Аксиома параллельности

х х х

Квантовая теория основана на том, что существует вероятность, что все возможные события могут произойти вне зависимости от того, насколько они фантастичны или глупы.

Почему-то люди любят дарить Вселенной человеческое лицо. Человеческие качества. Когда их у Вселенной определенно нет. Ни сострадания, ни понимания, ни чувства юмора. Эта та важная деталь, которую стоит учитывать, прежде чем желать что-либо вслух. Вселенная — материя, и как сказано, так и будет. Ткань не вопрошает у швеи, как и глина у гончара. Все зависит от рук, с которыми та соприкасается. Если бы Сяо Чжань сейчас был бы тканью, его необходимо было бы разгладить, а если глиной — то скорее всего он напоминал бы кусок чего-то не очень лицеприятного. Буквально. Лицу неприятно было бы смотреть. Болело всё, Чжань даже не был уверен, что хоть раз в жизни ощущал болезненными те места, что болели сейчас. Мысленно он проклял себя, все агентство MDZS, того, кто первым придумал пить алкоголь, да еще и на все праздники. Итак, что мы имеем: он уснул в этой кладовой в обнимку с писю, потом его обнаружили, что наверняка было крайне унизительным. Как хорошо, что он этого не помнит. Судя по запаху простыней и подушки (альпийская, мать его, свежесть), в которые он уткнулся, его уволокли на этаж ниже, в номер отеля. Агентство предусмотрительно бронирует с десяток комнат, как раз для таких вот пропащих душ, как Чжань, чтобы те не нашли приключений на свою жопу по пути домой и не позорили имя компании. Нужно открыть глаза. Открыть глаза, прийти в себя, разослать сообщения в вичат с извинениями за своё поведение, почитать ответы в стиле «да ничего, Чжань-Чжань» и «смотри, как ты отмочил по пьяни!», принять ответственность, выспаться, а потом всё начнется заново. Работа, дом, работа, поездка к родителям, снова алкоголь, домой, снова алкоголь, позволить утащить себя в клуб, выспаться, и работа, дом, работа, дом… Как и все годы до этого. Обычный и проверенный алгоритм жизни. Только еще пять минуточек, в этой теплой постели, которая так приятно пахнет… — Чжань-гэ… На Чжаня укладывается нечто тяжелое. Это «нечто тяжелое» опаляет своим дыханием его ухо, когда продолжает шептать «гэ, ты проснулся?». Первая мысль, а она, как известно, лучшая, — притвориться мертвым. Сяо Чжань нихрена не помнит о вчерашнем вечере, окей? Он что, переспал с кем-то по пьяни? Так низко он пал, да? — Гэ, пора вставать. У нас есть только этот день, завтра вылет… Я понимаю, бодун после шампанского всегда дерьмо, но было бы хорошо… поговорить? Вчера было не до этого. Уже принесли завтрак. Я заказал почти всё хлебобулочное меню, эй. Тут есть твои любимые ягодные дениши… ты слышишь? Сяо Чжань слышит. Только вот набор всех этих слов для него словно белый шум. Какой вылет? Шампанское? Поговорить? Не до этого? Ягодные дениши? Голова раскалывается, видимо, шампанское и правда было, а судя по тому, к чему оно привело — было его невхерственно много. «Нечто тяжелое» переходит в наступление. Парень, а несомненно это парень, доброе утро, принимается… тереться, покусывает по шее, коротко целует за ухом. Чжань чувствует себя больным придурком, потому что это, конечно же, возбуждает, но на минуточку — он даже лица не помнит, кто бы там к нему ни притирался с таким усердием. Чжань прочищает горло, но все равно хрипнет: — Воды. Для начала — насущные проблемы, а самая насущная — пустыня Сахара, в которой насрали кошки, а не рот. Тяжесть исчезает, после этого Чжань понимает, что поясница-то тоже ноет. Что это? Старость? Чжань ворочается в постели, трет лицо пару раз, затем медленно садится. Нечто-тяжелое возвращается. Чжань сначала берет стакан воды, выпивает все до последней капли, сует стакан обратно в руки и только потом фокусируется. От рук выше, к шее, на которой болтается цепочка с кольцом и головой быка, дальше — выразительный кадык, знакомые губы, знакомое… всё. Когда это Ван Ибо успел перекрасить карамельную шевелюру в черный и, кажется, подстричься? И почему в одних трусах? И поч… блядский небесный боженька, подождите-ка. — Мы… мы переспали? У Ван Ибо непередаваемое выражение лица. Сначала оно