Arcade

— Ваш заказ готов! Понедельник. На часах только 09:03, а кофейня наполнилась стойким запахом крепкого кофе, вперемешку с запахом дождя, который начался так резко, что вызвал недовольствие у пришедших за напитками посетителей. Чонгуку не привыкать к тому, что понедельник — день особенный: работы в разы больше, как и клиентов, спешащих на работу. Его дело — делать вкуснеший кофе, их дело — бодрствовать. Такой слоган придумал Чон, как только пришёл работать баристой в маленькую, на тот момент, кофейню. Но на первых же порах он стал работником месяца за его капучино, ставшее уже легендарным. Гук не относился к работе предвзято, а вкладывал душу в каждый стаканчик с горячим напитком. — Сегодня клиентов настолько много, что очередь выстроилась даже на улице под козырьком. — И тебе привет, Сокджин. Как обычно? — Капучино со сливками без сахара. Ким Сокджин — лучший друг Чон Чонгука. Так сложилось, что старший остался единственным источником энергии и сил у Чона, а так же маленькой опорой в трудной жизни. Вернее, Ким всегда считал, что Гук — персонаж игры на выживание. Все то, что пережили они вместе навсегда останется в крепких братских объятиях и улыбке. В свои двадцать семь Джин добился немалых успехов: стал майором полиции. Но даже будучи на высокой должности, он всегда улыбался и был добр к каждой живой душе. К Чону. Гук, умело взбивая сливки, аккуратно выдавливает их и, оборачивая довольно-таки горячий стаканчик салфеткой, протягивает напиток стоящему за стойкой другу. — Ваш кофе, майор Ким, — на лице появляется смущение, отдающее пунцом на щеках, а от улыбки скулы побаливают. — Чонгук, потише, вдруг кто узнает, не поймут, — Ким в домашней пижаме, что выглядит, как костюм, и тапочках, усмехается, не в силе сделать серьезное выражение лица. У старшего отпуск, он считает, что заслужил, — Кстати, –делая глоток, Сокджин расплывается в мягкой улыбке, стараясь подольше оставить приятное послевкусие капучино на языке, — какие планы на вечер? Мой знакомый устраивает что-то типо вечеринки в честь тридцатилетия и пригласил меня туда, а так, как ты мне как младший брат, он разрешил и тебе там присутствовать. Тем более, я уже выучил твой график, даже не оправдывайся, что ты до одиннадцати. Сегодня ты заканчиваешь ровно в пять, а быть нужно там около семи. — Джин, ты же знаешь, я хочу взять ещё одну смену, чтобы побольше подзаработать. Я должен… — Ты должен что, Гук? Тебе так плохо жить со мной в одной квартире? Неужели я так плох? — О нет, что ты, — Гук бурчит, пока руками шуршит в пакетах на полках, доставая ряд стаканчиков, расставляя их в дозатор, — я просто уже достаточно взрослый, через месяц мне двадцать четыре, а я до сих пор сижу на шее друга и живу в его квартире. — Ну давай так, — Ким делает последний глоток уже остывшего кофе и, выкидывая стаканчик в урну, опирается локтями об стойку и пристально смотрит на друга, — Во-первых, за эту квартиру мы платим деньги вместе, пополам. Во-вторых, продукты покупает каждый себе. Заметь, затраты делятся и никто не сидит у кого-то на шее, с чего ты так взял, Чонгук? — Джин, — на часах уже доходит двенадцать, он даже не заметил, как за работой пролетело аж три часа. Чон устало вздыхает и трёт переносицу, откидывая челку назад, — Я правда рад, что ты есть у меня и, ты верно подметил: я как младший брат, ведь для меня ты мой, — щурясь, Гук на вкус пробует слово, что вертится на языке, — Родитель. Практически поднял меня на ноги, я должен тебе многое и всё, что ты перечислил: всего ничего. Всего лишь мои обязанности. Вспомни, сколько раз я занимал, а ты даже не просил назад, не считал, что я тебе должен что-то. Так не пойдет. — В пять я заеду с тобой, нам нужно будет съездить в центр. А после, как я уже говорил, мы поедем на вечеринку к моему знакомому. До вечера, Чонгук. Колокольчики над дверью оповещают о том, что Джин вышел из кофейни, не два и слова сказать Чону. Застал врасплох. Тот лишь уходит в комнату для персонала, усаживается на пыльный диван и откидывает голову назад. Улыбка, натянутая для посетителей, привычно сползает с лица, а глаза сами собой утяжеляются, заставляя прикрыть их. В планах парня не было засыпать посреди рабочего дня, но дымка, в которую его окутала атмосфера, заставила провалиться в сон. Чонгук не понимает, теряется: это реальность или сон? Перед Чоном его дом. Рука с часами привычно вытягивается, взгляд падает на стрелку часов — на циферблате пять вечера. –Уже? Значит, Сокджин как обычно опаздывает, — хмыкая, парниша быстрым шагом поднимается на третий этаж, а на лестничной площадке замечает, что дверь открыта нараспашку, что