Arcade

Если бы Чон знал, что за стеной неведения, априори не может быть положительных результатов, он бы не сунулся в горячий очаг. Перед ним человек, который собственноручно убил его в его же сне. Обычное совпадение. Но такое ощущение, что вселенная решила сыграть с ним плохую шутку: с ним играют не на равных, зная каждую трещинку в подсознании. — В-вы знаком-мы? — Сокджин заикаится. Не стоило бы. Он старается смотреть на Чонгука уверенно и не подавать вида, что его что-то тревожит. — Нет, — Чон нахально врёт. В его планах не было рассказывать о каком-то Ким Тэхёне, что убил его, своему другу: он бы подумал, что тот свихнулся. Если бы, — А что? Вы знакомы? — переводя взгляд то на Сокджина, то на Тэхёна, на которого смотреть сейчас ой как тяжело. — Сокджин, — перебивает Намджун, протягивая тому руку, — нам нужно поговорить, а вы, — тот оставлять этих двоих наедине не хочет, знает, что Ким сорваться может, знает, что на неизбежное тянет его. Запретный плод сладок. — Откуда Вы меня знаете? — Чон убить себя готов за длинный язык. Спрашивать такое было совсем нелепо и нетактично. — Сокджин много о тебе рассказывал Намджуну, а тот делился со мной, время от времени, мне было не особо интересно, но я, почему-то, запомнил, — красиво врёт. Кима самого потрясывает, кидает то в жар, то в холод. Он все чувства в один сосуд засунул, не знает, какая реакция получится, но идёт на риск. Оба молчат. Но Тэхёну трудно. Где-то под коркой так много вопросов, но мало ответов, которые, по мере разговора, получит Ким. Но каждая мысль, как крупинка: с малейшим дуновением ветерка улетает, да так далеко, что думать о чем-то, кроме его Чонгука не хочется: вот он, стоит, живой и невредимый, все тот же шрамик на левой скуле, все те же наивные глазки и невинный взгляд — крольчонок. — Откуда ты меня знаешь? — Ким хочет ударить себя. Напряжение каждый сустав сводит, язык не подымается и слова сказать. Тэхён пытается найти стержень. Он не сломается. — Как можно не знать Вас, — лицо сдает Гука с потрохами — он не умеет врать, не хочет, — правая рука самого Ким Намджуна, — выкрутился, теперь можно разойтись. — Мало кто знает, как я выгляжу, — Ким играет честно, видит, что младший врёт и невольно верит, идёт против самого себя, — неужели ты тот самый счастливчик? «Нет, конечно нет, я видел тебя в своем сне, ты убил меня. Кто ты вообще такой? Что ты делал в моем сне?» — Он описал детально, Вас трудно было бы не узнать, — Чонгук выпадет. Если до этого взгляд Кима скользил по всем, кроме Чона, то сейчас же тот без капли эмоций заглядывает в душу. В глаза. Его можно как открытую книгу прочитать, ведь Гук никогда не отличался умением скрывать во взгляде даже самую обычную боль. Не может, не умеет. Ему нужна рука помощи. Если бы Чону сказали раньше, что за стеной неведения априори не может быть чего-то хорошего, он бы не сунулся в очаг возгорания. Он уже горит. Его одним взглядом по телу принижают, место в этом мире показывают. Ему нравится. Не то, чтобы Чонгук любитель унижений, он даже готов постоять за себя в таком случае. Но это не тот момент. Ким и не скрывает, он смотрит жадно на обтянутые бедра, на песочную талию, на острые ключицы — он боится порезаться, и вот финал. Взгляд. Взгляд, в котором читается невозмутимый страх, страх неведения, потерянность. — Вас что-то не устраивает? — напрягло. Он нагло спрашивает у стоящего парня напротив, почему тот пялится в открытую. Зачем и для чего — история от него скрывает. — Давай на ты? Я не думаю, что так стар. Сколько тебе? — Двадцать четыре. Почти, — мямлит, носком ботинка аккуратно водя по скошенному газону. Его тело совсем не слушается, разум в тумане, будто Ким Тэхен — не человек. Дьявол. В душу человеческую лезет, контролирует, повинует. — Тем более, — «боже, ты так вырос», — в таком случае, Чонгук, можем ли мы вместе выпить шампанское на террасе около бассейна? — Тэхён выше. Он выше статусом, ростом, разумом. Шаг — Ким стоит вплотную, дышит в макушку и сжимает кулаки в кармане, когда кроличий взгляд устремляется прямо на него. Он чует страх, словно нашел свою добычу. Ему дурно, плохо. Родной запах ощущается покалыванием в кончиках пальцев, ушей, губах. Там, куда каждый раз прикасался он.

