Аксиома параллельности

х х х

You will forever own a piece of me that I can never take back

Новая реальность I, China Railway High-speed (CRH); Всё это походило на тот раздражающий твист в сценарии низкосортного кино, когда один из главных героев теряет память. Ван Ибо задается вопросом: что будет, если Сяо Чжань так его и не вспомнит? А затем, сразу же, — а имеет ли это значение? Если разобраться, то нет. Да, общие воспоминания, память мышечная и память в принципе, очень важная часть любого человека. В каком-то из смыслов, мы буквально состоим из неё. Начиная с генетики, заканчивая чьей-либо уверенностью в том, что Земля не плоская. Всё это произрастает из памяти: накопленный массив знаний, который бережно передается от поколения к поколению, буквально и подсознательно. Но так ли обстоит дело с этим ворохом чувств, которые называют любовью? Ибо стучит по стеклу костяшками пальцев, за ним проносятся промышленные зоны, мощные фабрики и какие-то полигоны, затем снова начинается лесополоса. Скоростная электричка стрелой несется по рельсам, от Лояна к Пекину. В рюкзаке Ибо толстые пачки наличных, завернутые в обычную бумагу, несколько футболок, пара белья и носков, джинсы на смену. Несколько книг, одна из которых — тот самый помятый томик «Неукротимый». В этой реальности дораму так и не сняли. Ибо считает, что это хорошо. Мысли возвращают его к разговору с Мастером, который, как он понимает, заменил ему отца. Последнего он проведал за час до того, как сесть на поезд. Вопрос погребения в Китае стоит остро, Ибо боялся, что могил просто не существует, ведь достатком его семья явно не блистала. Каким-то образом места захоронения нашлись, как и надгробные камни. Ибо блуждал по кладбищу довольно долго, в какой-то момент потеряв надежду, что найдет нужное место, но у него получилось. Стройные ряды гранитных плит, совершенно одинаковых, куда ни глянь, но с разными именами. Ван Ибо сделал всё, как необходимо: сжег ритуальные деньги, принёс свежие цветы. Попросил прощения, толком так и не поняв, за что именно, просто почувствовал, что так надо. Теперь, точно зная, что после жизни есть нечто вроде реинкарнации и всё это не бессмысленно, Ибо стало несколько спокойнее. Тот факт, что родителей уже нет в этой реальности, пока что в голове укладывался плохо. Не сказать, что отношения с отцом и матерью были тёплыми, но любовь бывает не только такой. Ибо знает это точно. Уверенность в том, что в мире есть кто-то, кто всегда примет тебя и будет на твоей стороне, что бы ни происходило, является тем самым фундаментом, благодаря которому можно пережить любую бурю. Обтирая камень с выбитым именем матери, Ибо спокойно осознал, что в этой реальности у него есть только Сяо Чжань. Вот так просто. Разговор же с Мастером был краток. Казалось, что тот знал, зачем Ибо пришёл. Того не покидало ощущение, что этот человек (человек ли?) в принципе знает очень многое. Ибо готовился к какому-то моральному давлению или даже шантажу, ведь все фильмы, что он видел, демонстрировали, что из какой-либо «банды» просто так не уйти. Но ему лишь посоветовали лучший маршрут до Пекина, оставили контакты с доверенными людьми, у которых можно будет остаться, пересчитали долю и пожелали мира. Фраза о том, что Ван Ибо всегда может вернуться в Шаолинь, прозвучала уже в дверях. Ибо коротко обернулся на Мастера, заглянув в его янтарные глаза. Мастер добавил: «Я говорю это любому из всех тебя». Со стороны фраза могла показаться бредом, возможно, какой-нибудь поэтической ремаркой, на которые Мастер был явно падок. Но для Ван Ибо это прозвучало в буквальном значении. Он не нашелся что