Аксиома параллельности

х х х

Есть гипотеза, что в миг, когда кто-то постигнет истинное предназначение Вселенной и причины ее существования, она немедленно исчезнет, а на ее месте возникнет нечто еще более странное и необъяснимое. Есть и другая гипотеза, гласящая, что это уже произошло. — Дуглас Адамс

Мир между мирами Изнаночный Пекин Нигде и везде

В изнаночном мире достаточно сложно найти хорошую еду. В понимании Хенга — «хорошая еда» включает в себя вкусовые качества, которые не каждый в Изнанке может понять и оценить. Народец здесь либо застрял не по своей воле, либо пережидает какие-то события, прячется, да и торгует. Иногда сюда закидывает и обычных смертных, но лишь в их снах. Зачастую те ходят тут, словно деревенские туристы в Шанхае, глазеют по сторонам, пытаются что-то потрогать, иногда от кого-то бегут, или неожиданно заводят с кем-то из местных спор на какую-нибудь абсурдную тему. Развлечений в Изнанке немного, так что «соники» тут пользуются популярностью. По сути дела изнаночный мир — огромный базар, в котором лишь силуэтом узнаются города, где-то там, вдали, декорации ради иллюзии, чтобы осознать, в какой город реальности тебя выкинет, когда надоест бродить в извечных сумерках. Время в Изнанке застыло навечно. Хенг проходится между тесных рядов торговцев, низшие суют ему под руки мелкие артефакты, вроде заговоренных камушков и бус, отовсюду зазывают посмотреть на «уникальный товар», кто-то даже умудряется толкать «целебные порошки» из собственного праха. Хенга это веселит, но это сейчас. Раньше он воротил нос и появлялся в Изнанке только по какой-нибудь особенной причине, если не было других вариантов. Ему претил тот факт, что его часто смешивали с грязью именно в контексте подобных мест. Ты можешь прожить ещё хоть тысячу лет, но твоя репутация, заложенная при жизни, будет аукаться всю вечность. Вечность, вечность, вечность… Угораздило же его стать бессмертным, а? Хенг наконец-то добирается до тесной забегаловки в глубине бесконечного базара. В нос сразу же бьёт густой запах пряностей, наваристого бульона, жареных свиных ребрышек и свежей выпечки. Хенг встает в дверях, решив именно в этот момент собрать свои волосы в хвост, сканирует небольшой зал на предмет существ или, того хуже, коллег, которых видеть не очень хотелось бы. Бессмертный просто жаждет вкусно поесть без лишней суеты, разве это так много? Не найдя никого ценного или потенциально опасного для тихой трапезы, Хенг выдыхает с улыбкой. А затем на его плечо тяжело опускается ладонь, сжимая ближе к шее: — Одинокий совершенствующийся падает в бездонную пропасть на шестнадцать лет… что его спасет? — Да твою-то мать… — Точно не моя мать. Хенг оборачивается, криво улыбаясь. В этот раз Сущность решила вселиться в «тело» одного из соников. Чаще всего только такими телами та и пользуется. В какой-то из реальностей человеку просто снится бредовый сон, который тот вряд ли вспомнит. На самом же деле, Сущность пользуется им, чтобы отчитать своих наемников или поездить по ушам бессмертным, не иначе. Соником в этот раз оказался довольно высокий и даже симпатичный мужчинка. Правда, бородку бы Хенг ему сбрил. Бессмертный улыбается вежливо: — Знаешь, муж мне запрещает с незнакомцами вместе обедать, окей? Окей. Отвянь, а? Сущность игнорирует это заявление, проходя вглубь забегаловки и занимает столик у стены. Подзывает к себе Хенга, как нашкодившего щенка. Тот морщится, стоит на месте, но Сущность — это терпение всех миров, его чистая эссенция, так что легче сдаться в самом начале. Бессмертный плюхается напротив. Его заказ здесь известен, так что появлению тарелок на столике никто не удивляется. Хенг, уже не чувствуя прежнего аппетита, подтягивает к себе блюдце с ма-по тофу. Перемешивает, всё же с удовлетворением подмечает, что кроме тофу