Свет газового фонаря в тумане

      Оказалось, что охотнику на вампиров встречаться с вампиром куда удобнее, нежели с человеком. Оба вели ночной образ жизни, днем прятались дома, жили уединённо и не осуждали поведение друг друга. Гэвин готовил себе поесть, а Ричарду нарезал сырое мясо, и вампир был благодарен за то, что никто не лез в его тарелку. Ричард по примеру брата приносил книги, и они читали ночи напролёт, устроившись в обнимку на кровати. Увы, романтичные образы, что вампир рисовал себе, не сбывались полностью: уставший со смены охотник часто прикладывался к вину, от жары его морило, и он засыпал на плече у Ричарда, а когда не спал, комментировал прочитанное, и лучше бы этого не делал, потому что заявление, что Шекспир скучен и однообразен, подкосило вампира. Впрочем, Гэвин отлично целовался, и Ричард стал принимать извинения исключительно поцелуями.       В тот вечер Рид перебирал накопившийся мелкий мусор — огрызки бумаги, исписанные карандаши, оплывшие огарки свечей, гильзы без патронов и прочую охотничью мелочь. Ричард сидел рядом и любовался тем, как методично и аккуратно охотник раскладывал вещи. Что-то из этого ещё можно было оставить: огарками смазывать петли, чтобы не скрипели, а гильзы переплавить, и Рид складывал их в отдельную кучку. Он взял маленькую изорванную книжечку и положил в ящик для мусора. Книжечка была в чёрной обложке, и на ней красовалось что-то, похожее на крест, поэтому Ричард заглянул в ящик и выудил рваную библию с отверстием в центре. — Ты выбросил библию? — Ага. — Но это библия. — Рваная книжка, вот что это. Да её и раньше читать невозможно было, на бумаге сэкономили. Карманная библия умещалась в руке, и страницы её были тонкими. — Я думал, вы, охотники, религиозны. — Кто как. Есть те, кто носят с собой кресты, веря, что их это спасёт, но что делать, если вампир неверующий? Ему-то плевать на книжку и две сколоченные деревяшки, всё равно укусит. — Ты недооцениваешь силу веры. Чтобы противостоять священникам, нужна огромная сила, и если крест держит тот, кто действительно верует, мы не сможем подойти. — То есть в церковь вы войти не можете? — Увы. У нас свои ограничения. — Ну, а я вот не верю в бога, и для меня это книжка. — В ней отверстие, похожее на пулевое. Как так вышло? — Упырь напал. Силён, зараза, был, пришлось бежать за подмогой, так эта скотина ещё и выстрелила в меня. Целился в ногу, но к счастью, попал в набедренную сумку. Книжка, бутылка со святой водой — всё разлетелось. В итоге уложили мы его выстрелом в голову, а я с тех пор сумку не ношу. Лишний вес ни к чему. — Неверующий охотник, удивительно… — Ричард положил библию обратно к мусору. — Как по мне, вампир не сильно отличается от обычного преступника. Не умеешь вести себя тихо — за решётку. — Тогда почему ты стал охотником? — Платят больше. У меня мечта есть… Ты только не смейся, ладно? — Не буду, — серьёзно пообещал Ричард. — Я хочу уехать куда-нибудь в деревню. Куплю дом, курей каких-нибудь заведу, пиво варить буду. Ну, знаешь, такая крестьянская жизнь. — Это прекрасная мечта, — Ричард придвинулся и мягко поцеловал в щёку. — И я верю, что у тебя всё получится.