ответить, и ушел, не прикрыв за собой дверь. Чувства смешанные. Жизненный путь прорисовывается криво, но всё зависит лишь от того, как он выстроит отношения с Сяо Чжанем. Которого еще предстоит найти. Зацепок сейчас куда больше: он видел его, знает, что тот связан с yuehua entertainment, видимо… близко знаком с Ван Ливэем, да? Ибо отворачивается от окна, листает плейлист в смартфоне. Он запрещает себе вспоминать те секунды животного ужаса, когда он увидел это напирающее тело и вжатого в стену Чжаня. Во всей той ситуации были явные провалы: Ибо знает, что расквасил морду Ван Ливэю, но совершенно точно не помнит, как это происходило. Кисть до сих пор побаливала. Ибо перелистывает трек за треком, в его смартфоне дикая смесь из хип-хопа, мантр, какой-то классической музыки, k-pop, саундтреками к боевикам и рэпом на английском. На самом деле, большая часть из этого даже знакома. До конца пути всего полтора часа, он будет в Пекине как раз ко времени обеда. Ибо помнит, где находится главный офис yuehua entertainment, можно будет прогуляться мимо него до того, как он пойдет на квартиру. Ибо мог бы согласиться на помощь и связаться с людьми, которых посоветовал Мастер, но спокойнее было решать всё самому. У него даже получилось: его готова принять коммуна хипстеров-буддистов (лаоваи, конечно же), живущих считай в центре. И даже бесплатно. Всего лишь за его рассказы о жизни в Шаолине и интервью на эту тему. У него в запасе недели две их гостеприимства, за них он должен успеть наладить связь с Чжань-гэ, прежде чем действовать дальше. Ещё один пункт: деньги. Нехилое количество наличных, которые тратить нужно аккуратно. А лучше пока не трогать вовсе. Он не может завести счет в банке, будут вопросы. Наличные в современном Китае в принципе довольно странное явление. А доллары, которые у него и были — вообще сложный вопрос. Мастер каким-то образом «отмывал» их, так что долю свои ребята получали в виде «пожертвований». Но Ибо от такой возможности отказался, решив взять купюры. Почему-то он подумывал о том, что так будет легче, если он уговорит Чжаня хотя бы попутешествовать (а там — и купить тот самый домик в Италии, о котором так любил мечтать Сяо Чжань по пьяни в прошлой жизни). Так что все эти деньги были для этого. На обычные траты у Ван Ибо средств хватало с его «Шаолиньского счета». Ибо останавливается на треке My New Swag, ставя его на повтор, и умудряется уснуть, сморенный ранним подъемом и еще не совсем оправившимся телом. Скоростной поезд влетает на территорию Пекина под очередной припев в стиле китайской оперы, электричка летит по мегаполису, сбавляя скорость и на вокзал прибывает уже «прилежно» и плавно. Ибо просыпается из-за тычка в плечо — дедуля сосед артикулирует ртом «мы приехали», хоть его слышно и через наушники. Ибо кивает, прочищая горло и трёт шею, выжидая, когда большая часть людей выползет — в запасе минут десять есть точно. Пора, наконец, познакомиться с Пекином изнутри. В прошлой жизни ему это практически не удалось. х х х Он не знает, зачем забрал маску Джокера. Как трофей? Напоминание? Улику? Чжань откидывается на спинку кресла и подносит маску к лицу. Дешевый пластик, лаймовые волосы, нелепо подкрашенная красным рана рта, черный мейк вокруг дыр для глаз. Эти прорези сужают видимость до минимума, очень неудобно. Чжань закусывает щеку изнутри, отбрасывая маску на стол. Сейчас около часа дня, он в своем кабинете, пахнет кофе, который он не допил, а за окном — бушует ветер, заставляя моросящий дождь вести себя косо. Чжань не может сосредоточиться. Причин довольно много, но самая главная из них — нелепая. Сяо Чжань