Свет газового фонаря в тумане

      «Имя при жизни: неизвестно. Имя после смерти: неизвестно. Называл себя Крысолов. Внешние данные: рост 165 см, вес 50 кг, на вид около 40 лет. Короткие светлые волосы, впалые глаза, кожа рук покрыта струпьями, ногти имеют когтеобразную форму, заострены, загибаются внутрь. Кожа лица шелушится. Сутулится. Истинный возраст: около 95 лет. Обращенные: одна полувампирша. Бежала в Канаду 30 лет назад, скрывает истинную природу, с мастером не контактирует. Место обитания: окраина города, на берегу реки. Точное местоположение неизвестно, т.к. вампир не имеет своего дома. Родина: пригород Лансинга. Причина обоснования в Детройте: уничтожение вампиров в Лансинге».       После анкеты Ричард вложил фотографию вампира. Выглядел он не лучшим образом, в облике чудилось что-то болезненное, и дело было не в коже, а глазах, уставшем взгляде и скривившемся рте. Кроме анкеты и фото были ещё документы: карта, на которой были отмечены перемещения вампира, время, когда он выбирался на улицы, временные убежища, вырезки из газет. Важную информацию заботливо обвели и подчеркнули.       Гэвин подолгу рассматривал фотографию, запоминая внешность. Ричард проделал немалую работу, но самое трудное оставил ему. Вампиры — хитрые твари, и искать их совсем непросто, а Гэвину было тяжело вдвойне: расследование нужно было вести отдельно от работы, поэтому ночью он патрулировал улицы вместе с Хэнком, утром мчался к берегу и рыскал там, пока не валился с ног, затем ехал домой отсыпаться. Выходные тоже шли на поиск вампира: Гэвин ненавидел быть обязанным и мечтал расправиться с тварью как можно скорее. О нормальном сне пришлось забыть, как забыть о готовке и вечерах с кружкой пива. Гэвин стал ещё раздражительнее и разругался с Хэнком. Иногда он чувствовал на себе чужой взгляд, но только нервно передергивался и шёл дальше: и так знал, кто за ним следит.       Одним вечером Рид проснулся, перечитал заметки и стал собираться, как его прервал стук в дверь. Открыв, он увидел Ричарда. Выглядел вампир свежо и ухоженно, в отличие от охотника, чья щетина уже становилась бородой. — Добрый вечер, — Ричард снял перчатку и протянул руку. Гэвин нехотя пожал. — Чем обязан? — Слуга доложил, что вы изводите себя, почти не едите. Мне нужен здоровый охотник. — Я сам разберусь, что мне делать, — огрызнулся Рид, проводя рукой по лицу. Он устал, но не хотел давать себе отдых. Разобраться как можно скорее, а там будь, что будет. — Я забочусь о вас, потому что вы мне нужны, и хотел пригласить на ужин. — Ужин?.. — Проведём один вечер как нормальные люди. Я давно не общался с людьми… Думаю, у вас тоже ограниченный круг общения. — Надеюсь, ужин не при свечах? — При свечах. Я недолюбливаю свет газовых ламп, разрядных дуг и электричества, хотя их использование более современно. И я заплачу. — Я не нуждаюсь в подачках. — Это не подачка. Я говорил, что щедро заплачу, помните? Это часть платы. Рид отвёл взгляд и прикусил губу. Он чувствовал голод и усталость, и сытный ужин с пивом стал бы отличным лекарством и дал сил. Силы — вот чего ему сейчас не хватало больше всего, сил, но не времени. — Хорошо, — через силу согласился он. — Я сейчас соберусь. — Жду, — улыбнулся вампир.