в соусе, тут есть и черные бобы с грибами. Сущность же подносит ко рту чашечку чая. Грация, с которой она это делает, никак не вяжется с этим рослым мужчиной, чье тело Сущность использует. Хенг набивает рот тофу и жует пялясь. Сущность усмехается: — Ты же знаешь, что сейчас я задам парочку риторических вопросов, на которые у тебя, конечно же, не будет ответа. А затем скажу, что тебе необходимо все исправить. — Если мы оба знаем, что так будет, может, пропустим весь этот цирк? Я сделаю вид, что всё осознал и понял, а потом проигнорирую твой приказ. И встретимся еще лет через сто, а? Хенг говорит все это лениво, даже не думая сначала прожевать, но при этом умудряется выражаться четко. Сущность подается ближе: — Никто ни в одном из миров не поверит, что ты, будучи в двух шагах от артефакта Бисе, не знал об этом. И никто ни в одном из миров не поверит, что ты не причастен к тому, чтобы редкого вида смертный прикоснулся и пожелал. Ты знал, чего он хочет? Хенг морщится. Тофу неожиданно кажется резиновым на зубах. Бессмертный отодвигает от себя тарелку, чтобы придвинуть плошку с рубленным мясом. То плавает в рисовом уксусе, соевом соусе и кунжутном масле, вместе со стандартным набором: перец, чеснок, имбирь, лук. Хенг выбирает кусочек побольше. Знал ли он, что тот отбитый пожелает поменяться реальностями? Нет, не подозревал. Понимал ли он, что таким образом будет создано два дополнительных мира? Нихрена подобного. Было ли ему это на руку? Тут, положа ту самую руку на сердечко: Хенгу всё равно. Ему скучно. Когда ты живёшь столько тысячелетий, тебя волнует лишь один единственный вопрос скуки и всё тут. Изначально Бисе должен был быть подарком Фэю. Никто из бессмертных не мог бы ничего с ним сделать, но иметь такую «безделушку» весьма приятно. Кроме того, любой столь древний артефакт можно использовать как средство для аккумуляции своей энергии. Ну, мало ли. Вдруг какое-то пришествие демонов будет через пару столетий? А может, в верхнем Бюро решат войнушку устроить в образовательных целях, и их снова пошлют воспитывать молодняк на баррикады. Это истощает. Сдохнуть не сдохнешь, но слабым себя почувствовать можно. Хенгу было весело подзуживать смертных, кидать мыслишки то тут, то там, он даже разобрался, как действует таргетированная реклама, чтобы женский совет пришел к выводу, что их шеф без Писю прожить не сможет. Он хотел увидеть лицо Хань Фэя, когда ему преподнесут подарок, от которого так и веет силой, а ему надо будет держать постную мину и дальше. Ну кто ж знал, что какой-то непонятный и несчастный человечек запрется с Бисе в кладовой, пустит на него слюни (а ведь во всех талмудах было бы написано, что надо окропить кровью — вот же любители драмы, любая биологическая жижа подойдет!), и так искренне возжелает… того же, что будет желать с той же статуэткой этот же хрен в реальности параллельной. Понятное дело, Бисе не мог сдержаться — это божество обожает, когда «красиво». Желание есть — есть. Подходящая реальность, согласная на такое вмешательство — есть. Поменяем местами и всё тут! Да. Если бы всё работало так легко и просто, как было тысячи лет назад. Вселенная не стоит на месте, она точно так же, как и любой другой организм, подвержена и эволюции, и мутациям. И с недавних пор заимела новый защитный механизм своей «репродуктивной системы» — теперь каждое действие, в которое вкладывалась энергия, могло породить еще одну реальность. Вселенная распространяется, расширяется, разносит свои плоды по бесконечности. И чем больше миров, тем лучше. Конечно же по итогу вместо обычного бартера они получили дополнительные две реальности. Почему это плохо? Мутации. Это просто значит, что будет больше мутаций, а что слишком — то не есть здраво. Никто не знает, к чему это может привести, а то, что скользить между