Свет газового фонаря в тумане

      Начались дожди. Крупные тяжёлые капли падали на брусчатку, разбиваясь на мелкие брызги и смешивались с грязью, чтобы осесть на брюках и обуви горожан. Дни становились короче, вечера — темнее, а люди — угрюмее. Их уже мало что волновало, и они кутались в шарфы, прятали руки в карманах и смотрели под ноги. Немногие чувствовали себя в своей тарелке: те, кто не переносил жару, меланхолики, влюблённые в голую серую осень, и вампиры. Теперь они выходили на улицы раньше и двигались свободнее, зная, что погруженные в себя люди не обратят на них внимания.       Ричард стоял в коридоре дома, где Гэвин снимал меблированные комнаты, и подслушивал разговор соседей. Он стоял в нескольких метрах, но был невидим людскому глазу. — Этот франт неспроста ходит! — уверял пожилой сухонький мужчина в потертом жилете. Он тщательно выговаривал слова и тянул звук «р», что намекало на происхождение из восточной Европы. Его собеседница — крупная негритянка в складчатой одежде — рассмеялась густым сочным хохотом. — Он же охотник! Для них это наверняка нормально. — Для вашей… мгхм… работы тоже нормально знакомиться с разными людьми, но вы не водите их домой. — Дорогуша, я всего лишь певица. Я могу вести свои дела в кабаке, а куда прикажете идти ему? Взгляните на беднягу, он как брошенный пёс. — Я бы сказал — бешеный. Нет, я убеждён, что этих двоих связывают не рабочие отношения. — Да? И какие же? — Мхгм… Ну… — старик поиграл бровями. — Как вам не стыдно! Он, может, не лучший человек, но вы порочите его честь!       Ричард усмехнулся. Слухи о них были бы неизбежны… Он дождался, пока сплетники разойдутся и постучал в дверь Гэвина. Рид открыл не сразу, и первое, что отметил Ричард — нездоровый вид возлюбленного. Он стал бледнее обычного, под глазами залегли круги, он часто кашлял. — Ты заболел, — отметил вампир. — Простуда, — отмахнулся Гэвин и зашелся в приступе кашля. — Я не болею, но уверен, что это не простудный кашель. Ты принимаешь лекарства? — Недавно начал. День назад, что ли… Рид тяжело опустился на кровать. — Ты не помнишь, когда начал пить лекарство? — Мысли путаются. — Он махнул рукой на стол. — Всё там. Ричард изучил бутылочки на столе. Экстракт чабреца и шиповника, коробочка с сушёной липой — ничего сверхъестественного. Но выглядел Рид слишком больным для обычной простуды. — Ты часто болеешь? — Не-а. Я вообще крепкий парень. Ну, ты убедился, — Гэвин пошло ухмыльнулся, но на Ричарда это не подействовало, он оставался серьёзен. — Я пришлю к тебе врача. Это известный человек, доктор наук. — Это обычная… Его прервал новый приступ кашля. Рид сложился пополам и трясся, из лёгких вырывался хрип. — Однозначно, — сказал Ричард. — Оставайся здесь, я пошлю ему весточку. Он ушёл и вернулся минут через сорок с бумажным пакетом в руках. Гэвин всё время пролежал на кровати и имел мятый и потерянный вид. Вампир прошёл мимо него на кухню и зажёг огонь на плите. — Что будешь делать? — Готовить сбитень. Врач этого не прописал, но не думаю, что мед и травы смогут тебе навредить. Где у тебя кастрюли? Гэвин дал кастрюльку, а сам сел за стол, подпер голову и смотрел, как вампир колдует над варевом из воды, меда и трав. По кухне распространялся мягкий пряный аромат, напомнивший Риду Рождество. Он посмотрел в окно, увидел дождь и скис. — Я не чувствую вкус, — сказал Ричард, — поэтому пробовать нужно будет тебе. Подойди, пожалуйста. Гэвин зачерпнул ложку горячей золотистой жидкости и выпил. В горле расцвело и мягко накрыло собой тепло, и он блаженно сощурился. — Значит, готово, — Ричард снял кастрюльку с огня. — Возвращайся в постель, я принесу тебе. Он нашёл чашку и поднос, сервировал и принес Риду. — Я прям аристократом себя чувствую, — сказал Гэвин. — Пользуйся возможностью. Сбитень переливался в чашке подобно жидкому золоту, пах терпко, а на вкус был сладок, как поцелуй. Расплавленное лето — то, что необходимо сырой осенью. — Для человека без вкуса просто потрясающе. — Я не человек, — напомнил Ричард, но Гэвин лишь отмахнулся. — Врач придёт завтра вечером, до работы. — Хорошо, хотя не стоило так суетиться. — Почему? Гэвин пожал плечами. — Заболел и заболел, что такого-то? — Когда мы с братом были ещё людьми, я часто болел, и Коннор не отходил от меня. Те, кто любят, заботятся друг о друге, поэтому мы семьдесят лет уже вместе. Рид выплюнул сбитень и закашлялся от того, что напиток попал не в то горло. — Семьдесят! Каждый раз забываю, что вы не стареете, но черт возьми, семьдесят! — Ты умеешь портить момент. И почему я тебя люблю? — Не знаю, — серьёзно ответил Гэвин. — Правда не знаю.

