Аксиома параллельности

х х х

Душа человека — величайшее чудо мира. — Данте

Резиденция Хенга и Хань Фэя в «Никогде»

С изображения на Чжаня смотрят владельцы дома. Он двигается медленно, от рамки к рамке, пока спускается в холл, чтобы потом пройти на кухню. Этот дом не имел второго этажа до их «появления», со слов Хенга — Фэй «обустраивал дом мысленно» пару «утомительных часов», пока сам бессмертный сидел во дворе и цедил цветочное вино. Чжань останавливается на шестнадцатой ступени, которая является для него сейчас третьей. За очередным стеклом уже не портрет тушью или акварелью, а фотография. Черно-белый снимок. Чжань всматривается в края, чтобы найти дату. Мелкими иероглифами выведено 一千八百四十四*. Он заторможенно моргает спросонья и фокусируется сначала на лице Хань Фэя (все еще странно видеть своего начальника в таком амплуа), затем на Хенге, который сидит подле него на резном стуле. Кажется, будто бы они снялись для какой-то исторической дорамы, не иначе. Чжань видел Хенга и в ханьфу, и в потертых кроссовках, видел его в дорогом костюме, когда они встретились впервые (а ещё он видел его прижатым к столбу на подземной парковке офиса, теперь уже сомнений нет). Его лицо было так же молодо, как и на этом снимке. Но что-то во взгляде… сложно судить о таком с древнего снимка, но Чжань чувствовал на интуитивном уровне — в момент вспышки, этот человек был более… легким? Не таким омраченным? Может, каждые новые сто лет стирают в Хенге что-то… человечное во взгляде? Взгляд же Хань Фэя всегда был непробиваем, даже если тот смотрел тебе в глаза. Словно он был в нескольких местах одновременно, во всяком случае — мысленно. Чжань спускается ниже. Эпохи сменяют друг друга. Меняются позы и костюмы. На некоторых фотографиях Хенг даже в женском, улыбается кокетливо. На всех снимках, кроме того, самого первого, Хань Фэй смотрит только на него. Интересно, в такие моменты его глаза теплеют? Или он смотрит на своего, м-м, мужа, точно так же, словно через толстый слой льда? Чжань доходит до последней ступени. В рамке темного дерева полароидный снимок, но не тот, что выплевывает камера — такие снимки можно распечатать в автомате, загрузив с профиля социальной сети, всё удовольствие стоит около пяти юаней. На квадрате матовой бумаги Хенг обнимает Фэя за шею, это первые секунды того движения, когда люди тянутся друг к другу ради поцелуя. У обоих закрыты глаза и кажется, что этот момент слишком интимен для того, чтобы быть сворованным камерой. У уха раздается мощный хруст. Чжань поворачивается. Ибо-гонщик жует чипсы, нарочно не закрывая рот до конца, словно разминая таким образом челюсть. Щедро протягивает пачку в сторону Чжаня, смотря на тот же снимок: — Как думаешь, они типа как вампиры? Может, на самом деле они заманили нас сюда, чтобы выпить кровь? Или души? Что-то вроде? Этого придурка не было видно и слышно с того момента, как бессмертные исчезли. Чжань был «отведён в сторонку» своим старшим двойником, пережил пытку (на самом деле старший Чжань просто на него посмотрел и попросил рассказать всё, как было, ничего не утаивая; Чжань никогда не думал, что от самого себя будет испытывать священный ужас, а вот оно как, и таким он… они… могут быть), затем отправился в душ и старался заново привыкнуть к своему более худому (и откровенно говоря — слабому) телу. Закончилось это всё тем, что Чжань просто напросто уснул, укутавшись в одеяло поплотнее. Судя по всему, этот Ибо даже не заходил в его комнату, которая должна была быть «их». И слава Небу, не больно уж хотелось… Чжань рывком забирает пачку и проходит мимо, особо не удивляясь тому, что Ибо следует за ним. Тот всё еще жует, когда