мирами всякой нечисти, кроме мирных «граждан», стало куда проще — неутешительный факт. Хенг всё еще жует мясо, а Сущность явно хочет сожрать его. Молчание затягивается. Хенг откладывает палочки, опираясь на спинку стула: — Ты хочешь, чтобы я схлопнул те миры, что образовались и вернул всё на свои места. Отличная идея, в свободное время я бы занялся этой мелочёвкой, но я без понятия как это сделать. Упс. Сущность пожимает плечами: — Я тебе подскажу. Просто приведи смертного в обоих новых мирах к источнику Бисе и сделай так, чтобы тот искренне пожелал обратного. И всё. Каждый проснется в своей реальности и подумает, что это было сном. Те миры схлопнутся, как и не бывало. Мыльные пузыри лопаются, и сделать это нужно как можно раньше. Пока те не окрепли. Хенг закатывает глаза и громко фырчит: — За всю историю человечества не было никого, кто бы захотел забрать свое желание назад. Никого, ясно? Как я должен это сделать? У меня нет права на вмешательство, всё, что у меня есть, просто подвешенный язык и бытовая магия. Тащить к источнику? Ты серьезно? Какой смертный вообще выживет, тащиться в ту еб… — Еще секунда и я использую твоё истинное имя. Будешь валяться в яме сотню лет в одной минуте. Исправь это, ты понял? Сущность не дает возможности парировать. Мужчина глупо моргает пару раз, затем фокусируется на Хенге. Тот, закусив щеку изнутри, все еще пялится в ответ, хоть и знает, что Сущности в теле напротив нет. Полная срань. Но не скучно, верно? х х х

Новая реальность I, в которой Сяо Чжань не знает, как быть публичной персоной

Мозг приспосабливается, мозг адаптируется и мозг всегда настроен лишь на одно — выжить любой ценой. Чжань принимает «новую реальность», и старается не забывать о том, что она — не его родной дом. Хоть очень хочется. Он жадно запоминает детали, чтобы потом сравнить: у того Ибо тоже есть родинка на шее? Две? Три? У того Ибо тоже такая странная привычка постоянно прочищать горло и подкашливать, словно его адамово яблоко сдавливает глотку? Тот Ибо тоже может не затыкаться ни на секунду, увлеченно рассказывая обо всем, что ему удалось узнать и попробовать «за то время, что мы не виделись, гэ»? Сяо Чжань знает: за пределами этого номера, совершенно другая жизнь, которую «жить» он не умеет. Он просматривает телефон несколько раз за это время, видя сообщения от незнакомых ему людей, сводки по расписанию на пару месяцев вперед, какие-то детали контрактов, неофициальных договоренностей, перечень предложений, бесчисленное количество контента с собой, и ни одного сообщения от родителей. Как он выясняет позже: семья и близкие контакты существуют только в «лично-личном» телефоне, который сейчас хранится у Ченга — его правой руки. Всё это чуждо и неправильно. Ведь он не приложил никаких усилий к тому, чтобы иметь такую жизнь. Это гложет и всё еще вызывает в голове диссонанс. Если слишком долго думать об этом — та начинает болеть, гулко и пульсирующе, от затылка к глазам. Словно тот факт, что он отрицает эту реальность, взаимно начинает отрицать его самого. Сяо Чжань старается молчать, чтобы ненароком не разрушить ничего в этих чужих-своих отношениях, куда он влип. Только, кажется, это делает только хуже. Чжань рад, когда он наконец-то садится в машину и встречает того самого Ченга, чтобы получить «лично-личный» телефон и наконец-то выдохнуть спокойно. Ну, относительно спокойно, так спокойно, как только возможно, когда ты внезапно оказываешься в реальности куда более успешного прототипа себя же, да? Так, слегонца свободно выдыхаем и тянем носом воздух обратно. — Сяо-гэ, телефон. Ван Ибо уже оставил три голосовых сообщения. Бабушка звонила дважды. Ничего серьезного, я уточнял. Держи, твой смузи и батончики. Стандартный набор для рук и лица я уже взял, в самолете дам. — А? — Крема, Сяо-гэ. От сухости. И