Аксиома параллельности

х х х Новая реальность I, в которой Сяо Чжань примерный член общества, а у Ван Ибо очень болят икроножные мышцы;

«Если ты встретишь на дороге шаолиньского монаха, ударь его по лицу. Если это будет настоящий шаолиньский монах, ты ему по лицу не попадешь, если это будет ученик шаолиньских монахов, он будет благодарен тебе за урок, если это будет проходимец в одежде шаолиньского монаха, то так ему и надо»

1 ч 16 мин. от Лояна (83,2 км) Маршрут: S85郑少洛高速; Dengfeng Ave, Dengfeng, Zhengzhou, Henan, Китай Говорят, что судьба любит упрямых и глупых. Чаще всего именно такие люди становятся героями, хотя бы в тех же сказках. Для определения слова «герой» используют слова о доблести, чести и бескорыстии. Храбрости и упорстве. Всё это очень удобно и приятно воспевать, но зачастую такой человек отличается лишь одним, ключевым элементом: он не считает, что у него есть выбор. Это отрезает любые сомнения, страхи и всё то, что свойственно человеку разумному на пути жизни. Ты должен проявлять осторожность и включать мозги, если хочешь выжить. Для героя «выжить» не всегда главное, главное — выжить так, чтобы всё было правильно, и если от твоей живучести зависят другие — выжить по этой причине, а не из инстинкта самосохранения. Но если для того же результата потребуется, чтобы ты с жизнью попрощался… что ж. Не это ли самая высшая ценность той самой жизни? Многие бы поспорили, но не они. Только вот, такие герои всегда выживают в итоге, даже если искренне жертвуют собой. Вот так фокус. О таких людей ломаются системы, и такие люди нужны как раз для этого. В каком-то смысле — это даже патология, с точки зрения того, что так любят называть «нормальным». Нормальным Ван Ибо точно не был. Его выбрасывает из сна. Он хватает ртом воздух, резко садясь в постели, рука автоматически тянется к груди, чтобы сжать кольцо на цепи, которого конечно же нет. Чувство невозможной потери затапливает сразу же, нахлынув титановой волной, но он не поддается, сжав зубы. Не разбираясь ни в том, кто он, что он и что его окружает, Ван Ибо подрывается с кровати и начинает рыскать по комнате. Он не замечает, что его тело изнывает от боли, что вокруг — темнота, и различить хоть что-то ему помогает блеклый свет то ли луны, то ли фонаря во дворе. Он добирается до низкого стеллажа, берет первую попавшуюся книгу, шепчет себе под нос, как заведенный, хоровод важнейших слов, чудом находит карандаш на полу (тот, видимо, упал с комода вследствие бурной деятельности), плюхается на задницу и старательно выписывает корявым иероглифами: Чжань, Сяо Чжань, Гусу (???), Чжань, лето, отель, Бисе, бессмертные, Хенг, бледный, младший я, Монголия (???), цена жизни (свободы? жизни? цена?), Чжань, старший Чжань, найти, Сяо Чжань, родинка под губой, родинка на бедре, родинка на мочке уха, родинка под лопаткой, зеленый чай, солнце, пять, десять, пять, десять, Чжань. По мере того как форзац книги заполняется, Ибо понемногу успокаивается. Он выписывает очередное «Сяо Чжань» и крепко жмурится. Голова раскалывается. Он начинает «помнить» то, что должен был проживать сейчас. Воспоминания калейдоскопом сменяют друг друга. Он слышит женский крик. Истошный и звонкий, крик полон страха, невообразимого ужаса. Он помнит сигаретный дым, много дыма, клубами вьющегося по салону машины, от него душно и саднит в горле. Он помнит, как в какой-то момент… всего за пару минут до того, как грузовик вылетает на встречную полосу, ремень безопасности оживает, обвивая его крепко. А дальше — пустота. Ибо медленно открывает глаза. Вокруг него не так много пространства, комнатка вмещает в себя узкую кровать под окном, квадратный комод, заваленный какой-то дребеденью, и, собственно, тот самый низенький стеллаж. Ибо наконец-то начинает чувствовать своё тело. Его словно пропустили через мясорубку и кое-как засунули в формочку homo sapiens. В этот раз Ибо кривится из-за боли: мучительный импульс проходится от ягодичной мышцы до голени, назревает там, чтобы превратиться в спазм, ногу сводит и Ибо начинает усиленно дышать, чтобы хоть как-то это пережить. Ну, это говорит только о том, что в этой жизни (куда бы его ни занесло), он явно уделяет много внимания физической подготовке… либо же, что его кто-то очень хорошо