***

      По вечерам Хэнк ждал Коннора. Днём учитель был занят и освобождался к вечеру, но несмотря на бледность и усталый вид, он всё равно приходил. Было в парне что-то детское, наивное и цепляющее, но часто он говорил как умудрённый жизнью старик, и контраст не оставлял Андерсона равнодушным.       Обычно они сидели на кухне: там было просторней всего, но там же и хранился алкоголь. Хэнк держал себя в руках и больше при Конноре не пил: до сих пор было стыдно за тот вечер, когда он напился до отключки. — Знаешь, Кон, — охотник по-дружески называл его сокращенным именем, — а ты ничего не рассказывал о своей семье. Я про тебя толком и не знаю. Коннор вздохнул. — Вся моя семья — брат. Мы почти близнецы. Почти — потому что родились с небольшой разницей, я на год старше, и ещё мы очень похожи. Из-за этого нас путают. — А родители? — Я их не помню, — вампир пожал плечами. — Смутно помню отца, а брат не помнит вообще ничего. Мне было два года, когда нас отдали в приют. По крайней мере, так нам говорили воспитатели. — М-да, помотало вас. Но вроде ничего, выкарабкались. — Да… Но пришлось тяжело. Поначалу нас не хотели брать на работу, и мы решили уехать в Детройт. Пришлось украсть деньги, — Коннор невесело усмехнулся. — Здесь нам повезло. Нашли работу, крышу над головой… поэтому я стараюсь помогать другим. Если вселить надежду, человек преодолеет что угодно. — Золотые слова, парень. Некстати заурчал живот. Хэнк смущённо посмотрел на него и поднял голову. — Я пожрать нарежу. Будешь? — Нет, спасибо, я не голоден.       Коннор лгал. Полбокала крови — ничто, и он был голоден, но его голод может подождать. Хэнк нарезал хлеб, как вдруг прошипел что-то матерное и приложил палец ко рту. На лезвии ножа отпечаталось пятнышко крови, и от одной крошечной вампиру стало плохо. Обоняние обострилось, улавливая заветный нектар, рот наполнился слюной, пол завертелся под ногами и самое страшное — прорезались клыки. Не говоря ни слова, он вскочил и выбежал на улицу. За спиной с грохотом упал стул, а Хэнк удивлённо крикнул, но Коннор не остановился.       Он бежал, глядя под ноги. Отталкивал людей, перебегал дорогу перед машинами, в последний момент уворачивался от открытых дверей и заборов. Он выбежал в парк, остановился и запрокинул голову, чтобы отдышаться. Сейчас он выглядел жутко и знал об этом: белки глаз покраснели, клыки выпирали под кожей, на коже проявились синие прожилки. Было достаточно поздно, и в парке никого не было, а если кто-то появится… — Эй ты! Вампир оглянулся и увидел горе-охотников, пытавшихся его найти. Их было пятеро, все, пусть примитивно, но вооружены — кто кольями, кто дубинками. — Мы искали тебя! Мы знали, что ты вампир! Коннор молча рассматривал их и прикидывал пути отступления. — Мерзкая тварь! Кровосос! Один из них презрительно плюнул на землю. Коннор переводил взгляд кроваво-красных глаз с одного на другого, но не двигался. — Я же говорил, старые охотники ни на что не годятся! Старый хрен даже не понял, что вокруг него крутилась тварь! — Не сметь оскорблять Хэнка, — глухо произнёс Коннор. — Какого дьявола здесь творится? Кон! К ним, тяжело дыша, вышел Андерсон. Он встревоженно взглянул на Коннора и… увидел. Увидел зверя, за которым сам должен был вести охоту. — Так ты знаешь его? — тот, кто плевался, подошёл вплотную к Хэнку. — И этот человек должен будет учить нас! Тоже мне охотник! — Ты понятия не имеешь, как хорошо вампиры могут маскироваться, — ответил Хэнк. Он был шокирован, но держался с достоинством и говорил спокойно. — Да неужели? Я вижу, — прошипел самоучка. — А теперь не мешай мне его убить. — Успокойся, парень, успеешь ещё. Раздался выстрел. Пока они спорили, кто-то из толпы достал пистолет из-за пазухи и выстрелил в вампира. Он склонил голову, рассматривая кровавое пятно в области сердца, затем поднял голову и прыгнул.       Мир окрасился красным. Всё потонуло в блаженной красноте: лица, руки, тени деревьев бесконечно вдали. Кровь гулко стучала в ушах, заглушая крики и треск костей. Вампир отрывал куски плоти с шеи и жадно приникал к льющейся крови. Тех, кто хотел помешать, он отбрасывал как тряпичных кукол. Голод, вечный неутолимый голод гнал его, заставляя вцепляться в тела и рвать на части. Нет твари могущественнее вампира, и он упивался властью, захлебывался в крови, но пил, пил жадно, и кровь текла по лицу, окрашивая тело багровым цветом.       