витамины. Сяо Чжань глупо смотрит на Ченга, забывая моргать. Тот подписан в его «первом» телефоне, как «Алистер Ченг» со звездочкой. Видимо все, кто работают на него, имеют эту звездочку рядом с именем. У Ченга деловой вид, хоть одет он в треники и футболку с бомбером поверх. Чжань подмечает найки, дорогие часы. Ченг пахнет гелем для волос, анисовой жвачкой и чем-то древесным, наверное, от духов. А ещё табаком. Чжань осознает, что пялится слишком долго, так что кивает и забирает из рук помощника стаканчик со смузи. Устало шепча «спасибо, Алистер», он сует шоколадные баточники в бездонные карманы «пухана от баленсиага», оставив один на коленях. Ченг смотрит на него как-то странно, но продолжает: — Рейс через полтора часа. Пробок по пути нет. Охрана Ибо будет сопровождать нас до Пекина, летят тоже с нами, уже всё оплачено, так что отвертеться никак… там уже встретят наши ребята. Сюин… вернее, Ибо в лице Сюин, все еще настаивает на том, чтобы ты подумал о варианте нанять пару человек из его ребят на постоянной основе. Советует… — Нет-нет, у нас все хорошо, раз я и раньше отказывал, то и сейчас не соглашусь. Да? Чжань поворачивается к Ченгу, вскинув брови, словно действительно ищет поддержку своего решения у помощника. Зубами Чжань открывает первый батончик, который оказывается безвкусным протеиновым брикетиком в подобии шоколада. Ченг вскидывает бровь, но сдержанно кивает. Чжань бурчит «вот и славно», пробует смузи, пытаясь запить батончик, и морщится: — Я серьезно каждый раз эту дрянь пью? Ченг утвердительно мычит, смотря на зелено-серую жижу в стаканчике. Внутренне тот содрогается каждый раз, когда видит, как его босс пьет эту хрень, но виду старается не подавать. — Тебе напомнить состав? Ты же сам говоришь, что это лучшее «тонизирующее средство». Когда тебя прихватила диарея после хого в Чунцине, помнишь? Ты питался им неделю. Чжань отмахивается от помощника, присосавшись к трубке. Он различает мелкие зерна чиа, яркий привкус сельдерея, затем что-то от яблока и дыньки. Очень странно. Но, раз его прототип «питался этим неделю», не будем изменять чужим привычкам… Тем более, надо стараться максимально соответствовать, чтобы ничего не испортить, пока Чжань не разберется. А это очень трудно, ему бы не помешал мастер-класс по актерскому искусству. Перелёт из Чунцина в Пекин занимает около трёх часов. Сяо Чжань устраивается у иллюминатора, вид которого закрывает — чтобы не отвлекаться. Ему нужно узнать всё, что есть в лично-личном телефоне, необходимо окончательно понять, кто он в этой реальности и как ему быть. Он видел статуэтку Бисе в номере, сомнений в том, что она как-то замешана, уже не было. Пока Ибо был в душе, и когда он отлучался на тренировки, Чжань тискал несчастного льва, молил, тёр, заговаривал, байдил всевозможные варианты древних заговоров, но ничего не срабатывало. Он подумывал повторить опыт — напиться и в отчаянии снова пожелать, но как бы он мог это провернуть при Ибо? Чжань попытался окольными путями выяснить что-то про статуэтку, но Ибо сам удачно завёл о ней разговор, итогом которого было «раз мне подарил её ты, я буду бережно её хранить и пусть катается со мной на удачу весь год. Чего ты улыбаешься? Не самое странное из всего, что я просил делать у стаффа, верно?». Чжань не знает, верно или не верно, его уже это порядком раздражает. А та улыбка была скорее нервным оскалом, будем честны. Эти два сумбурных дня он занимался лишь тем, что спал, делал вид, что ему не очень хорошо (потому что не собирался спать с не своим Ибо, даже невзирая на то, что своего-то у него, честно говоря, нет) послушно ел и зеркалил отношение этого Ибо к себе. Тот заботился о нём в какой-то болезненной и даже агрессивной манере. Предотвращал любую возможность возражения, начиная с «давай я поправлю