вызывает волнение и мурашки по всему телу. — Джин? — тот шаг не смелится в квартиру сделать, пока не услышит знакомый тембр, — ты дома? — Чон отскакивает от того, что в доме что-то упало. Воры. Первое что приходит на ум — это быстро зайти в дом и в ящике около двери найти перцовый баллончик. Ну так, на всякий случай. На цыпочках пройти до кухни, откуда доносится грохот: будто кто-то готовит, не удается. Гук спотыкается и клюёт носом прямо в кухонную плитку, издавая звук, похожий на скулеж. –Боже, Чонгук, ты сильно ушибся? — парень в фартуке резко ставит металлическую ёмкость с венчиком на столешницу и подбегает к Чону, присаживаясь на колени, помогая встать. — Кто вы? — Чонгуку не до боли и крови из носа, он чуть ли не плачет, но делает серьезный вид, щурясь, ведь на перегородку носа будто что-то давит: сломал. Он смотрит изучающи, глазами бегает по лицу напротив. Красивый. Но мысли сразу улетучиваются, когда будто для слуха лично сшили, голос глубокий под кожу проникает. — Как это кто? Ты и головой ударился? Давай помогу встать, — помогая подняться Чону и, придерживая за локти, помогает усесться за круглый стул усыпанный разными ингредиентами. Точно, готовит. — Не трогай меня и скажи, кто ты, — Гук резко выдергивает руку и тянет запястье, что трясется слегка из-за волнения, к салфеткам, затыкая одной из них ноздрю, откуда кровь течёт: от запаха мутит. — И вправду головой ударился, — брюнет треплет волосы на загривке и стягивая с себя фартук, поправляет на себе футболку, что на несколько размеров больше, как и широкие штаны. На нем футболка Гука. Парень в два раза меньше, чуть ниже самого Чона. Идеальный. Он шмыгает носом, что привлекает внимание на аккуратную родинку на кончике носа. Ее словно кистью нарисовали. Губы. Бархатом очерчены. Чонгук себя за руку щипает и понимает, что завис. Он поглощён, он тонет без риска на смерть, его спасут. Откуда такое влечение и скованное ощущение, что растет с каждой секундой в несколько раз, будто он знает этого парня так давно, так влечено и глупо. — Хорошо. Ким Тэхён, меня зовут Ким Тэхён. — Ким Тэхён… — сладко, приторно, но Гуку нравится, словно стих заучивает, он повторяет про себя вновь и вновь. — А ты — Чон Чонгук, — с усмешкой произносит Ким, присаживаясь рядом, указывая на Чона рукой. — Что ты забыл в моей квартире? Почему на тебе моя футболка? Как? — Ты шутишь? Боже, Чон-а, зайка, не выноси мозг. Если так интересно, то мы познакомились в Калифорнии, а я признался в любви тебе в Джорджо. Мы встречаемся с тобой уже три года, а знакомы на протяжении шести лет. А это, — Тэхен водит рукой вокруг, — наша квартира. — Наша? — Наша. — Стоп, но я не помню тебя. Я не помню…ничего. — Гук в растерянности, будто ему на ухо кто-то шепчет, что нужно поверить, а Ким Тэхен — жалкое воображение. Шутка. — Хах, а как ты будешь помнить меня, если тебя давно нет. — Что ты имеешь ввиду? На лице исчезает единая эмоция: растерянность. Кожа белеет, а по лбу капля холодного пота. Чон хочет смахнуть её, но вместо этого ощущает на кончиках пальцев, в носу этот запах: кровь. — Ты мёртв, Чон Чонгук. Картинка плывёт. Перед глазами сам он. — Что происходит? — Гук теряется и не понимает, что происходит: почему он находится ночью на трассе, где лежит он сам, а рядом горящая машина, что вот-вот взлетит на воздух. — Чонгук! Он смотрит мокрыми глазами с свои собственные глаза, откуда бездушно катится слеза. Он умирает. Умирает безнадежно, фанатично падая куда-то в бездну, пока вокруг суета. Он не боится смерти. — Я не жалею о содеянном. Я сочувствую. Голос доносящийся откуда-то рядом режет ножом. Как скорлупу ломает остатки трезвого взгляда на все происходящего. Голова медленно поворачивается на звук: Ким Тэхен. — Раз. Чонгук понял. Идёт отсчёт до конца его дней. — Два. Взгляд падает на красную кнопку в изящных, длинных пальцах, а красный цвет так и манит. — Три. Взрыв. — Нет! Чонгука трясет, ему жарко-холодно. Он открывает глаза и видит перед собой подсобное помещение, в котором уснул. На часах три часа дня, а его так и никто не разбудил: не заметили. Руки до сих пор подрагивают, а в горле ком застывшим криком застрял, давит, душит. Он с ужасом вспоминает каждую картинку, каждую реплику. Сон. Рука в хаотичном порядке касается каждой части тела: живой. Гуку хватает одной картинки, где мертвый он. Грязь, кровь, разорванная одежда. Но он щурится, будто забыл что-то. — Что? Какого… Пальцы аккуратно касаются шрама около виска, что скрыт отросшей челкой: на этом месте у него была рана. –Я окончательно схожу с ума. Сокджин прав, — парень встаёт с дивана, выходя на кухню, — мне нужно расслабиться.