Красная пелена понемногу спала, шум в ушах исчез, и Коннор очнулся. Он сидел на коленях на сырой земле, одежда прилипла к телу, а вокруг лежало пять трупов, изуродованных до неузнаваемости, словно на них напала стая волков. Брызги крови попали и на Хэнка, но он не обратил на это внимания. Он неотрывно смотрел на того, кого считал другом. Коннор поднялся и вытер губы рукавом рубашки. — Видит бог, я этого не хотел, — сказал Коннор. — Не упоминай имя Господа. Они молча смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Коннор решил вновь нарушить молчание. — Я не хотел. Правда. Я голодаю. Но они… они оскорбили тебя, и я… не сдержался. — Он взмахнул рукой, с неё слетели брызги крови. — Ты лгал мне. Лгал всё время. — Да, лгал, — с вызовом ответил Коннор, — потому что я хочу быть нормальным! Если бы вы тогда не пришли на помощь, я бы сожрал их, а может, и девушку тоже! Я… у меня никогда не было семьи. Это больнее, чем иметь ее и потерять. У тебя хотя бы есть шанс начать сначала, а у меня нет ничего. Я стараюсь не быть вампиром, правда, стараюсь! — крикнул он. В карих глазах — обычных человеческих карих глазах, тёплых и красивых — стояли слезы. — Если хочешь убить меня, то вперёд, у тебя есть шанс. — Я не хочу убивать тебя, Коннор. — Хэнк говорил медленно и тяжело. — Я должен, но не могу. Рука не поднимется. Уходи, Коннор. Просто уходи и не попадайся на моем пути, чтобы у меня не было повода. — Но… — И не заставляй меня вешать крест на дверь. Не надо.       Он смотрел на вампира с болью и отчаянием, и Коннор понимал его боль. Он кивнул, превратился в летучую мышь и улетел, а охотник медленно, словно прожитые годы обрушились на него разом, побрел домой.

***

      Окровавленную одежду Коннор сжёг, затем залез в ванну с горячей водой и лежал там, наблюдая, как вода окрашивается в красный. Ванна стояла в центре комнаты, облицованной мрамором, а к одной из стен было прислонено зеркало в полный рост в серебряной раме. Идея приучиться к серебру принадлежала Коннору, и брат ее с готовностью подхватил. Свечи в бронзовых канделябрах горели высоким пламенем, но вдруг потянулись в сторону — дверь открылась, и в ванную комнату вошёл Ричард. — Входить без стука невежливо, — заметил Коннор. — Я мог заниматься удовлетворением зова плоти. — Мне не до шуток, — в голосе вампира сквозило напряжение. — Слуги сказали, ты прибыл в крови. Коннор ухватился за бортики и сел. Пар от горячей воды скрывал фигуру, но Коннор чувствовал горящий взгляд. — Я не сдержался. Напал на людей и съел их. — Сколько их было? — Пятеро. — Свидетели? — Охотник, с которым я сдружился. Он ничего не расскажет. — Ты в этом уверен? — Абсолютно. — Я замну историю. Не бери в голову. — Спасибо, — тускло отозвался Коннор. Ричард подошёл вплотную и положил руки на тёплые, влажные ладони, сжимавшие бортики. — Не расстраивайся. Помнишь, что мы творили до того, как стали… цивилизованными? Нас не посмеют упрекнуть в бойне, не с нашим влиянием. Просто прими, что ты зверь, Коннор, и всегда им будешь. — Я зверь, — как эхо повторил он.       Весть о жестоком убийстве распространилась по городу как пожар, не миновав и охотников. На инквизицию обрушилась критика властей и общества, и охотники были подавлены. И так неразговорчивый народ замкнулся в себе, листал газеты и хмурился. Даже болтливый Рид молчал, хотя соображения у него были. Изложить он решил Хэнку. — Думаю, это сделал кто-то новенький, — сказал он во время патруля. — Хм? — Местные вампиры не устраивают бойню. Они вообще живут незаметно. — А ты так хорошо знаешь местных вампиров? — Сам подумай, последнего мы словили месяц назад, и то это был новообращенный. До него месяца два вообще было тихо. Те, кто здесь давно, не лезут на рожон, мы не трогаем их, они — нас. Значит, это сделал тот, кто незнаком с нашими порядками. — Тебя послушать, так ты защищаешь их. — Я? — Гэвин рассмеялся. — Я защищаю прежде всего себя. От безденежья.