в это же время

— Сокджин, мать вашу, что это такое? Знал бы Намджун о тайне длинною в три года, он давно бы что-то предпринял. Давно бы предотвратил каждую попытку друга лечь под поезд. Давно бы предотвратил ежедневное употребление успокоительного, вперемешку с запретным алкоголем. Словно так и нужно было. Давно бы наладил, если не сам, то с помощью кого-нибудь, личную жизнь этих двоих, чтобы как раньше. До ракового дня. — Намджун, — Киму страшно. Страшно сейчас не только за себя, но и за Чонгука. Вдруг он что-то вспомнит, — для начала, — взгляд падает на сжатое, до побеления костяшек, запястье, — отпусти мою руку. — Извини, — скулы напряжены, а ощущение того, что вены на руках вот-вот лопнут от агрессии: в воздухе чуется, — Сокджин, — взгляд падает на глубину глаз напротив, — как ты объяснишь это? — А как ты объяснишь это? — Он является моей правой рукой, естественно он будет тут присутствовать. Если бы ты, — он в грудь тому тычет, будто в землю голыми руками вкапывает, — сказал мне сразу, что это Чонгук, но ничего этого не было. Взгляд двоих сразу же перемещается с друг друга на парочку, что, видимо, тоже что-то бурно обсуждают. У каждого осадок на груди, вина за безответность. — Мы должны что-то делать, — Джин медленно прикрывает глаза и вдыхает всеми лёгкими, будто воздуха нет, перекрыли, заставили задыхаться от собственной ошибки, — Чонгук не должен что-то вспомнить, тем более, мы уже что-то упустили: откуда он знает, что это именно Ким Тэхён? — Я, — голос дрожит, а руки ложатся на плечи Кима, — я не знаю, чёрт, я не знаю, — безысходность, — вычитал где-то в статье? Случайно проходил мимо, когда его кто-то окликнул? Вариантов море, а самый ужасный… — Он начал вспоминать все… Каждая красочная, выдуманная мною, а так же забытая мною, что я пытаюсь иногда, путая его жизни с «до» и «после», история будет разбита в дребезги. Они должны перестать общаться! Намджун, это их первая и последняя встреча. –Объясни это Тэхёну, — тихий смешок, руки сами запускаются в густые волосы, оттягивая их, будто чем-то поможет, — ты знаешь, он не остановится. Если, чёрт его, даже смерть Чонгука не остановила, то о чем речь? Да, Чонгук тут имеет главную роль, но все эти три года не он мешал снотворное с алкоголем, чтобы не проснуться, не он вкалывал мефедрон, да так, что передозировка заканчивалась воплем, в кровь разбитым рукам и глюкам в виде Чона. Ким, послушай, мое «Ты должен забыть, то, что он жив — это был глюк» не остановит его. — Тогда это сделаю я, — взгляд серьёзен, а руки так и тянутся набить модельное лицо убийцы, — он чуть не погубил его, Намджун. Если в этот раз он не аварию устроит, так что-то другое сделает. Он сумасшедший. — Он сошел с ума из-за него. — Нам пора идти, спасибо за вечер. И ещё раз с днём рождения.