***

–Да-да, входите! Стук в дверь отрывает Тэхёна от ноутбука, а взгляд устремляется на вошедшего Намджуна. Тот, с улыбкой и непривычной даже для самого себя походкой, подходит к Киму, садясь на стул напротив, захлопывая крышку ноутбука. — Если этот отчёт не сохранился, я сожру тебя с потрохами, именинник. — И тебе доброе утро, Тэ. — Уже во всю готовишься, — Тэхён усмехается, когда слышит десяток, идящих друг за другом, уведомлений, всплывающих на экране сотового друга, — мой подарок ты получишь на празднике, сейчас даже не думай, мы на работе. — Не будь таким, Ким. Даже я в свои тридцать не такой жлоб. — Если ты думаешь, что я не умею развлекаться, то значит, что ты не видел меня в блюдце пьяного, — хмыкая, парень открывает крышку ноутбука и грозяще смотря на друга, мол, тебе повезло, что все сохранилось, продолжает печатать годовой отчёт, быстро скользя пальцами по клавиатуре. — Черт бы тебя побрал, Ким Тэхён. Я знаю какой сегодня день, но, — тот делает задумчивый вид и смотрит с боку на сосредоточенного друга, что, по всей видимости, пропускает все мимо ушей, — Прошло уже 3 года, неужели на юбилей собственного лучшего друга нельзя прийти и выпить как следует — мигом забудешь. — В семь я буду у тебя, а сейчас, — взгляд пуст, подбородок упераются в согнутые запястья, челюсти сжаты: раздражён. — Ким Намджун, прошу Вас не мешать делать мне годовой отчёт. — Я понял тебя. Главное, не опаздывай! –высокая фигура сразу же исчезает из поля зрения Тэхёна, а тот, откидываясь на спинку стула, устало вздыхает. Руки сами берут телефон со стола, а ватные и затёкшие ноги несут к панорамному окну, находящемуся позади стола. Пальцы привычно открывают приложение «календарь», где сегодняшний день горит красным. Вкладка «День рождения Ким Намджуна» Вкладка «Годовщина». — Сегодня нам могло быть шеть лет. До сих пор помню, как ты в свои восемьдесят умилялся с того котёнка. Шейн, если не ошибаюсь, — брюнет листает фото из папки «03:34», а по щеке течет слеза, пока губы растягиваются в тонкую полоску. Ему больно, — Сегодня нам шесть лет, Чонгук, представляешь? Ему больно.

***

— Я не пойду, Джин. Около часа два друга спорили между собой — что надеть Чонгуку. Так такого дресс-кода для приглашенных не было, но и выглядеть хотелось соответствующе статусу вечеринки: тридцатилетие крупного бизнесмена. А съездив в центр, как и обещал старший, они накупили множество комплектов и каждый из них вызывал некий страх у Чона: быть ужасным. — Чонгук, ей-богу, маленький ребенок. Надень уже. — старший протягивает атласную рубашку берюзового цвета, — Хочешь верь, а хочешь — нет, но тебе очень пойдет этот цвет, тем более, что у тебя смуглая кожа, будет идеально. — Джин-а, — Чон тянет устало, но забирает рубашку, отдаляясь в ванну. — А ещё я нашел те самые брюки! — Даже не смей! — слышится откуда-то из ванны. Через полчаса оба были полностью готовы. Сокджин, стоящий напротив зеркала, закреплял лаком укладку, пока Чонгук, стоящий рядом, неловко поправлял V-образный вырез рубашки, что открывал вид на ключицы и чуть смуглую кожу. Гук уверяет себя, молит, чтобы брюки, словно кожа вторая, которые облепили упругие бедра, растянутся и не будут так сильно сковывать движения. Звонок выбивает младшего из мыслей, а взгляд падает на друга, что с улыбкой на лице, поднимает трубку. Сокджин шикарен: на нем свободного кроя брюки черного цвета и шелковая белая рубашка. Казалось бы, самый обычный офисный стиль, но Ким не так прост. Он сделал обычный образ красочнее: брошь, подаренная Чонгуком, кристалами сияла на кармашке. Словно с обложки. — Такси приехало.