спрашивает: «Так значит, это я тебя встретил у лифта, верно?». Чжаню нечего ответить. Он все ещё не определился с тем, что он чувствует, к кому чувствует и чувствует ли вообще. Вот голод он ощущает сто процентов. Как и некую смесь стыда вместе с завистью к своему старшему двойнику… Боже, кажется, я двести раз сказал ему, что его Ибо очень его любит, и что всё это уже не имеет значения, и это уже такое зрелое чувство, разве он не видит… кошмар какой. Откуда во мне такая истеричность? Это всё мамины гены… Мама. Ох, лучше не думать. С ними всё в порядке, там есть я, а этого… мира больше нет. Вот поем и мне станет лучше. Чжань кидает пачку чипсов на столешницу, кивает самому себе, и решительно дергает дверцу холодильника. Но в том пусто. Легкая паника подкатывает к горлу. Нет, чипсы же этот обалдуй откуда-то взял… Чжань медленно поворачивается, наблюдая, как Ибо седлает барный стул. Интересно, где тот всё же был и что делал? — Откуда взялись чипсы? — Чипсы? Я о них подумал. Добрёл до кухни и увидел на столе. Я изучил весь дом. Могу провести экскурсию. Даже бесплатно. Чжань хмыкает и отворачивается к холодильнику. Ладно, это не самое странное из всего, что он уже пережил. Если Хань Фэй «мысленно отстраивал дом», то почему бы дому не быть настолько волшебным, чтобы и сам Чжань мог «мысленно вызвать еду», что-то вроде? Главное, чтобы та действительно потом в желудке оказалась, а не он думал, что поел. Чжань закрывает холодильник, жмурится. Вспоминает, чем обычно заставляет полки, как выглядят спелые помидоры, красные перцы, какая наощупь кожура у апельсинов, и что изображено на пакетах с соками, так далее и так далее. Действительно, довольно утомительное занятие. Чжань открывает глаза синхронно с фразой Ибо, тот говорит тише, но услышать его легко: — Мне кажется, мы не с того начали… Чжань не знает, что тот имеет в виду. Он заглядывает в холодильник снова, без надежды надеясь… Все полки плотно уставлены разнообразными продуктами, будто бы он только что лично их там расставил после похода в RT-Mart. Это явная победа. Ибо снова вставляет свои пять копеек: — Ты мог сразу представить готовую еду, зачем ты набил холодильник продуктами? Чжань пожимает плечами, вытягивая пачку с куриными грудками, затем выгребает овощи с нижних ящиков: — Я утолю свой голод в полной мере только если приготовлю еду. Мне нравится это делать. Готовить. Это… успокаивает. Ибо расплывается в улыбке и с восхищением шепчет «извращенец». Чжань усмехается, качая головой. Повинуясь какому-то порыву, он кидает на Ибо короткий взгляд: — Поможешь? Ибо кивает, слезая со стула, подходит ближе, разминая шею. Чжань зависает на его родинке ближе к виску, у другого Ибо такой нет. В реальность Чжань возвращается из-за шума: Ибо скидывает помидоры и перцы в раковину из пакета. Он предупреждает нарочито деловым тоном, скрывая явное смущение: — Гэ… только я ничего не умею. Помыть их, да? Чжань чуть было не ляпает «я знаю», вместо этого только кивает. За те странные дни в параллельной реальности, он успел просмотреть пару выпусков Day Day Up, где Ибо отчаянно старался готовить. Сначала Чжань думал, что это часть имиджа и тот придуривается, но внимательно изучив переписку со всеми голосовыми и видео сообщениями… Ван Ибо и кухня — несовместимы. Видимо, во всех реальностях. Чжань принимается нарезать грудку, тянется за ножницами (ими легче обрезать прожилки и жир) чисто рефлекторно, но тех ведь нет. Дизайнер на секунду представляет себе, как берет кухонные ножницы в своем доме, там, в Чунцине, где наверняка его «оригинальная версия» тоже занята готовкой. Как знать? В следующую секунду его пальцы уже сжимают пластик