***

      О клятве Коннор ничего не сказал, зная, что Ричард разозлится. Клятва разрывалась в случаях, которые оговаривали заключающие ее, и в случае смерти одного из них, а значит, Хэнк и Коннор могли избежать исполнения, убив друг друга. На стороне вампира была незаметность, на стороне охотника — многочисленность. Если несколько инквизиторов прижмут к стене, ему конец. Но рисковал больше все же Хэнк: убить Коннора ему было сложнее. Тогда зачем он предложил соединиться клятвой? Она сдерживала вампира от охоты, но Андерсон брал весь удар на себя.       От догадки Коннор замер, и мелодия, которую он наигрывал на пианино, умолкла. Андерсон хочет умереть. Он потерял семью, затем пытался мстить, но ничего не вышло, он по-прежнему пьёт, а теперь вверяет жизнь в руки вампира. Ещё и обороненное замечание о трусости… Считает себя трусливым для того, чтобы окончить жизнь самому? Коннор, поглощенный мыслями, закрыл крышку и облокотился. Да, он может убить Хэнка, но сделает ли он это? Нет, никогда.

***

      Чахотка. Неведомо как охотник подхватил во время патрулирования чахотку. Состояние здоровья ухудшалось: между свиданием и приходом врача прошёл день, а Рид кашлял кровью. Иммунитет пациента и так был ослаблен, и потому болезнь быстро одолеет его. Всё это врач изложил Ричарду, пришедшему в больницу. Вампир выслушал его, кивая словам, и спросил: — Сколько ему осталось? — Месяца два-три. Возможно, где-нибудь в деревне прожил больше, в городе воздух грязный, сами понимаете. — И шансов на выздоровление… — Нет. Увы. Ричард помрачнел. — Этот человек важен для вас? — участливо спросил врач. Это был сухонький сгорбленный человечек с седыми волосами. Круглые очки сидели на переносице и сильно бликовали. Тонкие пальцы как паучьи лапки перебирали перьевую ручку. — Да. Очень. — Его можно положить к нам, но это лишь отсрочит смерть на месяц, не больше. — Благодарю, сэр. Я свяжусь с вами. Ричард поднялся и у входной двери уловил едва слышимое: — В конце концов, вы всегда сможете сделать его подобным себе.       Он поймал такси, доехал до Гэвина и резко постучался в дверь. Рид высунул кончик носа и глухо сказал: — Мне скоро на работу. — Ты с ума сошёл? — прошипел Ричард, — на какую работу? — Обычную. Ричард рванул дверь на себя и вошёл. Гэвин хотел было высказаться и открыл рот, но Ричард обрушился на него первым. — Ты смертельно болен! У тебя ослабленный иммунитет, и ты заразился! И ты говорил, что у тебя хорошее здоровье?! Что за наплевательское отношение к себе? — Мне надо собираться, — тихо произнёс Гэвин. — Ты никуда не пойдёшь! Рид подошёл к шкафу, достал одежду и стал застегивать на себе рубашку. Получалось плохо — маленькие пуговки выскальзывали из пальцев, и Гэвин мучился, пытаясь засунуть их в петельки. Ричард отнял одежду, схватил за руки и развернул к себе. — Почему ты так относишься к себе? Ты болен, неужели тебя это не волнует? Гэвин отвёл взгляд. Казавшиеся тёмными в сумерках, цвета бутылочного стекла глаза странно блестели. На белках проявились красноватые прожилки, и складывалось впечатление, что в нем есть что-то нечеловеческое. — Сдохну и ладно. У меня родня умерла, кому я ещё нужен? — А как же друзья? У тебя нет друзей? Охотник освободил руки. — Мне тридцать с лишним, какие, к черту, друзья? У тебя самого-то есть друзья? — У меня есть ты. Гэвин хотел что-то сказать, но махнул рукой и отвернулся. Теперь Ричард видел в нем не самоуверенного охотника, но слабого одинокого человека, уставшего выживать в огромном жестоком мире. — У тебя ведь мечта, помнишь? — Плакала моя мечта. И… отдай мне жилет. — Гэвин, — Ричард повесил одежду на спинку стула, — ты поступаешь неразумно. Доктор диагностировал болезнь, тебе нужны отдых и лечение, а ты ломишься на работу, как… как упрямый баран! Тебе кто-то мешает отдыхать, что ли? — Нет, не мешает! — Тогда в чем проблема? — А ты хочешь знать?! — Хочу! — рявкнул вампир. Невесть откуда взявшийся в закрытой комнате порыв ветра пролетел над свечами. Оба вздрогнули. — Я… я слышу голоса. Нет, — он вскинул руку, — я не псих. Здесь тонкие стены, соседей слышно. Они… Они знают, кто я. Ну, ты понимаешь. И… Я всю свою чертову жизнь провел в таких нищих комнатах. Тебе хорошо в своей шикарной библиотеке и со слугами, а я… я вечно в этих спичечных коробках. Стены давят. Давят на разум, и я… Он не договорил и отвернулся. Ричард подошёл к нему — в тишине стук каблуков раздавался отчётливо, — и обнял. Гэвин уткнулся в шею, и Ричард почувствовал, как шейный платок становится влажным. — Ты просто устал, — мягко произнёс Ричард, поглаживая его по спине. — Но я рядом. Я всегда буду рядом.