подушки, не рыпайся» до «знаю, что ты был бы против, но я обговорил кое-что по графику на февраль, потом обсудим, да?». Чжань очень надеялся, что это «потом обсудим» будет происходить уже с правильным Сяо Чжанем. Логично ведь предположить, что раз он здесь, то тот, другой Чжань, ну… там? Голова раскалывается. В салоне самолета не так уж прохладно, но Чжаню немного зябко. Он все ещё не до конца привык к «новому телу». Оно выносливее, иногда даже кажется, что выше. На руках есть шрамы, видимо, чисто бытовые. Но есть не менее интригующий шрам на внутренней стороне левого бедра. Возможно, каким-то образом получен на съемках? Уж этой информацией Чжань вряд ли разживется, да и зачем ему. Он старается выстроить между собой-собой и этим-Чжанем внутренние границы. Не стоит привыкать, не стоит привязываться, не стоит. Пока есть хотя бы туманная возможность разобраться и надежда на то, чтобы вернуть всё на свои места. Он обязательно всё исправит, никак иначе. Чжань даже кивает сам себе, слава богу, что в самолете не так много пассажиров, а сам он окружен плотным кольцом своих людей. Справа от него Ченг и двое девушек, как он понял — стилист и её помощница. Сзади своя охрана и еще парочка менеджеров, спереди точно так же. Дальше — люди Ибо. Честно говоря, эти здоровые мужики больше походят на боевиков. Чжаню неловко от мысли, что он и его команда занимают чуть ли не половину всего салона. Чжань по новой заворачивается в пуховик, стягивает маску с носа и принимается листать содержимое телефона. Это уже не навороченный айфон, а стандартный такой Redmi. Отчего-то от этого факта спокойнее. Для начала Сяо Чжань просматривает переписки в вичате, не находит знакомых имен, хоть мелькала надежда увидеть чат с Сяо Баем. Наверное, они не пересекались в этой реальности. От этой мысли немного грустно, но времени на подобные рефлексии нет. Нельзя позволять себе чувствовать тотальное одиночество, от которого нет спасения, ведь в этой реальности даже его родители ведут с ним не самые привычные разговоры. Чжань всё же усмехается, пролистывая чат с бабушкой — та и здесь подозревает в себе камни. Только в этой реальности Чжань обеспечил ей каждомесячный осмотр и постоянное наблюдение врачей, чтобы те держали её ипохондрию в узде. Чжань намеренно оставляет чат с Ван Ибо «на десерт», который наверняка может оказаться горьким. Шестое чувство, или, быть может, память этого тела, подсказывало ему, что всё довольно сложно. Если не хреново. Он заходит в галерею, ничего особо не ожидая. Он видит множество видеофайлов. Кажется, этот Чжань ведет влог. Внутренности словно ошпаривает: каким беспечным нужно быть, чтобы вести личные записи просто вот так, на телефон? Чжань косится на Ченга. Или это настолько тотальное доверие к своим людям и «первому помощнику»? Да, на этом телефоне блокировка отпечатком, но, небо, любую блокировку мира возможно обойти, если очень надо. Чжань подключает наушники, клацает на первый файл, датированный парой месяцев назад. Все ещё странно смотреть на фотографии и видео с собой, где ты — это не ты, и делать ты ничего подобного не делал, но Чжань уже привыкает. А Чжань на видео — явно измотан. — Устал. М-м. Съемки уже подходят к концу. Большой плюс — физическая форма, да? Даже не ожидал, что рельеф мышц может выглядеть именно так. Глупо, но мне нравится теперь ходить в майках и пялиться на себя в зеркало тренажерного зала. Начинаю местами напоминать себе Ибо, когда его накрывает приступом нарцисса. М-м. Я не говорю ему, что скучаю. Мне кажется, это правильно. Максимально остыть друг к другу, чтобы посмотреть, останется ли что-то. Так можно понять… не знаю, что можно понять… кто мы друг для друга, да? М-м. Я вообще не должен об этом задумываться. Я все ещё не чувствую, что достиг чего-то, это лишь начало пути. Только