***

Bon Lver — Roslyn.

— Любишь дождь? Чонгук не помнит как оказался рядом с бассейном на заднем дворе коттеджа, сидя на шезлонге, что, со скрипом по плитке, Ким тащил к самому краю. Не помнит даже как старался гордой походкой идти рядом с Тэхёном, но в итоге: тот плелся за ним, стараясь убить желание взять за руку, будто сейчас потеряется. От Тэхёна веет умиротворением, спокойствием, чем-то родным, настолько, что кожа горит в тех местах, куда случайно прикасался старший. — Люблю. — Тогда я должен тебе прогулку под дождем.

/flashback/

За окном льёт проливной дождь, начавшийся ровно сутки назад. Словно стена, за ним ничего не видно. — Чонгук, нет. Тэхён, сидя за кофейным столом, смотрит в телефоне прогноз погоды на ближайшие дни, пока младший, чуть ли не скулит, стоит над ним, нервно жуя губу. — Стоя надо мной, ты не изменишь моего решения. Мы не пойдем гулять под дождём, — серьезный взор старшего устремляется на кроличью морду, — если ты заболеешь, то где я возьму деньги тебе на лекарство? Давай-ка мы всё-таки останемся дома. — Пусть эта прогулка будет подарком на мой день рождения, Тэхён. — Чон, — Ким одним ртом воздух ловит, успокоить внутреннее негодование, по поводу это затеи, пытается… — хорошо, — сдался, — иди обувайся. Я пока надену толстовку.

/end of flashback/

— А ты? Чон, подперев ладонью подбородок, на лице улыбку скрыть не может, слегка щурится, но принимает бокал шампанского. Почти пьян. — А что я? — Тэ сидит профилем к Чонгуку и делает глоток, моментально проводя языком по губам, собирая и смакуя вкус. Чон не слышит. Впервые в жизни он встретил человека неописуемой, не по стереотипам, красоты: острая линия челюсти, об которую, дотронувшись, порежешься, изящные родинки на кончике носа и под глазом, аккуратный нос, гладкая кожа. Его совсем не смутило то, что всё перечисленное в его голове, совпадало с теми деталями, которые Чон подметил ещё во сне. Это тот Ким Тэхён. Но вопросов стало лишь больше. Почему именно он? Как его жизнь связана с ним? — Если бы картина была человеком, то я, наверное, был бы ею. Как на запретный и недоступный экспонат смотришь, Гук. — А ты любишь дождь? — глупо. Со стороны слышна усмешка. — Терпеть не могу.