отмудохал? Или… та авария произошла не так давно? Он в больнице? Ван Ибо запрещает себе «вспоминать», он давит истину новой жизни, начиная шептать вслух бесконечное «Чжань». Он вспоминает другое, то, что всё труднее разглядеть внутри себя. Вспоминает, как касался чужого лица, мазал большим пальцем по губам, даже толкался внутрь, из-за чего Чжань усмехался и коротко кусал за фалангу. Вспоминает, как они выпили эту кровавую дрянь и лежали так, лицом к лицу, пока сон окончательно не забрал их. Чжань сказал, что все будет хорошо и они найдут друг друга в любом случае. Он в это верит. Надо довериться вселенной. Все эти правильные и рассудительные речи, знаете? Ван Ибо согласно мычал, целовал снова и снова, а сам думал… Хрена лысого. Во-первых — он не забудет ничего, и точка. Во-вторых, Вселенной доверять, конечно, нужно, но та явная стерва, и ей глубочайше срать на очень многие аспекты жизни как и смертных, так и бессмертных, а значит — нужно действовать самому. Да и, в-третьих, … находясь на грани сна и яви, целуя Чжаня в последний раз, когда тот уже уснул, Ибо был полон необъяснимой уверенности: Вселенная работает именно так. Кто-то должен помнить. Они уже не могут просто верить в Случай, потому что знают слишком много. Ибо с трудом встает с пола, бережно прижимая книжицу к себе. Нужно, конечно, сесть и как-то распределить воспоминания по столбикам. В левый — то, что было с ним, в правый, то, что было с тем Ибо, чье тело он… ну… забрал, получается? Иначе он рискует рехнуться, голова, кажется, буквально пухнет. Ибо расчищает местечко на комоде, сдвигая подставку для благовоний (что за хрень?), пустой стакан с зубной щеткой, какие-то тюбики мазей и блистеры таблеток. Он бережно кладет на это место книгу, и тут же охает — защемило где-то у шеи. Боже, может, ему лет восемьдесят или что это?! Ван Ибо переводит дух, упираясь одной рукой в комод, а другой осторожно поглаживает себя по пояснице. Несколько шагов, он плюхается на твердую кровать, чуть не отбив себе копчик. Прищурившись, он оглядывает комнату внимательнее. На больницу это мало похоже. Ибо прислушивается: едва слышно доносятся трели птиц, значит, скоро рассвет. Он оборачивается к открытому окну. Аккуратно встав (вау, ничего не прострелило и не защемило, это победа!), он подходит ближе, чтобы выглянуть. И увидеть нечто, что за свою прошлую жизнь он видел лишь однажды и при дневном свете. Бесконечные, загнутые кверху крыши, несколько пагод, множество выдолбленных в камне лестниц, всё это озаряется лучами восходящего солнца, и зрелище, вообще, очень красивое. Если бы не одно «но». Ибо, ощущая, как холодеют внутренности, выдыхает: — Ван Ибо… какого хрена ты забыл в Шаолине? Покосившись на книгу, которую он варварским образом исписал, он наконец-то замечает её обложку: «Неукротимый: Повелитель Чэньцин». Усмехнувшись, Ибо добавляет шепотом: — Кто бы сомневался… х х х Пока Ибо доходит до общей столовой, воспоминания окончательно распределяются по полочкам. Он умудрился припомнить и жизнь здесь, и не забыть все то важное, что осталось в глобальном прошлом. Голове от этого было нелегко, Ибо шел очень медленно, прихрамывая через раз, достаточно часто тормозил, смотря в никуда, но окружающих это не смущало. Пару раз кто-то сжимал его плечо, с ним здоровались, кидали что-то сочувствующее либо же призывали идти в столовую быстрее — сегодня овощная похлебка просто объедение. Враки, конечно же. Похлебка в монастыре Шаолинь такая же, как и всегда. Пресная, овощная, зато рис Ибо нравился. Вкуснее риса здесь он не ел нигде, а ведь… довольно часто бывает и в других городах. Это он помнит. Еще он помнит, что не все так просто, как кажется. Либо это его буйная фантазия, либо… — Бо-ди! Ты уже на своих двоих?! А еще вчера помирал! По плечу хлопают снова, Ибо коротко оборачивается: рядом с ним пристроился Цзытао. Как приятно видеть знакомое лицо, кто бы мог подумать. В прошлой жизни они были неплохими друзьями, несколько совместных проектов, парочка крутых вечеров в подпольных клубах. Пока ревность Сяо Чжаня не сыграла с ним шутку, и тот, в свойственной ему манере, не разъяснил вежливо коллеге, что «его мальчика трогать не стоит». Когда Тао рассказывал ему об этом, Ибо светился как светлячок в брачный период, за