становится каменным, затем брови немного ползут вверх, губы коротко облизываются. Он ставит стакан на тумбу рядом с кроватью, присаживается на её край. Теперь глаза слегка прищурены и он наклоняет голову набок. Тихо уточняет: — Ты издеваешься? Сяо Чжань поджимает губы. Что-то не так. Что-то определенно не так. Рука автоматически тянется к чему-то на собственной шее. На ней тоже цепочка и тоже с кольцом. Чжань теребит его бессознательно, затем одергивает руку и смотрит. Да. Кольцо. Похожее на то, что на шее у Ибо. А это еще когда успело случиться? Чжань медленно, но верно теряет связь с реальностью. Ибо говорит что-то, пока Сяо Чжань сканирует номер вокруг себя. Это не какая-то дешевка, это… люкс? С ванной посередине в прозрачном стеклянном кубе? Какой извращенец проектирует эти номера? — … если ты снова начинаешь играть в игру «игнорируй и это пройдет», то мы вроде уже договорились о том, что это не работает. Прошло уже три года, гэ, а мы, — Ибо указывает сначала на себя, а потом на Чжаня, — все ещё тут. Это не фаза, или что ты там говорил. Фаза луны, блять. Даже не начинай. Мое терпение лопнуло еще на Tencent. Голос Ибо несколько суров, и что-то в Чжане говорит ему не давить. Правда, происходящее ведь какой-то пранк чистой воды, верно? Или у него шизофрения? Да, бабуля говорила, что у них в роду был кто-то двинутый, ведь такая холера передается по наследству, что-то вроде? Через поколение или типа того? Чжань, стараясь, чтобы Ибо не заметил, щиплет себя за бедро. Которое оказывается голым. Что очевидно, если подумать. Чжань все равно приподнимает одеяло и начинает догадываться, что его тело болит настолько сильно не только из-за бодуна и возможной встречи с полом. Нет, все не так уж плохо. Но, судя по всему, у Чжаня достаточно долго не было… на первый план выходит легкое жжение в определенной точке, что тоже не является чем-то криминальным или непривычным, но… Чжань ляпает, не подумав: — Нет-нет, мне просто… жаль, что я ничего не помню? Потом до мозга догружается информация в целом: три года, фаза луны, Tencent… Чжань хмурится, кажется, он проснулся окончательно и совершенно точно не понимает, что происходит. Должна накатить паника, но вместо этого он просто ощущает себя очень рассеянным. Особенно когда Ибо оказывается так близко и поддевает его за подбородок, заставляя на себя посмотреть: — Чжань-гэ так флиртует и хочет повторить? Так, это уже более-менее знакомо. Ван Ибо ведёт себя как придурок, точь-в-точь как было у лифта. Чжань усмехается краем рта, затем упирается двумя пальцами в чужой лоб и отпихивает Ибо от себя. — Это все огромный розыгрыш, да? Тебе заплатили? Теперь растерян Ван Ибо и надо отдать ему должное — играет просто первоклассно. — Что? Ты чего несешь? Все еще пьяный? Вертолеты не ловишь, эй? Ещё воды? Ладно, Чжань смущен. Это всё похоже на какой-то фарс. Абсурдный и невероятный фарс. Ибо зачем-то кладет ладонь на его лоб, словно проверяя температуру. Бурчит, что сейчас принесет кофе и булочки. Желудок согласно урчит на такое предложение, но Чжань только сильнее хмурится. Где-то должны быть скрытые камеры, верно? В этом вся суть? Нет, но у кого должна была бы быть такая огромная мотивация над ним стебануться, да еще и реально… они ведь реально переспали. Зачем это Ван Ибо? Разве будет хорошо, если правда о его личной жизни выйдет наружу? Что-то совсем не сходится. На тумбе вибрирует телефон, оказывается, что это айфон. Чжань тянется за ним на таком же автомате, как до этого тянулся к цепочке на шее — это мышечная память тела, не иначе. У Чжаня никогда не было желания баловать себя айфонами, не говоря о том, что он считал это пустой тратой денег: телефон приходилось перепрошивать, ведь множество приложений и функций не работало на территории КНР, а круглосуточно возиться с VPN ради того, что имеет качественные аналоги — глупо. Но айфон снимает блокировку только завидев его заспанное лицо, а значит… это его телефон? На него смотрит денежный божок, который установлен и на его обычном телефоне. А ещё время и дата. Третье января. Следующего года. Что? И два пропущенных от Сюин. Что ж, Сюин — это его Сюин. Точка связи с