***

      Коннор действительно был учителем, но необычным: он учил вампиров жить среди людей. Детройт был популярен среди не-мертвых, и туда стекались многие: новообращенные, вампиры, жившие в глухой провинции, потерянные упыри. Коннор считал своим долгом научить их жить незаметно, чтобы не привлекать внимания людей, ведь люди опасны. Детройт считался хорошим городом для вампиров, как и любой другой, где расцветала наука, искусство или промышленность. Просвещенные люди не верят в вампиров, не носят крестики и приглашают в свои дома без страха. Это было странное сосуществование, при котором одни не подозревали о существовании других. До недавнего времени… Охотники, по мнению Коннора, портили жизнь всем. Они пугали людей, напоминая, что рядом с ними живут другие. Что же до опасности вампиров, то она была сильно преувеличена слухами: кровь можно найти, не убивая, и многие вампиры вели тихую спокойную жизнь. С бунтарями и голодными могла справиться полиция или другие вампиры, не желавшие привлекать внимания. Без охотников было бы проще, но люди создали охотников, и раз они не желали идти на контакт, то и вампиры не будут. У них тоже есть гордость. Но гордость гордостью, а изучить охотников было бы нелишне. Насколько они опасны и стоит ли идти на открытый конфликт? Мнение было у каждого своё, и Коннор решил провести расследование, благо, познакомился с одним из них. О досадном случае с бандитами он старался забыть. Он мог бы убить их как дикий зверь, но тогда бы пробудилась жажда крови, и мог пострадать кто-то ещё. Не контролирующий себя вампир поистине страшен, но Коннор не таков. О нет, он всегда под контролем.       Впрочем, хватит слов. Пора попробовать войти в дом охотника.

***

      На них косились. Ещё бы: двое мужчин ужинают при свечах за одним столиком. Гэвин ловил осуждающие взгляды и чувствовал себя некомфортно. — Успокойтесь, на нас никто не смотрит, — сказал Ричард. Он закрылся меню и что-то в нем высматривал. — О, а ты-то видишь. — Я вижу, слышу и обоняю всех присутствующих, при усилии могу прочитать мысли. Поверьте, мы абсолютно неинтересны.       Вампир держался непринуждённо, и Гэвин немного расслабился. В конце концов, вампиры не должны привлекать внимания, и если Ричард говорит, что всем на них плевать, то так оно и есть. Они уже сделали заказ, но вампир продолжал с интересом изучать меню, и Рид не совладал с любопытством. — Что ты выискиваешь? — Ничего. Просто читаю меню и пытаюсь представить вкус еды. Это забавно, если рецепторы настроены только на один вкус. — Хм. И каково это — чувствовать только кровь?       Ричард отложил меню и стал рассматривать собеседника. Прямой цепкий взгляд изучал его как под микроскопом, впиваясь в морщинки и шрамы. Гэвин не любил, когда на него смотрели в упор, но старался вести себя сдержанно. Стоит быть любезным с тем, кто оплачивает твой ужин. — Странно, — сказал вампир. — Я чувствую больше, чем человек. Там, где для вас один запах, для меня два-три минимум. Я могу наслаждаться полотнами художников сильнее, чем любой ценитель, поскольку вижу больше оттенков, а насыщенная звуками музыка доводит до экстаза. Но вкус — увы… Это как иметь четыре руки, но одну ногу. Неполноценно. — Мне бы такую неполноценность. — Вы не цените того, что имеете. Гэвин закатил глаза. — Моя матушка, упокой Господь ее душу, говорила то же самое. Вот только после неё почти ничего не осталось. И что я должен ценить? — Вы оцениваете своих родственников по имуществу? Неожиданно. Рид презрительно фыркнул и посмотрел на вампира вызывающе. — Я знаю, к чему ты клонишь. К тому, что я меркантильная мразь. Думай, что хочешь. — Вы отказывались от ужина за мой счет, поскольку вас это задевает. Мне кажется, дело вовсе не в меркантильности.       Назревающую ссору спасла официантка, принеся ужин: два стейка, один прожаренный, другой с кровью, и бутылка вина. Гэвин не сдержал нервную ухмылку, и Ричард закатил глаза точь-в-точь как Рид. — Это не свидание, — негромко сказал он, когда девушка ушла, — и никто, кроме вас, не думает, что это свидание. — Ладно-ладно, — проворчал охотник. Он жадно набросился на еду, отрывая мясо зубами, как голодный хищник. Ричард, напротив, отрезал по маленькому кусочку и ел медленно. — Не слишком голоден, а? — спросил Гэвин, наливая вино в бокал. Он не удержал бутылку, и немного вина выплеснулось на деревянный стол. — Оно кажется мне пережаренным. Я могу есть только сырое, но, боюсь, меня не поймут. — Тогда зачем брал? — Было бы неприлично по отношению к вам просто сидеть и смотреть, как вы едите. К тому же стейк с кровью хоть и немного, но утоляет мою жажду. — Жажду… — повторил Рид. — Я начал забывать, что ты не человек.       И он склонился над тарелкой, чтобы не продолжать разговор. Видано ли, чтобы человек считал нежить равным себе!