что получил от друга по шее — тот чуть не пересрал за время ночного разговора с Сяо Чжанем. Тусить вместе они стали меньше, но каким-то образом, чисто по-дружески, стали даже ближе. Ибо необъяснимо грело то, что сделал Чжань, хоть мало кто мог бы назвать подобное здоровым поведением в отношениях. Но они друг друга стоят, не так ли? Ибо отмахивается от мысли о том, что вдруг, в этой вселенной, прямо сейчас… у Сяо Чжаня кто-то есть. Быть не может. А если это по какой-то нелепой случайности и так, все разрулится, как только они друг друга увидят. Точечка. Ван Ибо невольно обращает внимание на выбритые виски Цзытао, чтобы снова не зависнуть, тянется к собственным волосам, что делал за это утро очень часто: у него блядский ежик в пару сантиметров, но виски выбриты таким же образом. Вокруг он такого не встречал, а теперь вот увидел. У Тао такой же моднявый прикид. В отличие от большинства, они к тому же еще и в сером. — Мастер созывает нас после завтрака, пропускаем вторую тренировку, но наверстаем позже. Тебе вообще еще поберечься надо. Новое дело. Ты как? С нами? Не передумал? Для тебя же оно будет первым, прям посвящение! В честь тебя надо устроить пир! Как раз после удачного исхода всё и забацаем… Ибо криво улыбается. В каком-то смысле — нет. Тот Ибо, которого знает этот Тао, вовсе не выжил. И этому, «новому Ибо», надо выбираться из монастыря (вот это жизнь потрепала, а) как можно раньше и по тихой воде. Затем найти Чжаня, чтобы зажить долго и счастливо. Ибо пока что решил не заморачиваться деталями, мол, что делать, если Чжань о нем ничего не помнит (завоевывать заново, конечно же), на что жить (он ведь теперь хуже, чем никто — ученик мастера при монастыре Шаолинь, о каком достатке речь?!), да и вообще… в какой город-то ему стремиться? Чжань в Чунцине? В Пекине? А может — он вообще не в Китае? — Тао, а… ты не знаешь, где мой телефон? Друг смотрит на него как-то странно, фыркает, кидая «у мастера, как всегда, совсем мозги отшибло, да? Бедный Бо-бо…». Ибо кривится снова и припоминает: на территории Шаолинь телефоны запрещены, их выдают только на выходе, если тебе нужно отправиться в соседние города, или куда подальше. Большинство детей и послушников здесь из очень разных слоев общества, и эти различия могут порождать лишь беды. Так что телефоны и другие гаджеты, кроме того, что те отвлекают и рассеивают внимание, забирались и ради уравнивания всех живущих под этими крышами. Вывод: побайдить или погуглить Сяо Чжаня ему не удастся. Желудок предательски урчит и Ибо закатывает глаза, замороченный своим дурацким телом (он насчитал девять синяков разной паршивости, красочный кровоподтек-след от ремня безопасности поперек тела, и опухший мизинец), получая подбадривающее похлопывание по пояснице: — О-о, слышу зов! Проснулся аппетит! Точно идешь на поправку и через недельку снова сможешь по стенам ползать… Ибо чуть приостанавливается, пропуская Тао в столовую первым. Уточнять, что тот имеет в виду, он не решается. Ни про новое/первое дело, ни про ползанье по стенам. Смутные догадки, замешанные на новоприобретенной памяти, вызывают легкую тревожность… но и любопытство. Как и тот факт, что под серым одеянием ученика, Ибо замечает на ногах своего друга охрененно крутые найки. Может, про достаток он рано судит? Пару месяцев спустя, Пекин Сяо Чжань заебался. «Умные» часы на руке указывали на высокий уровень стресса, и неудивительно: Чжань проспал всего пять часов за прошлые дня два, сейчас уже поздняя ночь, а он все еще в студии. Ему не нравится та халтура, которую оставил за собой прежний звукореж, пафосно уйдя со своего поста после скандала. Что-то про денежные махинации, классика. Спецом тот был на редкость говнистым. Чжань не мог выпустить эти проекты, как есть, так что, кроме текущей работы, занялся еще и этим… откровенным дерьмом. Работа звукорежиссера, если огрубить, сводится к четырем этапам: накопление, редакция и монтаж, сведение и мастеринг. Так вот его предшественник запорол всё в самом начале. Когда только идет запись «мяса», нужно подойти к этому со всей ответственностью, ведь, как и во многом, если исходник годный — из него можно сделать конфетку. Но, судя по всему, это мало кого интересовало. «Люди хавают, Чжань» — сказали ему и пожали