В погоне за солнцем

Бэкхён сосредоточенно обвёл линию горизонта взглядом из-под своего островерхого шлема. По-прежнему мрачное, затянутое тучами небо неприветливо хмурилось, будто бы бросая принцу молчаливый вызов, угрожая в любую минуту разразиться неожиданной бурей и сорвать все планы королевской армии. Если бы сейчас начался сильный дождь, это бы непременно осложнило всем жизнь. Но дождя все не было, а потому нельзя было терять ни минуты. Бэкхёну предстояло переправить своих людей на противоположную сторону реки, затем построить их и строго-настрого приказать соблюдать этот строй. Так уж вышло, что большинство его отряда составляли ополченцы, которых никто никогда не тренировал. Перед самым началом переправы Бэкхён успел только в общих чертах объяснить им план сражения (чтобы они хотя бы примерно понимали, в чём состоит их задача), однако этого было явно недостаточно, так как никакой возможности отточить навыки маневрирования на поле боя у них не было. Это было большой проблемой, и Бэкхён понимал: стоит таким «воякам» потерять строй, сбиться в кучу, и они непременно станут лёгкой добычей для противника. Были, разумеется, под командованием Бэкхёна и обученные люди — наёмники и дворяне, которым военное дело было знакомо не понаслышке, однако таких было меньшинство. Множество дворян, к тому же, примкнули к отряду кавалерии, который в последний момент по настоянию коннетабля расширили до нескольких сотен тяжеловооружённых рыцарей — даже Чанёль согласился, что конница может сыграть не последнюю роль в этом сражении, и признал, что погорячился, делая основную ставку исключительно на пехоту. Когда войска начали переправляться через реку, Бэкхён перешёл на противоположный берег в числе первых. Он пока ещё ехал верхом — так ему будет легче отдавать команды перед тем, как сражение начнётся. Остальные шли пешими. Это были мужчины разного возраста, вооружённые кто как — в зависимости от того, что они могли себе позволить. Кто был с копьём, кто с мечом, кто с боевым топором. Издали вся эта ощетинившаяся металлом толпа смотрелась довольно разношёрстной, каковой, впрочем, и являлась. У каждого воина непременно был длинный щит — незаменимая вещь для защиты от оружия противника. В условиях битвы идти в бой один на один было чистейшей глупостью — подобная свалка и неразбериха не могла закончиться хорошо. Нужно было наступать на противника плотным строем, прикрываясь щитами, образуя при этом как бы защищённую стену, через которую было бы непросто пробиться. Выстроив воинов, как нужно, и убедившись, что они уяснили, что потеря строя грозит им самыми ужасными последствиями, наиболее печальным из которых была верная смерть, Бэкхён начал продвижение отряда вперёд. Как и предупреждал Чанёль, на территории противника было вязко и влажно, как в болоте, и людям приходилось прикладывать немало усилий, чтобы держать строй. Бэкхёна это крайне тревожило, и он то и дело покрикивал, напоминая воинам о том, что они должны быть насколько это возможно внимательны. Завидев вражескую армию, которая, как видно, действительно поджидала королевское войско, Бэкхён почувствовал, как невольно напрягается каждая мышца его тела. Но было ещё рано бросаться в атаку. Приблизившись на достаточное расстояние, Бэкхён отправил вперёд арбалетчиков. Укрывшись за своими массивными щитами, они приготовились осыпать противника градом болтов. Принц спешился, отправив своего оруженосца с лошадью в тыл. Воины обеих армий приготовились к обстрелу, прикрывшись щитами. Любая серьёзная битва этого неспокойного времени обязательно начиналась с обмена стрелами или же арбалетными болтами — в зависимости от комплектования войска. Дальше события могли развиваться по-разному, но этот непременный обстрел был чем-то вроде прелюдии к сражению — не так уж много урона наносил он войску противника (ибо спереди пехота прикрывалась щитами, а стрелы, залетавшие за щиты далеко не всегда угождали кому-нибудь в голову), но, в конечном счёте, его задача заключалась совсем не в этом, а в том, чтобы выявить слабые места в фаланге противника, через которые могла бы прорваться потом пехота. Когда некоторое количество болтов было израсходовано, а ряды противника несколько прорежены, арбалетчики отступили. Им не удалось пробить брешь в строю неприятеля, крепко державшего позиции за стеной щитов. Пришло время пехоты, на которую практически целиком и полностью решил положиться Чанёль, оставивший конницу позади и не собиравшийся использовать её без серьёзной на то надобности. Один рыцарь стоил нескольких пехотинцев, и терять хорошо обученных конных воинов было невыгодно, тем более что это была бы напрасная жертва — навряд ли кавалерия смогла бы действовать на территории, сплошь изрытой каналами, наличие которых не позволяло коннице как следует разогнаться, чтобы ударить по рядам противника. К тому же воины Но Мухёна были по большей части вооружены копьями, и Чанёль это знал, а задеть копьём лошадь или вышибить из седла рыцаря — не такое уж сложное дело, если на то пошло. Прикрываясь щитом, Бэкхён отдал оруженосцу приказ трубить сигнал к атаке. Принц вздохнул полной грудью и вместе с остальными сделал первый решительный шаг. Находясь за плотной стеной щитов, его отряд двинулся вперёд. Они шли твёрдо и неторопливо, стараясь не оступиться, не потерять строй и сохранить силы, которые, вне всяких сомнений, должны были ещё понадобиться. Противник тем временем не двигался с места. Войско Но Мухёна готовилось к обороне. Оно тоже было сплошь закрыто щитами, и, казалось, стояло прочно и крепко, словно древний замок, построенный настолько давно, что его основание вросло в землю. Но любой замок можно разрушить, а шеренгу противника можно прорвать, и именно это и должен был сделать Бэкхён со своими людьми, и Чанёль, отряд которого находился сейчас справа и тоже продвигался вперёд. Третий отряд пока только ждал своего часа, готовясь ударить в нужный момент с фланга. Позади стояла