мог бы беспокоиться о своей репутации, о карьере, о текущих проектах, о том, что с Ван Ливэем так и не удалось поговорить. Волноваться о насущном: достаточно ли того, что он изъял те записи с камер наблюдения, где его тащат по коридорам, а затем пытаются оприходовать у стены? Он делает это ради своей и чужой репутации, но вместе с тем он и покрывает преступников, которые обчистили дом Ченгов в ту ночь. Правда, последние не собираются заявлять об этом, да и о самом факте ограбления знают лишь близкие: из сейфа исчезли перекупленные на черном рынке предметы искусства, слитки золота и драгоценные камни, которые тоже нельзя было бы назвать «законно приобретенными». Чжань сцепливает пальцы в замок перед собой, ставя локти на стол. В его голове стучит только «ещё вспомнишь» чужим голосом. Если постараться, можно ощутить колкое тепло на губах. Ван Ливэй действительно не целовал его. Так что эта мелкая ранка на нижней губе — заслуга незнакомца. Который таким вовсе не кажется. Чжань шепчет, кивая сам себе: — Я так рехнусь… С того рокового вечера прошло уже чуть больше недели. Ничего он так и не «вспомнил», зато стал спать в разы хуже. Событий во сне становилось все больше и больше, но он их практически не помнил. Какие-то странные отрывки. Он гонялся за кем-то по полю с жуком в руке, это единственное, что он помнит довольно ярко. Остальное — смазанные картинки. Сегодняшняя ночь мало чем отличалась, но в то же время… видимо, отличалась всем, потому что на утро, Сяо Чжань получил стояк. Разбираться с ним пришлось в рекордные сроки, ведь он к тому же ещё и проспал. На помощь пришла верная правая рука и… да, тот самый парень. В постыдной фантазии (хотя, ладно, почему постыдной-то) Чжань снова был у стены, только этот Ван Ибо (имя тоже кажется знакомым, что за напасть?!) устроился перед ним на коленях и брал в рот, помогая поскорее разобраться с проблемой. Своеобразный способ «переписать» травмирующие события в своей памяти. Возможно, по этой части всё не так плохо, потому что Чжань был вовремя спасён. Но это беспокоило отдельно: Чжаня чуточку бесило, что он не смог постоять за себя, и в то же время он даже ожидал, что этот парень еще заявится. Рациональная часть мозга объясняла это убеждение просто — парниша может шантажировать этой информацией (он же там был не один, кажется, их могли сфоткать или заснять), да и в целом попросить о какой-то благодарности за его спасение. Так это работает, особенно, если ты крутишься в мире масс-медиа, где в скандалах тонут не только айдолы, но и все к бизнесу причастные. Так что Сяо Чжань ждал Ван Ибо. Всё не могло разрешиться так просто. Из глубоких раздумий Чжаня выдергивает банальная физиология — желудок окатывает кислотой, из-за чего тот побаливает, а затем раздается и урчание. Можно было бы заказать что-то в офис, или спуститься в Starbucks на первом этаже. Чжань решается на второй вариант, чтобы пройтись и постараться отвлечься. Высиживать тут свои размышления — занятие бессмысленное и только сильнее раздражает. Чжань косится на маску Джокера, подумывает её выбросить, но вместо этого — прячет в ящик стола. Ветер за панорамными окнами поутих, уступая дождю его право омывать собой Пекин. Чжань плавно встает, потягивается и разминает шею. Достав очки из футляра, он тщательно протирает их, прежде чем надеть. Проверив наличие телефона в кармане брюк, Сяо Чжань закрывает за собой дверь кабинета. Его желудок предательски урчит ещё раз. Тридцать два этажа спустя, Сяо Чжань заходит в Starbucks из вестибюля бизнес-центра и слышит, как бариста громко объявляет «Venti Mango Passion Fruit Frappuccino для Ван