***

      Весть о пяти разодранных телах продолжала расходиться, и свидание вампира и охотника не могло быть не посвящено ей. — Живым добрался? — спросил Рид, впуская вампира в свою скромную обитель. — Я не живой, — возразил Ричард, скидывая пальто. — Ты понял, что я имел в виду. — Извини, но нет. Ричард вручил ему бутылку вина, а сам устроился в старом протертом кресле. Мебель хоть и выглядела неряшливо, но была чертовски удобной, и Ричард знал, что занимал любимое место человека. — Я хотел спросить: «Ты цел?», но теперь и так вижу, что с тобой всё в порядке. — Меня практически невозможно убить. Так, дружеское напоминание. Гэвин лишь фыркнул в ответ, но Ричард уже понимал, что за презрительным фырканьем он часто скрывает смущение. — Но почему ты спрашиваешь? — А ты не слышал? Про центральный парк. — Ах, это… — Ричард помрачнел. — Не знаешь, кто это мог сделать? — Нет. — Не знаешь, или, — бутылка с громким стуком ударилась о стол, — не хочешь говорить? — Ты проницателен. Но это может тебе навредить. — Мне? — Гэвин обернулся. — Я далеко не хороший человек, но если бы я просто хотел разжиться деньгами, вступил бы в банду и уже наверняка моей ноги здесь и не было. Но я инквизитор, и я не хочу, чтобы какая-то тварь убивала людей. — Я не могу сказать тебе всего, но обещаю — больше подобное не повторится. — Да ну? — Наше сообщество взбудоражено не меньше вашего. Поверь, мы совсем не хотим привлекать к себе внимание и будем… присматривать друг за другом. Люди не пострадают. По крайней мере, не больше обычного. — Больше обычного?       Ричард протянул руку. Гэвин коснулся, и вампир потянул его к себе и посадил на колени. Рид чудом не расплескал вино в стакане и теперь смотрел в бордовую бездну, избегая встречаться взглядом. Ему очень нравилась установившаяся близость, но он стыдился себя и своих чувств, а Ричард, без слов понимая его состояние, ласкался как кот. — Позволь мне рассказать, откуда мы берём столь необходимую нам кровь. — Из крыс, — проворчал Гэвин. — Из крыс или кроликов, верно. Разводить их — не проблема, и для небогатых обращенных это хороший выход. Помимо этого можно выкупать кровь из больниц, предназначенную для переливания, но здесь нужна определённая ловкость, чтобы не заподозрили. — Ты хотел сказать «плутоватость». — Как тебе угодно, мой честный инквизитор, — промурлыкал Ричард. — Но есть и иной путь: избавлять умирающих от страданий. Они отдают кровь и умирают без боли и мучений. Как правило, это добровольный шаг. — Что-то я об этом не слышал. Хотя и некому рассказывать, — заметил охотник и выпил вино. Ричард тут же слизал капли алкоголя с его губ, с удовольствием замечая, как Гэвин краснеет. — Разумеется, об охоте на людей я не упоминаю. Это низко для высшего сословия, и поверь, мы тоже следим за порядком, поэтому не волнуйся, мой милый охотник. Город в безопасности.