начало. Нужно больше концентрации, больше выкладываться. Спать осталось… э-э, так… четыре часа. Неплохо. Вчера было три. Ранний подъем, тренировка, завтрак и съемки до ночи… у меня нет времени ни на что, и я ни о чем не думаю, но когда случается что-то смешное или странное… мне хочется сразу же ему рассказать. И я рассказываю, но редко когда отправляю. Дистанция. Её надо выдержать. Просто необходимо. М-м. Наверное, в жизни каждого человека так бывает? М-м. Не знаю. Встречаешь человека, который становится твоим другом. Даже если опустить всё это… непонятное между нами… я знаю, что забочусь о нём больше, чем о ком бы то ни было ещё. И говорить о многих вещах я могу только с ним. Даже не с надеждой, что он поймет. Мы многое друг в друге не понимаем. Но он никогда не осудит. И искренне хочет узнать… М-м. Раньше мы созванивались так часто. И почему-то всегда начинали ржать, как идиоты. Ты просто слышишь его и уже смеешься, даже если паршиво. Больше всего я ценю именно это. Больше всего. Сяо Чжань смотрит на стоп-кадр. В ушах все еще эхо вздоха с записи. Понять, кто мы друг для друга? Судя по поведению этого Ван Ибо, тот уже давным давно всё для себя понял и гнёт свою линию. Да, Чжань не отрицает, очень сложно иметь такие отношения, да и в целом, но… мысль неприятно скребется из подсознания в более явные пласты разума. Насколько сильно на самом деле этот Чжань отличается от него самого? Если он не встретил Сяо Бая в своей жизни, как и ещё кучи людей. Если не был в определенных ситуациях и местах… понятное дело, что явно был в других… но. Осознал ли он себя вообще? Осознал ли он и принял ли себя? Да, Чжань скрывает факт своей ориентации от общественности, но внутри него — гармония. А этот человек с видео не похож на того, кто находится в балансе с самим собой на данный момент. Или так только кажется? Чжань пролистывает галерею в самое начало. Множество фотографий неба и облаков, каких-то холмов, деревьев, бумажных фонариков взмывающих высоко-высоко, во тьму ночи. Тысячи вариантов селфи, какие-то наброски и скетчи. А потом лавина фотографий Ван Ибо. Тут он выглядит младше, угадываются те самые карамельные волосы, к которым привык Чжань в своей реальности. Он уже смекнул, что масштаб известности Ибо здесь куда больше. Не говоря об этой дораме, которая свела их и сделала настолько известными… Видимо, это фотографии того лета. Чжань клацает по одной, чтобы листать их по очереди. Не может не улыбнуться, видя все эти рожицы, которые Ибо корчил на камеру. Короткие и размытые видео, смех на фоне, ведь кто-то пытался отобрать телефон. Ну как, кто-то. Ван Ибо. Еще одно видео — почти сплошная чернота, шорохи и снова смех. Судя по диалогу после, они пытались заснять звездное небо. «Я подарю тебе телефон покруче, гэ, чтобы ты смог это снять». Телефон в руках Чжаня мог бы, значит, все эти данные были переброшены с какого-то более старого девайса. Чжань листает и листает. Доходя до совместного селфи, которое выглядит вопиюще личным. Он поджимает губы и блокирует телефон. Ему надо выдохнуть. Мысли становятся всё более сумбурными, за реальность снова сложно зацепиться. Ченг вовремя пихает его в бок, Чжань вынимает один наушник и старается улыбнуться, ведь помощник смотрит обеспокоенно: — Может, отменить тренировку по прилету? Тебе было плохо… — Всё в порядке, Ченг. Правда. И остальных убеди, что я в порядке, я вижу, как на меня смотрят. Ченг не очень весело усмехается, коротко сжимая чужое плечо: — Они на тебя так всё время смотрят, потому что волнуются. Каждый раз не угадаешь, ты… после встреч, еще потом пару дней в себе закрываешься. Просто хочу напомнить, что тебе есть с кем поговорить, да? Всегда есть. В этот раз улыбка Сяо Чжаня чуть более искренняя, но печаль подбирается к нему вплотную. Да если бы, Алистер, если бы.