реальностью, сейчас он её наберет и она ему все объяснит. Может, он проспорил что-то? Или как вообще… Чжань набирает подругу, та берёт трубку после второго гудка и начинает сразу же: — Доброе утречко, Сяо-гэ. Только что говорила с Ченгом, эта заноза в заднице… мы усилили охрану, но лучше из номера не выходить вообще, окей? В три часа ночи выведем сразу же в аэропорт, до этого времени тусуйся там. Думаю, вы найдете, чем заняться. Официально ты уже в Пекине, если что, а тут чисто, только фанаты Ибо. Что-то нужно особенное? Даже если это смазка, лучше скажи, чем вы будете носиться, или Ибо догадается своим галактическим мозгом попросить у персонала и будет как в тот раз, пришлось такую херню сочинять… — Что? Сюин-Сюин, подожди, что… что было вчера? — Вы что, выжрали весь бар, или вы дрались и он приложил тебя о стену головой? — Нет… в смысле, не думаю… погоди, вчера же был корпоратив, верно? Ты еще носилась с этим писю, и шеф… — Какой писю? Сяо Чжань, если это снова какая-то твоя старперская шуточка, я сейчас не в настроении. В отличие от тебя, я вовсе не в любовном гнездышке, окей? — В любовном гнездышке? — Не начинай. Вы можете ругаться и плеваться, но потом оба плачетесь мне, я всё знаю. Просто… будь с ним помягче, ладно? Он действительно был пай-мальчиком, а для него это очень сложно, ты же знаешь. Tencent его добил, конечно. — Да что вообще это значит?! — Сяо-гэ, не будь деспотом, а? Бесишь меня. Всё, на связи. Сяо Чжаня сбрасывают. В этот момент возвращается и Ван Ибо. На нём уже футболка и какие-то серые треники, а в руках — поднос. Две кружки кофе и гора булочек, верно. Сбоку еще часы валяются, кожаный ремешок, на вид дорогая побрякушка. Ладно, даже треники эти — очевидно не палёнка от "найк". Ибо ставит поднос на постель, плюхается напротив. Первым делом тянется к часам, пытается их застегнуть, затем молча протягивает руку с ними Чжаню, который подхватывает часы за секунду до падения, пока Ибо присматривается к булочкам. Видимо, это безмолвное «застегни?» Чжань заторможенно застегивает часы, Ибо мычит под нос в процессе сложнейшего выбора в жизни. Отложив ягодный дениш на свободную тарелку, он выудил средних размеров круассан, затем улыбнулся ему и принялся жевать. Отлично. Сяо Чжань в сюрреалистичном кошмаре, где айдол, на которого он позорно дрочил одинокими ночами, жрёт вместе с ним булки в постели. А до этого, видимо, он жрал и его булки. Так, стоп. — Ты… что происходит? Мне уже немного страшно. Ван Ибо жует, но это лично ему говорить не мешает: — Что ты имфеешь… — Запей сначала. Это вырывается как-то само собой, даже пугающе привычно. Ибо кивает и берется за кофе, прожевывает и повторяет «что ты имеешь в виду?». Чжань хочет есть, желудок урчит снова, но к булкам он не притрагивается. — Что мы делаем и что было вчера? Ибо притормаживает, кладет недоеденный круассан и смотрит на Чжаня так с опаской. — Это какая-то психологическая игра опять? Ты много выпил, но не настолько же. — Кажется, что настолько же. Ибо поджимает губы и какое-то время просто пялится. Чжаню становится неуютно, так что он все же опускает взгляд на гору булочек и берет проклятый ягодный дениш, чтобы смачно от него откусить. Ибо пожимает плечами: — Хорошо. У тебя была съемка рано утром, без понятия, для какого-то бренда, после этого вместо вылета в Пекин, ты остался. Не знаю, как ты уговорил своих и что кому сказал, ты никогда меня в курс не вводишь… м-м, и ты приехал. Уже пьяный. Потому что был на капустнике Аянги. А оттуда приехал сюда. Мы… пили. Пели. Ели. Танцевали. Трахались. И вот — доброе утро, гэ. Чжань молчит, так и не дожевав свой дениш, и смотрит в одну точку перед собой. Тусклый свет догадки мелькает где-то в мозгу, он тянется за телефоном, открывает байду и вводит свое имя. Твою ж мать. — Этого не может быть… — Гэ? Да что с тобой? — Мне… мне надо в душ, срочно в душ. Да. Я сейчас. Сяо Чжань рывком вылезает из постели, что отдается болью в голове, затем понимает, что «душ» — это гребанный стеклянный куб посреди комнаты. Спасибо, что не унитаз. А нет, блять, и он там есть, но хоть кусок стекла мутный. Чжань поджимает губы, замерев в нерешительности. Сзади