Ибо». Верит ли Сяо Чжань в случайности? Никогда. Ван Ибо как раз присасывается к трубочке, забрав свой напиток, и натыкается на него взглядом. За плечами у «спасителя» Чжаня увесистый рюкзак, одет он так, словно сбежал с тренировки по хип-хопу — безразмерные штаны, футболка на два размера больше нужного, накинутая сверху олимпийка и шапочка в тон, а на ногах — зеленые джорданы. Оказывается, у Ван Ибо пробиты уши. Чжань не уверен, как ему действовать. Проигнорировать? Дождаться, когда Ван Ибо подойдет сам? Занять очередь, чтобы купить себе гребаный обед? Последнее, определенно последнее. Чжань встает за девушкой в строгом костюме, которая диктует в свой телефон голосовое сообщение. Ван Ибо оказывается рядом. Чжань старается на него не смотреть, щурится, всматриваясь в табло меню, хоть свой привычный заказ не собирается менять. Ибо шумно всасывает свое фраппучино, сглатывает и выдает: — Если я угадаю твой заказ, позволишь тебя угостить? Сяо Чжань не сдерживается и фыркает. Он ожидал чего-то подобного, но в ключе «я солью в сеть, как тебя чуть не трахнул один из акционеров компании», но предложение оплатить обед? Ладно. Наверное, это просто начало игры, так ведь? Чжань кивает, сложив руки на груди: — Попробуй. Ван Ибо удовлетворительно мычит. Очередь продвигается, он снова присасывается к трубочке, облизывает губы, наслаждаясь привкусом манго, тянется к чужому уху, чтобы прохрипеть: — Ты хочешь крепкий американо без каких-либо добавок, но, возможно, немного карамельного сиропа, если у тебя неудачный день. А из еды — хорошо зажаренный сэндвич-багет с говядиной, и пачку орехов, чтобы жевать до вечера. Я угадал? Сяо Чжань смотрит на Ибо, который явно испытывает его терпение, снова присосавшись к трубочке, не сводя с него взгляда. Чжань глупо моргает, прокашливается в кулак, отвернувшись. Это его точный заказ, если он собирается обедать в Starbucks. Так уж повелось — Чжаню трудно определяться с выбором в еде (да и не только), так что выбрав однажды что-то удачное, он будет возвращаться к этому довольно часто. Но откуда об этом знать Ван Ибо? Он сталкер? Или на самом деле — коп под прикрытием и хочет распросить Чжаня о его близком друге Алистере Ченге, который любит закупаться на черном рынке? Да ладно, кто из богатых мира сего таким не промышляет, это же не наркота какая-то… мысли путаются, наскакивают одна на другую. Ван Ибо продолжает, в этот раз говоря чуть громче, но не собираясь тянуться к чужому уху: — Видимо, угадал. Очередь доходит до Чжаня. Бариста, приветливо улыбаясь, терпеливо ждёт. Чжань бегло проходится взглядом по меню в сотый раз, желудок сводит голодной судорогой. Раздраженно, Чжань вздыхает, затем чуть виновато улыбается баристе (девушка с бейджиком «Сю Ментао» сразу же расцветает в ответной улыбке, из-за чего Ван Ибо начинает втягивать в себя фраппучино куда активнее), и сдается: — Средний американо с одним кликом карамельного сиропа, сэндвич с говядиной и пачку кешью, пожалуйста. Сяо Чжань. Да, здесь. Ван Ибо победно хмыкает, за что получает выразительный взгляд — Чжань смотрит на него с неодобрением и подозрением одновременно, но когда девушка предлагает отсканировать QR-код для оплаты, молча уходит искать столик. Ибо провожает его взглядом, довольная улыбка выглядит даже несколько маньячной. Ван Ибо оплачивает чужой обед и сразу же лавирует между столиков, чтобы плюхнуться напротив Чжань-гэ, сбросив рюкзак на пол. Хорошо, что он решил зайти сюда, чтобы переждать дождь, да и в целом — прогуляться по этому кварталу. Осталось только не напортачить, ведь «очередное» начало их отношений выдалось не самым гладким.