/flashback/

— На что я согласился, — Ким, стоя под крыльцом дома, наблюдал за тем, как поистине счастливый, хоть и промокший насквозь, Чон бегал под дождем на заднем дворе, пинал и прыгал по лужам, — детский сад, ясельки, Чон, заканчивай! — Тэхён, — Чонгук подбегая к старшему, резко дергает того на себя, от чего Ким, не удержав равновесие, падает корпусом прямо в лужу. — Чон… Гуку смешно. Он знает, если не перестанет смеяться, то дома его ждёт серьёзный разговор, поэтому, не теряя ни минуты, укладывается рядом с Кимом, поворачивая голову в сторону того, заглядывая в глаза, темные как ночное небо. Гук, даже спустя почти год с начала их отношений так и не понял определения слов «Я люблю тебя». Да и не нужно. Он всегда считал, что любовь выражается в поступках, на которые, увы, способен не каждый: кто угодно может сказать тебе, что любит, но никогда не докажет. — Дождь почти кончился, — на удивление, для самого себя, Ким улыбается как ребенок, так же заглядывая в глаза-звездочки, видит в них себя и свое счастливое будущее. Рука сама тянется к тонкому запястью, беря младшего за руку, забывая о том, что они оба насквозь мокрые, у Чона губы слегка подрагивают, а дождя как не было: ночное небо усыпано звёздами. Тэхён никогда не разбирался в астрологии, но знает, что если бы Сириус, самая яркая звезда в ночном небе, была человеком, то это был бы Чонгук. Его личная звезда указывающая на верный путь. Ким готов отдать ему что угодно, даже свою жизнь. Верно говорят: отдать жизнь за любимого человека — не самая худшая смерть, скорее — самая лучшая, которую мог бы выбрать человек. Оба молчат, словно говорить разучились. Но им не нужно, ибо присутствие друг друга хватает так, чтобы понять, что оставив друг друга — они заберут сердце и душу, а больно будет до мозга костей. Одного взгляда хватит для того, чтобы понять, что он — был, есть и будет для тебя всем, что только рядом с ним, создавая свои воспоминания, ты можешь ощущать то, что в книгах ни один великий писатель не опишет. Этим нужно проникнуться. — Ты никогда не говорил мне, что любишь меня. Иногда кажется, — остановись, — что ты просто не умеешь любить, — Ким мысленно даёт себе пощёчину. — Знаешь, — мягкая улыбка, пока холодные пальцы касаются горячей щеки, — когда нибудь и ты тоже поймешь меня, поймёшь почему же я никогда этого не говорил, но давай так. Ты счастлив со мной? — Счастлив. — Чувствуешь тепло, вот здесь, как бы далеко я не был? — Гук аккуратно кладёт руку в область быстро бьющегося сердца: даже биение сердец в унисон. — Чувствую. — А теперь пойми, что сказать — это одно, а доказать, да ещё и так, что до мурашек по коже — совсем другое. Я просто хочу, чтобы мои чувства воспринимали всерьёз и без этих трёх слов. — Чонгук, я… — Тэхён. — Да? — Поцелуй меня.

/end of flashback/