***

      Коннор не приходил к дому Хэнка, но лелеял надежду смягчить его. Первым делом он послал дорогой виски и записку, в которой выражал сожаление. По словам слуги, Андерсон молча принял подарок и захлопнул дверь перед носом. Но хотя бы принял, и это вселяло надежду. Затем отослал еще несколько бутылок элитного алкоголя. Ситуация не менялась: Хэнк принимал подарки, но просьбы отписать даже короткую записку игнорировал, и тогда Коннор решился пойти на риск. Он написал письмо, запечатал сургучом и попросил передать лишь письмо. «Посмотрим, будет ли он дружелюбным без дозаправки», думал он.       Хэнк молча взял письмо, захлопнул дверь перед упырем и вернулся в дом. Погода портилась, было холодно и сыро, и Андерсон кутался в плед. И заправлялся алкоголем. Он метнул взгляд на грудившиеся под мойкой пустые бутылки. После парка он вернулся к пагубной привычке и травил себя, а Коннор этому способствовал, снабжая виски. Нет… Он бы все равно напился до чёртиков, но не дома в тишине и спокойствии, а грязном баре и лакал бы дешёвый джин, а где джин и пьяницы, там и драка. Он не искал оправданий нежити, но они сами лезли в голову, и в итоге мысли крутились вокруг Коннора. Вначале Хэнк думал, что вампир подбирался к нему, а потому разыгрывал доброжелательность, но чего ради? Если бы хотел съесть, то сделал бы это, да и если говорить начистоту, то старый алкоголик — не самый лакомый кусочек. Хотел что-то узнать? Он узнал о сыне, но это мало что меняло; Андерсон не единственный, кто пострадал от вампиров. Неужели действительно хотел общения? Черт их разберёт, этих вампиров… Он сломал печать на конверте и, водрузив очки на нос, развернул письмо. «Мистер Андерсон! Я глубоко сожалею о случившемся и признаю свою вину, но смею заверить, что совершено это было без умысла. Также я осознаю, что мой поступок заставит охотников и лично Вас относиться к нам более настороженно, но мне бы этого не хотелось. Мне нравилось то приятное времяпрепровождение на Вашей кухне, а Вам? Думаю, тоже. Позвольте мне загладить вину, вернуть Ваше доверие и показать, что не все из нас так плохи, как Вы думаете. Я готов расследовать смерть Вашего сына и найти виновного. Напишите свой ответ на обратной стороне письма и оставьте конверт в щели между косяком и входной дверью. Если Вы проигнорируете мое сообщение, я оставлю Вас в покое. (Но спросите себя: действительно Вам этого хочется?) К.»       Хэнк снял очки и потер переносицу. Предложение интриговало и злило. Он, значит, не может найти вампира, а Коннор сможет. С другой стороны, он не отягощен стражей и кровососов знает. А ещё… Ещё Коннор напоминал ему сына. Хэнк тяжело вздохнул. Он гнал от себя прочь эту мысль, порой с помощью алкоголя, но было бы глупо отрицать очевидное: вампиреныш походил на сына, и при взгляде на него внутри что-то пробуждалось. Он открыл ящик и достал старую фотографию. С неё смотрел улыбающийся мальчик, юный, наивный, открытый миру, и такая же открытость была в Конноре, даже несмотря на то, что он был зверем. Хэнк спрятал фотографию и открыл другой ящик с личными заметками. Всё же он изучал вампиров, и стоило освежить знания…       Коннор волновался. Повод был: Хэнк назначил встречу, и вряд ли это обычные дружеские отношения. Всё же между охотником и вампиром нормальных отношений быть не может. С другой стороны, перед глазами пример брата: кажется, тот