Аксиома параллельности

х х х

— Скажи, велика ли Вселенная? — Бесконечна… — А откуда ты знаешь? — Все данные на это указывают. — Но это не доказано, ты сам этого не видел? С чего же ты уверен? — Я не уверен, я верю. — С любовью точно так же…

Все ещё Чунцин Но какой из них?

Говорят, что чем больше жертв, чем труднее испытания, тем благороднее и весомее любовь. Сяо Чжань считает, что любовь, которую необходимо постоянно доказывать — не любовь вовсе. Вопрос, конечно, кому доказывать. Друг другу? Самим себе? Миру? Мелкие и крупные ссоры, мелкие и крупные передряги. Скрыть. Открыть. Позвонить. Сбросить. Прокрасться. Шептать на ухо «не уходи», то ли самому себе, то ли обоим одновременно. Нуждаться в том, чтобы видеть, а следом мечтать о том, чтобы никогда не встретиться вновь. Вереница дней, тянущая за собой уже не первый год. Третий, кажется? Сяо Чжань чувствует, как его затапливает нежность, он не в силах с ней бороться, да и никогда не хотел. Ибо сонный, шепчет, какой «мой Чжань-гэ» красивый, перечисляя, почему именно и где. «Люблю твои родинки, люблю твои шрамы, и твои пальцы, ты видишь свои пальцы? Красивые. Я редко говорю тебе это серьезно, я сейчас очень серьезен, понимаешь? Я вообще всегда серьезный, но ты так не думаешь, Чжань-гэ дурак просто…» Ибо ведет подушечками пальцев по плечу, добирается до шеи, немного давит. Чжань перехватывает чужую ладонь, чтобы поцеловать в костяшки пальцев. Он говорит Ибо «спи» и тот слушается, прижавшись ближе. Сам Чжань еще долго не сможет уснуть. Он будет смотреть на божество, отлитое из меди, которое подарил своему личному богу. Наступает год быка, и тех, кто родился под этим символом, ждут тяжелые времена. Нужно обзавестись Бисе* дома, желательно иметь брелок и поставить изображение на локскрин смартфона. Ван Ибо не очень верил в такие приметы, но Чжань, отдавая дань уважения своей бабуле, как минимум, верил ревностно. Публичные люди, будь то спортсмены или певцы, редко когда равнодушны к подобному. Видимо и не зря? Сяо Чжань обнимал крепко, целовал Ибо в волосы, и думал, всматриваясь в темные рубины глаз крылатого льва. О чем именно он думал? Хороший вопрос. Он не вспомнит. Зато проснется совершенно один. И в абсолютно другом месте. Осознание подбирается довольно медленно. Видимо, это такая защитная функция психики. Для начала Сяо Чжань, не без радости, отмечает, что с его телом всё в порядке. Хоть ощущается оно не слишком хорошо, в плане — похмелье дает о себе знать, не более. Только, конечно, что-то он… привычно тощий, а не накачанный? Допустим. Но ведь это уже хорошо, верно? Будем оптимистами. Чжань очень хочет пить, но пока не до этого. Он прищуривается, сев в кровати, осматривается по сторонам. Во всю стену красуется надпись: «Простота и ясность. Великий дизайн рождается из этих двух вещей». Ага. Красиво. Емко. Вау. Что за фрик здесь живет? Чжань не отказался бы от простоты и ясности. В мозг добирается догадка, что, быть может, его выкрал сасэн?.. Быть не может. Он не связан, не накачан наркотой, его самоощущение — обычное похмелье. Чжань трёт лицо, затем шею. Его плавные размышления о возможной шизофрении прерывает трек из диснеевской Мулан, Чжань крутит головой в поиске источника, видит смартфон на тумбе. Потянувшись за ним, он смотрит на фотографию… Сяо Бая. С. Собой? Когда это такое было? Что вообще происходит? Они разве вообще знакомы? Тот пьяный звонок не считается… Если это пранк