— Почему ты улыбаешься? Минут десять Чонгук наблюдал за тем, как Ким, поднеся фужер к губам, прикоснулся к нему ими, но, не сделав глоток, застыл с лёгкой, даже немного грустной улыбкой. У младшего на душе сладко-теплое, приятное, до бешеного сердцебиения, чувство. Он никогда такого не ощущал: почти незнакомый человек сидит с ним рядом и слепит улыбкой, а Чонгук почему-то и сам аккуратно приподнимает уголки губ. Если бы на этом месте сидел кто-то другой, к примеру, Сокджин, Чон просто бы посмеялся, не разделяя с ним этого мимолётного счастья — не умеет. По крайней мере, не умел до сегодняшнего дня. — У тебя было такое, что ото дних воспоминаний голову кружит? Понимаешь, какого было это ценно? — Никогда. Никогда, Тэхён, я не копался в себе настолько, чтобы быть счастливым от воспоминаний из прошлого. А что? — Я впервые улыбнулся за последние три года. Улыбнулся, не натягивая, а по чистой случайности. Из-за прошлого. — Неужели в твоей жизни, в твоём настоящем, всё так мрачно, что ты не улыбаешься по настоящему? — Чонгук получается краткий кивок и смотрим с малейшим негодованием, — но ты богат, успешен, знаменит. Что ещё нужно для счастья? Что так повлияло? Ким резко меняется в лице — его словно подменили. Он ставит фужер на плитку, дабы не разбить его вдребезги в собственных руках. Его колотит, потряхивает, а кончики пальцев немеют, заставляя сжать руки в кулаки. Чону страшно, страшно не на шутку, и он понимает почему: лезть в душу едва знакомого тебе человека — не самая лучшая затея. — Чонгук! Вот ты где, я уже везде искал, почему ты не предупредил? От мыслей каждого выбивает Сокджин, направляющийся в сторону Гука и Тэхёна. По лицу видно: он недоволен и зол. Подходя, тот встаёт напротив Кима, толкая нервно язык в щёку, пока за ним бежит Намджун. Тэхёну не нравится всё это, что-то внутри подсказывает, что сопротивляться сейчас не стоит. Сам Сокджин, не боясь, стоит над ним, прожигая взглядом. Тот же в долгу не остается, встает, руки по карманам прячет, усмехаясь, смотря лисьим взглядом в глаза Джину. — Нам нужно домой, — Сокджин, сжимая челюсти, поворачивает голову в сторону ничего не понимающего Чона, пытающегося убедить себя в том, что не он причина столь вызывающего поведения у друга, — сейчас же. — Х-хорошо, — заикаясь, младший аккуратно встает, протягивая фужер Тэхёну, говоря одним своим видом «прости». Тэхён, принимая фужер, слегка откидывает голову назад, проводит языком по пересохшим губам, мимолётно кивая. — Было приятно познакомиться, Чон Чонгук, — Тэхён подмигивает, на что получает цоканье от Джина. Намджун, подходя к тому, кладя руку на плечо, хлопает, шмыгая носом. — Надеюсь, — Сокджин пропускает оскал Кима, проходясь взглядом сверху вниз, — это была ваша последняя встреча, — Джин резко хватает Гука за руку и, ведя рядом с собой, быстро покидает задний двор. — Тэхён, — Намджун виновато смотрит на того, вздыхая, — зайди ко мне в дом, в мой кабинет, я скоро вернусь. Сокджин, подожди, я попрошу водителя отвезти вас!