***

      Поиск убийцы Коннор проводил очень просто: показывал фотографию мальчика и спрашивал, был ли он среди жертв вампира. Многие детройтские вампиры вели добропорядочную жизнь и на охоту выходили редко, а значит, могли помнить, кого они убили. Вампиры отдавали фото с ужасом и непониманием: там же ребёнок! От вопросов, зачем Коннор ищет вампира, он уклонялся и заодно приходил к мысли, что ребёнка съел не вампир из высшего или среднего сословия. Между ними были слегка напряжённые отношения, как и в любом классовом обществе, но и те, и другие сходились во мнении, что уничтожать детей и подростков — табу, а значит, придётся искать среди тех, кто опустился на дно. Приходилось лезть в канализацию и проникать в шаткие, скрипящие от каждого шага дома, чтобы найти там тех, кто скрывался от полиции, охотников и вообще рода людского.       Там приходилось работать жёстче. На переговоры местные не шли, и их приходилось запугивать и угрожать пытками. Пару раз пришлось воплотить угрозы в жизнь, и на старой рубашке Коннора, которую он носил как раз для подобных случаев, становилось все больше пятен крови. Допросы осложнялись и тем, что у таких вампиров не было своих охотничьих угодий и охотились они беспорядочно, а значит, могли высосать ребёнка и забыть об этом. Но постепенно Коннор складывал картинку из разрозненных кусочков, и она была… смешной. Нелепое, абсурдное совпадение, но сына охотника сожрало то же существо, которое обратило их с братом. Что ж, Ричард не прогадал с выбором охотника, он уничтожил вампира на совесть.       Коннор дошёл до разваливающегося дома, в котором обитал убийца. В доме никого не было, но остался след от костра, а над землёй высился маленький бугорок — могилка для младенца. Вампир сел на камень, сунул руки в карманы пальто и нахохлился. Темнота стояла плотная, фонари на берегу казались расплывающимися пятнами, и от луны было больше света. Он вытащил правую руку и взглянул на шрам. Едва заметный, словно котёнок игрался и задел, но сила за розовой полосочкой стояла невероятная. Братья не верили ни в карму, ни в провидение, но совпадения неволей заставляли задуматься. Почти одновременно они повстречали охотников (еще и приходившимися напарниками) и заключили с ними сделки. И отношения в обоих случаях вышли за рамки деловых. Заводить отношения вампиру опасно: можно сожрать возлюбленного или — что хуже — обратить. Поначалу способности дурманят разум, и недавний человек упивается могуществом, но потом приходит расплата: голод и изгнание. Нельзя оставаться на одном месте надолго, приходится менять паспорта, лгать, выдумывать родственников, чтобы оправдать схожесть с человеком, который должен был умереть лет тридцать назад. К тому же редкие отношения могут длиться десятилетиями, здесь же речь о вечности. Люди надоедают друг другу, все чаще ссорятся и наконец расстаются с разбитыми сердцами и накопившимся раздражением, обреченные вечно ходить по свету. Осознание того, что нормальные отношения для него невозможны, навалилось на плечи тяжёлым грузом. Он встал с камня и побрел вдоль берега. Завтра он расскажет Хэнку о находке, а затем, наверное, расстанется.