Ибо, и тот ещё и Бая решил использовать, это уже ни в какие ворота, это низко… Чжань принимает вызов: — Да? — Ты проснулся, спящая красавица? Ты дома или тебе повезло так же, как и мне, а? — Даже не знаю, что тебе сказать… — И не надо. Чжань-Чжань, поздравь меня. Получилось! Не знаю, согласится ли он встречаться, но… — Что? С кем… вообще, это не мое дело, и я не понимаю, что происходит… — С кем-кем, блять! С Ван Ибо твоим, блин! Ну ты что, совсем вчера все мозги пропил? Ланьфань! Я переспал с Ланьфанем! У меня есть еще буквально несколько минуточек, он в душе… Чжа-а-ань, это было божественно, я тебе потом все расскажу в красках… — Не надо… Э-э. Так. Ван Ибо… мой. Это уже хорошо, конечно… что не твой… не то, чтобы я сомневался хоть раз, но всё-таки… — Боже, что-то тебе совсем плохо, да? Голос кошмарный. Совсем себя не жалеешь. Я на кухне оставлял пачку таблеток, выпей даже две. Только теплой водой запей! И вообще теплой воды побольше! Ох, тебя же вчера в кладовой нашли в обнимку с писю этим, ты хоть помнишь? Искали статуэтку, а нашли тебя… — Стату… Бисе. Да, Бисе…в обнимку? — Да, это обсуждали… ты еще не открывал вичат? Ты, главное, не волнуйся. Все только тебе умилились, пофоткали немного, а потом такси вызвали…я бы помог, но мы уже с Ланьфанем… м-м. Увлеклись. Я только вот сейчас все прочёл, рад, что ты в порядке. У нас там еще запас твоей говядинки в кунжутном соусе есть, ты покушай. Хорошо с бодуна зайдет. Так, я отключаюсь! Чжань-Чжань, я так счастлив, держи за меня кулачки! Звонок сбрасывается. Чжань еще пару минут тупо пялится на денежного божка на экране, тот пялится в ответ. Третье января. Десять часов утра. Кажется, он в жопе. Сяо Чжань удивляется сам себе, ведь держится молодцом. Для начала он действительно находит таблетки на кухне, пьет сразу три, нашаривает и сорбент, щедро заливая свой желудок теплой кипяченой водой. Дальше исследуется холодильник. В лоточках и правда есть рис с говядиной. Разогрев себе нехитрый завтрак и налив стакан спрайта (а, ему уже ничто не страшно), Чжань принимается методично жевать, осматривая кухню, плавно перетекающую в комнату. Если оценивать все трезво, убирая эмоции и мысли о том, что он рехнулся, стоит признать: в этом доме живут двое мужчин. И один из них, — Чжань переводит взгляд на стену, скользя взглядом по пробковой доске с кучей фотокарточек, — Сяо Бай. А второй… — Сяо Чжань задерживается взглядом на парочке полароидных снимков, где изображен он сам и какие-то незнакомые люди, но также и, мать его, Сяо Бай, — он сам. Всё это безобразие по дому (фотокарточки, стикеры, вырезки, открытки и прочее), Чжань решает изучить детальнее. Билетики в кино в кармашке приклеенного конверта. Фотографии с мамой и бабушкой — это уже на полке ближе к кухне, ещё несколько на дверце холодильника. Чжань обнаруживает блокнот, где его почерком выведены «удачные рецепты». Если это пранк, то масштаб у него феерический, но «сюжет» откровенно дурацкий. Чжань не доедает свой завтрак и возвращается в комнату, где проснулся. Если вдуматься, то да. Эта комната похожа на него. Местами творческий беспорядок, а местами — болезненный перфекционизм. У него книжная полка по цветам расставлена. А собрание нехилое. От Лю Цысиня с его трилогией до «Искусство цвета» Иттена. Не говоря о поразительной коллекции журналов Vogue и Harper’s Bazaar. Четыре полки. Тесным рядом. Вглядевшись, Чжань видит и корешки книг сказок