***

Чонгук распластался на кровати звездой и устало прикрыл глаза. На часах 22:56. Парниша даже не находит сил стянуть с себя брюки, к которым он, на удивление, привык, вместе с рубашкой и обувью. В голове мысли смешались в одну цветовую палитру, а в ушах гулом «Было приятно познакомиться, Чон Чонгук». Еще больше вопросов появилось, связанных с таким резким перепадом настроения друга и столь непривычным даже для самого Кима поведением: на лице было написано, что что-то его явно не устраивало. Найдя в себе последние силы, Чон стягивает с себя все ненужное, натягивая домашние шорты и давно выцвевшую, растянутую футболку, и, выходя из комнаты, идёт на тусклый свет кухонной лампы. Около столешницы стоит Ким в своей домашней пижаме: и как только этот человек может быть таким серьёзным и злым? Он с каменным лицом что-то яростно печатает и резко, со звоном, кидает телефон на столешницу, горько, как казалось Гуку, вздыхая. — Джин, — Чон мнёт края футболки и, глубоко вдыхая, пытается набраться смелости, — Мы можем поговорить? — Не спится? — Не спится. — Кошмары? — Не уходи от разговора, — Чонгук смотрит из подо лба и, вскидывая голову, кусает губу, — ты знаешь Тэхёна? — Тебе незачем это знать, Чонгук. — У меня есть весомый аргумент, чтобы ты дал мне ответ, как взрослый человек, а не провинившейся ребенок перед мамой, — ставит на место. — Я был знаком с ним, — на одном дыхание выпаливает Ким, смотря с некой агрессией, — на этом всё, тебе пора спать, Чон. — Я видел его, — шепчет Чон. — Что? — хмурясь, Сокджин присаживается за стол, откидываясь на спинку, — что ты имеешь ввиду? Сегодня мы всего его вид… — Я видел его в своём сне, Джин, — у Гука руки подрагивают, а голос становится непривычно сиплым: будто скурил пару сигарет за раз. — Присядь и расскажи мне всё подробно, а я налью воды. На тебе лица нет, — Джин в ту же секунду становится мягче и, вскакивая, наливает в бокал, немного проливая, воды. Возвращаясь, он рядом с Чонгуком стакан ставит и ближе двигается, — Что за сон? Что ты там видел, не упускай ни одной детальки, ты понял, Гук? Чонгук утвердительно кивает. — Это был наш дом, Джин. Словно наяву, я чувствовал всё: как прикасался к ручке двери подъезда, как в лифте кнопку нажимал. Когда поднялся на нужный этаж, увидел, что дверь была настежь открыта и, естественно, первое, что пришло мне в голову — воры. Кто-то гремел посудой и понял я это, когда споткнулся и угодил прямо в руки ему, Ким Тэхёну. Но, когда он только помогал мне встать, я не знал, как его зовут, впервые увидел его. И знаешь, я залип, — во рту резко пересохло, от чего Гук делает глоток, продолжая, слегка откашливаясь, — он был в фартуке и моей футболке. Я долго спрашивал кто он и он сказал, если я не путаю, что он — Ким Тэхён, что мы знакомы на протяжении 6 лет, а встречаемся уже как три года. Не знаю зачем, рассказал, что познакомились мы тут, в Калифорнии, а признался мне в любви он в Джорджо. А после… — Чонгук теряется, сжимая бокал до побеления костяшек. — Что было после, Чонгук, — Джин ласково кладёт свою руку поверх руки младшего, показывая, что он рядом и не стоит так волноваться, это всего лишь сон и они находятся в реальности. — А дальше я увидел себя, на дороге, — Гуку дышать тяжело, от одного только воспоминания о том, что он умер, — я умирал, Джин, но, — глубокий вдох, — Я услышал его голос, голос Тэхёна и фраза, которую я, пожалуй, предпочел бы забыть на всю жизнь: Я не жалею о содеянном. Я сочувствую, — по щеке Гука течет слеза, он даже не чувствует, тело немеет, — кнопка в его руке, раз, два, три и, — губа трясется, а перед глазами белеет. — Чонгук! — Сокджин, резко вставая, подхватывает друга, что находится в полуобморочном состоянии и, аккуратно умещая тело у себя на руках, несет того спальню. Укладывая на кровать, Джин присаживается на край, рядом с Чоном, беря того крепко за руку, другой нежно поглаживая по макушке. Ему страшно представить, что будет дальше, ведь выводы, которые он успел сделать всего за пару минут, правда устрашали и, хотелось бы, чтобы это был сон, но — это суровая реальность, в которой Чонгук — мишень, обреченная на смерть. — Чонгук, послушай, — тот шепчет тихо, чувствуя как хватка в руке ослабевает — Чон почти уснул, — это был лишь кошмар и совпадение времени. Скажу так, ты раньше видел Тэхёна, но лишь так, два — три раза и, скорее всего, подсознание решило взять именно его образ, как человека из прошлого. Не бойся снов и спи, как раньше, а если будут мучать кошмары — не бойся и буди меня. А теперь, и мне пора спать. Добрых снов, Гук-и, — вставая, Джин громко охает, чувствуя на запястье крепкую хватку ледяных рук. — Останься со мной, — Чон глаза не открывая, хрипит и тянет старшего на себя. — Если только это поможет тебе хорошо спать.