Изнаночный Пекин

Чтобы бессмертный почувствовал себя пьяно, важно не количество или качество. Важно — желание. Хенг позволяет алкоголю всасываться в кровоток, смешиваясь с соками вечной жизни, закупоренной в нём, как в самом из крепких сосудов. Беспрерывный цикл, в котором нет нужды. Даже если Хенг велит своему сердцу остановиться — ничего не изменится. Может, будет несколько неприятно… в последний раз, когда он игрался со своими органами, вышло не очень хорошо — рука стала часто неметь, он явно о чем-то забыл, когда возвращал всё на места, но потом кровь как-то разошлась и всё наладилось. Такие игры Хань Фэй никогда не одобрял, а значит — особо не знал о хобби своего мужа. Заставал того пару раз за весьма странными занятиями, но так всегда было. Даже до вечной жизни. Хенга тянуло на разнообразные эксперименты с силой, энергией, артефактами, собственным телом и возможностями. Он вёл тщательные записи, когда на него «нападало» вдохновение и жажда бурной деятельности. Но сейчас на него напала жажда запоя и забытья. Хенг вскидывает руку с бокалом цветочного вина, которое в этой чахлой забегаловке ему подают бесплатно (с тех пор как он помог вывести призрачных крыс), и цитирует, на потеху замершей толпе, размеренно выговаривая слова, позволяя тем скорее литься ритмичной музыкой: — За сизой дымкою вдали… Горит закат. Гляжу на горные хребты, на водопад… Летит он с облачных высот… Сквозь горный лес — и кажется: то Млечный Путь. Упал с небес. Хенг допивает свое пойло под дружное оханье мертвецов. Сегодня в забегаловке «у Утёса Хребта» аншлаг из неприкаянных душ, ждущих, когда их примет Яньло-ван или один из десяти царей преисподней, но по каким-то причинам еще не допущенные в Юду — столицу Ада. Так и скитаются по Изнанке, иногда в этом и есть их наказание, но они об этом не догадываются. Вечное ожидание, да ещё и не в традиционном месте (легкий налёт унижения — тебя даже в темную столицу не допустили!). Что может быть хуже, а? Хенг кивает в ответ на все восторги. Толпа просит ещё. В каком-то смысле заведение даже должно Хенгу — он привлекает всё новых и новых посетителей! Редко когда бессмертные идут на контакт со всякой нечистью, будем честны. А тут целый концерт! — И не стыдно достопочтенному вечно живущему воровать поэзию Ли Бо? Хенг морщится, молча прикладываясь к бокалу снова. Хань Фэй, конечно же, нашёл его. Возможно даже сразу, только виду не подал. Хенг усмехается следом, наблюдая, как Фэй приближается к столу. Мертвые, проклятые, низшие, мелкие божки и нечисть — все расступаются перед ним. Хань Фэй омерзительно прекрасен и чист для этого места. Как всегда. Хоть бы приоделся во что-то… хипстерско-бомжатское. Так нет. На нём одно из любимых Хенгом ханьфу. Белые одежды с темно-синей окантовкой. Хенг указывает на мужа пустым бокалом: — Это не воровство. Разве я говорил, что сам — автор этих слов? Нет! Я воспеваю их, позволяя наследию Ли Бо жить дальше. А сколько из его стихов знаешь ты, а? Вечно-живущий-праведно-и-чисто? Хань Фэй ничего не отвечает, садясь за стол напротив. Хенга в последнее время шатало, что не удивительно. Но то, что он стал выбираться из дома и скитаться, на самом деле плюс. С этим можно было работать. Они перешли к стадии, когда диалог возможен, а не только секс и тотальное игнорирование проблемы: бессмертные, считающиеся мудрейшими, все ещё не в силах совладать с самой горькой из всех видов потерь. На самом деле на этом этапе большинство из них уходили в горы или в умершие миры, чтобы остаться там навечно. Но это вариант не для них, пока они есть друг у друга. Фэй кивает в знак благодарности, когда перед ним появляется чаша с чаем и старенький глиняный чайник. Затем переводит взгляд на Хенга: — Среди цветов поставил я кувшин в тиши ночной. И одиноко пью вино, и друга нет со мной. Но в собутыльники луну позвал я в добрый час. И тень свою я пригласил — и трое стало нас. Толпа вокруг охает снова, звучат аплодисменты и даже писк. Хенг прищуривается. В бокале новая порция вина, он пьет её, не отводя взгляда от Фэя, вытирает губы темным рукавом, словно никогда не был воспитан должным образом. Хань Фэй пробует чай. Безвкусный, как и многое в Изнаночном мире. Хенг крутит бокал за хрустальную ножку — совершенно чужеродный предмет, но ему нравится