы в этот раз полетим ныкаться, опять на Кипр? — В одном из заведений не могу найти администратора, поставить вообще некого, закрыть тоже не вариант, почилишь там ночку? Ага, блять. Заведение — это бордель. Администратор — сутенёр. И понятно, что это не по трассе девочек собирать и развозить, но бля. Мне в школу завтра, ничего? Ладно, блять, хуль тут уже поделаешь. Если меня просит, то реально больше некому, сам тоже явно занят. Свинья я неблагодарная или совесть имею? — Почилю, — со вздохом согласился я, подвинул к себе поближе пиалу с кашей. — Спасибо, — улыбнувшись, папа встал, на ходу чмокнул меня в макушку, — и не забывайте про резинки, мальчики, СПИД не дремлет. Я не удержался и заржал вместе с Пашкой. И хорошо ещё, что отче заглянул, когда мы уже проснулись, а не когда мирно спали в обнимочку. К вечеру я разобрался с домашкой, намарафетился и поехал работать. Пусть это будет и первой попыткой, я столько лет смотрел на эту работу изнутри, что знаю все и без инструктажей. Место хорошее и дорогое, очень много клиентов сегодня не будет, завтра же рабочий день. Присмотреть за залом, принять алкоголь и продукты, попинать кухню, проверить выручку — вот и все дела. Меня встретили с удивлением, но без негатива, сразу же принесли мне кофе и перекусить. Пока что было тихо, просто слишком рано для клиентов, так что я просмотрел все нужные документы, принял доставку для бара и кухни, ставя везде свою-отцовскую подпись. Отличие только в одной чёрточке, так что, если тут потом что-то вылезет, он будет знать, что это я отметился. С первым клиентом я убрался в кабинет. Зал тут открытый, приводить никого ни к кому не надо, все сами выбирают себе хостес и, если нужно, попросят каталог. А мне нужно только через зеркальную стену поглядывать, чтобы правила не нарушали, не били никого вне приватных комнат, ну и принимать у девочек переданную оплату наличкой. Скучно... Сдвинув немного ноутбук, чтобы не загораживал вид на зал, я закинул ноги на край стола, прихлебывал потихоньку арбузный слинг и решал в планшете тесты по биологии.