вполне счастлив. «Как всё сложно», подумал он, кутаясь в пальто. Становилось холоднее, скоро польют грязные ледяные дожди и задуют ледяные ветры, и потому Коннор был счастлив вернуться в просторный светлый дом. Хозяин восседал на привычном месте за столом, перед ним лежали рукописные заметки и тонкий нож. Коннор, не спрашивая разрешения, сел напротив и закинул ногу на ногу. — Значит, ты можешь найти убийцу моего сына? — Сделаю всё возможное. — Это не ответ. Я тоже делал всё возможное. — Вы человек, я — нет. — Тоже верно. Но я не могу просто отпустить тебя на поиски. Ты опасен, и я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Поэтому, — Хэнк взял нож, — скажи, ты что-нибудь знаешь о клятве на крови? Вампир побледнел и сглотнул. — Я вас недооценил. — Значит, знаешь, да? — Это древняя магия. Клятву использовали, когда… магия была повсеместно. — Ну да, — Хэнк усмехнулся, — двадцатый век, автомобили всюду, свет от газа, а мы колдовством занимаемся. Ну, что же поделать. — Откуда вы знаете про клятву? — Много читаю. Знакомства с библиотекарями удивительно полезны. Коннор понимающе кивнул. — Я хочу ограничить тебя клятвой, чтобы ты никого не убил, пока ищешь. У тебя же есть возможность пить кровь не из людей? — Коннор снова кивнул, и Хэнк продолжил. — Я же… Чёрт, я тоже должен ограничить себя. — Клятва работает в обе стороны, — согласился вампир. — Ну и что мне перестать делать? — Пить алкоголь, — Коннор подался вперёд, — до тех пор, пока я не найду убийцу, или вы не снимете клятву. — Да… Это будет честно. — Это очень серьёзный шаг. Я имею в виду клятву. — Я хочу покончить с этим, парень. И… не хочу, чтобы то безумие повторилось. Думаю, ты тоже. Коннор молча протянул ладонь. Хэнк надрезал нежную кожу вампира, затем оставил порез на своей. — Я, Хэнк Андерсон, требую, чтобы вампир по имени Коннор нашёл убийцу моего сына. Всё время, что он ищет, он не будет пить кровь из людей, я же, в свою очередь, кхм, не буду употреблять алкоголь. Созданные между нами узы распадутся в тот момент, когда вампир выполнит клятву, либо я не сниму ее сам. — Либо в момент гибели одного из заключающих, — добавил Коннор. — Аминь, — закончил Хэнк, сверля его взглядом.       Они обменялись рукопожатиями. Окровавленные ладони соприкоснулись, раны горели, словно их прижгли огнём. Обоим было больно, но мужчины сжали зубы и не промолвили и слова. Боль ушла, и они разжали руки. Хэнк охал и тряс кистью, Коннор поморщился, как от жужжания надоедливого комара. Порезы на ладонях затянулись, оставив бледно-розовые царапинки. — Вы сказали… сказали, что делали всё возможное, чтобы найти убийцу. То есть уже не ищете? Андерсон собирал конспекты. Он сложил бумаги в аккуратную стопку, вымыл нож и вернулся за стол. Коннор не сводил взгляд, ожидая ответа. — Всему есть предел, парень. Я обошёл весь город, изучил всё, что смог найти, но не нашёл его. Некоторые преступления остаются нераскрытыми, и это нормально. — А как же месть? — Месть, говоришь? Это не выход. Да, первое время все мысли только об этом, но потом остываешь. Наверное, это трусость. Или старость. — Или здравомыслие, — сказал Коннор. — Не может же вся жизнь крутиться вокруг мести. — Однако я прошу тебя именно о ней.       Коннор пожал плечами и ушёл. Выйдя из дома, он зашёл на задний двор, обратился в летучую мышь и улетел. Теперь на превращения у него были силы.