***

Чонгук просыпается из-за стука в дверь. Солнце предательски щиплет глаза, хотя тот даже не открыл их. С мычанием, парень пытается приподняться, но некая тяжесть на торсе конкретно мешает: рука Джина крепко обвивает того за талию, пока сладко причмокивает, улыбаясь во сне. Гук, усмехаясь, аккуратно убирает с себя руку друга и, вставая прямо на футболку в которой, насколько хорошо он помнит, уснул вчера под монолог Сокджина. Махая рукой в сторону вещи, мол, потом подниму, парень босыми ногами ступает в сторону коридора, попутно пытаясь прилизать гнездо на голове: Чонгук не Чонгук, если не будет спать кувырком. Сколько помнит — с детства такой. Уже стоя около двери, Гук делает шаг назад, слегка откидывая корпус, бросая взгляд прямиком на циферблат: 09:17. — У тебя была уважительная причина разбудить меня в такую рань, иначе, кем бы ты не был — я дам тебе по одному месту, — шипя себе под нос, разговаривая непонятно с кем, Чонгук дергает за ручку и, понимая, что дверь закрыта ещё и на замок, быстро вертит его в разные стороны, дабы открыть: умственные задачи не для Гука в столь раннее время. В проёме двери стоит невысокий, худощавый парень, в свободной рубашке, потертых на коленях джинсах, таких же полуубитых кедах; на руке весит пару фенечек, кольца разных форм на тонких длинных пальцах; на голове растрепанные волосы блондинистого цвета, а на лице глупая улыбка, пока на плече красуется чехол от скрипки. — Я пройду, — и нет, для Чонгука это был даже не вопрос, а утверждение. Он глаза на парня таращит, с возмущением на лбу брови сводит и, пыхтя, хлопает дверью, впуская парня, которого готов начать ненавидеть. — Нет, давай ты выйдешь, — Чон бесится и складывает руки на груди, прикусывая щёки с внутренней стороны, показывая, насколько напряжен. — Классное тело, пацан, — незнакомец издаёт еле различимый смешок, когда видит растерянный и полу смущённый взгляд от Гука, попутно скользя по прессу, резко переводя взгляд на обстановку в квартире, — Джин у себя в спальне? — Стоп, давай ты хотя бы скажешь, кто ты, а потом я уже подумаю, пинком тебя отсюда вышвырнуть или за шкирку. — Как грубо, Чонгук? Верно? — Стоп, но откуда… — Ох, Чонгук, — из спальни выскакивает полусонный Джин, трепля волосы на головe, радостно улыбаясь, — извини, что я не предупредил, так я ещё будильник забыл включить, извини Юнги. — Юнги? Какого? Джин, почему именно мне удосуживается встречать твоих нежданных гостей. — Не ворчи, Гук-а, — Джин смеется указывая рукой на кухню, — проходите оба, чего стоите. Пока Чонгук недоброжелательно палил взглядом на Юнги, которого видит впервые, но уже осуждает за то, что разбудил раньше положенного, так ещё и в квартиру зашёл, как к себе домой, Джин, суетясь, на скорую руку начинает печь оладьи, попутно что-то напевая себе под нос. — Джин, так ты скажешь мне, что этот, — указывая пальцем на Юнги, Чонгук начинает ворчать, — делает у нас в квартире в столь ранний час? — Во-первых, как ты там выразился...не «этот», а Юнги, у меня имя так-то есть. — Мне веришь или нет, похер абсолютно. — Грубо, — морщится Юнги. — Поддерживаю, — выпаливает Джин, переворачивая оладьи. — Во-вторых, раз уж Сокджин не ввёл тебя в курс дела, то, твой любимый друг решил научиться играть на скрипке, а я, как ты понял, — указывая кивком на скрипку, что стояла рядом, — скрипач и, по совместительству, старый знакомый Джина. — Оу, Джин, — Чонгук, выпрямляясь, начинает смеяться, — записался в высшее общество. — Ещё слово и останешься без оладьев. Для Чона это первое утро за несколько лет, когда он поистине счастлив: серые облака улетают на второй план, заменяясь смехом в компании нового друга, а на лице маленькие морщинки от долгой улыбки во все 32. Счастлив.