черных ножниц. Ибо комментирует это емким «вау», поглядывая на Чжаня. Намывает перцы, бурча себе под нос: — Интересно, так можно призвать прям всё-всё? Пришла очередь помидоров. Ибо ополаскивает их, складывает рядом на столешницу. Все вокруг в брызгах, как и его футболка. Чжань смотрит на овощи, представляет, что под ними лежит полотенчико, что-нибудь белое в красный квадратик? Тряпка появляется тут же. Ибо это никак не комментирует, только вскидывает бровь. Отойдя от раковины на шаг (забыв при этом выключить воду, так что Чжань тянется к крану), Ибо жмурится. Проходит целая минута. А затем слышится неясный «шлеп». Оба оборачиваются на обеденный стол — тот завален снеками, начиная с Lays, заканчивая зелеными пачками Skittles. Одна из них как раз и упала. Чжань качает головой. Он хочет что-то сказать о ребячестве, но в следующую минуту на полу появляется несколько упаковок с банками пива. Чжань переводит на Ибо укоризненный взгляд. Тот только разводит руками: — Что? Гэ, у всех у нас, я уверен, стресс. Его нужно запивать и заедать. Какая уже теперь разница… Чжань думает пару минут, затем понимает, что крыть ему нечем. Разницы и правда уже никакой… в каком-то смысле… они умерли, верно? Но «нормальную» еду никто не отменял. Чжань тыкает Ибо в живот пару раз кулаком и говорит нарезать овощи. Ибо улыбается, но для начала идёт за пивом. «Так готовка пойдет куда быстрее и веселее!»

В это же время, II этаж дома в «Никогде»

Последняя бабочка упорхнула в открытое окно. Теперь в комнате остались только смертные. Ветер играется с темной занавеской, иногда его пассы доходят и до волос Ибо. Пахнет вечерней свежестью: влагой от пруда во внутреннем дворике, сладостью от лотоса и сливовых деревьев, совсем немного — горечью трав, будто бы где-то за территорией этого дома раскинулся луг. Сяо Чжань невольно вспоминает лето съемок. Иногда, посреди глубокой ночи, когда они с Ибо сидели где-то у трейлеров или вылезали в перерывах на крыши зданий, пахло так же. Лучше об этом не вспоминать. Вот уже сколько часов подряд (или так только кажется?) — мир за окном завис в сумеречных тонах. День ещё не до конца ушел, но и ночь не вступила в свои права. Словно время застыло и ничто не в силах сдвинуть его с места. Чжань усмехается, играясь с кольцом на цепочке: надевает его на палец, затем стягивает. — Было приятно вернуться в Чунцин, даже если это был не мой город… все эти улочки, постоянные подъемы и спуски… всё именно так, как и всегда, но в то же время — совсем по-другому. — С твоими-то старческими коленями только и ходить вверх и вниз… Сяо Чжань морщится и лениво пихает Ибо ногой во внутреннюю сторону бедра, тот только усмехается, поглядывая на своего парня, но не отвлекаясь от дела. Ибо сидит у него в ногах, взяв одну в плен, массирует стопу, дергает за пальцы, пока сам Чжань растянулся на постели. За «ночь» они успели проговорить кучу всего, что было надежно заперто внутри. Начиная с самых мелких обид, — ты никогда не звонил мне первым, гэ / ты всегда передергиваешь и цепляешься к словам, Бо-ди — до чего-то более крупного. Например, того раза, когда Ван Ибо напился и все же решил попробовать «полизаться» с девушкой. Что закончилось плачевно со всех сторон, куда ни плюнь. Барышня оказалась не большого ума, её великая афёра со сливом обернулась для неё же полным крахом и судебным разбирательством, которое, конечно же, выиграло агентство. Как и перевес общественного мнения. Но Чжань-то знал правду. Потому что пьяный Ван Ибо позвонил ему спустя десять минут, закрывшись в туалете номера. «Целовать её было как копаться языком в гнилом, рыхлом грейпфруте». Зачем тот вообще это сделал? Чжань