***

      Многие охотники ведут ночной образ жизни. Ночью — работа, днём — сон; не каждая выдержит такого партнёра, поэтому многие охотники одиночки — разведённые, вдовцы или холостяки. Хэнк относился ко вторым. Жена умерла, когда их сын был ещё совсем маленьким, и это сильно подкосило. Он пропадал на работе, выпивал, а за ребёнком присматривала соседка, у которой не было своих детей, но мечтала их иметь. Через несколько лет соседка переехала в другой район, и незадачливому отцу пришлось всерьёз взяться за воспитание сына. Было непросто, но чем больше времени они проводили вместе, тем меньше болело в груди. Горечь от утраты почти исчезла, как произошло страшное: на семилетнего ребёнка напал вампир. Он гулял один вечером, дожидаясь папу со смены, и кровопийца загипнотизировал его, увёл в темный тупик и высосал до последней капли. Андерсон ушёл в глубокий запой, оплакивая потерянную семью. В те страшные дни он погряз в мусоре, не мылся, почти не ел, только выбирался по вечерам в лавочку с дешёвым пойлом и пил всю ночь. Из пучины саморазрушения его вытащило начальство, предложив перейти из полиции в инквизицию. Жизнь обрела подобие смысла, и вот уже два года Андерсон искал того, кто убил сына. Он ни с кем не общался и никого не ждал, поэтому неприятно удивился, услышав стук в дверь однажды вечером. — Убирайтесь! — крикнул он. — Простите, сэр, вы не заняты? — раздался звонкий голос в ответ.       Андерсон давно не слышал радости в чьих-то голосах, да и звучал он знакомо. Охотник подошёл к двери и приоткрыл её. В щелочку заглянул Коннор, он улыбался и прижимал к груди тетрадь в кожаной обложке. — Как ты меня нашёл? — Пошёл в инквизицию, сказал, что ищу вас и описал внешность. И мне сказали, где найти вас. Это было не совсем правдой. Коннор поймал пьяного охотника, возвращавшегося со смены, загипнотизировал и узнал, где живёт Андерсон, но самому Андерсону знать об этом не стоило. — Так. И что тебе надо? — Я бы хотел больше узнать об охотниках на вампиров. О вас пишут в газетах, но сами понимаете, журналисты не говорят одну лишь правду. — И для чего это тебе? Ученикам? — Да, сэр. Среди них есть иммигранты, им сложно привыкнуть к жизни в Детройте. Я хочу им помочь, показав, какие охотники на самом деле. Хэнк почесал бороду и оценивающе посмотрел на Коннора. Тот часто моргал яркими карими глазами и ждал ответа. — Ладно, — Андерсон открыл дверь шире, — входи.       У вампиров особое отношение к домам. Действительно, есть средства, способные остановить и уничтожить вампира, но тренировки способны создать иммунитет и противостоять людям. Серебро жжёт, но если регулярно носить украшения из серебра, оно становится обычным металлом и не способно причинить вред; если встречать рассветы и закаты, солнечный свет из смертельно опасного становится лишь болезненным; а если запугать верующего, то сила его веры иссякнет, и кресты вместо щита станут куском дерева. Единственное, чему вампиры не могли противостоять — вхождению в дом через дверь без приглашения. Вампиры действовали в ночи, в ночи же действовали опасные и безрассудные люди. Ослабевшие вампиры и упыри сами могли пасть их жертвой, некоторые же люди опустились до такого состояния, что их избегали и другие люди, и нежить, поэтому вампиры или охотились на улицах, или вырвались в дома через окна. Войти через дверь, как подобает гостю, было редкостью, и Коннор мог собой гордиться. Здесь его принимали за равного.