конница, возглавляемая Бэкбомом. Где-то в числе этой конницы должен был находиться и король Дэчжун. Он никогда не рвался вперёд на поле боя в последние годы. «У меня нет ни малейшего желания терять голову, которой управляется наше королевство», — говорил он. Эта фраза всегда вызывала в Бэкхёне лёгкое раздражение, хотя он и понимал, что в ней заключено много смысла. Всё же война интересовала принца куда больше, чем управление государством, хотя оба эти занятия были неотделимы одно от другого и, кроме того, во многом похожи по своей сути. Но для Бэкхена война была делом понятным и осязаемым, а управление — мудрёным и неочевидным, полным расчёта и хитрости. Юноша не желал идти обманными и корыстными путями. Он хотел жить честно и просто, повинуясь своим врождённым представлениям о справедливости и будучи ответственным в первую очередь за себя и свои поступки. Но уж быть ответственным за всех людей в государстве — увольте, это не по нему. Иногда он, конечно, воображал себя руководителем, и ему, по правде говоря, в скором времени предстояло стать таковым по приказу отца, но по натуре своей принц совершенно не выносил и мысли о какой бы то ни было несвободе, а управление государством и людьми неизбежно грозило неволей. Бэкхён иногда думал: быть может, он просто боится ответственности? Но нет, он был определённо способен на поступок и умел вести за собой людей, если в этом возникала необходимость. Просто он не выносил лицемерия, которого так много насмотрелся в залах дворца, где его с детства растили. Улыбки и любезные речи, витиеватые и невнятные, несущие в себе скрытый смысл, до которого почему-то нужно было додумываться самостоятельно, словно разгадывая древний ребус; постоянные попытки предвидеть, на кого можно положиться, а кто может предать, — как же много было в этом всём вероломства и лукавства, которых Бэкхён с детства не выносил. Чанёль в полной мере познал, каково жить среди постоянного обмана, и это сделало его таким человеком, каким принц его знал — скрытным, местами нерешительным и постоянно колеблющимся, разрывающимся между разумом, рисовавшим ему повсюду опасности, и горячим сердцем, медленно тлеющим, словно уголь, в его груди и медленно сжигающим виконта дотла. Окунуться во всё это с головой? Ну уж нет, ни за что, никогда. Странно даже, что Бэкхёну удалось вырасти совсем не таким, как члены его семьи. Что послужило причиной тому, что он не такой, как они? Врождённые особенности его характера? Его общение с кормилицей и простыми людьми, с которыми он вволю разговаривал на улицах, когда покидал замок? Не важно. Важно то, что он сумел сохранить свою волю, сумел выстоять и выдержать напор королевского двора. Его мать не смогла, и теперь она до конца своей жизни будет чувствовать, как догорает её сердце. Его сестра наверняка не сможет, ибо её выдадут замуж за нелюбимого человека. Про его старшего брата нечего и говорить, ибо он насквозь пропитан отцовскими наставлениями. Его сердце давно уже даже не тлеет. Но он, Бэкхён, непременно продолжит стоять на своём дальше. В своих собственных владениях, дарованных ему отцом, он воздвигнет новый порядок, лишённый лжи и коварства. И пусть он даже погибнет по вине своей очевидной наивности, которая граничит с глупостью, — пусть даже так, но он никогда не будет жить, обманывая других и себя самого. Никогда не бывать этому! Лучше уж и впрямь умереть! Эта безграничная тяга к справедливости широкой волной почему-то нахлынула на принца сейчас, когда до столкновения с вражескими шеренгами оставалось буквально мгновение. Потому что они учиняли смуту в королевстве, а это было жестоко и очевидно несправедливо. «Ну, ничего, сегодня они получат своё. Да будет так!» — подумал Бэкхён — вернее даже не подумал, а почувствовал, ибо мыслям было не место сейчас в голове, — и схлестнулся с противником. Началось противостояние пехоты. Задачей воинов было прорвать строй вражеского войска, проделать брешь в плотной стене щитов, поэтому солдаты кололи мечами и копьями, надеясь задеть противника. В то же самое время нужно было не дать врагу прорвать собственные ряды. Две фаланги напирали друг на друга, то расходясь, то сближаясь вновь и непременно стараясь поразить противника. Если кого-то из сражающихся в первом ряду ранили, его место занимал человек из следующей шеренги, не позволяя противнику прорваться сквозь образовавшуюся в строю брешь. Бэкхён уже порядком утомился, когда кому-то из его отряда удалось наконец расколоть вражеский щит и таким образом пробиться сквозь защиту противника. В образовавшийся прогал с остервенением ринулись люди. Войско Но Мухёна, потерявшее строй, начали стремительно сминать. Бэкхён напирал на противника вместе со всеми и внутренне предчувствовал удачу. Орудуя мечом и прикрываясь щитом, он неосознанно был уверен в скором разгроме противника и понимал, что пока всё идёт как по маслу. Впрочем, это нельзя было назвать полноценным пониманием, ибо в этот момент, принц был совершенно поглощён борьбой с неприятелем и сосредоточен на каждом своём движении. Природная ловкость в сочетании с совершенно звериным чутьём позволяли ему без особого труда закрываться от ударов и атаковать противника. Он вдруг почувствовал какую-то безотчётную первобытную злобу, которая и по сей день заставляет диких хищников с бешеным азартом преследоваться свою жертву, а затем разрывать её на части с изощрённой жестокостью. Всех воинов, окружавших его, казалось, охватил точно такой же прилив ярости, они тоже ощутили во рту привкус близкого поражения врага, и чем больше они кололи и били, тем сильнее разгоралась их внезапно открывшаяся жажда крови. Они словно мстили за те страхи, что испытывали, только вступая на поле боя, и не намерены были щадить противника. В то же самое время, пока Бэкхён со своим отрядом погружался в пучину древнего как мир закона природы, согласно которому более сильное животное без сожаления уничтожает более слабое, отряд Чанёля был охвачен