пережил бы любой ответ, кроме того, что прозвучал. «Хотел, чтобы тебе стало хотя бы немного больно так, как всегда больно мне». Есть разница в том, чтобы причинить боль неосознанно и в силу обстоятельств, и в том, чтобы заставлять чувствовать другого плохо в качестве мести. Как только в отношениях начинается эта древняя игра «кто больнее ткнёт», раз хорошо ничего не получается — стоит «тушить свет» и расставаться. Это рациональный совет со стороны, который сам Чжань мог дать кому угодно. Не говоря о том, что в отношения стоит вступать в «зрелом состоянии». На деле же… он просто промолчал и сделал вид, что всё забыто. Он принял этот мелочный акт «мести», не брал трубку пару дней, чтобы остыть, а затем сказал «проехали». Но, что в следующий раз? Ибо захочет узнать, каково заниматься сексом с кем-то другим? Чжань однажды захотел донести мысль, что если Ибо правда захочет, то он на полном серьезе готов помочь с поиском — он понимал, что Ибо очень мало попробовал в жизни, и такие желания… вполне естественны. Сяо Чжаня послали на хуй и предельно ясно дали понять, что он «нихрена не понял». Чжань принял и это. Объяснить ему, в таком случае, чего он не понял, отказались. Чжань принимал необоснованную ревность к коллегам, ребятам из стаффа, старым друзьям. Отдельной графой существовала ревность Ван Ибо к Ван Ливэю — владельцу компании, которой принадлежит студия Чжаня. Тот имел обыкновение обращаться с Чжанем достаточно покровительственно, хоть и с уважением, но и с возможностью приобнять лишний (очень, блять, лишний) раз. Ван Ибо вообще ничего не знал об их отношениях, потому что Чжань никогда не поднимал эту тему и пресекал все попытки. Что бесило Ибо ещё больше, хоть он и понимал, что от этого человека зависит… практически всё? И даже сейчас, когда они торчат чёрт знает где и происходит хрен знает что, Ибо грызёт лишь один вопрос. Словно ржавый гвоздь, который он так долго пытается выдернуть, да никак. — Чжань-гэ… — М-м? Ибо перестаёт мять чужую ногу, несильно сжимает у щиколотки, стараясь подобрать слова так, чтобы это не звучало совсем уж отвратительно. Вариантов не очень много. Он выбирает самый простой: — Сейчас… уже без разницы, так что… ты можешь сказать… у тебя с Ван Ливэем… что-то было? Чжань смотрит долго. Проблема в том, что он не умеет обижаться на Ван Ибо в достаточной мере. Что там по классике должно произойти в ситуации, когда ваш партнер подозревает вас в измене, руководствуясь своим эгоистичным мировоззрением, даже не осознавая, как оскорбляет вас сейчас? Ослепленный и уязвленный. Сжираемый этой дрянью — ревностью. Можно вскинуть ногу, чтобы долбануть Ибо по подбородку. Встать с кровати и просто уйти. Сяо Чжань постоянно ведь уходит. Должен быть этот запал гнева, разве нет? За всё. За придирки, детское поведение, эгоистичность, приступы сталкерства, самоубийственные затеи, дурость, отношение к нему как к вещи или собственности (прекрати чувствовать это, прекрати делать то, прекрати общаться с тем-то, говори мне, где ты и с кем ты), за поцелуи с привкусом гнилого грейпфрута с того самого дня. Только уходить ведь некуда. Чжань действительно поднимает ногу, но только чтобы мазнуть по чужой щеке, затем опускает, сгибая в колене. Усмехается краем рта. — Тебе бы хотелось, да? Чтобы я трахался с ним? Потому что тогда это оправдывает твою придурь и все приступы быдлятского отношения. Даже не ко мне, а в целом. Но нет, Ибо. Я никогда и ни с кем не трахался ради чего-то, если ты намекаешь на это. Но и просто так я тоже не трахаюсь. Такой вот дефект. Мне, ебанутому, нужно что-то чувствовать. И так сложилась моя судьба, что чувствую я что-то к тебе. И