пить вино именно так, «по-западному». Он смотрит на Фэя через мутное стекло. Толпа замерла в ожидании продолжения, но Хенг звучно вздыхает, со стуком ставит бокал на стол и четко говорит «убирайтесь». Никто и не думает ослушаться бессмертного. Толпа редеет стремительно, не многие остаются за соседними столиками, поглядывая на двоих бессмертных. Хенг подпирает голову рукой: — Ты пришел портить моё веселье. Фэй-гэ жесток. — Я пришёл, чтобы забрать тебя. Мы должны Тай-Сую колбу с землей. Хенг трезвеет в один момент, коротко сжав кулак. Отводит взгляд, сложив руки на груди. Не глядя на Хань Фэя, он кидает: — Иди один. Зачем там я? — Ты сможешь убедить Тай-Суя поделиться с нами информацией о том, где находится еще один бессмертный, которому важно принести покой. Нам это не грозит, но ему можно помочь. Хенг криво улыбается, все же переводя взгляд на мужа. Тот продолжает пить безвкусный чай, спокойно смотрит в ответ. Когда Хенг подается ближе, наклоняясь, он готов к словесному хлысту, потому что это то, как защищается его муж: — Никогда не думал, что у А-Сяня было что-то вроде daddy issues? Он выбрал себе в спутники полную копию тебя. Во многом. — В этом вопросе дело не только в выборе, так предопределено. И нет, не думал. И нет, мы с ним разные. Хенг смотрит скептически, затем переводит взгляд на пустой бокал. Трезвым быть отвратительно. Но когда ты пьян — ничто не исчезает, просто твои чувства притупляются, а на первый план выплывает всё разнообразное дерьмо, которое ты радостно выплескиваешь на себя и окружающих. Хенг знает это. Вздохнув, он снова смотрит на мужа. Тот возьмет его измором, хоть было бы лучше, если бы просто взял. Это тоже отлично действует, только если бы Фэй ещё не пытался поговорить каждый раз после… — Хорошо. Я пойду с тобой к Тай-Сую и заболтаю его. Колбочка с землицей… его порадует. М-м. Я думал, ты придешь даже раньше. Я тебе так надоел, да? Хань Фэй не скрывает улыбки. Другой бы на его месте, наверное, уже давно Хенга придушил за все его выкрутасы на протяжении веков, но Фэя правда смешит эта черта: Хенг делает одно, подразумевая другое, надеется на третье, а по итогу в удивлении обнаруживает четвертое. Он напивается и куролесит, на самом деле ощущая себя полнейшим дерьмом, надеется, что Фэй всегда найдет его и заберет домой, обрубая весь этот болезненный фарс, а когда тот не делает этого сразу же — обеспокоен. — Решил дать тебе время, чтобы отвести душу. Такой поэтический вечер… не хотелось прерывать. И у меня было дело. Помогал с младшим Ван Ибо. Но тебе неинтересно, так что… — Что с ним? Хань Фэй выдерживает паузу, подливая себе чай самостоятельно. Хенг смиренно ждет, хоть щеку уже зажевал. Ладно, Фэй заслужил и всегда имеет право его испытывать и даже малость издеваться. Это ведь взаимно. Бессмертный, после двух глотков, продолжает: — Их связь с Чжанем не была так крепка при жизни, как у старших. К тому же младшему Ибо довелось… попасть в существенно младшее тело. Той душе было слишком страшно, так что Ван Ибо застрял между всех миров вместе с ней. В Бамбуковой Роще. Я помог им… найти свои пути. Но у Ибо практически нет шанса вспомнить прошлую жизнь. Это не так страшно, я полагаю. Хенг хмурится, соображая. Звучит откровенно паршиво. Ожидаемо, он уточняет: — А Чжань? Младший Чжань? И почему младший Ибо воззвал к тебе, а не ко мне? Это уже какая-то детская обида, которая умиляет Хань Фэя не меньше. Он игнорирует этот вопрос, ведь дело в том, что до Хенга было невозможно достучаться всё это время. Даже самому Фэю, о каких мольбах души в Бамбуковой Роще может идти речь? Но сказать ему об этом сейчас — всё равно что щелкнуть по носу щенка, а такое Хенг откровенно ненавидел. Фэй отставляет пустую чашу: — Чжань помнит. В виде снов, конечно, но помнит. Они будут в порядке. Хенг кивает несколько раз. Бездумно тянется к пустой чаше из-под чая: ему хочется провести по её краю, аккурат там, где касались чужие губы. На половине пути его ладонь накрывает Хань Фэй. Хенг поднимает на него взгляд. Фэй чуть улыбается, сжимая его пальцы в своих: — И мы тоже. — Мы тоже… что? — Будем в порядке. Хенг усмехается, качнув головой, затем приподнимается из-за стола, чтобы дотянуться до Фэя и коротко поцеловать его губы. Конечно же они будут. Куда деваться.