разных народов мира, которые затесались на самой верхней полке. Очаровательно. Как раз всё то, что он так хотел прочесть, но никогда не успевал. Мир немного начинает плыть, потому что реальность все сложнее принять, но Чжань старается. В игру вступает легкая тошнота, и списать это на похмелье не получается, ведь вместе с ней приходит и легкий озноб по телу — страх. Организм еще не уверен, стоит ли выбрасывать в кровь адреналин, но уже на низком старте. Чжань сипит, потирая лицо, затем смотрит на комнату сквозь пальцы, выдает стон: — Что за хре-е-е-нь? На этот риторический вопрос нет ответа. В доме тихо и было бы так дальше, но телефон, оставленный на кухне, вновь начинает звонить. Чжань пулей летит туда, от чего мутит ещё больше. Неизвестный номер, но Чжань смело смахивает зеленый кружок в надежде, что ему наконец-то объяснят, что происходит: — Да? — М-м. Это Сяо Чжань? Чжань узнает голос Ибо в любом состоянии и в любом месте. Выделит в шуме толпы, распознает, даже если тот хрипит или просто дышит рядом. Чжань судорожно выдыхает, осев на ближайший стул. Пальцы мелко дрожат, он трет переносицу: — Конечно же это я, осёл. Что происходит? Чжань слышит смешок. Такой типичный смешок. С одной стороны он очень рад слышать Ибо, с другой стороны — это подтверждает догадку о том, что вокруг происходит какой-то хренов пранк авторства больного мозга этого идиота. Ибо продолжает, тянет слова, явно наслаждаясь разговором: — То есть… ты всегда такой, а не только когда пьяный? Хотя, у тебя сейчас похмелье, всё же не стоило тебе звонить сегодня, но мне так хотелось… всю ночь из головы не выходил… Ты узнал меня? — Блять, Ибо. Я тебя узнаю всегда, заканчивай этот цирк. — Это… льстит? Ты такой странный, Чжань-гэ. Мне нравится. — Я? Странный? Ибо, хватит. Мне уже кажется, что я схожу с ума. Не знаю, что ты пытаешься этим доказать… всегда можно просто поговорить, а не устраивать чёрт знает что, окей? — Не совсем понимаю о чем ты, но… да, звучит здраво. Кстати… говоря об этом. Мне пришлось многое пережить, чтобы узнать твой номер без лишнего геморроя, я просто хотел лично тебя… позвать… погулять? Я понимаю, мы ещё не очень хорошо знакомы, а началось всё не так уж гладко… Но я немного о тебе узнал, так что, ты ведь… вполне можешь быть заинтересован, верно? Я обещаю полную конфиденциальность… правда, на мототреке. У меня будет тренировка и после нее я бы хотел с тобой встретиться, как раз будет время обеда. Как тебе мысль? Сегодня? Сяо Чжань отводит от себя телефон. Смотрит на экран, желая увидеть какое-то сообщение или хоть какой-то знак, но ничего. Секунды разговора, денежный божок на фоне. Чжань снова прикладывает смартфон к уху. Ван Ибо не может так просто оказаться на каком-то мототреке. У него сейчас другие контракты, обязательства, мотоцикл отошел на второй план до весны. Или что? — Ибо… это что за ролевые игры? — Игры? Пока играешься только ты… честно, если тебе неинтересно и всё такое, так и скажи. Я понимаю слово «нет». Сяо Чжань аж фыркает: — Серьезно? Тогда ты не Ван Ибо. Довольный смех Ибо вызывает собственную улыбку, и это уже безусловный рефлекс, не иначе. Чжань все ещё не понимает, что происходит, но он просто рад слышать что-то настолько знакомое и привычное. — Знаешь меня всего ничего, а уже так хорошо понимаешь… тогда в два часа? За тобой заедут. Твой шеф разрешил пробить по базе твой адрес, так что… — Мой шеф? — Ну да. Хань Фэй. Так ведь