***

Сидя на краю рабочего стола в кабинете Намджуна, Тэхён озадаченно тёр запястья, пытаясь успокоить себя и сконцентрироваться на чем-то одном: вопросы о том как выжил Гук, что он помнит, чем сейчас занимается, о чём думает и тому подобное просто захломили его разум полностью. Дверь со скрипом открывается, а тихое шарканье кроссовок отдается кашлем. Намджун, вставая рядом с Кимом, укладывает руки себе на талию, откидывая пиджак слегка назад. Задумчивый взгляд падает на пол, а спертое дыхание заменяется тяжёлым вдохом. — Ты знал об этом? — тишину прерывает глубокий хриплый голос. — Так же, как и ты, я узнал об этом сегодня, — Ким достает сигареты и, протягивая одну, щелкает пальцем, получая зажигалку. Губы зажимают фильтр, а маленький огонек освещает мрачную комнату. Тэхен же, жуя сигарету, уныло усмехается. — Знаешь как я опешил, когда увидел его? Он живой, Намджун, живой! — треск. Треснуло терпение, — скажи, я сошел с ума? Это глюк? Я снова не помню, как выпил успокоительное с шампанским? — Тэхён не воспринимает свое состояние: в горле ком сохнет, голова раскалывается, он будто пьян. Только пьян воспоминаниями, сгустки красок перед глазами и его образ. — Как бы я хотел верить в то, что мы просто напились до такого состояния, чтобы он был глюком. — Навряд ли. Руки до сих пор горят после того, как я случайно прикоснулся к нему. Хриплые голоса обрываются тишиной, лишь музыка во дворе дома и затяжки разбавляют атмосферу. Киму невероятно сильно сейчас хотелось бы оказаться рядом с Гуком, задать все те вопросы, которые, по всей видимости, не дадут и шанса сегодня уснуть. — Тэхен, — Намджун, докурив сигару, прижимает ту к пепельнице. С маленькой паузой между репликой, подходя к окну, Ким скидывает с себя пиджак, кусая губу, а после, делая серьезный вид, смотрит на друга из подо лба, — тебе стоит забыть об этой встрече. — Легко сказать, Нам, — усмешка, — будто ты меня не знаешь. Эту встречу будто сама вселенная подстроила. — Ким. — Я хочу встретиться с ним в ближайшие дни, не знаешь, где живёт Сокджин? — Тэхён. — Что?! — Тэхён срывается, резко за шиворот Намджуна хватает, с оскалом смотрит. — Что ты, блять, мне ещё предлагаешь?! Я, мать вашу, все эти три года думал, что он сдох из-за меня! Все эти три года я вкалывал себе дрянь, чтобы только увидеть глюк в виде него! Твою мать, Намджун, я не для себя несу ответственность за всю компанию и деньги в моем кармане. Он хотел этого! Он хотел этого светлого будущего для меня, а я сдержал свое обещание! — Ты не сдержал обещание! — Намджун почти спокоен и плевать, что прямо сейчас кулаки чешутся ударить Кима, — Ты, грёбаный придурок, убил его для этого светлого будущего, а теперь пытаешься исправить ошибки прошлого? — Да. — тот садится на пол, вытирая рукавом подступившие слёзы, а боль притупляют мысли о нём, — я... Предатель, Намджун. Но я изменился. — Изменился? Да ты себя со стороны видел, Ким? — Джун отрицательно машет головой, присаживаясь на корточки напротив друга, — раньше ты улыбался, был добродушным, в проблемах искал малейшие плюсы. А сейчас? — А сейчас я вырос. Мне уже не восемьдесят, даже не двадцать. Мне двадцать шесть. С возрастом мы расставляем приоритеты так, чтобы самому себе комфортно было. Если, да, раньше я был готов помочь любому, то сейчас же, я понимаю, что жить нужно для себя, для себя любимого. — Тогда, как же ты собираешься вернуть всё? Ты даже ласки простой не сможешь дать ему. Чонгук ещё ребенок, да, он пережил то, чего и врагу не пожелаешь, но как раз-таки он добродушный и светлый человек. Своим мраком ты его погубишь: не физически, так морально. Поэтому, мой тебе совет, дружище, — рука ложится на плечо, хлопая пару раз. Намджун, вставая на ноги, накидывает сверху пиджак, направляясь к двери, — оставь его, если хочешь, чтобы он был счастлив. С тобой он не познает этого счастья. Дверь захлопывается, а комнату настигает угнетающая обстановка, к которой, к сожалению, Ким привык сразу же. Ему не в новинку оставаться одному, роя яму прямо у себя в глубине души. Ким, прислоняясь макушкой, к окну, запускает пятерню в волосы, горько улыбаясь своим же мыслям. Душераздирающий крик. — Я добьюсь твоего счастья.