совершенно другим состоянием, правда, ничуть не менее древним по своему происхождению — они бежали с поля боя, следуя тому инстинкту, который в случае явного превосходства противника заставляет отказаться от схватки и улепётывать как можно быстрее, дабы сохранить свою шкуру. Дело в том, что в то самое мгновение, когда отряд Бэкхёна начал стремительно оттеснять теряющего шансы на победу противника, воины Но Мухёна с неменьшим напором принялись наседать на отряд, возглавляемый виконтом. Чанёлю в тот день откровенно не повезло — строй его отряда прорвали, а это могло значить только одно — шансов на то, что ему удастся выйти победителем из схватки, сводился к нулю. Бэкхён, полностью поглощённый истреблением противника, разумеется, не знал о сложившейся ситуации. Охватившая принца ярость бурлила в крови и заставляла идти вперёд. Принц не думал уже ни о чём — ни о том, что он борется за правое дело, ни о чести государства, ни, тем более, о Чанёле и его людях. Он не видел ничего, кроме стоявшего перед ним неприятеля, загнанного в угол и из последних сил пытавшегося сохранить себе жизнь. Вступление в игру третьего отряда, стремительно ударившего с фланга, приблизило поражение войска — его окружили со всех сторон и принялись добивать с остервенением и надсадой. Те, кому удалось вырваться из этого смертоносного кольца, предприняли попытку бежать с поля боя. Их кинулись преследовать с криками, в которых слышались и восторг близкой победы, и угроза неизбежной расправы. Королевские пехотинцы бросались на людей Но Мухёна с утробным рыком животных, сумевших отстоять свою территорию, с радостными и воинственными воплями, которые невольно вырывались у них от осознания того, что они сохранили свои жизни и что самое страшное уже позади. Начались настоящая резня и грабёж. Тех, кто ничего не стоил безжалостно убивали, забирая оружие и доспехи в качестве трофея. Тех, за кого, судя по богатому облачению, можно было запросить неплохой выкуп, брали в плен. Второй и третий отряды рассыпались по полю боя, рыская там и тут и надеясь на хоть какую-то добычу. Далеко не все решались преследовать бегущего неприятеля, многие, подобно падальщикам, желали поживиться бронёй и оружием тех, кто пал в битве. Бэкхён тоже было бросился за отходящим противником, но скорее из природного азарта и ещё не утихшей жажды кровопролития, так как никакая добыча ему не была нужна — благо, он был королевским сыном и вполне мог себе позволить достойное вооружение без того, чтобы гоняться за мятежниками по полю боя. К тому же забредать далеко было опасно — там вполне могли расположиться подкрепления противника, способные застать врасплох. Если бы принц только имел возможность донести эту простую мысль до своего совершенно потерявшего голову войска, он бы так непременно и сделал, но теперь это было уже невозможно — когда такое большое количество человек разбегалось, кто куда, собрать их вместе было уже практически невозможно, да и вряд ли они захотели бы кого-нибудь слушать — слишком сильно они были поглощены своими внезапно пробудившимся животным началом, властно требовавшим терзать каждого, кто встречался на пути. Бэкхён вполне понимал чувства этих людей и не мог осуждать их за этот бешенный порыв уничтожения, накрывший их всех, словно стаю хищных зверей. Немного отдышавшись, Бэкхён попытался собраться с мыслями. Здравый рассудок, напрочь исчезнувший во время сражения, стал возвращаться к нему. Тут-то принц вспомнил о Чанёле и, желая поскорее выяснить обстановку, подозвал к себе одного из молодых дворян, стайкой окружавших его и поздравлявших с победой королевской армии. Это всё были сплошь сыновья и племянники знатных вельмож, некоторым поручили приглядывать за принцем в пылу сражения и защищать его в случае необходимости (о чём Бэкхён, разумеется, не догадывался), другие к его отряду не принадлежали, и только что присоединились к нему. Принц попросил одного из этих молодых людей доложить о том, как продвигаются дела у Чанёля. — Боюсь, сначала всё складывалось не самым лучшим образом, — сообщил невысокий дворянин лет двадцати пяти, — людям Но Мухёна удалось прорвать их строй. Они бежали. — Бежали? — возмутился Бэкхен. Его голос в этот момент был похож на раскаты грома — отчасти из-за того, что он силился перекричать стоявший вокруг него шум, отчасти оттого, что слова дворянина разожгли в нём ещё не успевшую погаснуть до конца ярость. — Да как такое, чёрт побери, возможно? Принц был совершенно уверен, что такой человек, как Чанёль, никогда в жизни не позволил бы себе и своим воинам бежать с поля боя. — Увы, как мне сообщали, виконт Пак, командовавший войсками, пал в бою, поэтому все, естественно, бросились на утёк. Вам должно быть хорошо известно, как такое случается, — потеря военачальника всегда наводит на солдат ужас, и они разбегаются, как зайцы, и тогда… Но Бэкхён уже не слушал ни о зайцах, ни о том, что было далее. Его как громом поразили слова «пал в бою» и он тупо глядел перед собой, пытаясь осознать происходящее. Сердце принца сжалось в тисках дурного предчувствия. — Что значит «пал в бою»? — переспросил он, прервав разглагольствования молодого человека. — Вы уверены, что это действительно так? — он не решился произнести: «Вы уверены, что он погиб?» — Увы, я не знаю подробностей. Мне лишь говорили, что господин Пак упал и уже больше не поднимался. Больше мне ничего не известно. — Но ведь то, что он упал, отнюдь не свидетельствует о том, что он… — Бэкхён никак не мог заставить себя произвести слово «умер». — Быть может, он просто ранен? — Никто не знает, что с ним сталось, однако даже если это и было простое ранение, ему едва ли удалось выжить. — Это ещё почему? — Видите ли, когда войско Но Мухёна разбило отряд господина Пак, оно кинулось преследовать бегущих с поля боя пехотинцев. Первый отряд, несомненно, был бы окончательно разгромлен, и ещё неизвестно, чем бы вся эта битва закончилась, но в это время ваш старший