***

      От госпитализации Гэвин решительно отказался, заявив, что намерен подыхать в своей норе, но от Ричарда отвязаться не мог. Вампир посещал каждый вечер и проводил с ним всю ночь. Их встречи вновь проходили как первые свидания: они полулежали в обнимку, а Ричард читал вслух или рассказывал истории из жизни, но предчувствие смерти висло тяжёлой тенью, и рассказы становились короче, а молчание — дольше, и прерывалось оно хриплым кашлем с кровью. После очередного приступа Гэвин бросил на стол окровавленную тряпку, взял следующую и прижался ближе к Ричарду. — Никогда не думал, что буду любить вампира, — сказал он. — А я не думал, что привяжусь к человеку. — А ты вообще часто привязывался? Не считая брата? — Нет. Потому я столь удивлён. Я не нуждаюсь в компании, а отношения поддерживаю ради выгоды. Тебя я тоже нашёл ради выгоды, но что-то изменилось. Мне так удобно быть с тобой, не надо скрываться или лгать. С тобой я могу быть собой, это так… иронично. — Удобно? Тебе со мной удобно? — в голосе Рида чувствовалось напряжение. — Звучит грубовато, да? Не знаю, как сказать иначе. — Легко. Когда не надо скрывать о себе, это значит, что в отношениях легко. — Спасибо. — Ричард взял его за руку. — А тебе со мной легко? — Я до сих пор не могу привыкнуть, что ты вообще спрашиваешь. Что тебе это… ну… важно.       Ричард тихо рассмеялся, и Гэвин улыбнулся в ответ. Он чувствовал себя влюблённым школьником, беззаботным и лёгким, и был счастлив. Почти счастлив, если бы не проклятая болезнь. Ричард почувствовал изменение настроения, и романтический флёр спал и с него. Вспомнились слова знакомого врача. Обречь любимого на мучительное существование в темноте и с вечным голодом — жестоко, но потерять его — невыносимо. Но как же хочется побыть эгоистом и сделать по-своему!.. — Всё хорошо? — Гэвин выдернул его из раздумий. — Ты как-то странно выглядишь. — Задумался о мелочи. Не обращай внимания. — Тогда, может, почитаешь мне ещё?