слышится возня и шорох одеяла, он оборачивается: Ван Ибо устроился в постели так, чтобы лучше видеть, судя по всему. Вот засранец. — Шикарный вид, гэ. Ладно, я признаю, все же от твоего участия в войнушном фильме есть ощутимая польза, я еще вчера хотел сказать, но… — Заткнись. Помолчи, хорошо? Пожалуйста. Пять минут. Десять. Окей? Ибо снова смотрит потерянно, медленно закидывая в рот кусок булки. Кивает. Хорошо. Чжань все-таки идет в душ, уже забив на то, что Ибо пялится на его голый зад. Если говорить просто про тело — чего там этот упырь не видел, судя по всему. Пазл складывается, если взять на вооружение древнейший метод исследования — дедукцию. От общего мы идем к частному, и таким образом приходим к выводам. И если отбросить поправку на то, что это невозможно, остается лишь истина, которая все объясняет. Чжань заходит в стеклянный куб, сразу же клацая по каким-то новомодным кнопкам. Сначала его обдает холодной водой, что довольно кстати, но заставляет шипеть, затем вода более менее настраивается и можно просто закрыть глаза, пока та стекает по телу. Что мы имеем? Последнее, что Чжань помнит: жалкие обнимашки с медным львом в каморке. Что он там делал? Правильно, ныл и занимался самобичеванием. Он четко помнит, что говорил о том, как было бы замечательно оказаться кем-то равным этому поедателю чужих булок, все же исполнить свою мечту о сцене и творчестве, верно? Верно. Затем он просыпается в номере отеля класса люкс, где тот самый придурок, видимо, имеет на него какие-то планы и… в целом, они явно вместе спят. Что он там мямлил? Три года? Три года. Затем, если ввести в байду свое имя, можно обнаружить, что он — певец, актер и первый в каких-то там рейтингах, а вся сеть просто забита его фотографиями, которые он никогда не делал. Если принять мысль, что невозможное возможно, получается… его желание сбылось? А если не принять — то это жестокий и масштабный розыгрыш. Но кому Чжань настолько нужен? Какие враги у него есть? Да еще столь могущественные, чтобы все так подстроить? Кому он нужен? Никому. Вообще никому. Серая, дружелюбная мышка, скрывающая свою радужную натуру, верстающая дизайны и лого для сети интернет. Итак. Вывод. Его желание исполнили? Просто так? Какова плата? Или его забросило… забросило в другую реальность и это не его жизнь? Сложно объяснить, но Чжань ощутил волну ужаса и паники, словно происходит нечто непоправимое, что заставило его начать глубоко дышать, низко опустив голову. В идеале было бы хорошо просто опуститься на пол. Это происходит буквально через минуту, его подташнивает, голова идет кругом. Еще через одну — куб открывается, Ибо оказывается рядом. «Гэ? Плохо? Снова? Эй, все в порядке, просто дыши, дыши со мной, да?» Вода выключается, его укутывают в полотенце, снова ведут к кровати. Мозг не выдерживает напряжения и пока не может свыкнуться с новой реальностью вокруг, а значит — решает отключиться. Перезагрузка для обновления, не иначе. Злость Ван Ибо имела несколько ипостасей. В первый момент она вспыхивала в нем и распространялась по телу словно лесной пожар, импульс требовал выхода, и если все совсем хреново, Ибо мог что-то расхреначить. Если же контроль был выше, а ситуация не позволяла — он мог повысить голос. Если же и это было непозволительно, наступало худшее. Сдерживаемая энергия гнева струилась уже холодным потоком по телу, адреналин переплавлялся и подстегивал мозг думать лучше, действовать жестче. Нельзя сказать, что действия в такой момент были тщательно обдуманы, но, во всяком случае, они не делали еще хуже. Во-первых, на экспертизу были отправлены все гребаные булки, потому что если сасэны или кто хотел травануть самого Ибо, это тоже не круто. Но что намного хуже — травануться мог Чжань. В последнее время Ибо не отметал и такие безумные сценарии, ведь и донос в полицию еще пару недель назад мог показаться бредом. Ан нет, целый наряд ворвался в его номер, застав Ибо за просмотром передачи «тачка на прокачку» и кучей снеков в постели. Могло быть и хуже, верно? С того момента плотное кольцо охраны лишь усилилось, люди были перекуплены трижды, ничто не могло просочиться, а к этой