брат, его высочество принц Бэкбом, увидев, как враг беспорядочно бежит по полю, гонясь за разбитым отрядом виконта, приказал коннице выступать вперёд. Естественно, плотный строй конных рыцарей без труда расправился с людьми Но Мухёна, разрозненными и потерявшими строй. — И что же из этого? — А то, что они плотным строем прошлись по полю боя, сметая всё на своём пути и множество вражеских воинов оказалось попросту раздавленными. Как вы понимаете, тело Пак Чанёля, если он только потерял сознание или ослабел от раны, было, скорее всего, раздавлено вместе со всеми прочими телами, попавшими под копыта коней. Бэкхён стоял как вкопанный и сосредоточенно глядел на дворянина, спокойно рассказывающего ему о том, что Чанёля, скорее всего, постигла одна из самых ужасных смертей, какие только можно было только себе вообразить, — быть затоптанным заживо. При этой мысли душу принца охватил первобытный ужас. Он долго молчал, не испытывая совершенно ничего и не веря в услышанное. Наконец, он закачал головой, словно говоря самому себе: «Нет, этого просто не может быть. Всё наверняка обошлось. В конце концов, с чего бы это конница должна была проходить аккурат там, где остался лежать Чанёль? Рыцари вполне могли проехать в другом месте. А может, Чанёль и вовсе очнулся и сумел вовремя уйти с дороги кавалерийского отряда. И с чего это все решили, что он обязательно должен был погибнуть?» В сердце Бэкхёна ослепительным пламенем запылала надежда. Чанёль обещал ведь ему, что выживет. Он бы не посмел это обещание нарушить, разве только ему на роду было написано умереть именно в этот день и никак иначе. В противном случае, виконт наверняка бы боролся со смертью до последнего. Бэкхён уже не понимал толком, действительно ли он верит в то, что виконт жив, или же у него просто помутился рассудок. Надежда, которую он мысленно пытался упрочить своими странными рассуждениями, не могла до конца вытеснить из его сердца тяжёлое предчувствие возможной потери. Бэкхён оглядел окружавших его людей, на лицах которых не читалось ничего, кроме смертельной усталости. Все они были глубоко равнодушны к судьбе Пак Чанёля, который был для них совершенно чужим человеком. Бэкхён прекрасно понимал, что судьба виконта волнует их ничуть не больше, чем судьба незнакомца с улицы, и всё же он понимал, что сейчас ему не остаётся ничего, кроме как прибегнуть к их помощи. — Господа, — решительно обратился принц к окружающим его людям, — нам нужно вернуться к реке, оседлать лошадей и отправиться на поиски Пак Чанёля. Немедленно. Все опешили. — Вы уверены в этом, ваше высочество? — послышался чей-то робкий вопрос. — Того и гляди грянет дождь, и нам придётся вести поиски по уши в грязи. Думаю, сейчас нет острой необходимости в том, чтобы искать его тело… Глаза Бэкхёна блеснули ненавистью. Они ещё даже точно не знают, мёртв ли Чанёль или жив, но уже говорят о нём, как о трупе, о растерзанном копытами лошадей куске человеческого мяса. «Как же это отвратительно, чёрт возьми», — с гадливостью подумал Бэкхён. Он едва сдержался, чтобы не скривиться. Ему лишь с трудом удавалось сохранять спокойное выражение лица. — Я не верю в то, что он мог умереть так просто, — ответил Бэкхён с непоколебимой твёрдостью, — если он ещё жив, мы должны найти его и спасти ему жизнь. Вперёд, нельзя терять ни минуты. Молодые люди, видя решительность принца, не отважились больше перечить Бэкхёну и покорно вернулись к реке. Все они были порядком измучены битвой, но принц шёл быстро и уверенно, будто бы совсем не испытывал ни капли усталости, и дворяне старались не отставать от него, чувствуя, что вызвать недовольство королевского сына было сейчас проще просто. Принц действительно не верил в то, что Чанёль мог погибнуть. А даже если и погиб, всё равно нужно было найти его тело и позаботиться о том, чтобы похоронить согласно всем обычаям. Принц на удивление быстро сумел взять себя в руки после полученных известий, и отправился на поиски виконта с удивительным мужеством. Он был готов к любому исходу событий. Он знал, что определённо свихнётся, когда всё это закончится: от радости, если Чанёль остался в живых, и от горя, если он умер. Но сейчас до того, как всё выяснится, нужно было держаться и сохранять стойкость во что бы то не стало, поэтому он твёрдо вёл своего коня вперёд, направляясь к тому месту, где столкнулся отряд виконта Пак с вражеской пехотой. За ним мрачно и понуро ехали его сопровождающие. Кто-то считал затею Бэкхёна откровенно глупой, просто не решался высказать это вслух, кто-то, наоборот, решил проявлять всевозможное усердие в поисках, дабы снискать благосклонность королевского сына, но, так или иначе, никому эти поиски сами по себе не были нужны. О чём мечтали сейчас эти люди, так это об отдыхе, пище и паре кубков хорошего вина. Своим неожиданным решением принц сорвал эти планы, и пока все остальные уже предвкушали празднование победы, спутники Бэкхёна вяло плелись на своих лошадях, уныло оглядываясь по сторонам. И тут, как назло, сбылись опасения, ранее высказанные одним из дворян: начался дождь. Но не такой, что то и дело редкими крупными каплями срывался с неба последние несколько дней, нет, это был настоящий ливень. Вода струилась плотной стеной, и от этой стены всё вокруг стало тусклым и серым, словно в тумане. Ничего вокруг не было видно, и Бэкхён едва ли мог различить, что творится в нескольких десятках шагов от него. И всё-таки он не останавливался ни на секунду, упрямо озираясь по сторонам и вглядываясь в каждое тело, встречавшееся на пути. Его лошадь уже несколько раз оступилась, завязнув в грязи, но принц только крепче сжимал поводья, не обращая внимания даже на то, что его до смерти уставшие, грязные спутники, с самого начала не горевшие желанием разыскивать на поле боя кого бы то ни было, теперь уже совершенно потеряли интерес к поискам. Один из них попытался было убедить Бэкхёна в том, что преследуемые пеленой дождя, они никогда в жизни не найдут