его зовут, верно? Итак, в два часа за тобой заедут. Мне пора. До встречи, Чжань-гэ. Вызов сбрасывается. Сяо Чжань медленно кладет телефон на столик. Ясность и простота. Этим пока что здесь и не пахнет. Ван Ибо никогда не нервничает. Так гласит легенда. На самом деле Ван Ибо всего двадцать один год, он грызет ногти, не следит за питанием, повернут на лего и скейтах, подает признаки адреналиновой зависимости и… немного гей. Можно было бы сказать, что би… но нет, не можно. Противоположный пол не вызывает в нем ровным счетом ничего. Дружить — пожалуйста, да ещё и на равных, никак иначе. Но какие-то поползновения, душевные и физические метания, Ибо испытывал исключительно по отношению к мужчинам. Это никогда не казалось чем-то странным. И было принято Ибо совершенно спокойно. Разве кто-то спорит с тем, что дано? Это глупо и лишь впустую тратит время. Очень практичный такой подход к жизни. Ему почему-то казалось, что и влюбленность в мужчину будет отличаться от всего того, что он впитывал вокруг относительно этого явления. Всё это розовое нечто, дебильные поступки, цветочки-ягодки, те самые идиотские сцены в дорамах, в которых ему довелось сниматься пару раз. Но вот же он: стоит как придурок, пытается не жрать ногти, принять крутую позу у мотоцикла (а задница все еще болит, как и бедро, ведь он дважды протащился по треку сегодня, а все почему? Концентрация на нуле! Когда переодевался после душа — приложился головой об стену, и тоже шишка! Жесть!), ждёт, когда наконец-то придет тот самый Чжань. Тем самым он сумел стать всего за один вечер. До этого момента Ван Ибо и не думал, что любовь с первого взгляда имеет право на существование, это казалось ересью и выдумкой сценаристов, а теперь… это правда было похоже на какой-то внутренний «бум» вместе с тотальным чувством узнавания. Ты видишь человека впервые, а будто всегда знал. Ты без понятия, что он скажет, но как только тот произносит что-то — это кажется правильным и таким… таким милым? И ты ничего не можешь сделать. Особенно с потребностью, которая вспыхнула ровно в ту же секунду, когда их глаза встретились. Потребность быть рядом. Как в этом дурацком меме, да-да. Искра, буря, безумие. Вот и весь коктейль. Жгучий, опаляющий внутренности, и вместе с тем такой сладкий. Ван Ибо никогда не влюблялся раньше и никогда не хотел, чтобы это произошло. Не задумывался. А тут… — Я… немного запутался, вышел как-то из туалета не туда, твои парни меня потеряли… это что, новый байк? Ибо слышит голос из-за спины, резко оборачивается, смотря на Сяо Чжаня во все глаза. Тот вышел вовсе не оттуда, откуда должен был. Но не так важно. Он правда здесь! И… гладит его байк, словно тот ездовая лошадь. Это так мило? Блять. Снова. Ну что за… Ван Ибо улыбается, когда Чжань поднимает голову и смотрит на него. Только улыбка второго медленно сходит на нет. Ван Ибо немного растерян, потому что с такой реакцией он точно не знает, что делать. Он внутренне собирается, подходит ближе: — Что-то не так? Чжань делает шаг назад. Поджимает губы, вертит головой, словно пытаясь кого-то найти, затем закрывает лицо ладонями. Ибо решается подойти ближе, пытается отнять чужие руки, чтобы заглянуть в глаза: — Эй? Что-то болит? Что-то не так? Гэ? Что такое? Чжань слушается, опуская руки, глубоко дышит и смотрит в глаза Ибо. Проблема в том, что если на себя у Чжаня не было сил и желания смотреть, он просто натянул первое попавшееся худи и