плечами. Люди хавают красивые лица, эталонные тела, белозубые улыбки, не шибко глубокие тексты и типичную музычку, которая заест одним и тем же мотивом на пару дней. Чжань не умалял важности такого контента, но Чжаню важно «кормить» людей качественным продуктом, даже если там повторяется одна и та же строчка двести раз под один и тот же бит. И, к его счастью, новая верхушка Yuehua Entertainment разделяла это рвение. Но, конечно, не график Чжаня. Сверхурочные ему платить не собираются, но не страшно. Звукореж, не считая ночной смены охраны, остался на этаже один. Часы вибрируют, намекая, что их хозяин оборзел в конец и нужен перерыв. Чжань откидывается на спинку кресла и трет лицо. В голову просачивается горькая мысль: ну хоть часам не срать на его распорядок дня. Это в Чжане говорит еще свежая рана, ведь он не так давно расстался после двух лет отношений. И всё как-то пошло поехало… с одной стороны — такое крутое приглашение на работу мечты, с другой — обморок в метро, который мог стать фатальным. Его последствия Чжань разгребал до сих пор, врачи никак не могли установить точную причину его хренового самочувствия, хотя, за последнее время, после того странного сна (сколько уже прошло? Месяц?), он чувствует себя все лучше и лучше. Надо бы поддержать эту тенденцию, а не загонять себя опять. Чжань убирает руки от лица, снова смотрит на часы. Два часа ночи. Хорошо, что хоть выходной завтра. Надо взять такси и валить домой. Звукорежиссер кивает сам себе, одобряя наличие здравого смысла в черепушке; переводит технику в спящий режим, но пробегается по пульту ради тестировки и уж его выключает по всем канонам. Накинув на себя джинсовку с псевдо-меховой подкладкой, он забирает рюкзак, сразу же вперившись взглядом в смартфон: заказывает такси, выбирает поздний ужин, который ему доставят как раз к тому моменту, как он вернется, проверяет WeChat, листает еще пару приложений. Проходя по вестибюлю мимо постоянно работающих экранов, которые транслируют то клипы, то новостные каналы, Чжань не обращает на их сюжет никакого внимания. Среди всей сводки за прошедший месяц (которую любят крутить по ночам) мелькает новость об ужасной трагедии: грузовик врезался в легковую машину на маршруте, ведущему в монастрь Шаолинь, погибли все участники, кроме молодого ученика того самого монастыря. Его фото висит в эфире ровно пять секунд, парень слегка надменно улыбается, вырезанный из группового снимка; диктор переходит к следующим событиям, но звук ему никто не давал. Все эти секунды Сяо Чжань смотрит в телефон, не зная, стоит ли ему принять приглашение на ежегодную закрытую вечеринку Yuehua Entertainment, или же вежливо отказаться. Садясь в такси, он решает ответить согласием. Его коллега не спит, реагирует буквально через пару минут: «Отлично, Чжань-Чжань! Смотри, какие костюмы, думаю, темно-синий тебе подойдет, будешь как тот крутой кореец из дорамы, а? Как его… блин, актера забыла! Ну, ты понял! Точно не пожалеешь, развеешься, может, снимешь кого? Завтра будет клевый вече-е-ер!» Сяо Чжань морщится, бурчит себе под нос, убирая телефон в поясную сумку: — Я жалею каждый раз, Сюин. Каждый раз. Такси выезжает на проспект. До дома остается всего минут двадцать. Сяо Чжань прикрывает глаза. Тот странный, сумбурный сон все еще не отпускает. Чжань чуть было не засыпает, ему вновь видится то цветочное поле, то, наоборот, вид на бесконечный океан, но неизменно одно — его кто-то зовет по имени. И голос этот слишком знаком. Закрытая вечеринка Yuehua Entertainment — знаковое событие, часто выпадающее на период после отгремевших праздников и церемоний. Это возможность наладить связи, заключить подпольные сделки, перенять/приобрести новых «подопечных», обсудить проекты и перспективы. В общем, подлизать кому-то и дать подлизать себе. Чжань знал, что сейчас он во второй позиции, но есть и те, с кем надо бы действовать по первому сценарию. Ему не хотелось. Не то чтобы у Чжаня не было амбиций, далеко не так, у него просто была гордость. Вопреки тому, что он как бы новичок в компании, он знал, что на особенном счету, просто потому что… Ван Ливэй. Одна из главных шишек в руководстве, обладатель крупного пакета акций компании, не чистый на руку, зато той самой рукой крепко удерживающий