того, кого ищут. — Не лучше ли вернуться, ваше высочество? — спросил он, в надежде, что к его объяснениям хоть немного прислушаются. — Что вы такое говорите? — искренне удивляясь, отвечал Бэкхён. — Мы обязаны его найти. Он командир. Он наш боевой товарищ. Он, возможно, сейчас где-нибудь здесь умирает — как же мы можем оставить его? Никто почему-то теперь не осмеливался говорить принцу, что Чанёля, скорее всего, уже нет в живых, и они продолжали уныло плестись за Бэкхёном. Юноша уже выбился из сил — он насквозь промок, ему было тяжело и неудобно двигаться, и всё его тело, окоченевшее от обилия влаги, начинала бить дрожь. Но он как будто бы и не замечал этого, только продолжал вглядываться в изуродованные трупы, боясь узнать в одном из них человека, которого любил. Он содрогался при одной только мысли о том, что каждую секунду может наткнуться на его тело; ему было страшно, и иногда в нём просыпалось малодушие, будившее мысли о том, что нужно поскорее вернуться назад, но переполненное любовью и болью сердце никак не давало повернуть обратно. Оно отчаянно билось в грудную клетку принца, каждым ударом толкая вперёд, на поиски. И он искал, искал отчаянно и беззаветно, как ищет самка животного своего потерянного детёныша. Он искал и не находил, но не сдавался, словно и впрямь повинуясь какому-то древнему инстинкту. Его лошадь оступилась снова, и, тяжело захромала, а затем заупрямилась и вообще отказалась куда-либо идти. Судя по всему, несчастное животное вывихнуло себе ногу. Ехать дальше было нельзя — только идти пешком. Бэкхён тяжело сошёл с седла и, взяв коня за поводья, хотел было сделать шаг, но вдруг неожиданно для себя самого осел на землю, погружая колени в хлюпающую чёрную грязь. «Что со мной? — подумал принц. — Чего это я? Ведь нужно идти. Нужно подняться». — Вернёмся скорее, ваше высочество, — почти умоляющим голосом произнесли сразу несколько сопровождавших его людей, — ведь вы сами видите, что это совершенно бесполезно. Нам нужно уйти. Ливень усилился. Где-то вдали послышались раскаты грома, и звуки приближающейся грозы заставили молодых дворян утроить усилия, с которыми они уговаривали принца вернуться в лагерь. Бэкхён очень устал, и их голоса в окружающем шуме казались ему такими же далёкими, как и раскаты грома. Принц оглянулся вокруг. Из-за непрекращающегося дождя он мог видеть только то, что было совсем близко — всё, что находилось поодаль, тонуло в сером и мрачном потоке воды, и его уже никак нельзя было разглядеть. Бэкхёну, отделённому стеною дождя от всего остального мира, подумалось вдруг, что он сейчас как будто на необитаемом острове, — совсем один, разбитый, лишённый сил, словно после кораблекрушения. Он даже почувствовал на губах солёный привкус, будто бы и впрямь наглотался морской воды. Наверное, это были его слёзы, но он не знал, плачет ли он на самом деле или же ему это только кажется. Он впал в состояние какого-то отупения и лишился всякой воли к тому, чтобы принимать решения. Если бы его сейчас попытались доставить в лагерь, он бы уже не сопротивлялся — у него попросту не было сил. Он внезапно почувствовал полную свою неспособность бороться с судьбой, полное смирение с происходящим. Его бы, пожалуй, действительно увели в лагерь, словно маленького мальчика, но тут сквозь серую завесу дождя, принц услышал чей-то сдавленный стон. Этот стон, едва прорвавшийся сквозь потоки воды, тонущий её в шуме, был едва различим, но Бэкхёну, когда он услышал его, показалось, будто резанули ножом по уху, — настолько неестественно пронзительным этот звук ему показался. Он ждал этого звука, он уже около часа пытался уловить его, сосредоточившись только на том, чтобы в нужный момент его расслышать. Если бы Бэкхёна спросили сейчас, почему он так уверен в том, что этот стон принадлежит Чанёлю, он бы ни за что не смог бы этого объяснить, и всё-таки он знал наверняка, что это был виконт, что он его зовёт, что он ждёт его появления. Этот стон, этот звук, полный страдания, вселил в Бэкхёна ту решимость, какой он не испытывал, даже ведя своих воинов в атаку. Ещё пару секунд назад обмякший и неспособный сделать и шага, принц резко почувствовал, как мышцы его вновь наливаются жизненной силой, готовясь придать движение телу. Он поднялся и из последних сил направился туда, откуда донёсся звук. Юноша шёл твёрдо и сосредоточенно, поражая свою свиту чудовищным упрямством, о котором они, правда, были наслышаны, но которое никак не ожидали увидеть собственными глазами в подобных обстоятельствах. Увидев наконец Чанёля — распростёртого по земле, со следами крови на лице, — Бэкхён бросился к нему с таким остервенелым отчаянием, как будто бы виконт был жив-здоров и предпринимал активные попытки к бегству. А Чанёль, между тем, едва шевелился, слабо разводя руками вокруг себя. Он был чрезвычайно бледен, и Бэкхён запоздало сообразил, что виконта, должно быть действительно серьёзно ранили, но сколько бы он не скользил глазами по его телу, ему не удавалось увидеть этого ранения. Обнаружив Чанёля в абсолютно беспомощном положении и будучи не в силах что-либо для него сделать, Бэкхён вдруг лишился последних крупиц самообладания и совсем потерял голову. Он припал к груди мужчины, не ощущая, как влажная кольчуга царапает его щёку, схватил его безжизненную руку и горячо зашептал: «О Господи! Господи! Господи…» И нельзя было понять, обращается ли он к Богу с благодарностью за то, что Чанёль жив, или же проклинает его за все те страдания, что выпали на долю виконта. Бэкхён и сам не знал этого точно. Скорее всего, он просто молил о помощи и о том, чтобы здравый рассудок вновь вернулся к нему. Но тот не возвращался. Вдруг заметив, что виконт лежит теперь совсем неподвижно, Бэкхён бешено заметался, будто бы его самого охватила агония. Он звал Чанёля по имени и тряс его с такой нечеловеческой силой, будто бы хотел вытрясти из его изнеможденного тела последние крупицы жизни. Сопровождавшие его дворяне внезапно