джинсы, недоумевая, с чего он вдруг такой худой, то сейчас… сейчас он смотрел на Ибо образца их первой встречи. Вон, копна карамельных волос, легкая припухлость щек, которая уже давно сошла на нет, и, Чжань готов поспорить, этому человеку напротив еще полтора года ждать нормальную поросль на подбородке, а не тот пушок, что тот методично сбривает (но в тайне дико радуется, что вообще растет). Всё же, он сошёл с ума, верно? И что тогда галлюцинация? Вся его прошлая жизнь? Или всё же то, что происходит сейчас? Где эта грань? А лучше — кнопка стоп, чтобы все закончилось?! На этой мысли что-то внутри Чжаня щелкает. Он замирает. Закончилось. Воспоминание окутывает собой, он помнит, как оставлял теплые касания у виска Ибо, как гладил его по спине, и думал, смотря на статуэтку Бисе. Желал, чтобы все закончилось. Чтобы они могли быть вместе как обычные люди. Чтобы он был обычным. В тот момент, он был готов обменять весь свой успех, всю свою «значимость» и деньги на то, чтобы просто иметь возможность пройтись по улице с Ибо за руку и не перед кем не отвечать. Не разбивать сердца тем, что просто любишь. Чтобы всё закончилось… — Я… я хочу домой. Голос хрипнет, но повторить сил нет. Сяо Чжань фокусируется на Ибо. Тот выглядит бледнее обычного. Чжань старается улыбнуться, выходит не очень. Ибо держит его за плечи, кажется, собирался трясти. Чжань моргает, в носу щиплет, он вытирает его рукавом худи, затем давит на глаза, чтобы прийти немного в себя, шмыгает носом. Голос Ибо звучит потеряно и разбито, когда он шепчет «тебя отвезут». Чжань отрицательно мотает головой: — Только не… не к себе домой. Будет нагло и странно, если я попрошусь к тебе, верно? Ты же меня совсем не знаешь, точно… но нашёл. Замечательно. Байк замечательный, в смысле. А-а. Я несу какой-то бред… и происходит какой-то бред… М-м. Ибо все еще держит его за плечи, Чжань находит в себе крупицы смелости снова на него посмотреть. Ибо хмурится, затем кивает: — Нет, не странно… в смысле, ты очень странный, гэ. Очень странный. Но почему-то… это нормально? Может, я ещё пожалею, но хорошо… домой, как скажешь. Ты точно себя нормально чувствуешь? Сяо Чжань кивает несколько раз, забирает чужую ладонь с плеча, привычно переплетая пальцы, затем резко себя одергивает, собираясь отпустить руку, но… Ибо сжимает его пальцы крепче в ответ. Продолжает со всей серьезностью: — Только ты разрешишь мне дома заварить тебе чай. Мне советовали… от нервов. Я особо не нервничаю и никаких проблем со сном, но если вдруг, говорили, чтобы заваривал… хороший, должно быть. Попробуешь. Ладно? Чжань повторяет эхом «ладно», смотря на их руки. К треку выходят несколько телохранителей и кто-то из менеджеров. Ни одного знакомого лица. Пора привыкать к тому, что знакомым в этом мире будет только Ибо. И это самое главное, на самом деле. Только бы уложить все это в голове. Неужели… его желание сбылось, верно? Хрень. Полнейшая хрень. х х х Сяо Чжаню приходится принять правила игры и напоминать себе, что для человека рядом — это первое, странное свидание. Уморительно. У них никогда не было нормальных свиданий, так почему же в этой реальности могло быть иначе? Чжань проходится по лофту, смотрит на многочисленные призы и медали. Те валяются по полкам, некоторые из них служат поддержкой для стопок книг, на какой-то хрустальной пластине и вовсе валяется мелочевка. Что-то вроде конфет, каких-то сувенирных монет и мелких фигурок