трахаюсь тоже исключительно с тобой. Тобой-тобой, а не милейшей версией тебя помладше, а ведь я мог… — Заткнись. Сяо Чжань хрипло ляпает ироничное «вау». Ибо в пару движений нависает над ним, сжимая кисти по обе стороны от головы, вдаливает руки в постель. Чжань не слушается, он продолжает, понизив голос: — Я мог нагнуть его в первый же вечер. Представляешь, он позвал меня на свидание на мототрек… — Не тебя, а другого Чжаня. — … я был в таком шоке, когда увидел версию тебя того образца, когда ты еще щенком вился вокруг меня. Мне стало не очень хорошо, и я попросил поехать к нему домой, ничего не понимая… — Он был достаточно гостеприимным? — Чтобы мне отсосать? Вполне. Но нет. Он заварил мне чай. — Чай? — Ага. — Какой придурок. — Да почему же? Ты мне хоть раз чай заваривал? — Я тебя в душе мыл, когда ты отравился. — Потому что я проспорил тебе и сожрал ту хрень на палочке. — Это не могло быть из-за жаренного осьминога, гэ… Сяо Чжань закатывает глаза и пытается вырваться из захвата. Он заполучил свое натренированное тело назад, а Ибо, помнится, все ещё сушился ради второго витка тренировок — зациклился на идее принять участие в очередном гоночном мероприятии (теперь всем планам можно махнуть ручкой). В этот раз Чжаню было достаточно легко поменять расстановку сил. Спустя пару минут возни, где скрип кровати смешался с надсадными выдохами и комичным пыхтением, уже Чжань придавливает Ибо собой, распластав по кровати. Можно было бы ехидничать дальше. Припечатать и вспоминать прошлые грешки самого Ибо. А можно… можно наклониться и вылизать его рот, чтобы мычал в поцелуй, в итоге расслабился и заткнулся. Чжань выбирает последний вариант. Поцелуи сменяются покусыванием, одежда стягивается друг с друга, белье летит на пол. Кожа к коже, жар к теплу, шумные вдохи носом и неясные, короткие постанывания. Я соскучился, как же я, блядь, соскучился. Когда Ибо принялся выцеловывать чужую шею, заставляя Чжаня млеть, у обоих в голове мелькает мысль о том, что им не помешала бы смазка. Два тюбика Durex появляются в постели тут же. Вот, как на самом деле должен выглядеть «умный дом». х х х

Жилищно Ориентировочный Отдел Первой Аккредитации высшей канцелярии (сокращенно и ёмко — ЖООПА; спасибо, Хенг)

— Технически, их уже нет… миров тех нет, но «зерна», понимаете… — Так технически или практически? Что вы вообще имеете в виду? Хенг поднимает взгляд на Хань Фэя. Взгляд этот полон безнадежности и мольбы. Это уже шестое окошко, куда их послали, шестая сотрудиница отдела, которая не понимает, что происходит. Шестой кружочек ада по старику Данте. Что там было? Царит неизбывная скорбь, а в раскрытых гробницах, словно в вечных печах, покоятся еретики и лжеучителя. И один Хенг. Вот прям сейчас готов ручки сложить и пялиться в потолок со скорбным видом. Хань Фэй берет бразды правления в свои руки, параллельно буквально всовывая в чужие коробочку с тофу и хрустящими овощами. Мысли о кругах Данте сразу тускнеют, ведь запах пряностей забивает ноздри, а тепло коробочки греет ладони — Хенгу немножечко легче. От сотрудницы это не утаивается, та строго чеканит: — Принимать, а более того — материализовывать человеческую пищу в стенах отдела запр… Хань Фэй перебивает с невозмутимостью Небожителя: — Четыре души застряли между мирами. Необходимо найти для них реальности, чтобы те прожили свою карму как положено, их вины в произошедшем нет. Каков протокол относительно подобных случаев? Хенг зажевывает тофу, смотря на сотрудницу с живым интересом и надеждой. Та смотрит в ответ, даже не пытаясь скрыть свое презрение, какое только может иметь бедняк к богачу, например. Та позиция, которую она занимает в Высшем