растерялись и не решались даже приблизиться к принцу, чувствуя, что он никого сейчас к себе не подпустит. Наконец после долгих шлепков по лицу и нескончаемых просьб очнуться Чанёль приоткрыл глаза. Это вызвало в истерзанной душе Бэкхёна целую бурю чувств. — Слава Богу, — зашептал он, улыбаясь сквозь выступившие на глазах слёзы, а затем взволнованно обратился к виконту, — Чанёль, ты меня слышишь? Лицо мужчины было удивительно спокойным, будто бы он только что очнулся от долгого, здорового сна. Чанёль взглянул на принца и вдруг страдальчески улыбнулся. — Бэкхён… — произнёс он одними только губами. Ему, видимо, было тяжело говорить, и голос его был таким тихим, что его едва можно было расслышать, но принц понял, что с уст виконта слетело его имя, и весь затрясся от происходящего. Он ждал, что Чанёль скажет что-то ещё. Но виконт уже больше не говорил. Он только дёрнулся всем телом, и лицо его скривилось от боли. Бэкхён уже больше совершенно не осознавал происходящего, ему казалось, что он спит. Принц всё ещё ждал, что виконт произнесёт хотя бы слово, но тот ничего не сказал, хотя, видимо, собирался — его губы дрогнули на мгновение, и прежде, чем он вновь закрыл глаза, Бэкхён почувствовал, как Чанёль слабо сжимает в ответ его руку. Больше он уже не двигался. Что было потом Бэкхён не помнил. Мысли его стали расплываться, рассудок помутился. Он только чувствовал, как капли холодной дождевой воды падают на его лицо, обжигая кожу, чувствовал, как его оттаскивают от Чанёля — он не сопротивлялся этому, потому что силы — и физические, и духовные — оставили его окончательно. Сознание путалось, он уже не понимал ни где он находится, ни что происходит. Всё вокруг стремительно погружалось в холодный пугающий мрак.

***

Бэкхён очнулся от звука чьих-то голосов. Кто-то с кем-то тихонько переговаривался, но принц не понимал, о чём именно идёт речь, хотя даже сквозь плотную пелену сна, ещё не оставившую его, мог различить отдельные слова, срывавшиеся с губ собеседников. Ему в общем-то было глубоко безразлично, о чём именно они говорят, и всё-таки звуки человеческой речи успокаивали. Юноша будто бы чувствовал, что раз рядом люди, то он в безопасности. Впрочем, голоса вскоре стихли: переговаривающиеся, видимо, ушли, и принц услышал, как тихо они притворили за собой поскрипывающую дверь. Бэкхён ещё не до конца пришёл в себя и совершенно не понимал, ни что с ним произошло, ни где он теперь находится. Он только чувствовал необычайное умиротворение, слушая пение птиц, доносившееся, судя по всему, откуда-то снаружи, и чувствовал, как по его лицу пробегает лёгкий прохладный ветерок, приятно ласкающий кожу. Когда Бэкхён открыл наконец глаза, он с удивлением для себя обнаружил, что не остался один, как думал, — рядом с постелью, на которой он лежал, сидела на стуле полная женщина в летах, сгорбленная и сонная. Склонив голову на обвисшую грудь, она мирно дремала. Лучи заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь решётку окна, падали на её лицо, отчего она непрестанно хмурила брови — только это и мешало ей заснуть окончательно, если не считать, конечно, неудобного стула, на котором ей приходилось сидеть. Бэкхён с непониманием взглянул на женщину и рассеянно огляделся вокруг. Он находился в просторной комнате, скудно и просто обставленной, но необычайно уютной и светлой. Даже от стен, казалось, веяло каким-то необъяснимым спокойствием. Было достаточно душно, но в воздухе, несмотря на это, чувствовались свежие летние ароматы. Царившая в комнате безмятежная атмосфера совсем не вязалась с последними воспоминаниями Бэкхёна — он наконец-таки вспомнил, как грязный и измученный брёл под дождём по полю боя, что-то как будто разыскивая. Вот только что? Этого он никак не смог вспомнить и принялся размышлять о других вещах. «Мы ведь разбили войско мятежников, верно? Ну да, точно разбили. Что же случилось потом? Почему я здесь? Что это вообще за место? А может, к войску Но Мухёна подоспела подмога, и нас всех перебили? Может быть, я уже в плену? Но почему же я ничего не помню? Может, меня сильно ранили?» Принц прислушался к своим ощущениям и оглядел себя с ног до головы, но, хотя он и чувствовал сильную слабость, на его теле не было никаких повреждений, кроме нескольких незначительных царапин. Бэкхён почувствовал смутную тревогу. Ему нужно было во что бы то ни стало выяснить, что происходит, иначе он просто сойдёт с ума от неизвестности — так ему, по крайней мере, казалось. Он нетерпеливо окликнул свою задремавшую сиделку. Женщина испуганно встрепенулась и, взглянув на него и увидев, что он очнулся, принялась голосить: — Батюшки, ну наконец-таки вы пришли в себя! — и, словно вспомнив что-то, добавила уже более спокойно и почтительно. — Ваше высочество. Произнеся вслух этот титул, она, путаясь в подоле собственного платья, вдруг запоздало подскочила, как перепуганная курица, и принялась извиняться. Её странные повадки чем-то напомнили принцу его кормилицу, госпожу Чон, и он вдруг почувствовал странное облегчение от присутствия этой неуклюжей женщины. — Вы уж не обессудьте, ваше высочество, чай, третий день уже тут сижу, совсем ополоумела, вот и не соображаю, что делаю. Да и непривычная я к тому, чтобы за принцами-то ухаживать… — Какой день? — совершенно побледнев, спросил принц. — Это что же я, три дня тут лежу? — Да уж если бы! Говорят, вам уже нездоровилось, когда вы сюда-то попали. Небось, дней пять-то в себя не приходили. — Пять дней? — Бэкхён в ужасе замотал головой. — Быть такого не может! — Да уж может, ваше высочество, вы видать и не помните, а у вас такая горячка была, мы уж не знали, что и делать! — Горячка? — Бэкхён на секунду задумался. Он вспомнил внезапно, как ему было холодно, когда он насквозь вымокший под дождём и к тому же до смерти уставший, бродил по сырой траве вперемешку с грязью и от одного только этого воспоминания содрогнулся всем телом. Неудивительно, что у него начался жар! Вот только пять