индустрию за яйца. Ван Ливэй, который питает к Сяо Чжаню довольно однозначную благосклонность с первой встречи в шанхайском покерном клубе пять лет назад (к чести Чжаня, молодому и зеленому, — он свинтил раньше, оставшись «надкушенным бутербродом»). Чжань рад бы назвать это чем-то вроде трогательной привязанности старшего к младшему, отеческим проявлением чувств или что-то вроде, но не будем себя обманывать — Чжань радует своим видом Ван Ливэя далеко не в платоническом смысле. Единственное, что не дает тому переступить черту, так это его брак и тот факт, что Чжань множество раз намекал: это испортит их долгую дружбу. Но если трезвый Ван Ливэй это понимал, то пьяный Ван Ливэй часто клал на это большой болт. Чжань этот болт видеть не хотел. Так что, раздумывая об этом проклятом закрытом вечере для своих, настроился избегать Ван Ливэя всеми силами. Ему сейчас не до этого, нужно балансировать — и не бесить главного босса, но и не прогнуться. А тот наверняка будет напирать. Все знали, что у новоиспеченного главного звукорежиссера «разбитое сердечко», а ориентация его работает на два фронта. Честно говоря, Чжань бы этот фронт вообще прикрыл и сосредоточился на карьере. С ней-то хоть всё более или менее понятно, а вот другие люди — еще тот ад. Ему и своих тараканов хватает, окей? День проходит в легком неврозе. Чжань старается заняться бытовыми мелочами: устраивает генеральную уборку под хиты 80-х и 90-х, проводит полтора часа в разных приложениях, зачем-то заказывая всякую дребедень, вроде ручной соковыжималки, очередных гантелей (он же ходит в зал, зачем ему это?), партий однотонных футболок и формочек льда в виде спанч боба и патрика (боже, ему двадцать восемь, чем он занимается?), присматривает подарки для матери и бабушки. Время неумолимо подводит его к моменту сборов. Чжань плавно встает с дивана, разминает шею и проходит к гардеробной. Зарплата от Yuehua Entertainment позволяет жить на широкую ногу, так что теперь из человека, которому одежду дарили на праздники, он стал человеком, которому реально нужна небольшая комната для всего шмотья. Странное чувство, но определенно удовлетворительное. Телефон заводится саундтреком, который не так давно выпускал сам Чжань. Он включает громкую связь, усмехаясь уже на первой фразе: — Чжань-Чжань! Так, какой костюм? Хочу одеться с тобой в тон. Чтобы ко мне меньше приставали. Может, правда пустим слушок, что встречаемся? Сяо Чжань фыркает, ощупывая пиджаки. От темно-синего до бледно-голубого. Чжань проходит вглубь комнаты, оставляя телефон на низком диванчике. — Если пустим такой слушок, то меня будут вызывать на дуэль и вставлять палки в колеса, а тебе будут грозиться вырвать волосы в женском туалете. — Чжань, мы же не живем в дораме, все не настолько долбанутые… — На прошлой неделе Мэй Ли подсыпали чесоточный порошок в туфли. — Окей, ты прав. Но какой костюм? Скажи уже, а. Чжань пожимает плечами, хоть Сюин этого не увидит. Возвращается обратно к началу, поджимает губы, и, после внутренних торгов, снимает один из костюмов: — Твоя взяла. Темно-синий. Gucci. Подруга издает радостный писк и бросает «до встречи», прежде чем скинуть вызов. Чжань качает головой, ощупывая ткань кончиками пальцев. Почему-то ему кажется, что с этим костюмом отлично сочетается парфюм от Chanel. Как хорошо, что он купил его буквально дня два назад. Этот аромат… заставляет его чувствовать нечто особенное. Словно что-то давно забытое, но однозначно приятное, снова появляется в его жизни. Понять бы еще, о чем это всё? Чжань хмурится, отмахиваясь от своего надоедливого мозга. Тот совсем уже с катушек слетает. Надо больше спать, меньше думать, работать качественнее и, наверное… не избегать Ван Ливэя весь вечер. Как бы паршиво ни было. От этого человека зависит многое, а его благосклонность очень легко может превратиться во что-то крайне негативное, если Чжань не будет осмотрительным. Пропустит с ним пару бокальчиков, потом растворится, уехав с вечера в числе первых. Хороший же план. Сяо Чжань забирает костюм и мягко поглаживает сенсор выключателя в гардеробной, свет гаснет. Забытый телефон снова звонит, но Чжань не слышит — бросив костюм на постель, он отправился в душ. Надо освежиться и побриться. Впереди не самый легкий вечер.