***

Коттедж, к которому приехали Чонгук с Джином казался чем-то нереальным: высокий каменный забор, красиво обросший виноградной лозой, ворота, которые то и дело открывались для въезжающих машин, фонтан с золотыми рыбками, идеально стриженный газон, сад, маленькая сцена, на которой музыканты, по всей видимости, готовились к выступлению… И вот. Тот самый роскошный двухэтажный коттедж, с отделкой под золото, освещенный резными уличными фонарями. — Напомни-ка мне ещё раз, к кому мы пришли на день рождения? — Ким Намджун — бизнесмен из компании «Campl». — Из компании «Campl»? –Чонгук опешил, — неужели это тот самый Ким Намджун, что славится на всю Калифорнию благодаря быстро процветающей компании. — Да, Чон. Я, если честно и сам в шоке. Говорят, тут должен быть и второй управляющий, правда, — благодарно кивнув официанту, что проходил мимо, разнося фужеры с прохладным шампанским, которые сразу же оказались в руках у Гука и Кима, старший кашлянул, — я не знаю даже имени его, но, поговаривают, что он — завидный парень, в свои 26 добился того, чего добился Ким Намджун в свои 30. Ах, кстати, — аккуратно ударив друга в плечо, Ким подмигнул, — может ты будешь по душе одному из них. — Не неси бред младенца, Джин, — Чонгук нервно делает глоток и морщится, — Во-первых, я парень, подумай сам: у меня нет того, что обычно привлекает людей с набитым карманами. — Вот тут уже не соглашусь, — Джин смеётся, допивая свое шампанское и ставя пустой фужер на поднос, берет новый, снова благодарно кивая. — Во-вторых, мне это пока что не нужно. — Ключевое слово — «пока что». — Сокджин, ещё слово и я… — Ким Сокджин! Их разговор прерывает чужой голос. Оба оборачиваются, а лицо Джина сразу становится более серьезным, словно это президент перед ними. — Намджун, и я рад видеть тебя! Парни крепко пожимают руки друг другу и, видимо в порыве эмоций, обнимаются, громко смеясь после этого. Чонгуку не до их встречи: он просто не знает даже как и представится, перед ним большая шишка. Он лишь отходит на пару метров и аккуратно наблюдает за другом издалека. Намджун кажется злым, строгим, но это лишь кажется. На нем бледно голубые широкие брюки, такого же цвета пиджак, белые кроссовки и рубашка, что идеально подчеркивает образ и придаёт ему изюминку: рубашка с принтом в цветочек. — С подарком я не стал заморачиваться, — Сокджин аккуратно достает поздравительный конверт и тянет его другу, — С юбилеем, дружище. — Оригинально, — Намджун смеётся, а после и вовсе подмигивает парню напротив, вызывая у того смущение. Чонгук даже за километр бы понял: между ними особая атмосфера. — Кстати, я не один, — Джин кивает в сторону Гука, а тот, понимая этого, отворачиваться в противоположную сторону, словно и не делал дырки в этих двоих, — Помнишь, я говорил тебе про своего друга. Он мне как младший брат, я чуть ли не с пелёнок воспитал его. — Ох, я рад наконец-то познакомиться с ним лично, о многом наслышан от тебя. Да и я хочу тебя познакомить кое с кем. Ким! — Намджун окликивает парня, что с шампанским в руках, стоит в паре метров от Нама. Чонгук слышит это и аккуратно, чтобы не заметили, чтобы забыли о нём, поворачивает голову и устремляет взгляд на парня, что утвердительно кивает, как бы говоря, что сейчас подойдёт. Тот в костюме цвета мокрого асфальта, белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, с идеально уложенными волосами. Гук даже издали ощущает его ауру: серьезный, целеустремлённый, готовый голову с плеч снести. — Чон, ну что же ты стоишь там? Его окликивает Сокджин, выбивая землю из-под ног. Он видит, что и тот Ким отходит от прежнего места, направляясь к его другу. Чонгук сглатывает шумно и кажется, что время замерло, кровь в жилах течь перестала, его словно на каторгу зовут. Он взгляд не поднимает, как будто провинился в чем-то, пузырьки в шампанском рассматривает и, как только доходит до друга, поднимает голову. Он умирает. Он задыхается. «Я не жалею о содеянном. Я сочувствую.» — Ким Тэхён? — Чон Чонгук?