дней лежать без сознания — это уже слишком. У него, может быть, не самое крепкое здоровье, но ещё ни одна простуда не могла уложить его в постель больше чем на два-три дня. — Где я? — отвлекаясь от своих мыслей, спросил Бэкхён. — В крепости Пэкчо, ваше высочество. — Как? — изумился Бэкхён. — Крепость уже взяли? — он был неприятно поражён тем фактом, что такое важное событие прошло совершенно без его участия. — Взяли, — довольно отозвалась женщина, — уж спасибо вашему батюшке, выдворили отсюда этих негодяев, как шайку разбойников! Так им, болезным, и надо! Не дают спокойно жить, да и только. Бэкхён, хоть и был раздосадован новостью о том, что крепость взяли без его помощи, всё-таки почувствовал удовлетворение от осознания, что с мятежниками в Мунчжэ теперь по большей части покончено. Немного расслабившись от этой мысли, Бэкхён взглянул на женщину, глаза которой лукаво смеялись. Видно было, что живёт она в этом замке очень давно, многое успела повидать и могла бы рассказать много чего интересного. Бэкхён, должно быть, и впрямь бы завёл с ней беседу, но тут дверь неожиданно скрипнула и в комнату вошёл посетитель, в котором Бэкхён узнал своего старшего брата. — Да вы, я смотрю, очнулись! — не скрывая своего изумления, воскликнул Бэкбом. Он на удивление дружелюбно улыбался и вообще, как заметил Бэкхён, был в прекрасном настроении. — А я уж было думал, что мне придётся уехать, так с вами и не поговорив. Бэкбом отослал сиделку, слегка пожурив её за то, что она не сообщила ему сразу о том, что его младший брат пришёл в себя, и приблизился к кровати, на которой лежал Бэкхён. — Да, надо признаться, вы заставили нас всех волноваться, дорогой брат. Кто бы мог подумать, что вы несколько дней к ряду будете находиться совсем без сознания. Но сейчас, я надеюсь, вам уже лучше? — Да, пожалуй, — не слишком уверенно ответил Бэкхён. Он слишком долго лежал без движения, мышцы его ослабли, и он чувствовал себя довольно беспомощным. — Я попрошу доктора вас осмотреть. — Думаю, это не будет лишним. Они помолчали немного. — Вы говорили о том, что собираетесь куда-то ехать… — напомнил Бэкхён, желая возобновить оборванный разговор. — Ах да! Видите ли, хоть мы и взяли Пэкчо, в графстве всё ещё есть очаги мятежа. Отец, отбывая в столицу, поручил мне с этим разобраться. — Отец уже уехал? — спросил принц. Он не был удивлён этой новостью, и всё-таки ему стало отчего-то немного обидно, словно король бросил его на произвол судьбы, не заботясь даже о том, что он был так сильно болен. — Да, — отвечал Бэкбом, — он посчитал, что его присутствие здесь слишком затянулось и что я и сам смогу расправиться с последними очагами мятежа. — Можете рассчитывать на мою помощь. — Ну что вы, вы ведь только очнулись после столь долгой болезни! Вам нужно как следует отдохнуть. Не беспокойтесь, я вполне смогу справиться сам. Кроме того, граф Пак Минхи будет помогать мне всеми силами. Кстати говоря, что касается Пак Чанёля… И тут Бэкхёна будто бы поразило громом. Белые пятна, остававшиеся в его памяти, наконец прояснились. Так вот, кого он искал на поле боя! Вот почему брёл под проливным дождём, невзирая на холод и усталость. Вот почему у него была эта ужасная горячка. Пак Чанёль… Бэкхён вспомнил его грязное, окровавленное лицо, бледные руки, беспомощно подёргивающиеся то ли от холода, то ли от боли; вспомнил бескровные губы, шептавшие его имя. — О Господи, — прошептал Бэкхён, поднося ладони к лицу и не глядя на брата, — Господи, — он чувствовал себя так, словно у него вот-вот начнётся новый приступ болезни. — Не стоит так сильно переживать, брат мой, — видя его состояние, произнёс Бэкбом, — его действительно серьёзно ранили, но здешний доктор говорит, что он ещё легко отделался. Надо сказать, виконту очень сильно повезло, что он не попал под копыта наших же лошадей. Бэкхён тупо уставился на брата. — Так он жив? — спросил он, чувствуя, как в груди всё переворачивает от охватившего его волнения. — Жив. Бэкхён засмеялся от радости. Ему казалось, он никогда ещё не был так счастлив, как в эту минуту. — Боже мой, как хорошо, как замечательно! — он глянул на Бэкбома с искренней благодарностью. — Вы принесли мне счастливую весть, брат. — Вы, право же, слишком печётесь об этом виконте, — холодно отозвался наследник престола, — все дни, пока были в бреду, вы только и шептали его имя. Я даже удивился, что вы не спросили у меня о нём сразу, как я к вам вошёл. Бэкхён смутился и покраснел до корней волос. Ведь Бэкбом не один, наверное, слышал, как Бэкхён звал Чанёля, находясь без сознания. Что о нём могли подумать? «А впрочем, какая к чёрту разница? — Бэкхён был слишком счастлив, чтобы беспокоиться о подобных вещах. — В конце концов, для окружающих мы с ним просто хорошие друзья и не более. Пусть только попробуют подумать что-нибудь другое. А вообще пусть думают, что хотят. Не их ума дело». — Вы не поверите, но я совсем не помнил о виконте, когда проснулся, — рассказывал Бэкхён, сам немало удивляясь тому, что Чанёль не пришёл ему на ум в первое же мгновение пробуждения, — если бы вы не сказали, даже не знаю, когда бы ко мне вернулись воспоминания… Так значит, он поправится. Это прекрасно. Могу я его увидеть? — Лучше бы вас сначала осмотрел доктор. Да и виконту сейчас нужен полный покой. — Ну, разумеется… В комнате снова повисло молчание. — Что ж, мне, пожалуй, пора, — произнёс Бэкбом, — завтра утром я отправляюсь в путь, так что неизвестно, когда мы теперь с вами увидимся. Желаю вам скорейшего выздоровления, брат мой. Пожелайте мне удачи в борьбе с мятежниками. Бэкхён, улыбаясь, кивнул. На душе у него было необычайно хорошо. Подумать только: Но Мухён разбит на голову, Чанёль жив, и даже старший брат в кои-то веки обращается с ним, как с равным, не пытаясь унизить при первой возможности. Принц окликнул Бэкбома, когда тот уже собирался уйти. — Всё королевство у вас в долгу, — торжественно произнёс он, — ваша атака конницей разгромила врага. Не знаю, чем