Мире — низшее звено. Мелкий клерк на побегушках бессмертных. Бытует мнение, что это один из сотни видов наказаний «гадливых душ» на перевоспитании. Но, как кажется Хенгу, это также наказание в принципе для каждого, кто сюда обращается. Данте Алигьери даже не снилось. На сотруднице кремовый костюм, золотистый бейджик без имени, а родинка над верхней губой — муляж. Она все еще смотрит, как бессмертный жует. Ей радости поглощения пищи неизвестны, но от смутных воспоминаний это не спасает, а значит и от зависти тоже. Сотрудница говорит «минуту» и исчезает. Хенг закатывает глаза, опираясь о стену рядом с оконцем. Фэй встает перед ним, наблюдает, как палочки мужа копаются в коробочке. У соседних окошек появляются и исчезают бессмертные, время от времени Хенг или Фэй кивают знакомым, подходить никто не спешит — в этих стенах никто не любит задерживаться дольше необходимого. Само здание будто бы жрёт энергию и не давится. Хенг выуживает кусочек тофу, почти что не тронутый острым соусом, протягивает к губам Хань Фэя. Тот покорно стягивает угощение, медленно жует. Хенг вздыхает, снова перебирая тофу и овощи, но без былого аппетита: — Если она снова вернется и скажет «прецедентов нет, пройдите к окошку бла-бла-бла», я… а что я сделаю… вечно они в нашем доме оставаться не могут, и что это за бесконечное существование? Будет высасывать из нас все силы… я и сейчас чувствую, как быстро лопаются аккумуляторы… черт, надо было предупредить, чтобы гости были экономнее… — У нас около миллиона сфер с энергией, Хенг. И мы всегда пополняем запасы. Когда все закончится — просто восстановим приемлемое количество и будем копить дальше, как и всегда. Ты никогда не был… жадным… что не так на самом деле? Хенг молчит. Копается в коробочке, забрасывает порцию в рот. Жует, на зубах хрустят овощи. Тофу в соусе мягкое, упругое Хенг и не любит. Фэй знает это. Он плавно забирает коробочку из чужих рук, Хенг отводит взгляд. Его щеки набиты до отказа, словно у хомяка. Фэй просто ждёт, его взгляд теплеет, ведь такое зрелище слишком милое. Коробочка исчезает. Хенг почти что собрался с мыслями, даже проглотил, но тут сотрудница снова появляется в окошке. В её руках две подвески: красные веревки с розовым кварцем. Хенг поджимает губы, у него нехорошее предчувствие. Сотрудница протягивает им амулеты: — Так как прецедентов подобным этому еще не было, принято решение дать разобраться вам самим. Это пропуски в отдел Канонов Перемен. Там хранятся книги всех душ в каждой из её реальностей. Найдите те книги, в которых возможно восстановить оборванную историю, или те книги, где ваших душ нет вовсе, чтобы вплести их туда. Основные правила реальности: не задевать «зерна». Основные правила поведения в отделе Канонов Перемен: никакой магии, внешней силы, никаких вмешательств. Читать вручную, перелистывать — в перчатках. Не читать свои книги и книги друг друга — запрет высшего уровня. Пометки делать на специальной бумаге, её вам выдадут. Помещение чувствительно к изделиям из нефрита, рекомендуется снять. Голос не повышать — сотрудники отдела те души, которые проходят терапию после насилия, резкие и громкие звуки для них травмирующий опыт. Спасибо, что воспользовались услугами ЖООПА, с каждым закрытым делом душа чувствует себя чище. Хенг забирает подвески, окошко тут же захлопывается. Бессмертный рассматривает их с кислой миной. Какая безвкусица… Переводит несчастный взгляд на мужа. Вручную… Фэй забирает одну из подвесок, накидывает на себя, берёт вторую — надевает на Хенга. Тот обреченно резюмирует: — Какая же жопа… Фэй утвердительно мычит и берёт мужа за руку, ведя за собой к выходу. У них слишком много дел.