лего. Очаровательно. От обычного Ибо ничем особо не отличается. Он ценит не трофеи, а те секунды, в которые он чувствует себя всесильным. Как-то так он говорил. Чжаню заваривают чай. На вкус — словно сбор валерьянки и лаванды, пить невозможно, но Чжань делает несколько вежливых глотков. А затем уточняет, нет ли у Ибо просто сока? Тот находит апельсиновый. Неожиданно ляпает: — У меня обычно не такой сильный срач, просто я… как-то… Чжань поджимает губы, выдав понимающее мычание, пьет сок, чтобы скрыть улыбку. Господи, что это за чудесная вселенная, где Ибо действительно есть дело до того, что вокруг него почти всегда хаос? В нём, безусловно, всегда все продумано, и на самом деле это никакой не срач. Просто рядом с педантизмом Чжаня практически всё и кажется тем самым срачем. — Ты не думал, что я окажусь у тебя дома. Что, кстати говоря, очень мило. Ты не планировал тащить меня в постель, получается. Сяо Чжань говорит это, чтобы узнать, краснеют ли у этого Ибо уши. Оказывается, что да. В Чжане просыпается какое-то нездоровое любопытство. Именно то чувство, когда почти что смирился, что все идёт по пизде, и теперь тобой овладевает азарт. Ибо прочищает горло и тоже наливает себе сок в высокий стакан. Пьет большими глотками. Кадык ухает вниз, возвращается, снова ухает. Чжань буквально вчера ночью его вылизывал, только у его Ибо есть родинка ближе к ключицам. У этого Ибо она еще не появилась. Мысль трезвит. Голова начинает болеть, пытаясь постичь то, что в неё не укладывается. Чжань допивает сок, пристроившись на барном стуле. — Так… честно говоря, я плохо помню вчерашнее. Как мы познакомились? Ван Ибо вскидывает брови, затем прищуривается, видимо решив, что Чжань снова во что-то играет. Но тот смотрит на него своими невозможными глазами, и выглядит настолько искренне потерянным и смущенным… кто Ибо такой, чтобы не поверить? — М-м. Может, сначала закажем что-то из еды? И я расскажу, раз ты правда не помнишь, гэ. — Правда не помню. Зачем заказывать, когда у тебя тут такая большая кухня? Сяо Чжань снова наблюдает откровенное смущение Ван Ибо. Чжань едва заметно усмехается, ведь его Ибо уже давно так не умеет. Бесстыдство… которое он сам же в нём и воспитал. А сейчас перед ним Ибо «невинного образца». Да поможет ему небо. Кажется, в его апельсиновый сок требуется мартини… — Давай так. Я буду готовить. А ты — помогать. Что-то кроме рамёна быстрого приготовления есть? Тебе же кухарка готовит, наверное… Ван Ибо кивает пару раз, пока Чжань уже проходит к холодильнику. Тот ломится от еды, только вот её приготовить надо. Отлично. Чжань как раз сможет разложить мысли по полочкам. Ничто не помогает так, как процесс готовки отбивных, когда тебе нужно понять, что делать дальше. Чжань оборачивается на Ибо и подмигивает ему, как привык делать уже давно. Упс. Стоит сдерживать свои порывы. Но когда он видит эту глупейшую и абсолютно влюбленную улыбку в ответ, Чжань невольно зависает. Очень болезненные и очень яркие флэшбэки. Когда Ибо улыбался ему именно так в последнее время? Без налёта грусти? Чжань отворачивается и вытаскивает брикеты с мясом. Он все ещё катастрофически мало понимает, даже не в курсе, что это за мясо, но… но со всем нужно разбираться по мере поступления проблем, верно? Верно. Когда Сяо Чжань просит поставить мясо на разморозку в микроволновку, выясняется, что Ибо ни разу ей не пользовался. Ну, хоть что-то во всех мирах остается неизменным.