бы закончилась эта битва, если бы не ваша решительность и храбрость, дорогой брат. Бэкбом взглянул на Бэкхёна с удивлением и недоверием, будто бы пытался почувствовать в его словах какой-нибудь скрытый намёк или издёвку. Но Бэкхен говорил от чистого сердца, да и не из тех он был людей, чтобы пытаться уколоть одними лишь намёками, поэтому наследник отбросил свои опасения и улыбнулся в ответ. — Да и вы, брат мой, тоже сделали большое дело, — сказал он, — вы повели за собой людей почти не обученных, и вам удалось при этом прорвать строй врага. — В этом нет моей заслуги, — скромно отозвался Бэкхён, — вы же сами понимаете, что всё могло сложиться совершенно наоборот, если бы только удача была на стороне противника. — Не стоит себя недооценивать. Вы действительно смогли вселить в сердца людей волю к победе, смогли организовать их. Без вашего командования они были бы просто толпой, вы же сделали из них армию. Кроме того, вы пошли в атаку в первом ряду, не жалея жизни. Видит Бог, у меня бы никогда не хватило на подобное храбрости. Но у вас хватило, мой дорого брат, и я горжусь вами. Теперь уже настала очередь Бэкхёна приглядываться к лицу брата, пытаясь понять, шутит ли он или же говорит всерьёз. Но слова его прозвучали настолько искренне и непринуждённо, что Бэкхён сразу же отбросил все сомнения. Молодые люди крепко, действительно по-братски, пожали друг другу руки и попрощались, и в этот момент Бэкхёну вдруг показалось, что никакой вражды между ними никогда не было, что всё это было глупым недоразумением и что отныне они буду стоять друг за друга, как настоящие товарищи. Он не задумывался о том, что ему, может быть, только кажется, что всё наладилось, что не все обиды ещё забыты. Бэкхён твёрдо решил, что ему следует наладить отношения с братом, при первой удачной возможности. Не успел он как следует додумать эту мысль до конца, как к нему явился новый посетитель, увидеть которого так скоро Бэкхён совсем не ожидал. Ему доложили о приходе графа Пак Минхи — дяди Чанёля, владевшего землями Мунчжэ. Когда тот вошёл, у Бэкхёна невольно возникло желание встать и вытянуться по струнке — такое неотразимое впечатление производил этот человек. Пак Минхи был уже не молодым, но ещё и не старым мужчиной довольно грузного телосложения и не слишком большого роста. Его походка была спокойна, нетороплива и преисполнена какого-то неизъяснимого величия. Тёмные глаза спокойно и невозмутимо смотрели из-под густых бровей, а подбородок обрамляла чёрная с проседью борода. Присутствие такого человека, как Пак Минхи, невольно внушало уважение — за этим мужчиной чувствовалась сила и властность короля, и Бэкхён почувствовал нечто такое, что чувствовал всякий раз, находясь один на один с отцом — непонятный трепет, почитание и покорность, и когда граф Мунчжэ склонился перед ним в почтительном приветствии, ощутил, что не заслуживает, чтобы перед ним преклонял колено такой человек. Принцу стало неловко, и он попросил графа поскорее подняться. Однако, несмотря на свою солидную внешность, Пак Минхи не производил на Бэкхёна того гнетущего впечатления, которое так часто оставлял отец. Граф говорил просто, без обиняков, и в его речи не было ни властолюбия, ни чрезмерной напыщенности. Бэкхён сразу проникся к нему симпатией, только усилившей уважение, которое он к нему уже питал. — Мой племянник, Пак Чанёль, — говорил Минхи, — успел сообщить мне, что вы спасли его честь и жизнь во время пребывания в столице. Он не вдавался в подробности, и мне неизвестно о чём идёт речь, однако же мне совершенно ясно, что вы оказали ему неоценимую услугу, за что я вам крайне благодарен. Я счастлив, что такой достойный человек, как вы, присматривает за моим племянником. — Ну что вы, — с улыбкой ответил Бэкхён, — скорее это он присматривает за мной. Как бы там ни было, я очень дорожу дружбой с Чанёлем. Он очень важный для меня человек. — Рад это слышать. Мне говорили, что вы, не жалея сил, искали Чанёля на поле боя. Кто знает, чем бы всё обернулось, не найди вы его тогда раненного? Вы так стремились сохранить его жизнь, что напрочь забыли о своей собственной. Вы дважды спасли жизнь моему племяннику, и благодарности моей нет предела. Двери этого замка всегда открыты для вас, земли Мунчжэ всегда будут ждать, когда вы на них ступите, и сам я обещаю содействовать вам во всём, о чём бы вы меня не попросили. Бэкхён поблагодарил графа за добрые слова и они, обменявшись всевозможными любезностями, попрощались. Принц остался очень доволен общением с Пак Минхи, и ему стало радостно оттого, что дядя Чанёля так хорошо относится к их общению. Хотя, если так подумать, ему это просто было на руку — ведь очень полезно, когда твой племянник на короткой ноге с королевским сыном, пусть даже и не с самим наследником. Эта мысль оставила у Бэкхёна немного неприятное ощущение, будто бы он почувствовал, как снова окунается в пучину интриг и недосказанностей. «Но нет, не нужно думать об этом сейчас, — решил он, — в конце концов всё хорошо сложилось. Я жив, и Чанёль тоже, и мятежникам скоро придёт конец». Доктора, которого должен был прислать Бэкбом, почему-то всё не было, и Бэкхён, несколько уставший после разговоров и убаюканный собственными мыслями, задремал. Сквозь дрёму ему мерещилось, будто бы он лежит на траве где-то в лесу — таком густом и далёком, что его никто никогда не найдёт. Рядом с ним был Чанёль — совершенно здоровый и улыбающийся. Голова виконта покоилась на груди принца, и Бэкхён мягко и лениво перебирал пряди его чёрных волос. Обоим им было известно, что в этом лесу их никто не потревожит, что они могут находиться здесь целую вечность, пока им не надоест, но оба точно знали, что не надоест им никогда, и от осознания этой простой истины им было так хорошо, что и не описать словами. Этот сон на всю жизнь запомнился Бэкхёну, и, вспоминая его, он всякий раз чувствовал, как душа наполняется радостью и ощущением самого настоящего, неподдельного счастья.