***

      С Ридом было невыносимо, но без него — скучно. Хэнк в одиночестве ходил по улицам с арбалетом наперевес и думал обо всём. Например, о том, что человечество не изобрело переносное устройство для музыки. Эх, насколько хороша была бы жизнь, если бы можно было носить любимую музыку с собой! Хорошее настроение в кармане. Лучше, чем алкоголь, а главное, безопасно. Впрочем, газовый свет вытесняет свечи, так что как знать, может, когда-нибудь создадут и нечто подобное.       Он прошёл мимо кабака, из-за открытых дверей которого доносился шум, и свернул в незаметный проулок. Инквизиция чётко инструктировала: ходить по строго заданным маршрутам, но охотники сходили с них, не раздумывая. Логика проста: задумавший злодеяние вампир может выучить маршрут и загнать жертву туда, куда охотники нескоро придут. Охота — нечто большее, чем хождение от одной точки к другой. Но главное в деле — поддержка, которую Андерсон потерял. Рид раздражал, но в случае опасности бросался в бой первым, а это ценилось превыше всего, и без него было тяжело, словно выдавили один глаз и отрезали одно ухо. Да и сам Хэнк — не подарок, а так они уже притерлись друг к другу, привыкли… Да, чахотка — дело страшное. Убивает медленно, мучительно, по капле выдавливает жизнь. Пристрастие к алкоголю не так страшно, хотя бы не заставляет кровью кашлять. Сзади послышался тихий хлопок, и Хэнк мигом обернулся. Тень вытянулась, очертилась и приняла форму Коннора. — Почему-то я знал, что вы не будете стрелять, — сказал он, подходя. — Ты слишком самоуверен. Хэнк убрал арбалет за спину, и они пошли вместе. Тяжёлые ботинки Андерсона специально выделали так, чтобы они не производили шума, а вампир в тонких туфлях, казалось, едва касался земли, и шаги не могли выдать их приближения. — Думаю, я нашёл вашего убийцу, и он уже мёртв. — А ты скорый на расправу. — Его убил не я. Может, кто-то из ваших коллег. — Хм. — Я начал своё расследование с высших кругов для того, чтобы исключить их. Нападать на детей низко. У нас, знаете ли, тоже есть принципы. Коннор взглянул на охотника, ожидая ехидного замечания, но Хэнк только кивнул. — От них я получил контакты других вампиров, не столь важных, но являющимися частью воспитанного общества. Они подсказали мне, где стоит искать существ не столь щепетильных. Признаюсь, мне пришлось совершить подлость; я загипнотизировал подростка и выпустил его в охотничьи угодья предполагаемого информатора. Уловка сработала, человек не пострадал. — Главное, что без жертв. — Затем я расспрашивал. О других вампирах и знал ли он вашего сына. Находил по его подсказкам другого и снова допрашивал. Разговоры, разговоры и ещё раз разговоры. — Так уж и разговоры? Или, может, твои разговоры походили на военный допрос? Коннор неестественно улыбнулся, оскалив зубы, и Хэнк вновь кивнул, соглашаясь с самим собой. — Я продолжил искать. Нашёл нескольких, кому не писан закон. С ними, так скажем, пришлось договариваться чуть дольше, но они не могли сказать ничего важного, пока один из них не натолкнул меня на мысль: сказать, где был тот ребёнок. Вы живёте недалеко от центра, а этот район под покровительством одного очень важного члена нашего сообщества, и появиться в таком месте мог лишь тот, кому нечего терять. Таких совсем немного, и с каждым я… кхм, поговорил, и один из них указал на того, кто, по моей информации, уже мёртв. — А если он неправильно указал? — Мы говорили перед рассветом вдали от укрытия… Из пяти подозреваемых осталось трое. Но мне кажется, он указал правильно. Он был не в том положении, чтобы лгать. — Ты, по сути, убил того, кто навёл тебя на след. Не сожалеешь? Коннор пожал плечами. — Существование — это жестокая борьба. Андерсон нахмурился, но комментировать жизненные взгляды Коннора не было в планах. — Так значит, он мёртв, — сказал он. — Да. Могу показать место, где его убили. — Не стоит. Он остановился, вслед за ним остановился и Коннор. Охотник достал серебряный нож и раскрыл им ладонь. — Аминь, — прошипел он. Ранка тут же затянулась бесследно. Коннор посмотрел на свою ладонь: след клятвы исчез. — Теперь я свободен, да? — Ага, — ответил охотник, вытирая нож от крови. — Знаете что? — неожиданно выпалил Коннор. — Вам необязательно нужно было использовать клятву, и вы не забыли, что клятва рушится при смерти. Просто не хотели говорить. Вы втайне надеялись, что я воспользуюсь ситуацией, верно? Но я не воспользовался. Я не буду отнимать у вас жизнь. Нет, не перебивайте! С другой стороны, вы правы: вампир не контролирует себя, поэтому я принял решение. Я исчезну для вас, и больше вы меня не увидите. Простите, что докучал вам.       Хэнк хотел многое сказать в ответ на неожиданное признание, но Коннор исчез, не дав вставить и слова, и фотография сына, которую он одалживал, упала на землю. Хэнк подхватил её, спрятал и продолжил идти, потому что сейчас это было единственное, что он мог делать.