новогодней операции они готовились пару месяцев. Любой боевик просто сосёт в сравнении. Конечно, если хочешь спрятать дерево — прячь его среди сосен, но к сожалению это уже не работало от слова совсем. Во-вторых, Ибо позвонил личному агенту Чжаня, тот связался с его врачом. Консилиум из них троих пришел к выводу, что Чжань страдает от переутомления и, понятное дело, алкогольного отравления. Ничего страшного, но отдых ему нужен категорично. А значит, Ван Ибо просто продлевает их пребывание в номере на пару дней, сдвигает все свои дела под ложным предлогом обострившихся заболеваний ЖКТ (которых у него отродясь не было), а что касается Чжаня… баталии между Ченгом и Сюин были долгими. По итогу Ибо прервал их лаконичным «если он сдохнет, то ваша дискуссия вообще не будет иметь смысла, верно?». Этот риторический вопрос отрезвил всех. Надо просто решить проблему и всё, слава богу, что никаких концертов нет. А съемки, что съемки… Ибо надо бы успеть в Чанша на DDU, но до этого в запасе три дня. В сеть легко запустить фотографии перелетов, пролетов, пусть те, кто подсиживает, подумают, что это было на другом выходе. Они же не зря целые фотосессии забабахали в павильонах в свое время. Запас мощный. Ибо отключил телефоны, приглушил свет. Сяо Чжань спал, и спал он крепко. Ибо укутал его плотнее в одеяло, словно в огромный белый кокон. Сам он пристроился рядом, то обнимая со спины, прислушиваясь к дыханию, то просто вытягиваясь рядом. Интересно, они все же смогут поговорить нормально, или всё снова зависнет в этой злоебучей неопределенности? Для начала и самому было бы неплохо сочинить то, что хочется сказать. Давай в новом году начнем заново? Прости, что не понимал того, что ты на самом деле для нас делаешь? Прости за все те злые слова до Tencent? Я всё так же доверяю тебе? Спустя серию аниме с телефона и пары каток шутера, Чжань ворочается. Он поворачивается на другой бок и смотрит на Ибо. Молчит и смотрит. Тот чуть улыбается, шепчет «привет», откладывая телефон, и укладывается лицом к лицу. Чжань говорит «ты все еще здесь». Ибо фырчит, укладывая руку на чужую щеку, затем взъерошивает уже немного отросшие волосы Чжаня: — А где мне еще быть, гэ? Тот моргает пару раз, тянется, чтобы тюкнуть Ибо в щеку. Затем почему-то гладит его нос, скользит большим пальцем к губам и мажет по ним. Ибо целует в подушечку, рука тут же исчезает обратно в белый кокон одеяла. Кажется, Ибо только проверили на «настоящность» или просто помацали его лицо? Определенно, Сяо Чжань с похмелья — это нечто. Точно не соскучишься. Ибо хочет рассказать, что им можно торчать в этом номере на день дольше, чем планировалось, но Чжань успевает раньше: — Ты можешь исполнить мою просьбу, но ни о чем не спрашивать? Сказано это таким серьезным тоном, что Ибо даже немного теряется. Чжань ждёт ответа. Рука снова появляется, чтобы погладить его ладонь, которая устроилась на чужой шее. Ибо очень старался не оставлять там засосы, это желание компенсировалось покусыванием по бедрам Чжаня. Его тело стало тверже, мощнее, силы определенно хватало и возможно её стало даже больше, чем у самого Ибо. Но тот знал, что с ней делать, а Чжань — ещё нет. Мысль об этом все еще волновала, но сейчас явно не до этих игр. Ибо коротко кивает. Чжань поджимает губы, немного ерзает и подается ближе. Утыкается лбом в чужое плечо, прикрыв глаза. — Расскажи мне… расскажи мне всё. Ты сказал… уже три года. Расскажи, как всё началось? Ван Ибо молчит, затем приобнимает Чжаня, в итоге помогая тому устроиться на своей груди. Поправляет одеяло, чтобы по итогу укрыться вдвоем. Чжань наконец-то замирает на нем, тяжелый, горячий и разморенный. Да, все еще голый. Это время можно было бы использовать совсем иначе, но Ибо строго себя одергивает: Чжаню было плохо, и он сам хотел поговорить, разве нет? Да, ощущать это тело так близко и наконец-то иметь возможность касаться, это очень так даёт по башке. Но не их тела ведь главное. Ибо прочищает горло, устраивая ладони на чужих лопатках под одеялом. — С самого начала? — С самого начала. — Хорошо, гэ. День только начался. Он будет длинным, но Ибо бы хотел, чтобы тот длился вечность.